Текст книги "После развода. В его плену (СИ)"
Автор книги: Мария Устинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)
Замечаю, что парень косится на меня.
Ничего не спрашивает.
Но взгляд пристальный. Даже не моргает.
У меня нет сил реагировать.
Он служит Дику, значит, для меня не опасен.
– Что еще нашел?
– Ничего. Даже дел других клиентов. Похоже, собирался сорвать последний куш на перепродажи и так же свалить, как Сабуров. Слушай, Дик… А с ней все нормально? Она же не двигается вообще.
– Да все с ней нормально. Всегда такая, – вздыхает Дик, откладывая бумаги.
Официант вносит поднос, и они замолкают.
– Еще стакан принести, – просит Дик, передавая мне глинтвейн. – Трубочку для питья ей… Ты есть хочешь?
Ко мне вопрос?
– Ты сегодня одну картошку ела. Ты голодная?
Закрываю глаза, пытаясь разобраться в ощущениях. Да, я почти не ела и вчера тоже. И вдруг ощущаю это новое чувство – голод. Абсолютно незнакомое и забытое…
Киваю.
– Принеси ей… – Дик задумывается. – Суп-пюре какой-нибудь. С мясом.
– У нас нет супа…
– Так сделай! – огрызается он. – Ты сможешь есть? Эй?
Он кладет руку на шею, и я возвращаюсь в реальность.
– Да, смогу.
– Бифштекс ей принеси. Салат, сам придумай, что подать.
Когда официант выходит, парень озадаченно наблюдает за мной.
– Дик, ты решил, что делать?
– Подам на арест имущества Сабурова и заблокирую ему сделку с землей. Инга напишет на меня доверенность.
– Дик, она не сможет. Ты что, в таком виде ее к нотариусу поведешь? Видно же… Что не в себе девка.
– Заткнись, ты понял⁈ – вдруг рычит Влад, дергаясь к нему. Словно хотел врезать, только сдержался.
– Ты чего, Дик? – тот выставляет ладони. – Успокойся, я за тебя… Сейчас Шах придет. Ты при нем только не кидайся.
Дик разжимает кулаки.
– Не говори так!
– Я понял, понял! Но…
– Что?
– Ничего. Забудь. А вот и Шах.
Артем встает, а Дик остается сидеть.
Откидывается на спину.
Наблюдаю за незнакомцем в костюме.
Он странно на меня смотрит, затем на Диканова, который невозмутимо пьет, и лицо вытягивается.
– Привет, Влад, – он кивает мне. – Госпожа Сабурова.
Я вздрагиваю.
Перед глазами плывет.
Узнал меня!
Дик не реагирует, словно плевать, что меня опознали…
– Задерживать вас не буду, – садится напротив. – Невиданное предложение, Влад. Обычно переговорщиком выступаешь ты. Но все будет сделано.
Он сглатывает.
– Что в городе слышно? – мрачно бросает Дик.
– Ничего хорошего. Город после смерти Дениса лихорадит. Пока ничего конкретного нет. Кто это сделал, не знают. Я думал, ты будешь искать убийцу.
– Все изменилось.
– Я догадался, – незнакомец вновь бросает странный взгляд в мою сторону, я прячусь за апатичной отстраненностью и горячим глинтвейном. – Говорят, Сава лег на дно. Раненый. Боится тебя.
Дик только хмыкает.
– Мне нужно, чтобы ты еще кое-что для меня сделал.
– К твоим услугам.
Дик облизывает губы:
– Найди хорошего адвоката по разводам. Ценник не имеет значения. Лучшего в своем деле.
Лицо Шаха излучает изумление.
– Я скорее ждал просьбу найти адвоката по уголовным делам… Но все будет сделано.
– Я в тебе не сомневаюсь, – бесцветно добавляет Дик. – Сделай это до того, как пойдешь к Сабурову на переговоры.
Тот кивает и выходит из комнаты.
В нашем и так мрачном царстве повисает похоронная пауза.
Официант приносит еду.
После безвкусной картошки это просто пир: мясо, салат из овощей, пюре, к которому уже привыкла. Только на сливках, а не на бульоне.
– На две минуты можно тебя, Дик?
– Ешь, – он режет бифштекс на кусочки, и отдает мне приборы.
Встает, пока я вяло жую мясо.
Говорят, у дверей, приглушив голос.
Но я все равно слышу несколько слов.
– А ты рисковый, Дик, – хрипло сообщает Артем. – Решил идти ва-банк против Сабурова. Прям вот так сходу. Напролом. А ты подумал, что будет, если Сабуров узнает, что она выжила?
Глава 13
Влад Диканов
– У меня нет выбора.
Дик возвращается на диван.
Смотрит, как она пытается справиться с ножом и вилкой. Как будто все разучилась делать. Все с нуля.
Падает рядом, забросив руки на спинку дивана.
Делает глоток виски и зажмуривается.
Последняя неделя – как страшный сон.
Не только Инга изменилась. Из прекрасной загадочной нимфы превратившись в полоумную королеву, но и он тоже.
Но и он…
Хочется уйти вразнос. Выпустить пар.
Еще один глоток.
Взгляд в пустоту.
Да и не нужно ей, чтобы на нее смотрели, окружали вниманием. Инга в своем мире.
Она все еще красива.
Кожа слегка светится в полумраке.
Эти тонкие ножки, плечи, профиль Клеопатры. От этой красоты еще больнее наблюдать за нездоровой отстраненностью и неловкими движениями.
Он ждет, пока она доест.
Лучше, уже лучше.
Дать ей время – и к нотариусу сможет сходить. Это нужно и ей. Ради того, чтобы выжить.
Кому она еще нужна такая.
Беспомощная.
Слабая добыча.
Выгонит ее – куда пойдет? На улицу? Ее разыщет Лука, как только узнает, что Инга лишилась его покровительства. И добьет до конца.
Потом еще и хвалиться перед ним будет.
Влад допивает виски и закрывает глаза, откинув голову назад и пытаясь ни о чем не думать.
Иначе башка взорвется.
Артем прав.
Куда ни кинь, у Инги мало шансов на счастливую жизнь.
Их нет.
Просто нет.
Через Шаха он передаст предложение Сабурову перестать валять дурака и вернуть общак по-хорошему.
Карты пока открывать не будет.
Ни насчет Инги, ни насчет планов на развод. Выгоднее тянуть с разводом и искать Сабурова. Шлепнуть и дело с концом.
Но так больше рисков для нее.
И дело даже не в Сабурове.
Он косится на девушку, которая медленно ест с отсутствующим видом.
Мама тоже подолгу ела…
Дело не в Сабурове.
Чем дольше она остается в статусе его жены, тем больше рисков, что на нее посыпется месть за общак от кинутых.
То, то с ней случилось может быть только началом.
– Ты готова? – хрипло спрашивает он и откашливается.
Хочется скорее свалить.
Вдохнуть пьянящую атмосферу ночного города. Ощутить свободу, а не гирю на ногах по имени Инга.
Его козырь.
Его погибель.
На сегодня все. Он везет Ингу домой.
Она уже успокоилась и снова впадает в свой анабиоз. Страх перед входом из дома хоть как-то заставлял ее шевелиться.
Дома она стремится снова лечь.
Дик не мешает.
Прямо в платье и не сняв макияж, Инга сворачивается под одеялом и засыпает.
Влад сторожит ее, пока дыхание не становится глубоким и ровным, а затем с чувством облегчения выходит из дома.
Внутри словно ураган прошел, изломав и не оставив после себя ничего. Так паршиво.
Несколько раз глубоко вдыхает свежий воздух, пытаясь проветрить голову. Встряхнуться после возни с ней. После Инги чувство, что залип в каком-то аду из чувств. Словно побывал в психушке.
Он падает за руль и гонит куда глаза глядят.
По ночному городу кругами, пока не становится лучше. Затем, заприметив девушек на перекрестке, тормозит.
К джипу, походкой путаны направляется худощавая девушка с копной черных волос, на ней легкая курточка из блестящей ткани и кожаная мини-юбка.
– Привет, – сладко выдыхает она, заглянув в салон.
– Падай, договоримся о цене, – он бросает в нее купюрами, чтобы убедилась. И пока девушка, заняв переднее сиденье, невозмутимо подбирает их с пола, рвет по трассе.
– Рядом хороший мотель, красавчик. У нас с хозяином договоренность. Пустит в любое время.
«Хороший мотель» оказывается дешевой ночлежкой. Но он покорно платит за самый дорогой номер с санузлом и тащит девку туда.
– Ну что, по-быстрому или в ванну отпустишь? – она деловито вешается на шею.
Ей лет двадцать.
На лице следы нелегкой жизни и общей потрепанности, но еще достаточно свежа, чтобы рассчитывать на повышенную ставку. Только циничный уставший взгляд выдает, что ей все это не надо. Заплати – спусти баллоны – и вали.
От девки тошно.
Хрен знает, зачем ее снял.
Импульсивно, надеясь, что поможет забыться. В баре дешевый виски, но такой он пить не будет.
И тратить на нее время тоже.
– По-быстрому, – кидает он, не добавляя, почему.
– За всю ночь сделаю скидку, – воркует она.
Надоело ночью на улице мерзнуть.
И неизвестно, на кого нарвешься со следующим клиентом.
– Заткнись. Меня ждут.
Теперь его всегда ждут.
Теперь всегда по-быстрому.
Он скидывает на пол куртку девушки. Лихорадочно ищет застежку юбки, пока она хихикает и помогает раздеться.
Под юбкой у нее колготки в сетку.
Тут девка начинает возмущаться:
– Полегче, жеребец. Я сама сниму.
Экономит.
– Я заплачу за твои колготки! – бесится он, толкая ее на кровать.
Она ко всему готова.
И на это тоже – она на улице стоит.
Закусив губу, он овладевает ею, отвернувшись в сторону. Чтобы в лицо не смотреть.
При каждом толчке спинка бьется об стену.
Дешево, мерзко, быстро – но с результатом.
Привстав, он случайно бросает взгляд ей в лицо. Темные глаза, живые, еще молодые – так похожи на глаза Инги, или ему так кажется.
Это выводит из себя.
– Пошла вон! – бешено орет он, и девчонка слетает с кровати, визжа от страха.
Подбирает одежду, и прямо голая выскакивает в коридор.
Он садится, закрыв лицо руками.
Вместо облегчения приходит усталость.
И ничего так и не исправилось, не затихло в душе.
Он одевается.
Деньги для шлюхи бросает на кровать и выходит из гостиницы с чувством отвращения.
Не помогло.
Нужно домой заехать, забрать спортивную форму и еще по мелочи. Когда переезжал с Ингой, мало что взял…
Там спортзал рядом.
Может там станет легче.
Обуздает этот гнев в душе. На часах почти утро. В спортзал он попадает в три.
Никого нет, кроме пары местных братков. Они смотрят, как он молча лупит грушу.
Бьет с ожесточением.
Выпускает с адреналином пар.
Бешенство.
Все, с чем не может смириться.
Бьет до усталости.
До слабости в мышцах, пока уже не может продолжать и останавливается, уткнувшись в снаряд лбом.
Руки болят.
Он тяжело дышит, закрыв глаза.
Уже не может, но хочется бить еще и еще, пока не свалится без сил или замертво. Не может остановиться.
Так не хочет идти домой, где она.
Знает, что надо.
Что нельзя надолго уходить.
Но хочется свалить куда глаза глядят. Снять нормальных девок в клубе. Забыться. В последнее время его тянет куда угодно, кроме дома.
Он задыхается от адреналина и эмоций. Дышит жаром.
И знает, что рано или поздно сорвется.
Бежать от себя бесполезно…
– Дик, – раздается хриплый голос сзади.
Когда он оборачивается, за спиной стоит человек дяди. От дома следил, сука.
– Меня прислал господин Диканов, – жестко, но тем не менее, с уважением, произносит тот. – Почему не выходишь на связь? Лука и Павел Николаевич ждут тебя на встречу.
Влад вытирает лицо полотенцем.
Интересно, он был там ночью? Может даже участвовал в изнасиловании Инги?
Это человек дяди. Но, по сути, они все служат двум хозяевам.
Лука заменит отца рано или поздно и все об этом знают.
– Передашь кое-что от меня?
– Что?
Он подходит вплотную и бьет в мощную челюсть, как в грушу минуту назад. С таким же ожесточением. Месит с яростью, которой не ожидал от себя.
Свидетели не вмешиваются.
Теперь слухи пойдут, что между Дикановыми – разлад, но ему плевать.
Выбив гонцу зубы, он бросает его кровавой кучей на полу и выходит из спортзала.
Пора домой.
Только в подъезде, поднимаясь, замечает, что руки в крови. Костяшки разбиты и на правой глубокая ссадина – рассадил об зуб урода.
Когда открывает дверь, его врасплох застает звонок телефона.
Надоедливый, долгий. Не его звонок – мелодичная, женская песенка.
Может даже ее исполнения.
В спальне Влад отыскивает телефон по звуку.
На экране незнакомое мужское имя и фото парня с модной стрижкой.
Кто он Инге непонятно.
– Да? – отвечает.
– Э-э-э… – теряется парень. – А вы кто? Это номер Инги Сабуровой!
– Ты кто? – мрачно бросает Дик.
– Ее продюсер. У нее завтра запись. С ней все в порядке? Я не могу дозвониться с вечера.
Он молча сбрасывает звонок, смотрит входящие.
Трезвонит с шести.
Ее начали искать.
Как будет выкручиваться Сабуров, объясняя, куда пропала жена, его проблемы.
Но все равно плохо.
Очень.
Он вдруг замечает, что Инга не спит.
Сидит на кровати.
– Кто звонил? – тихо спрашивает она.
Он хочет подойти, но весь в крови.
Она сама оборачивается.
– Твой продюсер. Ищет тебя, – Дик замечает какой она стала бледной, как заострились черты. Странный голодный взгляд, как у потерявшегося щенка, который ждет спасения. – А ты кого ждала? Мужа?
Она молчит.
Зря он так резко.
Она этого не заслуживает. Дик отворачивается. На ней все еще белое платье, но макияж размазался.
Голодный взгляд говорит, что она все еще ждет спасения.
Что кто-то придет и заберет отсюда.
Спасет от него.
У него вздрагивает подбородок, но Дик молча выходит из спальни.
Умывается, моет руки и возвращается к Инге с охапкой бинтов.
– Эй, – садится на кровать. – Надо поговорить.
Она смотрит не моргая.
В темноте влажно мерцают глаза.
Как жаль, что ее не расспросишь. Она была там и знает всех, но как раз эта боль в глазах Инги и не дает расспрашивать.
Сильнее всего его бесит и разрушает бессилие.
Что так и не ответил брату.
Как выяснилось, мало уйти из семьи.
Они заслуживают мести.
В первые дни он попытался выяснить подробности, но она орала и закрывалась руками.
Пусть лучше молчит и смотрит.
Хотя сейчас он бы отдал многое, чтобы узнать имена всех, кто ее насиловал с подачи брата…
Спартак тоже знает. Нужно дождаться, пока очнется.
– Ты сказала, тебя никто искать не будет, – он начинает обматывать разбитые костяшки на левой руке. – Оказывается, тебя ждут завтра в студии.
У нее становится такой больной вид, словно вот-вот заплачет.
Дик осекается.
– Тебе нужно приходить в себя и начать выходить в люди. Иначе будут искать, подадут в розыск. Это хорошо, чтобы навредить Сабурову, но плохо для тебя. Понимаешь?
Она кивает.
– Лучше не доводить до такого. Завтра позвонишь ему, скажешь, что заболела и тебя не будет. Но ты должна оставаться на связи со знакомыми.
– И что же я им скажу? – бесцветно шелестит голос.
Дик долго молчит.
– Правду. Что Сабуров тебя бросил. Теперь ты живешь со мной, Владом Дикановым.
Она опускает глаза.
Почему-то именно сейчас чувство несправедливости режет, как нож.
Почему она так смотрит⁈
Словно от него нужно спасать!
Дик выдыхает и отворачивается.
– Откуда кровь?
Она неосознанно все это время смотрела на разбитые руки.
– За мной прислали, – неохотно бормочет он, возвращаясь к бинтованию. – Пришлось объяснить семье, что дороги разошлись.
Еще несколько секунд она смотрит, как он пытается бинтовать правую руку.
Потом сама берет бинт.
Он отдает с нескрываемым облегчением. Может, это первый шаг к нему. Знак, что она принимает – его, ситуацию, все, что случилось.
Инга вроде как двигается, говорит, думает, но все равно заторможенная.
Возможно, навсегда такой останется.
Но хотя бы прикасается по доброй воле.
И это лучше, чем вопли, как в первые дни.
Она отойдет.
Точно.
– Я не смогу…
– Что – не сможешь?
Она сосредоточенно, пусть и медленно бинтует ладонь. У нее прохладные пальцы. Почти невесомые прикосновения.
Напоминает, как она держалась на сцене, обнимая ладонью микрофон.
– Встречаться с ними. Говорить. Я не хочу.
Она о своих знакомых.
Ну, понятно. Боится их видеть, чтобы не узнали, что с ней случилось.
– Не хочу прошлой жизни. Я не справлюсь.
– Просто будь на связи.
Инга молчит.
– Петь не смогу.
– Я не заставляю. Просто скажи, что с тобой все в порядке, чтобы они отвязались.
Она поднимает глаза.
Беззащитный и пристальный взгляд рвет душу.
А он почему-то вспоминает, как драл на кровати шлюху, и становится противно. Сбрасывает руки Инги и встает.
– Мне нужно в душ. Спи.
На пороге оборачивается.
Она так и смотрит на него, поджав ноги. Как маленький, нахохлившейся птенец.
Не моргая.
В душе долго стоит под горячей водой. Опирается руками на стену, подставляя спину. Голова слегка гудит после драки и бессонной ночи.
Странная девочка.
Хочет, чтобы от него спасли.
А остальных боится еще больше.
Напоминает маму своей отрешенностью.
Будь она стервой, эгоистичной и любящей бабки, он бы поступил по-другому.
Тянул бы с разводом, параллельно разыскивая ее мужа. Уложил бы мудака в землю. Плевать было бы на риск.
Но эта девочка не понимает, какая опасность над ней сгущается.
Не осознает.
Дик набрасывает халат и выходит из душа, зачесав назад влажные волосы.
Шах уже сбросил номер юриста.
Дик набирает, не заботясь о времени: платит достаточно, чтобы терпели неудобства.
– Влад Диканов, – представляется, когда сонный мужчина берет трубку. – Я хочу, чтобы вы занялись разводом супругов Сабуровых. Представлять будете Ингу. Займитесь отзывом доверенностей, которые она дала мужу. Это первое. Второе, отмените брачный договор. И самое главное, я хочу, чтобы вы форсировали развод. Разведите их как можно скорее. Предлагайте деньги. Но через месяц она должна быть свободной.
Глава 14
– Привет, – тихо произношу, когда Макс берет трубку. – Это Инга. Извини, я не смогу приехать в студию. Отмени запись.
Мой третий сингл.
Я мечтала его записать, были огромные планы: Сабуров проплатил маркетинговую поддержку, ротацию на радио, съемки клипа…
Хочешь рассмешить бога, расскажи о своих планах.
– Что-то случилось, дорогая?
Даже слышать голос Макса невыносимо больно. Наверное, Сабуров с ним не говорил.
Он ничего не знает.
Не знает, что случилось неделю назад.
Не знает об изнасиловании.
О разводе.
Для него я та же Инга, какой была в то утро, когда мы расстались после работы в студии звукозаписи.
– Я заболела.
– Голос не больной.
Глубоко вдыхаю.
– Знаю, но я не в состоянии записываться, – еще один глубокий вдох, как перед прыжком в пропасть. – Мы с Эдом разводимся.
Макс ошарашенно молчит.
– А что за мужик отвечал вчера по твоему номеру?
Кошусь на Дика.
Он разбудил меня с утра, заставил принять душ. Я все делаю, как он велит, и все из-под палки.
Затем сварил кофе для двоих.
И положил передо мной телефон.
Вчерашний разговор я помнила.
Пора выполнять обещание.
Сейчас Дик сидит напротив. Контролирует, чтобы не ляпнула лишнего.
– Влад Диканов, – тихо произношу я. – Мой новый…
Кто?
Кто он вообще?
Мой новый – мужчина, спонсор, хозяин – или все вместе?
«Вместе» – вот хорошее слово.
– Мы вместе, – заканчиваю я.
– Да уж, дорогая, – выдыхает Макс от шока. – Эдуард ничего не сказал. Время оплачено, а что с продвижением? Весь график рухнет.
Я молчу, переживая все это.
Обидно, что я потеряла карьеру.
Но для меня давно все рухнуло.
Это просто осколки.
– Боюсь, ничего не получится. Скорее всего, он скоро отзовет контракт. Наверное, Эдуарду не до этого. Но вряд ли договоренности останутся в силе, раз уж мы в разгаре развода. У него другая.
– О, Инга. Не расстраивайся. Уверен, все наладится. Давай перенесу на неделю, и если…
– Нет. Больше ничего не будет, Макс. Я не смогу петь.
Его молчание оглушает.
Кажется, он понял, что все намного хуже, чем говорю.
– Ну что ж… Уверен, мы еще о тебе услышим. Когда станет лучше, ждем обратно.
– Спасибо, – я отключаюсь до того, как начинаю рыдать.
Горло перехватывает, но слез нет.
Вкусно пахнет кофе, солнечное утро не сочетается с моим настроением и телом, которое хранит память о том, что с ним сделали. Фантомная боль. Физическая прошла, а эта – осталась.
– Молодец, – Влад никогда не улыбается. – Я нашел адвоката. Сабуров уже подал заявление на развод, я не буду мешать. Дадут взятки кому надо, чтобы ускорить дело. А когда вы будете разведены, мы оформим доверенность.
– Хорошо.
Я не хочу ничего подписывать. Даже звонок Максу дался с трудом. Но время еще есть, чтобы смириться с неизбежным.
Влад кивает, хлопает меня по руке и уходит, оставив дальше погружаться в траурные мысли.
Разговор с Максом пробудил боль снова.
Когда Дик принес меня домой и я обещала ему в ванной стать его рабыней, я была на все готова, лишь бы найти опору под ногами.
Теперь, когда я получила его покровительство мне больно. Старая жизнь умирает в агонии. Впереди – неизвестность.
Кофе горчит.
Возвращаюсь в спальню и ложусь.
Я чувствую себя в безопасности только здесь. Во сне нет боли.
Накрываюсь с головой.
Влад ушел…
Незнакомый мужчина, с которым я провела всего одну ночь. Самую страшную в жизни.
Он дал мне передышку, но что дальше?
Что будет после развода?
Я оформлю доверенность.
Влад получит, что хочет – деньги Сабурова.
Что будет после этого со мной?
Я не хочу отвечать на вопрос даже мысленно.
Хотя догадываюсь.
Он меня убьет.
Наверное, убьет.
Неизвестность так пугает. Еще один повод уходить в себя, во внутренний мир.
За неделю я совсем теряю счет времени. Из-за спутанных мыслей это трудно. Зачем время в западне или в камере осужденных смертников?
Не спастись.
Не уйти.
Только ждать неотвратимого.
Время идет, а мне все равно.
Я ничего не хочу.
Кроме Макса меня больше не ищет.
С Владом я пересекаюсь не часто.
Еда, душ, вылазки на улице под конвоем – он пытается вдохнуть в меня жизнь, а мне это не нужно.
Я его боюсь.
Но потом я как-то открыла глаза. В комнате были сумерки, спустила ноги с дивана – сама, он не заставлял, кажется, его вообще не было дома – и подошла к окну.
Зима, понимаю я.
Скоро зима.
За окном слякоть, похоже, на промозглую осень. На мрачный ноябрь.
Я здесь уже долго.
И ничего не меняется.
Я все еще жива, все еще мыслю.
Вцепляюсь пальцами в подоконник и жадно смотрю на улицу. Пока я пряталась от жизни, она шла без меня.
Нахожу свой телефон и смотрю входящие.
Были еще какие-то звонки.
Но от знакомых – нет.
Наверное, Сабуров уже всем рассказал, что между нами все кончено. Развелся он со мной или еще нет?
Зато мой продюсер сбросил видео.
На мгновение меня ослепляет воспоминание: как я кричу и извиваюсь на кровати, а меня снимают… Где эта запись, что с ней сделали?
От страха съеживаюсь в комок.
Но Макс прислал что-то другое.
Включаю.
Мелания.
В облегающем черном платье.
У меня было похожее. В той, другой жизни. Комкая у рта край черной простыни, раскачиваюсь, наблюдая, как она выходит на сцену.
Она заняла мое место.
Скоро живот полезет на нос – будет не до сцены.
Каждое движение подруги, слизанное у меня, каждая нота моих песен. Она все украла.
Сраная воровка.
Ты – сраная воровка.
Мои песни, мой муж, моя жизнь.
Слышу, как открывается дверь. У меня за последнее время возник рефлекс, реакция на звуки.
Мой механизм выживания.
Сигнал опасности.
Поворачиваюсь к выходу, неосознанно сжимаясь в комок. Под кожей словно ползают черви. Оказывается, так проявляется последняя стадия страха.
Под простыней я голая.
В последнее время оказалось, что я не могу ходить одетой – меня как будто кто-то касается, а это вызывает истерику. Я сегодня не расчесывалась и волосы спутаны. В последнее время я просыпаюсь, а я затем сижу в кровати, поджав ноги. И больше ничего не хочу.
Ничего.
Я думала, Дик пришел…
Но это сквозняк.
Мелания на экране все пляшет, снимается в клипах, живет полной жизнью.
Моей жизнью.
Хотя на самом деле… Моя жизнь теперь здесь, с Владом Дикановым.
Выключаю телефон.
Подбираю простынь и набрасываю на плечи, как халат.
Иду через комнату.
У меня слабость, какая бывает после долгой болезни. Когда нет сил даже стоять, не то, что идти.
Выхожу в холл.
Тихо и пусто.
Слушаю с замиранием сердца и, убедившись, что в квартире никого нет, чувствую облегчение.
Одна.
Иду через холл, слушая свое дыхание и шелест простыни. Это словно компенсация: сосредотачиваться на мелких деталях после того, как почти потеряла себя.
Сейчас я здесь.
Провожу ладонью по руке, ощущая мурашки. Мне здесь не нравится – не только в квартире Влада, а в моей нынешней жизни. В новой правде.
Я словно без кожи и на оголенные нервы капают горячий воск. Больно все: идти, дышать, думать.
Особенно думать.
Захожу в ванную и стою.
Здесь зеркало в полстены и страшно включать свет. Пускаю в душевой кабине воду. Рука дрожит, одновременно больно и приятно ощущать на предплечье колкие струи воды.
Простынь набрасываю сверху на зеркало и включаю свет.
К счастью, я не вижу, как голая и растрепанная, потерянно стою в центре ванной.
Чисто и приятно пахнет. Значит, в мое «отсутствие», когда я была глубоко в себе, приходила прислуга.
На полке нахожу не только мужские гели и шампуни, Дик покупал мне средства гигиены. Чищу зубы, наконец, замечая, что делаю…
Я как будто была в коме.
Слишком силен оказался удар.
Предательство и…
Все остальное.
Ощущая, что сейчас снова испугаюсь и с визгом сбегу в небытие – останавливаю мысли.
Не помнить – это не чувствовать.
Но если ты не помнишь – ты и не живешь.
И я нашла компромисс.
Сосредоточилась на том, что делаю сейчас.
Сплевываю в раковину и по привычке поднимаю голову. Но вместо своего отражения вижу черный атлас простыни.
Я здесь.
Я здесь…
Умываюсь, нахожу простую расческу Влада, не совсем подходящую под длинные женские волосы. Терпеливо разбираю пряди.
Одна еще красная…
Так до конца и не смылась после клуба.
Остолбенев, смотрю на нее и заживо умираю. Снова просыпается эта черная бездна. И даже жить в настоящем – не помогает, потому что эта долбанная прядь тоже здесь.
Взгляд падает на ножницы.
Наощупь нахожу окрашенную прядь и отделяю от остальных волос. Обрезаю под корень.
Волосы падают на пол.
Надеюсь, обрезаю эту прядь вместе с прошлым.
Я плохо отделила: отрезала красные еще и небольшой пучок темных волос.
Заставляю себя отвернуться и влезаю под душ.
Душевая кабина прогрелась.
Вода неожиданно хлещет по спине, заставив меня вскрикнуть. И этот приглушенный крик становится триггером.
Сначала тихо хныкаю, без слез. Боли так много, она такая желчная, горькая, что я давлюсь ею. Хныкаю, реву беззвучно, уперевшись ладонями в пластиковую стену и зажмурившись.
И никак не могу выдавить из горла настоящий плач.
Не могу плакать.
Если бы я ревела в голос, устроила истерику, стало бы легче. А так я только давлюсь болью.
– И раз… – шепчу я, открывая глаза.
Передо мной расплывается прозрачная стенка кабины, а за ней сине-черный кафель.
– Два, – повторяю, пытаясь вернуться в себя.
Как я ненавижу свою песню…
Все свои песни!
Своего мужа!
Себя.
Меня захлестывает такая ненависть и ярость, что сжимаю кулаки, раня ладони ногтями.
Я ненавижу себя.
Гель для душа пахнет мятой.
Размазываю его по телу, мою волосы. Эти простые действия лишают остатка сил.
Стою под струями воды и просто отдыхаю, закрыв глаза.
Из холла доносится звук и дрожащей рукой закрываю воду.
Так и есть…
Страх накрывает с головой, когда открывается дверь ванной.
Протираю рукой стекло.
– Инга? – долетает хриплый голос.
На пороге ванной стоит Влад.
Смотрит на меня без выражения.
Внутри все сжимается и хочется исчезнуть. Зачем я вышла из комнаты…
Начала приходить в себя.
А это больно. Я как будто иду ободранными ногами по иглам.
Больно смотреть ему в глаза.
Все вокруг меня сейчас – вязкая, пульсирующая боль.
– Надо поговорить, – хрипло бросает Влад.
А я смотрю и молчу…
В глаза врезаются детали: ярко-белая сорочка, небрежно расстегнутый воротник, в руке черный пиджак.
В другой – папка.
– Одевайся, – ее он кидает на раковину. – И выходи на разговор. Сабуров с тобой развелся.
Я не хочу идти…
Сил хватает только на то, чтобы выбраться из душа и натянуть на плечи полотенце. Ноги подгибаются, и я падаю на теплый кафель.
Влад что-то делает в кухне.
Дверь он не закрыл. Вижу отсюда небрежно брошенный на кресло пиджак.
Дрожащей рукой беру папку с раковины.
Свидетельство о разводе.
Задеваю простынь, и она падает с зеркала рядом со мной.
Эдуард развелся со мной в одностороннем порядке.
Перелистываю бумаги, не веря себе.
Они от юриста.
Всю грязь, что от него остается, он поручает специально обученным людям, которые убирают за ним.
Вот и меня им поручил.
Вот и все…
– Инга.
Влад ждет.
Завернувшись в простыню, иду в кухню.
Зачем я на это согласилась?
Дик на кухне со стаканом виски.
Похож на бизнесмена после трудного дня.
Окидывает меня полумертвым взглядом.
– Сама встала. Хорошо. Садись, – со вздохом кивает на стул. – У меня несколько новостей.
Ноги подгибаются сами.
Вопросительно смотрю на Дика.
– Сабуров улетел за границу, – хрипло сообщает он. – Вместе с новой подружкой.
– С Меланией?
Он кивает.
– Это значит, скоро будет сделка. Это ничего, – хрипло сообщает он. – Я ее заблокирую, но мне нужна доверенность. Ты выдержишь встречу с нотариусом?
– Когда?
– Сегодня, – Влад подходит. – Сейчас. Встань.
Я поднимаюсь.
Теплыми ладонями он берет мое лицо и поворачивает к свету. От прикосновений не по себе. Сердце колотится.
– Все хорошо, – хмыкает он. – Выглядишь отлично, все зажило. Ты справишься, Инга? Не устроишь истерику в нотариальной конторе?
– Нет, – выдыхаю я.
При мысли, что придется выйти из квартиры во рту пересыхает. Интересно, если Влад перестанет вытаскивать меня на улицу, я сама захочу выходить?
Столько времени прошло…
Недели две-три. Что там происходит? Я не о Сабурове, не о Дике спрашиваю, о человеке, имя которого даже боюсь произнести… Он оставил меня в покое? Или еще помнит? Вспоминает и ждет новой встречи?
– Я купил тебе платье. Оставил на кровати. Иди, одевайся.
Черное платье лежит на кровати.
Отрезаю бирку, с трудом вспоминаю, где белье и одеваюсь. Крашусь, стараясь подчеркнуть глаза. На зажившие губы до сих пор неприятно смотреть, словно вторым зрением я вижу, что с ними было и всегда теперь буду видеть… Волосы закалываю в низкий пучок, который очень идет мне. Как хорошо, что я отрезала красную прядь. На столе ждут новые брендовые очки.
– Надень их, – просит Влад. – У тебя заторможенный взгляд.
Спрячь все – вот, что он хочет сказать.
Свои глаза.
Все, чтобы выглядеть нормальной.
В холле подает пальто и тонкую черную шаль. Ее я набрасываю на голову. Завязываю по-голливудски.
Улыбаюсь накрашенными губами отражению. Улыбка искусственная, но Дику нравится.
– Молодец, Инга.
В машине мы не говорим.
Я просто смотрю в окно, на огни. Почти стемнело.
Мы вообще мало говорим.
Но когда он тормозит перед шикарным зданием в центре, то не выходит.
Смотрит на меня:
– Я скажу, что доверенности нужны для адвоката по разводам, который будет защищать твои интересы. Чтобы они не придирались, скажу, что ты моя невеста.
– Что?
– Так меньше подозрений. Тебе будет легче. Ничего странного, ты звезда, такие женщины недолго остаются одни.
Влад выходит из авто, чтобы открыть мне дверь.
Раньше так делал Глеб.
Открывает без улыбки, подает руку и тут же сплетает пальцы с моими, когда ее подаю.
– Я бы не привез тебя сегодня, – шепчет он, когда выпрямляюсь. – Ты еще не готова. Но тянуть больше нельзя. Общак уйдет. Постарайся, милая.
От волнения кружится голова.
Чтобы устоять, прижимаюсь к его плечу и беру под руку.
Так легче идти.
Бреду рядом, глядя под ноги.
На крыльце нас встречает адвокат.
Жмет руку Владу.
– Добрый вечер, госпожа… – он теряется.
– Диканова, – сообщает Влад, и я вздрагиваю.
Госпожа Диканова? Инга Диканова?
Он шутит?
Поднимаю глаза на юриста – это мужчина лет пятидесяти. Хорошо одет и в руке брелок от «ягуара». Очень дорогой адвокат.
К счастью, глаза закрывают очки.
