Текст книги "После развода. В его плену (СИ)"

Автор книги: Мария Устинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Глава 36

– Влад! – раздается хриплый голос.

Павел стоит в изголовье могилы, там, где должна покоиться голова сына. Старик, похожий на старого, седого ворона в своем черном пальто.

Охранник рядом держит кислород.

– Влад, подойди.

Муж подводит меня к могиле.

Мы становимся справа от Павла и отсюда видно, как паркуются машины Луки.

– Спасибо, что пришел, сын, – они жмут руки, неожиданно Павел берет и целует мою кисть. – Рад тебя видеть, дорогая. Как малыш?

Я задыхаюсь от шока.

Он ведет себя, как обычно. Словно мы семья.

За меня отвечает Влад:

– Все хорошо, отец.

Отвожу глаза.

Из машины как раз выходит Карина.

За ней появляется фигура Луки, и я замираю, как олененок перед опасностью. Как и Влада, его разоружают в воротах.

Наблюдаю, как они идут к могиле – девушка держит его под руку. Вся в черном, как и он. На пальто роскошная опушка из чернобурки, кажется, ею подбита и изнанка. Черный платок почти, как у меня. Очки. Красные губы.

Интересно – она знает?

Знает, что Лука сделал?

Трудно представить, что можно знать про участие в групповом изнасиловании и спокойно ходить с любимым под ручку.

Она снимает очки, замечаю колкий взгляд.

Знает.

Взгляда Луки я избегаю.

Он смотрит на меня прямо. А я так же упрямо отвожу глаза.

До сих пор слова Павла: «Простишь его и ни взглядом, ни словом не дашь понять о том, что между вами случилось» стоят комом в горле.

Как это возможно?

Даже здесь, с краю у могилы, опустив глаза и спрятав нос в воротник, под руку с Владом – законным мужем, не могу стоять на одной территории с Лукой.

Меня трясет.

После всех этих сообщений, фото, безумных просьб увидеться мне страшно.

А если после церемонии отец скажет Владу, что ребенок – Луки? Иначе почему задерживают результаты теста?

– Я рад, что все пришли почтить память моего сына, – негромко произносит отец.

Карина кладет пару красных гвоздик, присев у надгробия.

Мы цветов не взяли.

Не хочу прощаться с человеком, которого даже не знала. Скорее бы все закончилось. Но, судя по всему, это надолго – охрана даже не думает сниматься с постов, распределившись вокруг могилы.

Это семейное кладбище, вдруг понимаю я.

Взгляд скользит по надгробиям.

На соседнем портрет темноволосой женщины…

Мама Влада.

Долго смотрю на нее.

Неосознанно кладу ладонь на живот.

Какая у моего ребенка участь в семье Дикановых? Что с нами будет? И замечаю внимательный взгляд Луки.

Он смотрит в упор.

Так же, как тогда, на кровати.

Просто пожирает глазами. Это всегда будет между нами. Этого не забыть. И всякий раз, когда мы будем случайно встречаться глазами, как сейчас, это воспоминание будет оживать. Мои чувства и его тоже.

Рядом с ним стоит немолодая женщина в черном. Я только сейчас ее замечаю. Когда она видит, как Лука на меня смотрит, и трогает его за локоть.

Мать.

Вижу по фамильному сходству и… по пристальному взгляду. Как будто чувствует, что я принесу ее сыну беду.

Церемония прощания короткая.

Отец говорит несколько слов, затем минута молчания. И все это время Лука смотрит на меня.

Как бы я не взглянула – искоса или прямо, во время того, как мать кладет цветы или говорит отец, он постоянно смотрит.

Словно…

Словно ждет, когда все закончится и он сможет подойти.

Что ему нужно?

Кроме того, что он писал: просил ответить, ему нужны мои слова? Признательности за то, что убил друзей-насильников или благодарности?

Я не знаю, что бродит в его голове, какое сумасшествие.

Или сам хочет что-то сказать?

Извиниться?

Когда все подходят к изголовью могилы, на месте остаемся только мы.

Я – потому что чувствую себя чужой

Не Дикановой.

Лука…

Не знаю.

Он дергается, только подойти хочет не к отцу – ко мне.

Между нами сразу встает охрана.

Он останавливается и все равно смотрит.

От взгляда бегут мурашки.

Я рассматриваю снег под ногами, чтобы случайно не встретиться с ним глазами. Что ты так хочешь сказать?

Наше молчаливое противостояние замечают.

Влад придвигается ближе.

Ощущаю руку на талии.

Карина цепляется за своего Луку.

А между нами так и вьется, борется все невысказанное и непрожитое. Все, что он сделал со мной…

Это видят все.

– Дети, – зовет Павел. – Дети, подойдите ко мне.

Момент примирения?

Так тихо, что становится слышен шелест падающего снега. Оба не двигаются. Ощущаю, как напрягается рука Влада.

Лука поворачивается к отцу первым, собираясь подойти, когда в леденящей тишине кладбища раздается выстрел. Приглушенный, но мощный. С криками вороны срываются с веток.

Вздрагиваю, прижимаясь к Владу.

Павел вдруг падает.

Удар пули такой мощный, что старика отбрасывает назад, он ударяется о памятник, и падает на колени.

Крови столько, что она запачкала мрамор и снег вокруг, как рассыпавшиеся ягоды рябины. Красное на белом. Я смотрю, как Павел открывает рот и пытается вдохнуть. Стекленеющими глазами ищет нас, но уже не может говорить – просто машет рукой.

Истошно кричит Карина.

Охрана пригибается, глазами шаря по сторонам. Телохранители закрывают Павла спинами, но я вижу, что ему конец.

И он тоже это понимает.

Слишком стар, чтобы пережить такой выстрел.

– Снайпер! – орет охранник и целится в направлении стрельбы, словно видит кого-то за кладбищенской оградой.

Вряд ли.

Слишком хаотичные движения и попытки найти цель.

Влад пригибается, увлекая меня вниз.

Я опускаюсь, ударяясь коленями о край плиты. Упираюсь ладонями в землю и холод снега приводит в себя.

Отсюда наблюдаю за хаосом.

В висках стучит пульс.

Я вижу, что с той стороны могилы Карина падает в обморок. Лука ловит ее и опускает на землю, чтобы подбежать к отцу.

Мать шатается, держась за голову, но тоже делает несколько шагов в ту сторону – то ли к мужу, то ли к сыну.

– Отец!

На нас никто не смотрит.

Мы с Владом переглядываемся.

«Что теперь будет?» – шепчу одними губами, зарываясь пальцами в холодный снег. Пальцы немеют. Что теперь будет, если Павел умрет⁈

И я вижу, что Владу приходит та же мысль.

Он вырывает мою сумку, чтобы достать пистолет. Бросает ее на снег и поднимается, раскатываются мои вещи: платок, помада…

– Лука!

Влад сближается с братом, который стоит спиной. Пушку держит у бедра, еще незаметно. Все сосредоточены на Павле: на агонизирующем теле в кругу охраны и семьи.

Никто не смотрит, как Влад, оскалившись, приближается к брату, кроме меня.

Я знала, что так будет.

Ждала с момента, как он спрятал пистолет в моих вещах. Закрываю уши ладонями, чтобы не слышать выстрелов.

Не могу не смотреть.

И истошно ору, не справляясь с эмоциями. Меня просто разрывает от ненависти, страха и боли.

Влад стреляет ему в спину – трижды.

Два подряд и один с паузой.

Словно задумался в последний момент, нужен ли контрольный.

Я продолжаю орать, когда на него налетает охрана.

Заламывают руки, но Влад пытается сопротивляться и не выпускает пистолет. От выдоха вылетает пар, когда мы встречаемся глазами и в этот момент он улыбается.

Я в первый раз вижу искреннюю широкую улыбку Влада. Его укладывают лицом в снег, чтобы обыскать.

Только после этого догадываюсь посмотреть на Луку.

Он еще стоит.

Поворачивается, глядя на свои руки в красном, а затем находит взглядом меня.

Я больше никого не замечаю.

Только он и я.

– Нет… – шепчу я, ощущая, как спина покрывается мурашками.

У него мутные глаза зверя. Стекленеющие, отупевшие от болевого шока.

Он сглатывает, пытаясь закрыть сквозные раны на груди, а затем идет ко мне.

– Нет…

Я отступаю.

Влад затихает с земли. Тоже смотрит. Они все смотрят, как Лука приближается и шаг становится тяжелей с каждой секундой. Пока на полпути он не падает в снег.

Я отступаю, а он ползет ко мне.

– Инга, – пальцы хватают снег рядом с моими ногами, и отступать уже некуда.

Натыкаюсь на один из памятников и замираю.

– Инга, – пальцы Луки хватают подол платья, ощупывая ноги все выше, пока он пытается встать.

– Не надо, – я выставляю ладони, чтобы помешать, и он пачкает меня кровью.

У него холодные руки. Лука пытается сплести со мной пальцы, а затем поднимается в последнем порыве на колени.

Выдыхает прямо в мое перепуганное лицо:

– Я люблю тебя, – дрожащие пальцы скользят по лицу, размазывая кровь.

За затылок Лука тянет меня к себе и взахлеб целует взасос.

– Не надо…

Воспоминания, как вспышки в темноте.

Каждая секунда.

И каждый мой крик.

Сердце бьется так быстро, голова кружится, но я ощущаю все так явственно, словно долго спала, но сейчас проснулась.

От поцелуя этого чудовища.

От него одуряще пахнет кровью, хотя во рту ее нет. Губы холодные. Лука целует меня всего раз, пока не слабеет, но глубоко и сильно, с таким напором, словно для этого полз.

Останавливается и хрипло дышит, так крепко обхватив. Хочет унести – только уже не может.

Его руки наливаются тяжестью, но он все еще держит меня – на глазах у всех. Как будто в последний момент дорвался – перед смертью. Крепко сжимая, как свое. Забрал бы с собой, если б мог. Держит двумя руками, прижав к груди и мое пальто пропитывается кровью.

– Ты моя, – горячо шепчет он, на шее быстро бьется пульс. – Моя Инга… Никому не отдам.

Пальцы судорожно сжимаются на затылке. Лука прижимает меня к груди.

Из раны выплескивается кровь.

Я ощущаю, как Лука становится слишком тяжелым, его перестает слушаться тело и ноги подгибаются. Он падает в снег вместе со мной, не разжимая рук. Только держит крепче.

– Сынок! – доносится сумасшедший вопль.

Я ничего не вижу, но чувствую, как к нам подбегают люди, наклоняются, пытаясь разжать смертельную хватку Луки.

– Отпусти ее! – орет Влад, но он держит даже тогда, когда начинает хрипеть.

Пульс исчезает. Я его больше не чувствую. Пальцы судорожно сжимаются на плечах.

Мне больно.

Я шепчу ему в шею, зная, что не услышит:

– Отпусти… Мне больно, Лука. Не надо.

Охрана силой отдирает от меня его пальцы и я, наконец, вижу что-то, кроме окровавленной груди.

Белый свет, режущий глаза, и черные надгробия.

Мне холодно.

– Он ранен! – орет охранник. – Быстро аптечку сюда!

Сдирает с себя куртку и пиджак.

Луку переворачивают на спину. Телохранитель пытается зажать раны на груди, но он уже агонизирует. Пальцы скребут по снегу, запачканному кровью, впиваются до мерзлой земли. По лицу с открытым ртом проходит судорога. Он упирается затылком в землю.

Смотрю на него и даже холод перестаю ощущать. Рот кривится, словно еще что-то хочет сказать: ты моя или я люблю тебя… Мое маленькое сердце бьется так горячо и быстро, что я впервые ощущаю, что живу. Именно здесь. Среди снега и смерти.

К нему подбегает мать.

Трясет, заливаясь слезами, словно это поможет его спасти.

– Лука, сынок!..

Поодаль, прижавшись к надгробию, плачет Карина. Сидит прямо на снегу в пальто из чернобурки. Платок съехал, темные волосы рассыпались по спине.

Я, наконец, начинаю что-то ощущать. Меня колотит от страха и холода, руки трясутся. Все тело болит, ноет после его страшных объятий. Прижимаю пальцы к губам – на них кровь.

Не моя.

Это кровь Луки.

Я вся в ней…

Пальто, платье, шея, руки. Он прижал меня к ранам. Лужа расплывается под ним, топя снег.

– Влад, – оглядываюсь, пытаясь найти взглядом, но его нет.

Вдалеке орут сирены скорой помощи, полиции, скоро все будут здесь. Его арестуют. Ищу силуэт Влада за памятниками и крестами, черными силуэтами деревьев, у машин.

Нет нигде.

От одиночества выкручивает нутро.

– Инга Сергеевна, – второй телохранитель помогает подняться. – Вас зацепило?

– Это не моя кровь, – в шоке шепчу я, снова и снова переживая, как мы падаем на снег вместе, его поцелуй и то, как Лука ползет ко мне в последнем, отчаянном рывке: «Инга… Инга!».

Не к матери.

Не к Карине…

Ко мне.

– Где Влад?

Телохранитель не отвечает.

Бросается к следующей по очереди – орущей Карине, она орет так истошно и рыдает, держась за живот, словно только теперь поняла, что случилось. Подобрав полы пальто, идет к Луке, вопя:

– Лука-а-а, любимый!..

На меня не смотрит никто.

Словно я пустое место. Причина всех этих бед.

В животе появляется боль, и я кладу руку сверху. Пальцы совсем замерзли. Пытаюсь дышать ровно, но не получается – горло перехватывает.

И раз…

Как давно я не считала.

Но глядя на Луку, понимаю, что иначе не успокоюсь.

Возьми себя в руки, Инга.

Во рту еще его вкус.

Два.

Павел умер.

Я вижу это потому, что охрана его больше не спасает. Диканов-старший лежит, раскинув руки, с головой укрытый пальто Сергея.

Три.

Я твоя.

Нет, больше нет.

Луке еще пытаются остановить кровь. У него мало шансов. Он столько ее потерял… А может быть, охрана продолжает потому, что мать заставляет его спасать.

– О, боже, – зажмуриваюсь от боли.

Пытаюсь уйти, опираясь на надгробие – принадлежит деду Дикановых, еще шаг и цепляюсь за следующее.

Живот ноет.

То ли от нервов, я иду и почти ничего не вижу из-за слез, то ли Лука слишком сильно меня придавил. Плечи болят от его рук. Губы болят. Душа просто выворачивается наизнанку. Только сердце живое.

Я ухожу под истошные вопли Карины, и сама начинаю орать сквозь слезы.

Боль в животе не дает дышать.

Будь оно все проклято!

Дикановы вывернули мне сердце наизнанку, выпотрошили душу – всю меня в клочья изорвали.

Я сгорела в них.

И раз…

Выхожу за ограду семейного участка.

Прислоняюсь к стволу дерева.

В меня не стреляют. Снайпер уже бы снял меня, если бы хотел. Сегодня не я была целью. Мне плохо. Стою, глядя в пустоту, вспоминаю его шепот и сдвинуться не могу.

Его больше никто не слышал.

Только я.

«Моя Инга».

«Никому не отдам».

И два…

– Инга! – сбоку подбегает Глеб, налетает, словно пытается оградить от всех. – Что с тобой, тебя зацепило⁈ Инга⁈

– Живот, – слабо выдыхаю я, – болит.

Бледная, смотрю мимо.

Просто не могу сосредоточиться.

Три.

Он из-за меня приехал.

Он так хотел со мной поговорить, только я не ответила. Он все время смотрел, потому что ждал, когда церемония закончится.

Ждал, чтобы подойти и сказать это.

«Я люблю тебя».

«Я тебя не отдам».

Не знаю, что Лука планировал делать после – принести извинения по требованию отца, или убить Влада, чтобы освободить дорогу себе. Теперь я этого никогда не узнаю.

Я не твоя.

Больше – нет.

Ты больше надо мной не властен.

Глава 37

– Владислав Николаевич, вы готовы дать показания?

В наручниках, в знакомом казенном кабинете Влад чувствует себя спокойно.

Сколько на свободе пробыл?

Месяца три?

Возвращается в знакомую среду. Даже если сядет. В прошлый раз – за грешки младшего, в этот хоть за свои.

За убийство брата.

Он смотрит перед собой, игнорируя следователя. Тот вздыхает, предлагает закурить, а когда Влад отказывается, снимает с него наручники.

– Примите мои соболезнования, Владислав Николаевич, в связи со смертью вашего дяди.

Он мрачно кивает.

– Только он мой отец, а не дядя.

Скорая, прибывшая на кладбище, зафиксировала смерть. Влада к тому моменту там уже не было. Ему сказали по дороге в полицию, что отца больше нет.

Он ничего не почувствовал.

Только пустоту внутри.

До сих пор ничего не чувствует, словно шок отбил нервные окончания.

Только о ней думает.

– Когда разрешат позвонить домой? Моя жена беременна.

– После дачи показаний. Вы видели, что произошло? Опишите, что было перед выстрелом.

Они ведь не о Луке спрашивают.

Про отца.

Что он видел?

Влад пытается вспомнить и качает головой. Ничего. Ничего!

– Ничего такого не заметил. Мы стояли вокруг могилы, прощались с братом. По сторонам не смотрел.

Он был так сосредоточен на Луке и предстоящем покушении, что не видел ничего вокруг! Как и многие, черт… Ведь убийство отца было не просто хорошо продумано и спланировано. Стрелял профессионал. Но дело не только в этом: заказчик специально готовился к этому моменту.

К прощанию с Денисом.

Ничего особо не скрывали. Весь город знал, что семья потеряла младшего, и многие были в курсе, что для поминок ждали, когда прилетит тетка. Запланировали определенную дату.

Не исключено, кто-то из персонала слил.

Из обслуги или знакомых.

Все знали, что Влад и Лука на ножах. Что он ушел из семьи. И если вся семья сойдется у одной могилы, то внимание охраны будет направлено на братьев.

Это значит, что заказчик либо предугадал, что на поминках соберется вся семья, а для этого нужно хорошо их знать. Либо их разговор с отцом, когда Влад согласился прийти, прослушивали. Или он сказал кому-то из своих для подготовки поминок: охрана знала, прислуга…

Но у них специально отобранные люди.

Их не так просто подкупить.

Нужно искать подход, слабые места. Это непросто!

– Я знаю, кто заказчик, – Влад смотрит в окно, уходя в себя.

Вспоминает, оцепенев, разговор, в котором узнал, что Павел его отец, а не дядя. Этот человек хорошо их знал, имел представление об их семье. Более того…

– Он угрожал Павлу, я неправильно это интерпретировал. Его зовут Виктор, давний знакомый отца, я расскажу, как его найти.

Деньги в сумках.

Одежда. Особенно напрягала одежда, если платишь гонорар в таком размере, зачем вместе с деньгами передавать комплект одежды? Только для дела. Слишком поздно он понял, кому и за что был тот гонорар. Виктор заплатил киллеру.

Сука!

Он был слишком замотан проблемами с общаком и братом, беременной женой, чтобы это понять!

Это стоило отцу жизни!

Впервые с момента на кладбище он ощущает боль. Сильную, сверлящую боль по ошибке, которую уже не исправить. Боль вины.

– Вам плохо?

– Я хочу позвонить жене. У вас еще есть вопросы?

– Почему стреляли в Луку Диканова?

Влад облизывает губы.

– Я отказываюсь говорить.

На него пытаются давить, но он молчит.

Вспоминает, что было на кладбище, как он хрипит:

– Инга.

Под щекой тает снег. Вывернутые запястья болят, пока охрана отца обыскивает его.

Сердце колотится на адреналине.

Не потому, что сам стрелял.

Не из-за отца.

Выстрел в Павла стал спусковым крючком для него самого. Когда переглянулся с Ингой и все в ее глазах увидел: страх, даже ужас, вопрос – что теперь? Со смертью Павла лидером стал бы брат. Его бы ничего не сдержало. Ни тормозов, ни слова, данного отцу. Рука сама из сумки Инги ствол выдрала.

Хотя, приближаясь, Влад видел, как отец хватает Луку за рукав пальто. Что-то говорит, задыхаясь. Может и слово требовал дать, кто знает.

Три выстрела все решили.

Даже плевать было, чем для него все кончится. Плевать, что видели все. Он был сосредоточен на Луке – и хорошо, что спиной стоял. Его глаз не видеть и не слышать вопль тетки.

– Инга…

С земли Влад смотрит, как раненый брат ползет к его жене!

Не к невесте.

Не к отцу, даже не к матери – к ней.

– Уберись от нее, тварь, – шипит в грязный снег, дергается, пытаясь освободиться, но охрана держит намертво.

Это поразило его больше всего.

Одержимость Ингой на грани сумасшествия. Только перед лицом смерти стало понятно, как Лука ее хотел.

Его быстро увели к машинам. Связали руки стяжкой и обыскали еще раз. Так и не простился с ней…

Где она сейчас, его любимая, нежная Инга⁈ Или эти сволочи не дадут ей позвонить, пока все не возьмет на себя?

Но интуиция шепчет: молчи, не сейчас.

Нужно понять, что происходит.

– Хотите, чтобы я подписал признание, как в прошлый раз? – спрашивает Влад, вспомнив, как все совершенное Денисом взял на себя. – Этого не будет. Дайте позвонить жене.

– Хорошо. Можете позвонить.

Слушая гудки в трубке, он думает только о ней. Тревога за нее душит.

– Алло? Влад⁈

Услышав ее нежный голос, он закрывает глаза от облегчения.

С ней все в порядке…

Его сладкая.

– Как ты? – хрипло выдыхает он и добавляет, не дожидаясь ответа, опасаясь, что времени на звонок мало. – Лука… мертв?

Она дышит в трубку.

– Не знаю. Я уехала с кладбища, не видела.

– Где ты сейчас?

– В больнице.

Голос тихий, нежный.

От этих слов аж в груди режет.

– Что случилось?

Она молчит, словно с духом собирается.

Он не идиот.

У нее спокойные слова, но тон такой, словно прощается. Что произошло, сука⁈ Понятно, что жива, но…

– Что с ребенком?

– Влад, извини… – голос сдавленный, Инга хочет еще что-то сказать, но не может на эмоциях.

Она в шоке.

Это понятно.

Двойное убийство, безумное поведение Луки, она вся в его крови была, бедная…

– Влад, – наконец жена справляется с голосом. – Извини, мне пора.

– Нет, нет! – кричит он, хотя связь уже пропадает. – Я люблю тебя, Инга! Люблю, ты слышишь⁈

Не услышала…

Возвращает телефон и понимает, как сглупил! Так тянет к ней, просто наживо рвет! Он бы все отдал, чтобы выйти, увидеть ее, обнять…

Такая возможность еще будет.

Они женаты – Инга сможет прийти в СИЗО на свидание, он еще обнимет и поцелует жену. Но сейчас он бы решился на побег, так за нее страшно, так хочется к ней. Так хочется сказать, перебить слова Луки собственными.

– Мне нужен еще один звонок.

– Адвокату?

– Нет! К черту адвоката! Мне нужно позвонить охраннику жены и дать распоряжения, она в больнице! У вас есть сострадание к беременной женщине, которая только что видела двойное убийство, представляете, какой это для нее шок⁈

Пауза.

– Хорошо.

Ему возвращают телефон.

Он набирает номер, путаясь в цифрах, но вспоминает. Долгие гудки. Наконец, отвечает:

– Да?

– Глеб? – выдыхает Влад, как хищник. – Что с ней⁈

– Инге стало плохо на кладбище, – сухо сообщает тот. – Живот разболелся. Я привез ее в больницу, сейчас она у врача на УЗИ.

– У нее выкидыш?

– Нет, нет, – вздыхает тот, слышно, что Глебу неудобно это обсуждать. – Это не точно. Не заметил такого. Она сейчас у врача, выйдет я тебе перезвоню… Или ты не сможешь ответить?

– Я в СИЗО.

– Догадался. Ну ты правильно поступил, Дик. Спасибо.

Глеб бросает трубку первым.

Как же это бесит! Если выйдет когда-нибудь, Глебу разобьет лицо и за наглый тон, и за «спасибо». Влад улавливает, за что именно благодарит Глеб: за то, что отомстил за его покромсанную рожу и, фактически, своими руками, расчистил ему дорогу к Инге.

Но пришлось.

Луку нужно было убрать.

Выхода не было.

Верные ему люди за ними обоими присмотрят. И не верит он, что Глеб сохранит интерес к чужой беременной женщине. К изнасилованной – сохранил, может, из жалости. А вот к беременной – вряд ли. Особенно, когда живот на нос полезет.

Так что пусть носит.

Жаль, у отца не успел узнать результаты теста ДНК. И теперь, нужно выйти, чтобы его повторить.

Но если Лука в могиле, это все уже не так и важно.

Он обязательно выйдет.

– Без адвоката говорить не буду, – отрезает он любые попытки продолжить допрос.

В камере он один.

Скоро наверняка кого-нибудь подсадят – тоже форма давления. Но он не боится, вообще не думает о тюрьме. Если придется – сядет, ничего не поделаешь.

Его интересует другое.

Инга.

Как она будет?

Им бы встретиться хоть раз, чтобы в глаза ей взглянуть и понять – дождется или нет.

Смешно.

Он усмехается, глядя в потолок.

Всегда был холостяком, всегда девки на него вешались – велись на внешность, деньги, репутацию. И что? Три месяца назад ее узнал и поплыл, как пацан.

Думает, любит или нет, дождется ли…

Бред какой-то.

Не женщина, а сладкий сон – сводит с ума, пьянит, как ему хотелось от нее хоть нежного слова. Любви. Принятия. Не только чистых рубашек – ее взгляда, полного любви. Чтобы только ему принадлежала!

И если они встретятся здесь в СИЗО…

Он все поймет.

Влад боялся, что рано или поздно Инга возродится, душа ее зарастет, и она бросит его. Встанет на крыло, как птица, которую подобрал подбитой. Улетит, потому что перестанет в нем нуждаться. Но не ломать же ей крылья снова.

Лука бы так и поступил.

Он хочет, чтобы сама осталась.

Только раз взглянуть в глаза, обнять ее и тогда станет ясно: по-настоящему Инга стала его женой, останется в его доме, чтобы вить гнездо, или нет. Родит, пока он здесь будет… Как родит одна, кто о ней позаботится⁈

Перед глазами снова кровавый снег на кладбище… И Лука, который ползет к его жене на последнем издыхании.

Луку она тоже свела с ума.

Это было верное решение.

Непростое, но верное.

Лука не останавливался ни перед чем. Только отец мог остановить его, только к нему брат прислушивался.

Жаль, что пришлось так решить.

Они часто конфликтовали. Еще с детства. Но другого детства ведь и не было: Павел, братья Лука и Денис, тетка и слегка странноватая мать, которую он почти не помнил, и есть его семья.

Кто мог знать, что когда-нибудь он выстрелит в спину тому, с кем ходил в темный коридор ночью, чтобы было не страшно…

Из-за нее.

Жены Сабурова.

Адвоката пускают только на следующий день. Приходит один. Надежный человек по уголовным делам.

– Дай позвонить, – говорит Влад сразу, еще до приветствия, телефон ему не выдали, как ни просил. – Видел мою жену?

– Видел ее телохранителя, – адвокат дает трубку, но добавляет, пока тот набирает номер. – Мне сказали, она не сможет пока говорить.

«Телефон вне зоны доступа».

– Инга Сергеевна передала вам письмо.

– Она в больнице? – Влад забирает конверт, внутри которого виден сложенный листок. – С ней все в порядке?

Конверт распечатывает сразу – рвет бумагу, чтобы скорей добраться.

– Также меня просили передать, что в Дубае прошла сделка по продаже земли. Деньги ждут на счетах. Сможете ими воспользоваться, когда вытащим вас. Давайте обсудим нашу стратегию.

– Потом, – бросает Влад, жадно вчитываясь в строчки.