Текст книги "После развода. В его плену (СИ)"
Автор книги: Мария Устинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)
– Пожалуйста, помогите!
Пожилой мужчина не реагирует.
Охранник молча выволакивает в коридор. Мы поднимаемся по лестнице – ноги бьются об ступени, перестав меня слушаться. Я не вижу куда иду. Перед глазами потолок расплывается от слез. Голова заломлена назад, кожу на затылке жжет.
Меня заводят в комнату.
– На кровать ее. Ты, подойди! – Лука подманивает охранника. – Будешь снимать. Спартака найдите! Времени мало.
– Нет!
Я реву злыми, беспомощными слезами.
Я думала, все закончилось.
Но все только начиналось.
Охранник приковывает меня наручниками к изголовью.
К кровати подходит Лука.
Снизу он кажется великаном. Я такая измученная, что почти ничего не чувствую. Только черный животный ужас.
– Зачем Сабуров тебя прислал?
В груди раскручивается черная дыра, в которую летит все.
Меня трясет.
– Чтобы села к нему…
– Зачем?
– Узнать, договорись или нет, – шепчу я. – Пожалуйста, не надо… Мы разводимся. Он заставил меня… Я не виновата…
– Что успела передать?
– Ничего, – я реву, прощаясь с жизнью. – Я была… с Владом.
Даже если я выживу… Я не знаю, как с этим жить дальше.
– Где деньги общака?
– Не знаю, – от слез становится мокрым лицо и шея, они задают вопросы, на которые нет ответа. – Пожалуйста…
Лука нависает надо мной.
Прямо в глаза смотрит, взглядом зверя, уже попробовавшем кровь.
И хочет еще.
– Сабуров пожалеет, что решил с нами играть. Это он похитил и убил моего брата?
– Нет, – начинаю стонать, по взгляду понимая, что он не поверит.
Что бы я не сказала.
Он не поверит мне.
Пронзительный взгляд, черный, как мрак, говорит, что меня привезли на расправу.
Мое тело вернут Сабурову. Как им вернули тело брата.
– Ноги ей держите, – он расстегивает ремень. – Я первый. Потом, кто хочет. После этого заговорит.
Их тут пятеро, не считая его.
Ему даже не придется меня держать. Слабые мышцы дрожат.
Я больше не могу сопротивляться.
Я могу только орать.
И ору, обдирая горло и захлебываясь плачем.
Подходит еще один.
Такими же пустыми глазами смотрит, как я изнемогаю от криков с прикованными за головой руками.
Шестой.
– Присоединяйся, – предлагает Лука. – Ей уже все равно.
На безэмоциональном лице парня даже мускул не дрогнул.
Он просто смотрит, как я реву.
И даже не прошу о помощи.
– Не хочу, – он продолжает сверлить меня взглядом. – Лука, это девушка Дика?
– Жена Сабурова.
Тот молчит.
– Но это она. Да?
Расстегнув пряжку, Лука останавливается.
Усмехается.
– Не хочешь, вали.
Но тот качает головой. По лицу пробегает тень.
– Лука, я не понял, – парень поворачивается к нему. – Ты что, вообще охренел?..
Я крепко зажмуриваюсь.
В комнате сгущается напряжение.
Дергаю руки. Ощущаю наручники на запястьях и прутья обрешетки, которые сжимаю.
Страх глыбой льда пульсирует в животе. Каждый вдох режет легкие. Я не могу успокоиться. Всхлипываю со стоном сквозь зубы.
Я не могу больше…
Я хочу потерять сознание.
– Отпусти девку, Дику она нравится, – он пытается пройти к изголовью, но меня заслоняет охрана Луки.
– Ты что лезешь, Спартак? Не хочешь? Ну значит вали, ищи своего босса! Мне не указывай, что делать! Не лезь не в свое дело. Эй, врежь ему!
Охранник бьет его.
Завязывается короткая драка, пока я смотрю в потолок.
И больше даже ни о чем не прошу.
Какой смысл сотрясать небеса, если меня не слышат?
С разбитым носом Спартак отступает от людей Луки.
Руки подняты.
В него целятся.
Он отступает к двери. В последний момент бросает на меня взгляд, и я начинаю кричать, чувствуя, как из рук выскальзывает последняя ниточка на спасение.
Последняя соломинка.
– Помогите! Прошу! – кричу, как на плахе. – Не оставляйте меня!
Но он отступает.
– Закрой дверь, – велит Лука. – И шторы задерни. Не хочу, чтобы нам помешали. Спартака, тварь такую, отпиздите внизу, чтобы не лез больше. Им всем конец за то, что они натворили.
– Помогите! – ору, надеясь, что он – кем бы он ни был – еще не ушел.
Что еще слышит меня.
Что не оставит.
Но дверь запирают на ключ.
Задергивают шторы.
И раз, начинаю считать. Как в первый раз.
Цифры пульсируют в голове.
Мыслей нет.
Я не хочу ни о чем думать.
Если это случится, пусть случится быстро.
– Ты запомнишь меня надолго, – обещает Лука, приближаясь к постели.
И два…
Три.
Я твоя…
Слова из моей песни.
– Не дергайся, если хочешь жить.
– Нет, – не выдержав, рыдаю я, когда Лука снова берет меня силой на глазах у всех.
Снова звонит телефон.
Наверное, мой муж пытается дозвониться. Ночь путается в голове. Я уже не понимаю, первый это раз или нет. Или второй. Или больше. Я просто считаю про себя, не понимая, сколько продлится пытка. Сознание не просто спутанное. Оно исчезает, смилостивившись надо мной.
Это хорошо, что я исчезаю.
Жить дальше Ингой Сабуровой, успешной певицей, той, которая ждала счастья от жизни, уже невыносимо.
Раздается голос телохранителя:
– Босс, это ваш телефон… Звонок от Влада!
А затем я теряю сознание и наступает темнота, о которой я так мечтала.
Глава 9
Влад Диканов
– Ночь только началась, а ты уже никакой. Думал, ты крепче.
«Крепче», хочет ответить.
Но с губ срывается хрип.
Сава усмехается, показывая лезвие перед лицом.
Все расплывается.
Но блик хорошо видно.
И лезвие еще чистое.
Это уже третье. Сава решил попробовать весь арсенал.
Его просто держат в живых и пытают для развлечения.
Ждут, что ответит Павел Диканов, когда получит тело Дениса. Хватит одного трупа или послать второй?
В голове кровавый туман. Если долго ничего не чувствовать, кроме боли, не сможешь соображать.
Только молиться, чтобы все закончилось.
Но Сава прав: до утра далеко.
– Такая удача, что ты попал мне в руки. Когда еще такое будет, Дик?
– Я сам сдался, – хрипит он. – Твоей заслуги в этом нет.
Сава ржет и острием нацеливается на глаз.
– Стой, – шепчет Дик, облизывая губы.
– Непобедимый Дик дрогнул?
– Дай позвонить, – просит он. – Один звонок. Я тебе заплачу.
– Заплатишь? – из кармана Сава достает ключи от наручников. – А за это что дашь? Тачку? Бабки?
– Что хочешь. У меня куча бабок. Они будут твоими.
– Ты мне кишки выпустишь, если тебя отпустить. Что у тебя есть сейчас кроме того, что я могу взять сам? – Сава приближает лицо и ухмыляется. – Звонить запретили, Дик.
– Я не скажу лишнего. Помогу девушке. Будь мужиком.
– Не о том беспокоишься, – психует тот, приставив острие к горлу. – Тебя к утру, максимум к вечеру, уберут, понял? А ты о бабах думаешь.
Дик тяжело дышит.
Может и уберут.
Зря он сдался.
Усмехается, вспоминая женское тело в своей постели. Поторопился, так она его с ума свела. Хотел спасти, только просчитался… Его первый прокол. Из-за женщины.
Слишком долго никого не было.
А она не просто случайная девушка на ночь. Лана взяла его на крючок, как мальчишку. Странная, необычная, нежная.
И о ней приятно думать, даже сейчас.
Чувствуя кровь во рту.
И глядя в глаза Савы с полуметра.
Если Дик погибнет, то и она умрет.
– Выйду, покурю, – кидает напарник, дежуривший у дверей. – Обойду территорию.
Выходит.
Дик усмехается, не мигая глядя в глаза Савы.
– Ты че уставился?..
– На труп смотрю.
Как только Сава убирает лезвие от горла, Дик пинает его в колено.
Ноги оставили свободными – ошибка. Они связывают заложников, чтобы дернуться не смогли. Как раз против таких резких, которым терять нечего.
Сава вскрикивает.
Пульс взлетает от шума. У Влада мало времени и еще меньше шансов.
Дик кидается вперед, когда противник падает. Точным движением придавливает горло Савы ногой и переносит на нее вес. Резко. В надежде, что шея не выдержит.
Прикованные руки дергает – как прикованного пса цепью.
Дик не обращает внимание на режущую боль в запястьях. Не повезло: Саву придавил к полу, но шейные позвонки ублюдку сломать не удалось.
Тот вцепляется в ногу, пытаясь сбросить. Нож выронил рефлекторно, когда передавило горло. Значит, есть шанс.
Дик давит с терпеливым усилием.
Считает про себя.
Территорию видел, когда его вели.
Сколько времени займет обойти ее и выкурить сигарету?
Мало, критически мало.
А придавить нужно так, чтобы Сава вырубился. Подтащить тело, достать ключ.
Тот упал почти рядом…
Дик наблюдает, как без воздуха у Савы уходят последние силы.
Досчитал до шестидесяти.
Минута прошла.
Сава еще в сознании.
Время уходит.
Прислушиваясь к шумам на улице, Дик ждет. Глаза Савы закатываются. Первым обмякает лицо. Затем тело.
Девяносто пять.
Сука.
Живой.
Просто без сознания.
Может очнуться в любой момент.
Ногой пытается достать ключ.
Дотягивается из последних сил и забрасывает назад. Теперь ключ, где-то за стулом.
Осталось упасть на спину.
Тот, что на улице его услышит. Может спишет на пытки, а может нет.
Сглотнув, Дик отклоняется назад. Удар не слишком сильный – спинка амортизирует. Но громкий. Несколько секунд он тратит, чтобы нащупать ключ.
Руки болят, пальцы не слушаются, но он умудряется вставить ключ в скважину.
Еле как поднимается – из-за долгой обездвиженности ощущает себя не хищником, а калекой. Но подбегает к Саве и, вытащив из кобуры пушку, не сбавляя скорости, перебегает к стене.
Прижимается рядом с дверью и поднимает ствол.
Патроны не проверил…
Магазин должен быть полный.
Сава стрелял в розововолосую проститутку…
Успел в последний момент.
Дверь открывается, впустив дым и ночной воздух.
Он стреляет без раздумий и предупреждения. Успел. Перешагивает через тело и оказывается на улице.
Еще темно, но рассвет скоро.
Тачка Савы, на которой привезли его, открыта. Ключи в замке.
Дик падает за руль и заводит машину. Сдает назад, пока не выбивает задом ворота.
Пушку можно сбросить в городе.
Все можно сделать потом.
Сейчас к ней!
Он рвет бардачок: его пушка, телефон. Все здесь. Дик судорожно выдыхает.
Гонит по ночной трассе, не обращая внимания на кровь, залившую лицо.
В глазах плавают пятна от фонарей. Слепят встречные.
– Давай, – на ходу набирает номер Луки. – Отвечай, сволочь.
Долгие гудки.
Десять. Пятнадцать.
Сбрасывает и набирает снова.
Звонит, звонит и звонит, пока не подъезжает к дому.
В окнах нет света.
Дом окутан темнотой.
Поднимается, трясущейся рукой достает ключи. Как громко они звенят в подъезде. Как громко он дышит…
Плохой признак.
Предвестник надвигающегося шока.
Дик бросает дверь открытой и обходит комнаты.
– Лука! – хрипло орет он.
Но квартира пуста.
Останавливается в спальне.
На полу смятое платье Ланы. Белье. Все разбросано, стол перевернут.
Простынь, в которой она была, валяется на кровати.
Он увез ее… Голую.
– Сука, – шепчет он, чувствуя, как падает сердце.
Увез к отцу.
Потому что он – Дик, не смог дозвониться. Тело Дениса наверняка уже доставили.
– Проклятие! – орет он, начиная крушить спальню.
Боль в руках не чувствует, хотя разбивает костяшки.
Снова набирает брата.
Снова не отвечает.
Он уже все понял.
Выходит из квартиры, бросив дверь незапертой. Просто на все стало плевать. Ощущение надвигающейся катастрофы давит на сердце.
Нужно ехать к дяде.
Ее увезли туда.
Что будет – неизвестно. Уже все знают, что Денис погиб и в этом виноват он.
Дик разворачивается, зацепив бампером угол подъезда, но заканчивает маневр.
Руки дрожат.
Ехать туда раненным, запытанным – плохая идея.
Но остановиться уже не может.
Дом клана Дикановых горит в темноте огнями.
Тачку бросает у ворот.
Пушку пихает в кобуру и идет к дому. Охранник пропускает за ворота.
Его не ждали, понимает по взгляду.
Не ждали.
Дик идет по каменной дорожке к дому.
На лужайке в кругу ожесточенно пинают мужское тело без признаков жизни. При его появлении бойцы Луки останавливаются. Следят. Когда расступаются, Дик видит кто это.
В траве лежит Костя Спартак.
Сука.
Не просто не ждали. Его людей избивают. Брат Спартака стоит на коленях дальше. У виска пушка, отекшее лицо в крови. Избили и заставляют смотреть. Заметив его, тот орет с отчаянием:
– Дик!
Влад поднимается по ступеням.
Горячий и злой после драки не на жизнь, а на смерть с Савой, медленно идет по коридору.
Надо же, какие мрачные лица…
При его появлении все застывают, пялятся. Кто-то отводит глаза. Его людей среди них нет. Только те, кто служит Луке и отцу. Его людей избили на улице.
Дик сжимает зубы.
Расправляет плечи, словно готовится к драке.
Он уже понял.
Смерть Дениса им не простят.
В конце коридора стоит Лука, загородив дорогу.
Ему плевать на наглую рожу двоюродного брата. На все. У него только один вопрос:
– Где она?
Лука молчит.
Отвечай, урод.
На него обрушивается смертельная усталость. Хочется вытащить пушку. Но он один, а их много.
Дик чувствует взгляды в спину.
– Я спросил, где она.
– Это все, что тебя интересует? – бросает Лука. – Мой брат погиб, Влад. Из-за тебя.
– Я сдался ради твоего брата! – орет он. – А где был ты в это время⁈
– Не смей орать на меня! За то, что вы сделали вам всем конец. Тебе и твоим людям! Вы за это ответите! Ты здесь никто, понял?
– Пошел ты, – устало выдыхает он.
Его слепит ярость.
Несправедливость.
Он пытался отдать самое дорогое – жизнь, чтобы спасти младшего. Не помогло. Не оценили. Все равно смешают с дерьмом на глазах у всех.
– Это правда от первого до последнего слова, Влад. Ты никто в нашей семье. Твоя мать даже не была сестрой отца! Просто мой дед когда-то взял в жены бабушку с чужим приплодом.
– Заткнись!
– Заткнусь, когда ты будешь уважать меня. И если тебе говорят ехать за Денисом, выкинув свою шлюху из постели!..
– Она не шлюха.
– Ты много о ней не знаешь. Хочешь увидеть свою шлюху? Зрелище может тебе не понравиться.
– Ты ей что-то сделал?
– А ты как считаешь?
Взгляд скользит по расстегнутой рубашке Луки.
Влад сглатывает.
Он и так чувствует себя отупевшим, а из-за предположений в голове появляется туман.
– Если ты ее изнасиловал… Я убью тебя.
– Сначала поговори с отцом. Потом пойдешь к ней. Может сам ее убьешь. Так что пока не разбрасывайся словами.
В кабинет Лука направляется первым.
– Влад здесь, отец!
Павел Диканов стоит спиной.
Немолодой, но крепкий мужик в костюме.
Сколько крови было пролито в этом кабинете.
Сколько сил истрачено.
Дик ощущает – это предел.
– За что избили моих людей? – рычит он. Его не было всего несколько часов. И за это время все пошло прахом. – Где моя женщина?
Дядя поворачивается.
На лице – могильный холод.
– Ты будешь обвинять меня, но я сдался ради Дениса, услышь! Я вместо него отсидел по твоей просьбе! Это ты уговаривал взять вину, потому что Денис в тюрьме бы не выжил! Я делал все! И когда вышел, поехал на встречу, как ты хотел! И из-за чего все это? – он указывает рукой назад, имея в виду то, что происходит во дворе. – Из-за того, что за три года позволил себе слабину? Раз потрахался вместо того, чтобы снова ехать вытаскивать Дениса из передряги⁈ Я бы поехал, дядя! Если бы знал, как это закончится!
Он выдыхает.
Диканов-старший следит без эмоций.
– Я пытался все исправить! Я просто не смог один!
– Молодец, – со свирепой вкрадчивостью произносит Павел. – Потрахался. Держи его.
Сзади подскакивает «бык» Диканова – личный телохранитель. Мощный захват рук лишают его способности сопротивляться. Второй вытаскивает из кобуры пушку. Бьет третий – со всей дури в открытый живот.
Силы оставляют его именно здесь – в кабинете дяди. От резкой боли не может даже вдохнуть, открывает рот в безмолвном крике, ищущая, как оттуда течет кровь.
– Понял, сука? Еще раз.
Нет, хочет он произнести.
Не получается.
После второго удара его отпускают.
Ноги подгибаются, он падает на пол, отбив колени. Прижав ладонь к животу, пытается вдохнуть.
Не может…
Он мог драться с Савой. С кем угодно. А добивают свои. Так униженно он себя еще не ощущал.
Сверху падает тень.
– Ты трахался с женой Сабурова. И пока ты развлекался, мой мальчик погиб.
Он поднимает глаза.
– Ч… то?
– Ты знал, кто она?
– Ла… – пытается ответить, ком боли в животе поглощает все, включая самоуважение.
– Это жена Сабурова, – добавляет Лука, который молча следил за наказанием. – С чужим паспортом. Инга Сабурова.
– Нет… – шепчет он, глотать тоже не получается.
Кровавая слюна течет на пол.
– Спартак получил за дело, – продолжает он. – Остальные за то, что полезли его защищать. Вы все отвечаете за смерть Дениса. И все заплатите за это.
– Надеюсь, наука пошла в прок? – интересуется дядя, наклонившись. – Если ты не найдешь убийц Дениса за три месяца, ты сам станешь покойником. Ты понял?
– Понял…
– Ты жив только благодаря своей матери. Я чту ее память.
– Я… хочу… забрать своих людей.
– Заберешь.
– Отец, с какой стати? – злится Лука. – Они все виноваты.
– Остынь, сынок.
– А жена Сабурова, что с ней?
– Сабуров еще звонит?
– Да.
– Набери его, узнаем, что ему нужно.
Инга…
Сабурова.
У него не укладывается в голове.
Он морщится, пытаясь отойти скорее, преодолеть боль.
И не верит.
Не верит, что она его обманула.
Ну и сука же, а?
А он все пытался сделать, чтобы ее вытащить.
Дик сглатывает горечь, слыша разговор с Сабуровым по громкой связи.
– Привет, Эдик, – разговор ведет дядя. – Весь вечер звонишь. Ты что-то хотел передать жене?
– Она у тебя?
– Как ты думаешь?
Сабуров тяжело дышит.
– Что с ней?
– Ты о чем думал, когда подсылал ее к нам? Чего ждал? Может, ты хочешь что-то за нее предложить? Например, общак? Тогда получишь жену обратно.
– Паша, у меня нет того, чего ты хочешь. Выкуп – даай обсудим реальную сумму, если она жива… Но общак.
– Значит, ответ нет.
Он сбрасывает Сабурова и задумчиво смотрит в темноту.
Влад наконец начинает дышать и слегка разгибается. Но ему хочется качаться и орать после всего, что произошло.
– Отец, – повторяет Лука. – Что с ней делать?
Тот думает долго.
– Пусть Влад решает.
– Отец!
– Уймись! – осаживает сына Павел. – Я уже потерял сына. Больше терять не хочу никого. Раз она ему так нравится, пусть решает сам.
– Я думал, ты прикончишь его…
– Пусть сделает работу. Потом будет видно.
Дик вытирает кровь рукавом.
– Я хочу ее увидеть.
– Пойдем, – кивает телохранитель.
По лестнице на второй этаж они поднимаются вдвоем.
В нем бурлят смешанные чувства. Адреналин, усталость, боль, даже не сразу получается выделить, что он испытывает к ней.
Ненависть.
Злость.
Разочарование.
Между ними ничего не было. Волшебная ночь оказалась пустышкой. А ему так запали эти нежные руки и поцелуи… Она целовала его, словно он – ее живая вода.
Жена Сабурова!
– Вторая дверь.
В спальню он входит один.
Темно.
Шторы задернуты. Но он оставил дверь открытой, света из коридора хватает.
На кровати скорченный силуэт.
Инга лежит на боку абсолютно голая. Под пиджаком Луки. Запястье приковано к обрешетке…
В полузабытьи, скорчившись в позе эмбриона. Тело в синяках, словно ее мяли, ломали, рвали на части…
Дик опускается на колени рядом с кроватью и роняет голову на сложенные руки.
– Сука, – рычит он, тело трясет, когда Дик понимает, что с ней произошло.
Лука не просто так это сделал.
Не чтобы наказать или развлечься.
Хотел его, Дика, втоптать в грязь на глазах у всех. В самую мерзкую несмываемую грязь, в которой только можно оказаться.
– Инга? – он убирает спутанные мокрые волосы с ее лица. – Ты слышишь?
Глава 10
– Инга…
Голос звал из темноты, а я не хотела возвращаться.
Темнота стала моим убежищем.
Затем на лицо полилась тонкая струйка воды, и я пришла в себя против желания. Потянулась губами к влаге. Я очень хотела пить.
И очень боялась, что сознание возвращается.
Я снова смогу думать.
Чувствовать.
А я хочу забыться.
Когда к губам прикасается горлышко, понимаю, что не могу пить. Рот болит. Губы истерзаны и разбиты. Я боюсь своих ощущений, но уже поздно. Я пришла в себя. Они наваливаются, снося меня, как волна: боль пульсирует во всем теле.
Особенно между ног.
В сухожилиях.
В коленях, за которые меня держали.
В измученном теле.
Я не хочу думать, откуда эта боль взялась. Воспоминания такие страшные, что я бросаю тянуться к воде и накрываю лицо ладонями.
Я еще прикована.
Тело онемело. Запястье пылает.
Я еще здесь.
Подо мной та же постель. От меня пахнет чужим мужским потом и парфюмом, который вызывает конвульсивные приступы страха и тошноты.
Монотонно, на одной ноте я начинаю стонать.
По-другому вытерпеть боль невозможно.
Ее вообще нельзя вытерпеть.
Ни физическую. Ни душевную. От души ничего не осталось.
– Инга…
– Нет… Нет, не надо.
Автоматически я повторяю свои последние слова. Которые говорила, когда еще была собой.
Он рядом.
Влад.
Я узнаю его голос.
Меня выворачивает от страха.
Губ снова касается горлышко бутылки, и я снова не могу ее взять. Что у меня с губами?
Что – со мной?
– Инга! – ладони отрывают от лица силой.
Я не сопротивляюсь.
Я только боюсь, потому что привыкла к силе за последние часы. Только ее ко мне и применяли. И я поняла, что с ней ничего не сделать.
Не защититься.
Влад останавливается, когда видит, что мои глаза открыты.
Я молча смотрю в пустоту.
– Твой муж, о котором ты говорила… – у него разбитое лицо. – Эдуард Сабуров?
Говорила.
Я говорила о муже?
С трудом вспоминаю, как Влад целовал меня, обещая разобраться с ним. Спрашивал кто он.
Когда это было?
Сколько времени прошло?
Я так жалела, что не могу раскрыть имя. Жалела, что у нас нет будущего. Что он не поможет мне, не отомстит Сабурову…
Я действительно об этом мечтала. Наивная, глупая девочка, которая слишком хотела верить в справедливость и счастье.
– Да, – произношу одними губами.
– Почему не сказала?
Почему…
Он не видит – почему? Я ведь лежу перед ним и не могу пошевелиться. Почти не могу говорить.
– Как я могла? – еле слышно шепчу разбитыми губами.
От порога раздается сильный голос, от которого все сжимается внутри:
– Что ты решил?
Влад пытается встать.
Только что я хотела, чтобы он оставил меня в покое, я бы нырнула в спасительную тьму.
Только боялась его…
Но услышав этот голос, делаю последнее, на что способна.
Беру Дика за руку.
Совсем слабое движение пальцев.
Но он чувствует.
В темноте этого никто не видит. Только Дик знает про мой жест отчаяния.
Я еще в первый раз его выбрала.
К нему подсела.
И пусть небеса меня пожалеют. Пусть я не ошибусь. Пусть не пожалею, что сделала это снова.
– Я ее забираю.
Щелкают наручники.
Рука падает на кровать с обрешетки. Тело изнемогает от боли, я плачу в подушку, но это слезы облегчения. Ощущаю, как Дик сбрасывает с меня пиджак, и вздрагиваю.
Я перед ним голая.
Вся изувеченная.
Но главное, что их беспределу пришел конец. Он меня забирает. Я лежу с закрытыми глазами, позволяя себе снова погрузиться в темноту.
Куда мне так хочется.
Дик заворачивает меня в простыню с кровати. Ту самую, на которой они меня… И берет на руки.
Несет вниз, ни на кого не реагируя.
В гробовой тишине.
Кладет на заднее сиденье остывшей машины. И холод приводит в чувство.
Открываю глаза и смотрю, как Влад кого-то разгоняет во дворе. Все залито призрачным светом.
Я смотрю, и стараюсь ни о чем не думать.
А чтобы в голову снова не прокралась любая убийственная мысль, начинаю считать про себя, как наверху.
И раз…
Эти строчки стали моей страшной мантрой.
Которая заканчивается не менее жуткой фразой.
Я твоя.
Влад садится за руль и выжимает газ.
– Ты не спросила, но я отвечу, – хрипло сообщает он. – Мы едем домой.
По дороге я еще раз теряю сознание.
Прихожу в себя от шума воды.
Влад несет меня в ванную, по пути сбрасывая простынь.
Я никакая.
Теряю реальность целыми кусками и не помню, что только что было.
Затем тело ошпаривает от шока нервных окончаний. Влад кладет меня в ванну, наполненную горячей водой, и я кричу от боли. Физической. Душевной. Потому что вода заставляет проснуться. Жжет каждая ссадина, губы, жжет между ног.
Съеживаюсь на дне ванны в комок.
Цепляюсь за бортик, дико глядя на него.
Мне нечего сказать.
Я боюсь его.
Не так, как остальных. Но тоже боюсь.
Влад приносит стул и ставит перед ванной. Вытирает кровь из перерезанного веки и брови – словно кто-то ножом полоснул. Садится, откидываясь на спинку и вытаскивает пистолет.
Он убьет меня, понимаю я.
Может быть, не сейчас.
Но убьет.
Я вижу это в его глазах.
Оружие Дик кладет на край раковины.
Замечаю, что он принес стакан и бутылку виски.
На миг прижимает большие пальцы к переносице. Лицо человека, который едва пережил эту ночь…
От него пахнет бедой и кровью.
Дик наполняет стакан до половины, и пьет залпом.
Молча рассматривает меня.
Каждую деталь.
– Инга Сабурова, – хрипло произносит он, пока смотрю на него убитыми глазами. – Я говорил, что этот клуб тебя недостоин. А ты, оказывается, звезда.
Он смотрит в глаза с ненавистью.
– Ты понимаешь, что тебя ждет?
Я молчу.
Мне невыносимо смотреть на него. Злого, пьяного. Жестокого. И я знаю, что в будущем нет ничего хорошего.
Даже если я переживу эту ночь.
За ней ничего нет.
Мне некуда идти.
Эдуард не поможет. А за пределами этого дома будут ждать брат Дика со своей охраной.
По щекам текут горькие слезы.
И раз…
– Ты больше не Инга Сабурова, – добавляет Влад, делая еще один глоток. – Теперь ты моя рабыня. Ты не вернешься. Будешь меня слушать, делать все, что я говорю. Ты поняла?
– Поняла, – еле слышно отвечаю я.
Что еще я могла сказать. Я сама взяла его за руку.
Я в этом плену навсегда.
– Молодец, усвоила, – Влад встает, и я вздрагиваю. Но он протягивает стакан с виски. – Хочешь? Давай, пей. Тебе нужно забыть эту ночь.
Я не смогу, в этом и боль.
Уже не смогу.
– Давай, – Влад понимает, что держать стакан не получится и подносит кромку ко рту.
Я пытаюсь отпить.
Не получается.
Виски течет по губам и шее, вызвав жгучую боль до слез. В третий раз не получается… И говорить больно.
– Что у меня с губами? – шепчу я.
– Хочешь увидеть себя?
Дик открывает зеркальную дверцу шкафчика.
Вздрагиваю от неожиданности.
Это я?
Копна темных волос перепуталась. В них одна красная прядка – еще в клубе красила перед сценой.
Глаза с расширенными зрачками от шока.
Вокруг рта все красное – это не кровь. Сбитая кожа. Все в ссадинах, словно меня кто-то целовал насильно так жестоко, что ободрал все. Сжимал рот. Бил. Пытался разжать зубы. Я была почти без сознания, но почему-то помню…
Губы искусаны до крови.
Они хотели, чтобы я отвечала.
Чтобы я…
Я истошно ору, чтобы выгнать эти образы из головы. Отшатываюсь от края ванны и вода переливает через край.
Ору, пока Влад не кидается ко мне.
– Тихо-тихо, – бормочет он, крепко прижав к себе мою голову. Как тисками, но это помогает перестать орать.
Щекой прижимаюсь к его шее и пытаюсь избавиться от образов.
– И раз… – начинаю считать, ощущая, как бешено бьется пульс Дика. – Два…
– Тихо, – повторяет он, и я замолкаю. – Они скоты, да. Но тебе придется это пережить. Поняла меня?
Киваю.
– Пока ты здесь, все будет нормально. Я тебя отпускаю, ты мокрая… Только не ори больше.
Влад отодвигается – мокрый из-за меня. Все еще держит за плечи, словно боится, что опять начну биться в истерике.
В зеркало не смотрю.
Он закрывает шкаф, чтобы я себя больше не видела. Боже, как все болит.
– Хочу пить…
Вцепляюсь в край ванной и утыкаюсь в руки лицом.
– Пить хочешь? Ладно, подожди.
Он уходит, оставив в ванной одну.
И сразу хочется орать.
Чтобы он вернулся. Побыл со мной, спас от мыслей и воспоминаний, разрывающих на части.
Он сказал, что я стала его рабыней.
Я согласна, если он спасет меня от них. Будет рядом. Я стала его рабыней не потому, что он так решил. Просто судьба так распорядилась. Я больше не могу быть никем другим.
Дик возвращается с бутылочкой воды и соломинкой. Опускает в горлышко.
– Получится?
У меня губа прокушена.
Я не помню, кто это сделал. Может Лука, или кто-то из его друзей… Или я сама, чтобы не разжали рот.
Меня снова трясет.
Через трубочку не могу тоже.
Мне холодно, но я безучастно сижу в остывающей воде.
– Помыться тоже не сможешь?
Он включает душ и находит свою мочалку. Гель для душа пахнет мужским парфюмом. Дик льет его щедро, моет меня, как куклу.
Затем заставляет поднять голову и смотрит в глаза.
У него больной вид.
На щеке остается пена от его прикосновения.
– Инга, – повторяет Дик и сглатывает, словно еще не может привыкнуть к настоящему имени. – Встань.
Я могу подняться только с его помощью.
Стою в потоках воды, закрыв глаза. Меня качает, пока он обдает меня водой. Затем набрасывает на меня, мокрую, свой халат, и несет в спальню. На ту самую кровать, где еще недавно нам было так сладко. Где потом насильно меня взял его брат…
Он уходит, а я сжимаюсь в комок, спрятав лицо в ладони.
– Давай так попробуем.
Дик возвращается с чайной ложкой.
– Посмотри на меня, – наливает воды и подносит к губам.
Пробую попить.
Так лучше, но все равно больно.
Зато в пересушенный рот попадает первый глоток воды. Жадно пью, кашляю, поперхнувшись.
– Почему ты разводишься с Сабуровым?
Вопрос из прошлой жизни. Он действительно хочет знать это сейчас?
Но послушно отвечаю:
– Не знаю. Вчера, – замолкаю, пытаясь понять, точно ли это было вчера, в голове все в свалку, – он внезапно подал на развод.
– Внезапно?
– Моя подруга забеременела от него. Я поехала разбиться… А он был не один. Напал на меня.
– Напал?
– Велел охраннику оттаскать за волосы. Сказал, что адвокат повез заявление на развод.
– Как же ты оказалась в клубе?
– Должна была идти Мелания… Но она была беременна. И тогда Эдуард сказал, что пойду я. Заставил меня. Я должна была сесть за твой столик.
Он молчит.
Дает еще ложку воды.
– Ты что-нибудь знаешь про общак?
– Нет. Прости, нет. Я бы сказала… И кто убил твоего брата, тоже не знаю. Лука меня допрашивал…
– Успокойся, – он гладит сгибом пальцы по щеке. – Я тебе верю. Сабуров не может быть причастен к смерти Дениса. Мне интереснее общак… Сабуров что-то говорил про меня?
Морщусь, пытаясь вспомнить.
Владу я хочу помочь. Быть полезной.
Быть полезной для него – важно для выживания.
– Они знали, когда ты прилетаешь. Эд боялся за тобой следить. Решили послать меня.
– Он собирался за границу? Покупал билеты? Говорил о переезде?
– Нет.
– Значит, кто-то его крышевал. Инга, твой муж присвоил большие деньги, которые ему доверили. Он должен был как-то проговориться. Ты ничего не замечала?
– Я даже не замечала, что он изменяет, – из глаз брызжут слезы.
Не из-за мужа.
Сейчас те проблемы кажутся несущественными.
Мне тяжело выносить допрос.
– На него уже наехали к тому моменту. Он должен быть думать о побеге и все мысли должны быть заняты общаком и проблемами.
Качаю головой.
Как жаль, что я такая бесполезная.
– Он думал о разводе.
– О разводе… – задумчиво повторяет Дик. – Он покупал что-то в последнее время? Крупное. Открывал счета?
– Я не знаю. Заставил подписать брачный договор и все.
Дик дает еще ложку воды.
Пью с благодарностью.
– Это значит, ваш развод связан с деньгами, – вдруг сообщает он, убирая воду с кровати.
Я хочу еще, но не спорю.
– У тебя остались ключи от дома?
– Он забрал.
– Где твои документы?
Хоть убей, не помню.
Наверное, были в сумке… Но тогда бы Лука их нашел. Только сейчас замечаю разгромленную комнату. Мелочи из сумки валяются по спальне. И порванный паспорт подруги здесь же.
