Текст книги "После развода. В его плену (СИ)"

Автор книги: Мария Устинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Самое страшное из чувств, что я испытывала. Даже потом было полегче. Сознание меня защитило: позже я не чувствовала тела. Это был шок, заморозка. Как анестезия у стоматолога. Потом будет больно, будет отходняк. Но в ту секунду, все почти терпимо.

Вот он чего хочет.

Чтобы я помнила. Чувствовала. Умирала заживо.

Дружащими руками лезу под подол платья.

Взгляд опустила.

Не хочу видеть похоть Луки.

Не хочу видеть Глеба.

Ноги трясутся, пока снимаю с себя кружевные трусы. Становится холодно. Ноги трясутся. Тело охватывает непроходящая дрожь, мелкая и противная, которую не вытравить никаким теплом. Это дрожь от страха, который глубоко въелся в кости.

Я словно возвращаюсь в тот момент, когда Лука насиловал меня. И все снова обрушивается: чувства, воспоминания, боль…

И раз.

Я переставляю ноги, чтобы снять белье и сжимаю в кулаке.

Два.

Внутри все разламывается на части, как ни пытаюсь успокоить себя считалочкой.

Лука тяжело дышит.

Его возбуждает это.

Как в первый раз, при изнасиловании.

Я снова пережила это – и ради кого? Мужчины, который тащил меня за волосы перед мужем?

– Еще теплые… – Лука забирает белье из моей дрожащей руки и целует кружево. – Он твой. А ты, падаль, выкинешь что-нибудь, снова здесь окажешься, понял? Целуй ноги своей хозяйке.

Он отстегивает наручники и пинает его в угол.

– Владу сама все объяснишь.

Мои трусы Лука прячет в карман брюк и начинает расстегивать окровавленную рубашку.

Идет к двери, пока я дрожу.

Сбрасывает рубашку на пол. За дверью ждет охрана.

– Шеф, Дик звонил. Едет сюда.

– Скажи моей суке, пусть собирается. Мы уезжаем. Падаль оставьте девке.

Они уходят.

Не могу поверить… Но уходят! Глубоко вздыхаю, стараясь не реветь – не хочу при Глебе. Он уже пришел в себя и следит за мной мутными, больными глазами.

Он понял про меня все.

Пытается встать, капая кровью, а у меня окончательно сдают нервы, и я выскакиваю из комнаты, чтобы вдохнуть свежего воздуха.

Поднимаюсь по лестнице и забегаю в ванную. Меня рвет в раковину.

Если они не соврали, Дик скоро будет здесь…

Глубоко вдыхаю и меня рвет снова.

Меня устойчиво мутит второй день… Это просто реакция на стресс. Стало плохо. Так бывает.

Умываюсь холодной водой и сажусь на пол, обхватив колени.

Дожидаться Дика я буду здесь.

Глава 19

Влад Диканов

– Как вы себя чувствуете?

Глаза режет свет.

Пробуждение не из приятных. В памяти комок кровавых воспоминаний, боли и адреналина.

– Где я?

Он заслоняется рукой от света.

– Вы в больнице. Операция прошла хорошо, – женский голос повторяет. – Как вы себя чувствуете?

Наконец, Дик открывает глаза.

Над ним склонилась медсестра.

– Все хорошо, – он отворачивается, пытаясь понять, что вокруг.

Инстинктивно ищет Ингу.

– Моя жена…

В памяти проносятся картинки.

Быстрые, как вспышки.

Они идут под руку. Перед ними резко тормозит мотоциклист, два резких выстрела, боль и темнота.

– Ваша жена уехала. С ней все в порядке. Сейчас к вам зайдет врач, а утром полиция.

Медсестра быстро уходит.

Значит, в Ингу не попали.

Он выдыхает.

Перед глазами проясняется и он видит мелкие синячки на правой руке.

Проколы ее ногтей на коже.

Дик сдирает с себя простыню и пытается посмотреть на место попадания. Там тугая повязка. Боли нет, хотя двигаться дискомфортно.

– Дик, наконец, – в палате появляется охранник.

Рожа виноватая, но сейчас плевать.

Он как не в себе. Мышцы расслабленны и сознание куда-то плывет, как будто снова засыпает.

– Мы ждали, пока ты очнешься…

– Где Инга? – выдыхает он.

– Лука забрал. Павел приказал привезти ее на опознание киллера, Спартак с ней поехал.

Его подбрасывает от новой волны адреналина.

– Что?

Он пытается сесть, осоловело глядя на виноватого парня.

– Мы ничего не могли сделать…

– Пушка моя где?

– У Спартака. Забрал, чтобы врачи не увидели.

– Пальто принеси, – приказывает Влад. – Дай пистолет…

Он вытаскивает иглу от капельницы из вены.

С трудом встает, голова кружится. Его одежда в шкафу. Руки трясутся, пока он надевает брюки. Рубашки нет – выбросили испорченную.

– Сядешь за руль. Как вы могли ее отпустить?

– Павел гарантировал безопасность.

– Плевать мне, что Павел гарантировал…

В машине он прислоняется к окну головой, закрыв глаза. В койке почти ничего не беспокоило. Когда встал, все начало болеть.

Он рассматривает на руке, в которой держит пушку, отпечатки ее пальчиков. Как же Инга ее сжимала, если синяки остались…

Мыслей нет – оглушенный. Эмоций тоже. Даже злости на своих. Даже интереса, кто стрелял.

Дик думает, машину не пропустят, но подумав, охрана открывает ворота.

– Где Лука? – спрашивает охранника на крыльце.

– Уехал.

Дик оглядывается: машины двоюродного брата и вправду нет.

– Дик! – когда входит в холл, устало, но решительно, к нему бросается Спартак.

Вроде целый.

– Где она?

– Все нормально. Инга в ванной.

Он стоит, опустив оружие дулом к полу. Пытается осознать, что ничего дурного не случилось.

Хотя ее нужно спрашивать, а не Спартака.

– Влад, – на вершине лестницы появляется личный телохранитель дяди. Тот самый, который держал его, пока второй бил в живот. – Дядя тебя ждет.

– Потом, – обрывает он оправдания Спартака и поднимается по лестнице.

Даже не осознавал, откуда взялась эмоциональная тупость, когда сюда ехал. В каком напряжении был. А теперь просто усталость.

И боль в простреленном плече, наконец почувствовал. Каждое движение отдается. Скоро невыносимо станет.

Дверь в кабинет дяди открыта.

Он сам за столом, но встает при его появлении.

– Влад…

– Ты не имел права ее забирать! – рычит он, почти два месяца не видел, и дядя как будто сдал за это время, но вместо сочувствия Дик испытывает гнев. – Почему ее привезли, пока я был без сознания⁈ Послал Луку!

– Упокойся, сынок…

– Я тебе не сынок!

– Ты мне всегда был, как сын, Влад.

Дик замечает неестественно бледную кожу и запавшие щеки. То ли дядя болен, то ли тяжело переживает смерть младшего.

Но теперь дядя больше напоминает старика, а не возрастного, но еще крепкого мужчину.

– Ты из-за нее приехал? Сядь, ты еле стоишь, убери оружие, в нашем доме тебе ничего не угрожает.

Слабость страшная, но сесть сейчас – это спустить конфликт на тормозах. Как будто все по-старому.

А это не так.

– Я давно сказал, что только тебе решать ее судьбу и менять этого не собираюсь, – он делает паузу. – Я понимаю, ты зол на нас. Но ты все равно член семьи Дикановых, сын моей любимой сводной сестры… Влад… Мне сказали, ты женился на Сабуровой?

Он молчит.

Рано или поздно эта новость бы дошла до них.

И лучше раньше, пусть знают, что она теперь – тоже часть их семьи, трогать которую нельзя. Это сохранит ей жизнь. Как сегодня сохранило.

– Почему на свадьбу не пригласил? – интересуется дядя. – Если серьезные намерения, нужно было сказать семье. Я бы благословил тебя.

В голосе Павла читается двойное послание: слова нормальные, но, только если не знать предысторию их с Ингой отношений.

За этими словами прячется гнев.

Ему не нравится, что Влад взял Ингу в жены, только прямо не говорит.

– Помириться хочешь? – бросает Влад. – Поздно мириться.

– В тебе говорит обида, я понимаю. Но эмоции проходят, а семья остается. Ты слишком молод, чтобы понимать это. Я тебя прошу… прости брата.

– Пошел к черту! – орет Влад.

– И меня прости, – спокойно продолжает Павел, несмотря на крик. – Если бы я знал, что она тебе нужна, я бы запретил Луке ее портить. Я в тот день потерял сына, Влад. Прояви снисхождение. Но я не знал, что этим поступком теряю еще и вас.

– Мне это неинтересно, дядя. Я забираю жену.

– Никто бы ее не обидел. Ее привезли опознать киллера. Тебе это интересно?

Влад тормозит, хотя собирался идти к двери.

– Лука взял человека Сабурова в соседнем районе. Глеб Варнак. Он ждет тебя внизу, если нужно. Еще живой.

– Сабуров? – настороженно повторяет Влад.

– Стрелял не он. Труп настоящего киллера нашли в промрайоне. Никто его не знает, а это значит, что заказчик хорошо готовился. Ты кому-то крепко мешаешь, Влад. Что с убийцами Дениса, ты их ищешь? Что с общаком?

– Пусть Лука ищет, – бросает он и направляется к двери.

Голова еще в тумане.

Но он пытается все обдумать. Кто заказал, а самое главное – кого?

Дядя уверен, что он был целью.

Только Дик помнит, как в последний момент автоматически шагнул к стрелку, пытаясь защитить Ингу.

Казалось, что целились мимо.

В нее.

– Где Инга? – хрипит он, спустившись.

Спартак кивает на закрытую дверь в ванную.

– Заперлась. Слушай, Дик. Говорят, она Варнака у Луки выкупила…

В глазах темнеет.

– Что⁈ На что?

– Так говорят, Влад! У нее спрашивай. Не обессудь.

Он направляется к двери и стучит.

– Инга? – голос хриплый, незнакомый. – Это я… Открой. Давно она там?

– Давно…

– Ты с ума сошел? – хрипло орет он и начинает долбить в дверь. – Ее нельзя оставлять одну, как вы позволили ей запереться! Инга, открой! Несите ключ…

Пока посылают за прислугой, он тяжело дышит. Сердце щемит от предчувствия.

Но когда открывают дверь, она просто сидит на полу, зажав уши ладонями.

– Инга, – он опускается на корточки. – Инга?

Сжатое тело, затуманенный взгляд.

– Это ты, – выдыхает она и сглатывает.

Похищение, страх, в них стреляли – много причин, чтобы так выглядеть. Но интересует его не это.

– Что Лука сделал? Что ты ему отдала⁈

– Ничего, – она опускает глаза. – Нижнее белье. И все.

Он аккуратно лезет под подол и проводит по бедру пальцами. Там, где должна быть полоска ткани – ничего. Только нежная, бархатная кожа, которая тут же покрывается мурашками от прикосновения…

На ней нет трусов.

Он держит ладонь на теплом бедре под подолом. Ощущает, как она дрожит.

– Что он тебе сделал?

– Ничего…

– Он тебя раздевал?

– Нет…

– Черт возьми, как оказалось, что на тебе нет белья⁈ Он лез тебе под юбку⁈

– Нет, – она вздыхает. – Я сама… Сама сняла. По-другому он не отдавал…

– Не понял. Ты сняла для него трусы… после всего, что он сделал? Ты сумасшедшая, Инга?

От эмоций пальцы сжимаются на нежной коже. Она вздрагивает и хватает его запястье под подолом.

Дик знает – она не остановит, если он захочет. И это доставляет странное удовольствие, смешанное со злостью.

– Он бы убил его, – она сдается, поняв, что его руку не сдвинуть, и закрывает лицо с глухими рыданиями.

– Ты больная? – он наклоняется, но Инга прячется от него.

Боится его реакцию.

И правильно делает.

Ах ты сука!

Горло сдавливает.

Дик встает и отходит от нее, сколько позволяет ванная. Лишь бы не быть рядом, когда психанет.

– Ты подумала, зачем ему это⁈ Он тебя на глазах всей братвы унизил – меня унизил!

– Прости…

– А если бы он трахнул тебя⁈

Инга начинает реветь.

Зря сказал.

Но о чем она думала? Внутри все пылает. С его жены трусы снял прилюдно, падла! И ладно, эта дура, с ней уже все не так. Как малохольная… Но брат знал, что делает.

– Он бы убил его… – снова повторяет.

– Ну и хрен бы с ним, – бросает Дик. – Вставай, мы едем домой.

Вспышка ярости затихает.

Хотя заноза остается.

Свербит.

– Прости, – повторяет она.

Но поднимается и умывает лицо.

Он наблюдает за движениями, беззащитным телом… Сглатывает, вспомнив ощущение кожи.

Без трусов, сука…

Он может думать только об этом и беситься одновременно.

– Кто он такой?

– Ты знаешь… Глеб Варнак. Мой бывший телохранитель у Сабурова.

Она говорит тихим, молящим тоном, чтобы он не злился.

– О чем ты только думала… Сама висишь на волоске и всякую дрянь домой тянешь… Почему ты его забрала?

Молчит.

Дик только сильнее бесится.

– Поехали. Дома поговорим, – он выводит ее из ванной.

Ингу доверяет отвести в машину охраннику, а сам остается переговорить с парнями.

– С Варнаком что делать? – подходит Спартак.

– Держи у себя.

– Уверен? Мне не нравится, что Лука его не кончил…

Дик молчит.

– Я знаю, как использовать Варнака. Зашей его. Мы с женой приедем поговорить с ним позже. Но пока кровью не повяжем, следи в оба глаза.

Дик направляется вслед за Ингой.

Он расслабляется только в машине, когда огни родного дома тают в темноте.

Скоро утро.

Он откидывает голову на подголовник.

Лучше вернуться в больницу… но как?

Как ее оставить.

Ни потрахаться, ни полечиться.

Инга притихает и ложится на сиденье, положив голову ему на колени. Устала. Слегка присыпает – тело расслабляется. Подол слегка задрался, открыв красивую ножку. Кожа слегка светится в темноте.

А он не может отделаться от мысли о ее коже.

Надо же…

Трусы перед Лукой сняла.

В первый момент хотелось убить ее или разнести полдома, так его накрыло.

Сама сняла!

А его руку из-под подола вытаскивала.

Но вспышка прошла. То ли усталость, то ли голова прояснилась от ревности.

Она все равно его.

Только его.

Он кладет ладонь на бедро, ощущая тепло сонного тела сквозь ткань, а затем медленно, чтобы не разбудить, запускает руку под подол.

Кожа к коже.

Сжимает бедро.

Она только его, хоть и не дает.

После ранения на секс не тянет, но мысли о сладком теле мучают. Он старается не смотреть на ноги, помня, каким еще более сладким местом они заканчиваются.

И его снова начинает накрывать до красной вспышки в глазах.

Дядя хотел, что они помирились.

Чтобы простил брата.

Он эти трусы Луке в глотку забьет!

Влад смотрит в окно, чтобы успокоиться.

Плечо болит.

А если сдохнет ночью – как она будет одна?

Утром придется показаться врачу, потом будет видно.

И менты в деле не нужны.

Сам разберется.

Он автоматически поглаживает бедро Инги и вспоминает выстрел.

Повезло, что оба живы.

В кого стреляли?

Слишком быстро все произошло.

– Записи с камер клуба достаньте, – хрипло просит он, пытаясь помассировать область вокруг раны.

Только хуже становится.

– Сделаем.

Если в нее.

Кто, Сабуров?

Самый очевидный вариант. Процесс запущен, он мог понять, что Инга в руках Дикановых – опасное оружие.

Хреново, если ее начнут допрашивать.

Адвокат еще при первом разговоре советовал подать заявление в полицию на Сабурова. Угрозы, принуждение к подписанию брачного договора, побои. Полезно для суда. Но Инга общения с полицией не выдержит.

А если дядя заказал Ингу?

Он скрипит зубами от злости. Павлу не нравится, что он женился на ней – как и им всем – ну так пусть погрызет этот кусок правды и побесится.

Заслужил.

Вряд ли заказчиком был дядя. Хотя кто знает…

Но риторика сменилась до неузнаваемости. Прощения просил за обоих… Не понравилось ему вдвоем с Лукой разгребать проблемы. И сына жалеет, чувствует, что сдает и, если что случится – война между братьями положит конец всему, что Павел строил десятилетиями.

Вряд ли это он.

Дядя его хорошо знает.

Влад рано или поздно выйдет на заказчика.

Машина останавливается возле подъезда. Водитель выходит покурить.

– Инга, просыпайся, – он поглаживает бедро кончиками пальцев.

Наклоняется, целует в копну волос и убирает их с лица.

– Инга…

Она вздрагивает, ощутив мужскую руку под подолом, но расслабляется, когда понимает, что это он.

Приятно.

– Пойдем.

Она встает скованно, выходит из машины.

Хочет спать…

Столько времени на ногах.

– Жрать хочу, – сообщает он дома. – Сейчас закажу что-нибудь и потолкуем с тобой. Подожди на кухне.

Дик идет в ванную.

Умывается холодной водой и набирает номер Луки.

– Привет, Влад. Как здоровье?

Ярость такая, что от одного голоса лицо сводит.

Вот и хорошо, что свалил.

Они бы схлестнулись, если бы столкнулись в родовом доме. С дыркой в плече он бы не выиграл.

– Еще раз подойдешь к моей жене, я тебе глотку перережу.

Смешок.

На заднем фоне играет музыка, визжат девки.

– А так не перережешь? – с издевкой интересуется Лука. – Я слово сдержал, пальцем ее не тронул. Она ведь твоя жена. Или тебя бесит, что она мне трусики подарила?

– Ты не с тем играешь, Лука. Я тебе не Сабуров.

– Я ее не заставлял. Просто твоя жена тайно меня хочет, иначе трусики бы не дала. Сабуровская падаль – всего лишь предлог. Все бабы такие, брат. Кто силой взял, тот и господин. Драться за них нет смысла.

– Я не буду с тобой драться, – предупреждает он. – Я тебя убью.

Он бросает трубку.

Несколько вдохов, чтобы успокоиться. Лука всегда был подонком. Хотя они все такие, просто так вышло, что последнее слово отец всегда отдавал ему в семье. Лука слишком привык к этому.

За черту они зашли уже слишком далеко, чтобы останавливаться…

Он вытирает торс, чтобы не намочить повязку. Переодевается в штаны, в которых обычно тренировался.

Лука – тварь и сволочь.

Но чем он об этом думает, тем меньше понимает, какого хрена Инга это сделала.

Она не понимает, как себя должна вести его жена?

– Инга, – зовет он. – Надо поговорить об этом.

Глава 20

Пока Дик в ванной, жду на кухне.

– Нам нужно поговорить!

Он же поесть сначала хотел…

В голосе предвестники гнева.

Научилась понимать его за эти дни ничуть не хуже, чем Сабурова. Когда не носишь маски, узнаешь друг друга быстрее.

А у меня впервые с той ночи появляется ощущение, что меня расколдовали. Легкость в руках, ясность мысли – я вдруг оказалась здесь, прямо сейчас.

Нужно приготовить ужин…

Давно не ела домашнего.

И Дик голодный.

Открываю холодильник. Еды немного, завтра нужно заказать, но на ужин хватит.

Ставлю сковороду на плиту, в центр кладу комок фарша. Руки дрожат, пока режу лук и томаты. Добавляю томатную пасту, когда соус начинает кипеть. Еще ложку красного вина…

Осталось отварить спагетти.

Простые действия отнимают неожиданно много сил.

Я чувствую слабость.

– Не знал, что звезды готовят.

Дик стоит в проходе. Без футболки, в одних тренировочных штанах. Плечо туго перевязано.

При его виде в груди что-то вздрагивает.

– Для мужа готовят.

Боже, как я целовала его руки в госпитале…

Как это было сладко.

Как я мечтала, чтобы он пришел в себя.

И вот мы здесь, уже в безопасности.

Прижимаю к лицу ладонь и тихо плачу, пока кипит соус.

– Нам нужно поговорить, Инга.

Киваю.

– Помнишь, я говорил, что наш брак тебя защитит? – он убирает прядь, прилипшую к мокрой щеке. – Так и вышло. Но у моей жены тоже есть обязанности.

Неосознанно прикасаюсь к кольцу.

– Одна единственная обязанность. Не бросать на меня тень.

Он про нижнее белье…

Закрываю глаза от стыда.

Вспоминать это и смотреть Владу в глаза – это слишком. На мне до сих пор нет трусов и он, конечно, об этом знает.

Трогал меня под платьем в ванной, и потом в машине.

В первый раз я испугалась.

А второй…

Было даже приятно.

Страшно, но приятно.

– Прости, знаю, что неправа, – бормочу я. – Но…

– Продолжай. Зачем, Инга?

Я сама не до конца понимаю свои чувства.

Лука издевался над ним. Как надо мной. Только я выжила – благодаря Дику, а у Глеба не было заступников.

Это что, сострадание, получается?

То самое сострадание, которое я из себя вырвала после той ночи?

– Ты с ним спала?

Он берет меня за подбородок.

– Нет, – голос дрожит, а глаза наполняются слезами.

Но я открыто смотрю на него. После той ночи я не умею врать. Он все равно увидит все в глазах.

– Я хочу правду, – в голосе тихая сталь. – Ты сняла трусы перед Лукой, чтобы – что? Спасти какого-то охранника?

Пульсирует сердце при одном воспоминании, как я переступаю с ноги на ногу, чтобы снять белье.

– Я не знаю, – отвечаю правду. – Мне стало его жалко… Он умер бы.

Дик резко меня отпускает.

– Запомни для следующего раза. Ради всякой швали жена босса с себя трусы не снимает, Инга. Тем более, моя жена. Пусть подыхает. Судьба такая у швали – подыхать.

– Прости, я поняла, – он гладит подбородок, не пускает, когда пытаюсь отвернуться. – Соус сгорит…

В последний момент понимаю, чего он хочет.

Дышит на губы.

В теле появляется странная мягкость, похожая на ту, что я испытала в больнице, пока целовала его руки.

– Это откуда? – спрашивает, показывая темные синяки на тыльной стороне кисти.

Трогаю их.

Идеально подходят под мои пальцы и почему-то кажется, что он знает ответ. Просто хочет вызвать те чувства.

Обхватывает ладонь.

Крепко держит, чтобы не вырвалась под предлогом горящего соуса.

Мы вплотную.

Между нами сантиметров десять.

А связаны словно путами.

Крепче цепей.

Неосознанно прикасаюсь к нему. Всего два легких прикосновения – к шершавой щеке и раненому плечу в тугой повязке. Зря. Я его подталкиваю. Но я так рада, что он жив…

Что весь ужас потери, который я пережила перед клубом, а затем в больнице, уже прожит, и ничего не случилось.

Дик наклоняется – так близко, что чувствую запах его кожи: яблоко и корица.

– Ты не отворачиваешься, – шепчет он, прежде чем попробовать мои губы.

Мне уже не кажется, что они разбиты.

Я не закрываюсь.

Я сегодня была в том доме и встретилась со своим кошмаром. Это меня не убило.

Дик прижимается плотнее и языком раздвигает мне губы. Дыхание становится глубоким. Возбужденным. Он закрывает глаза, тянется ко мне – это приятно, неторопливая, сладкая ласка. Безопасная.

Влад ранен.

Наверное, поэтому я так смелею, что пробую ответить. Слишком сладко во рту и на сердце, чтобы просто стоять. Такого я никогда не испытывала. Ни раньше с ним, ни с бывшим мужем. Ни с кем. Сладость поцелуя, который ни к чему не приведет, но кружит голову.

Я еще не даю проникнуть глубоко.

Еще боюсь.

Но сама целую его губы с упоением, как руки в госпитале, глажу щеки, закрыв глаза.

Дик прислоняется ко мне лбом, пытаясь отдышаться.

– Вот как тебя оставить, – хрипло произносит он. – Такую сладкую.

– Я накрою на стол.

Отхожу к плите, тоже пытаясь перевести дух. Во рту до сих пор сладость, тело тает – я даже вожделением не могу это назвать, это что-то странное. Я его не хочу, просто таю от этих ощущений.

Он, кажется, возбудился.

Знает, что ничего не будет.

И неловкости нет, как ни странно, чувствую себя раскованно.

Заканчиваю со спагетти и ставлю перед ним полную тарелку. Беру и себе немного, но от стресса есть не могу, хотя уже не мутит.

– Закинусь обезболивающим и спать, – мрачно сообщает он, пока быстро ест. – Утром мне нужно в госпиталь.

– Я с тобой поеду.

– Необязательно. Хотел попросить кого-нибудь с тобой посидеть.

Улыбаюсь.

Он считает, мне нужна «нянька»… Но в безопасности я только с ним.

– Лучше с тобой.

И ему так будет спокойнее.

Утром просыпаюсь первой.

Когда Дик встает – завтрак и кофе уже готовы. Но он не ест, молча одевается. С мутными глазами, какой-то уставший.

– У тебя жар? – прижимаю ладонь ко лбу.

Кожа горит.

– Ерунда. Врач даст антибиотики.

– Это серьезно, – настаиваю я.

– Все будет нормально, – Влад надевает пиджак, собирает мелочи с полки у зеркала и натыкается на мой телефон.

Молча мне возвращает.

– Спасибо.

– Сначала госпиталь, потом поедем побеседовать с Варнаком.

Сердце застывает.

Словно о чем-то неприятном напомнил. Триггер. Глеб теперь для меня – триггер.

– О чем? – включаю телефон, звонки, смски, но ничего интересного.

– О жизни. Поможешь его разговорить?

– Если нужно, конечно.

Не хочу его видеть после вчерашнего. До сих пор ощущение, что меня перед Глебом в грязи вываляли и теперь к нему идти…

В кобуру Влад запихивает пистолет.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

Он пошатывается и волосы слегка в беспорядке.

– Отлично, не переживай.

В госпитале приходится задержаться. Кроме перевязки врач оставляет его на капельницу с антибиотиком. Сначала уговаривал остаться, потом понял, что бесполезно. Жду в приемном покое, рассматривая посетителей.

Вчера я никого не видела, кроме него. И думать больше ни о чем не могла. Влад ведь из-за меня не хочет остаться в больнице… Ко мне торопится.

Чтобы лезу в соцсети.

Раньше это был привычный ритуал. Так проходила моя «звездная» жизнь – красивые фото, тексты песен, мои размышления. Как будто сто лет туда не заходила. Вырвала из себя Ингу Сабурову, а больше там никого не было…

Теперь я словно отмерла.

Как будто начала жить и замечать это.

А может просто смирилась?

Со своей участью, новой жизнью.

Но это уже лучше, чем те темные первые дни, когда я сидела на кровати со спутанными волосами и кричала, когда он ко мне подходил.

Страшно вспомнить даже тень тех эмоций.

В соцсетях личка переполнена сообщениями. Меня потеряли. Я никому не отвечу, но хоть вспомню, кем была. Просто посмотрю и выйду.

Но не могу, когда замечаю самое верхнее сообщение.

Мелания.

Она написала с десяток сообщений и последним был смайл…

Вчера.

Наверное, лучше не стоит читать.

Но я открываю…

«Привет, Инга! – начинает она. – Надеюсь, ты на меня не слишком злишься за правду, которую я рассказала Эдику и тебе. Но у нас будет ребенок. А ты об этом даже мечтать не можешь, Эдуард говорил, что ты пустоцвет, второй год не залетаешь. Гардероб и драгоценности, Эдуард сказал, забираю я. Как и твой контракт со студией. Но мне нужен пароль от твоего ноутбука. Сбрось как можно скорее».

Смотрю на дату – вечер того же дня, когда муж меня вышвырнул. Ничего себе наглость! Даже поднимаю брови.

Следующее пришло через несколько дней.

«Я все еще жду пароль!».

И так несколько раз. Как будто Мелания не видит, что меня не было в соцсетях столько дней и я ничего ей не дам. Эгоистичная и наглая. Весь мир вокруг нее крутится…

– Ну ты и дрянь, – бормочу я, листая вниз ее вопли.

На последнем сообщении меня ждет удар.

Вчерашнее.

Сухой тон и про пароль забыла.

«Эдуард просил передать. Успокойся с разделом имущества. Иначе видео, на котором бандиты пускают тебя по кругу, станет достоянием общественности».

– Что? – шепчу я, ощущая, как немеют руки.

«У нас оно есть. Тебе прислать, чтобы ты убедилась?»

Последним стоит подмигивающий смайл.

Чуть телефон не роняю.

Поднимаю слепой взгляд, видя, как из отделения выходит Влад.

– Что случилось? – он подхватывает меня, когда хватаюсь за него и прижимаюсь лицом к пиджаку.

– Да что с тобой⁈ Все же нормально было?

Дик забирает телефон и быстро пробегает глазами переписку.

Ощущаю, как сам замирает.

Сильно бьется сердце.

Это ведь ему решать, а не мне, остановить раздел имущества или нет.

Он зарывается пальцами в волосы на затылке.

– Успокойся, – целует в макушку, ощущаю, как что-то пишет.

Набирает ответ!

А ведь Мелания была онлайн, когда я прочитала сообщения!

– Что ты пишешь? – отрываю лицо от груди.

Дик не дает прочесть.

Прячет телефон в карман. Побледневший… но не удивленный.

– Не думай об этом, поняла? Ты только начала приходить в себя! Я все улажу.

Даже не пытался убеждать, что подруга врет, и никакого видео у них нет.

– Ты что, знал? – догадываюсь я.

Влад отводит глаза.

– Нам пора ехать. Слушай, завра ты об этом даже не вспомнишь. Ты мне доверяешь? – он берет меня за плечи, когда не отвечаю. – Ну?

Как будто у меня есть выбор…

– Да.

– Значит, верь и сейчас. Просто забудь.

Дик ведет меня к выходу, но почва под ногами словно исчезла. В теле нездоровая легкость, как перед обмороком.

Он не ответил.

Но и не нужно: Влад знал, что Сабуров получил видео издевательств. Наверное, в глубине души я и сама об этом догадывалась, просто не хотела верить.

Что он ей написал?

Мы обе ничего не решаем. Я – оружие в руках Диканова, Мелания – передает сообщения от Эда.

С ней разговаривать бесполезно.

– Нужно закончить с общаком, как можно скорее, – вдруг сообщает Дик, сворачивая на дорогу, ведущую в заводские кварталы. – Возможно, благодаря Варнаку, получится. Увидишь его – не пугайся. Парни зашили, как смогли. Поговоришь с ним первая. К тебе он… расположен больше, вы знакомы.

При упоминании общака сердце колет.

– Если прижмем Сабурова, с видео он затихнет.

Вот оно что…

Влад не собирается останавливать процесс в суде. Он хочет обезоружить бывшего.

– Зачем ей пароль? Что в твоем ноутбуке?

– Работа… Песни.

Просто эта сука хочет мою жизнь.

Всю до остатка.

Ту жизнь, которая сгорела в огне новой.

– А вот и они…

Дик сворачивает к ржавым воротам.

Перед прикрытой створкой курит Спартак, машет, заметив нас и открывает, чтобы въехали во двор.

Это что-то вроде заброшенной мастерской. Двор завален металлоломом. Колонка под раскидистым деревом. Дик загоняет машину в бокс и глушит мотор.

Пахнет бетоном и железом, когда выбираюсь из салона.

– Он там, – Спартак кивает вглубь помещений, и пока они погружаются в обсуждение, осторожно иду туда.

Я всегда не совсем доверяла Глебу.

Всегда знала, что он – человек Сабурова. И как бы верно он не служил, мне доверять ему нельзя.

А после того, как он надо мной издевался по приказу мужа, тем более.

Я вижу сгорбленный силуэт за столом.

Подхожу ближе.

Дверь скрипит, и Глеб поднимает голову. Застываю, расширенными глазами на него глядя.

Он держит руки, скованные наручниками, на столе. После побоев лицо сильно отекло. Все в черных синяках. Но хуже всего щеки в стежках хирургической нити. Багровые, воспаленные раны.

Глеб жадно смотрит на меня.

Тихо открываю дверь и вхожу.

Дик ведь хотел, чтобы мы поговорили наедине. А я… просто хочу увидеть его, привыкнуть – это как встреча с прошлым, в котором мне больше некомфортно.

Наверное, я тоже странно выгляжу.

Глеб видит это.

Складка между бровями становится глубже.

Он смотрит так, словно не узнает меня.

Я не такая, как он помнит.

И на пальце – новое кольцо, которое он замечает.

Наклоняется вперед. Вижу, что и к столу привязан веревкой за перемычку наручников.

Глеб смотрит с болью в глазах.

Не со своей болью – а за меня.

– Что они сделали с тобой?..

Эта тихая боль за меня лишает опоры. Сажусь на стул, как подкошенная, когда в комнату врывается Дик.

– Куда ты зашла одна⁈ – проверяет веревку, дергая Глеба, как цепную собаку и смотрит в глаза. – Слышь ты, падаль… Только попробуй что-нибудь выкинуть. Второго шанса у тебя не будет.

Тот смотрит, как зверь.

– Перекурю с парнями и вернусь, – Влад выходит, оставив дверь открытой.

А мы с Глебом убито смотрим друг на друга. Оба никто. Рабы.

– Как видишь, жива… – одними губами произношу я и опускаю глаза первой. – Я вышла замуж за Влада Диканова.

– Тебя выдали замуж, – поправляет он.

Да.

Ну и что.

– Ему нужен общак Сабурова, – продолжаю, глядя в стол. – Тебе лучше сотрудничать с ним. Тогда тебя не убьют. Расскажи все, когда вернется.

– И ты ему веришь? Веришь, что нас оставят в живых, когда Дикановы получат свое? Я тебе говорил, что они звери, Инга…

– Знаю! – отрезаю, начиная дрожать.

Разговор с Глебом дается труднее, чем я думала.

Он же видел, как я трусы перед Лукой снимала. И о насилии тот все рассказал. Теперь видит, как слушаюсь Влада.

Знает, что теперь я ничтожество, а не звезда. Это всегда больно, когда те, кого ты знал, видят твое падение.

– Другого шанса выжить нет, – добавляю я.

Дик возвращается, решив, что я, должно быть, уже убедила Глеба, что можно верить.

– Когда в последний раз связывался с Сабуровым? – Дик ходит вокруг стола.

– Давно. Я ушел от него.

– Почему?

Глеб долго молчит.

Смотрит на меня.

– Из-за Инги, – резко бросает. – Из-за того, что… Послал ее в ваш сраный клуб. Я ее отвез, должен был забрать.

Он замолкает.

– Не смог, – сдавленно выдыхает он. – Ингу ваши увезли, понятно стало, что раскрыли. Я приехал к Сабурову… дал себе лишнего в разговоре… Я знал, что нельзя ее посылать, что все так закончится! Подрался с ним…