Текст книги "Железная рука Императора (СИ)"
Автор книги: Мария Самтенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Глава 25
Великий князь Дмитрий Павлович лихо попадает в список моих подозреваемых, а потом со свистом оттуда вылетает!
Он тоже двоюродный брат Николая Второго, родился в тысяча восемьсот девяносто первом году, и сейчас ему нет и пятидесяти. Высокий, стройный, с тонкими чертами лица, выразительными глазами и не менее выразительными синяками под ними, и выглядит для своих лет очень даже неплохо! Глядя на холеную физиономию великого князя, я даже ловлю себя на мысли схватить Степанова и тоже намазать кремом. Только я знаю, что светлость не дастся. Вот ноги ему можно мазать – я так делаю иногда, когда хочу позаботиться. И то светлость к моей заботе далеко не с первого раза привык.
А не подходит Дмитрий Павлович под мои планы в основном потому, что все, видевшие «благодетелей» Софьи, описывали их как «пожилую семейную пару». Жене Дмитрия Павловича, Одри Эмери, сейчас всего тридцать три года! Только если заматываться в платок и наносить три слоя грима в качестве конспирации. Мелькает мысль, а не могла быть «благодетельницей» старшая сестра Дмитрия, Мария, но она сейчас, кажется, вообще не в России. На нашей свадьбе ее точно не было.
Так что мы мило обсуждаем политику и исторические события почти двадцатилетней давности.
Итак, в нашем мире Дмитрий Павлович участвовал в убийстве Григория Распутина. Тогда великому князю было двадцать пять, что ли, лет. Несмотря на сложное детство – его с сестрой отдали на воспитание в другую семью – он вырос повесой и дамским угодником. Веселым, жизнерадостным, приятным в общении, но, к сожалению, почти не приспособленным к труду, государственной или военной службе! Нет, ну в армии он, конечно, побывал, но ничем особо не отличился.
Что в моем старом мире, что в этом его уговорили участвовать в заговоре старшие товарищи: Феликс Юсупов и еще парочка уже забытых мною фамилий. В этом мире ограничилось покушением, и да, великий князь тоже получил выволочку, а в наказание его отправили на персидский фронт.
Впрочем, после смерти Николая Второго Дмитрий Павлович вернулся, остепенился и женился на дочери американского миллиардера, Одри Эмери. Теперь семейная пара живет в Петербурге и растит сына.
Про Распутина великий князь до сих пор рассказывает с легким отвращением. Говорит: он дошел до того, чтобы влиять на назначение министров. И все близкие Николая Второго, кроме царицы, Григория Ефимовича ненавидели. Все знали, что он – сильный ментальный маг, но никто не мог доказать, что его магия воздействовала на царя, а сам Николай Второй никого не слушал. Тем временем волнения начались и в народе, следовало действовать решительно.
– Вы не знаете, какое там было страшное время! – рассказывает великий князь за чашкой чай. – А еще и война! В Петрограде случился голод, начались волнения, а Никки… Его Императорского Величества и нет в городе, он в Ставке, в Могилеве! Его поезд едва успел пробиться сюда, порядок навели чудом!
– Но постойте, Ваше Императорское Высочество, Распутина же убили… пытались убить в декабре тысяча девятьсот шестнадцатого года, – осторожно говорю я. – А волнения из-за голода и этих товарищей, мечтающих сформировать Временное правительство, случились в феврале семнадцатого.
– Ах, декабрь, февраль, какая теперь разница? – закатывает глаза великий князь. – Мне никогда не было дела до политики. Вы лучше мужа своего поспрашивайте. А, он тогда был почти ребенком? Ну, так найдите кого постарше.
– А что насчет Распутина? Мне очень любопытно, Ваше Императорское Высочество.
– Что! Меня подбил этот дьявол, Феликс Юсупов! Не знаю, как я позволил себя уговорить. Там были я, Владимир Пуришкевич, он еще привел с собой доктора Лазаверта, еще Сухотин и Юсупов с Освальдом Райнером. И знаете, что? Когда все сорвалось, Юсупов выставил меня виноватым, а сам остался в стороне! Якобы мы все пришли к нему в дом, чтобы напасть на его гостя! И что, я – в опале, а они с Распутиным – лучшие друзья!
– Ужасно, – говорю я со знанием дела.
Потому что впечатления от старца у меня вполне однозначные. Распутин, Юсупов, Райнер, бесконечная белизна замерзшего Финского залива, ледяное упрямство в глазах Степанова – на мой взгляд, Григорий Ефимович и без того прожил слишком долго!
Кроме несложившегося убийства Распутина, великого князя еще подбивали участвовать в заговоре против Николая Второго. Это была та самая «фронда обиженных» – и Дмитрий Павлович единственный говорит об этом открыто.
Мы еще немного беседуем про Распутина, потом про Дмитрия Павловича и его семейные дела, и наконец про мою свадьбу. Вот тут они с женой – та как раз пришла из парикмахерской – дают втрое больше информации, чем все остальные. Но это, конечно, не «мы видели, как такие-то общались в коридоре с сомнительной девицей, и за этим наблюдала ваша Марфуша», а просто сплетни и слухи.
Я запоминаю все, чтобы переписать дома, вежливо прощаюсь. Но стоит добраться до дома, как собранная информация едва не вылетает у меня из головы!
Потому что в подъезде меня ожидает подозрительно знакомый гроб!
Глава 26
Кроме перевязанного веревками аки подарочек гроба у нас в подъезде обнаруживаются: четверо кряхтящих от напряжения рабочих, вдохновленно показывающий, куда тащить Степанов в свитере и наша приходящая экономка, Евдокия, в дверях. Рабочие поднимают гроб в квартиру, светлость показывает, куда нести, а экономка держит дверь и немного держится за голову. Определенно, им не хватает только меня!
– Ольга Николаевна, у нас неожиданность! – кричит светлость, заметив меня. – Господина Райнера развернули на таможне!
Ну ничего себе! Да это просто «Галя, у нас отмена»! То-то экономка стоит чуть живая, она в прошлый раз чуть не уволилась! Ладно, она не каждый день к нам приходит готовить и убирать, а несколько раз в неделю. Да и пока гроб стоял у нас в коридоре, светлость доплачивал Евдокии за беспокойство.
– А почему, Михаил Александрович? Британцы не захотели брать своего посла?
– Насколько я понял, до Туманного Альбиона он не доехал! – отвечает светлость. – Развернули где-то на транзите, сейчас буду изучать документы! Так, товарищи, чуть-чуть осторожнее, ладно? Эта мумия дорога…
– Кому? – кричу я, и даже рабочие начинают перешептываться со смешками. – Вот кому?!
– Если посчитать все расходы, то получается, что лично мне! – веселится светлость. – Все, давайте, заносим. Евдокия Николаевна, да подоприте же вы эту дверь чем-нибудь!.. И перестаньте креститься, оно там уже мертвое! Оленька, может, лучше вы подержите дверь?..
Я проскальзываю мимо гроба, аккуратно отодвигаю экономку на лестничную клетку, становлюсь так, чтобы держать дверь и при этом не мешать заносить гроб. Спустя пару минут процессия оказывается в коридоре, а экономка шепчет мне, что вот, просила же вчера на вечерней побольше денег к Рождеству, на подарки. Что ж, это хорошо – по крайней мере, она не думает увольняться. А что светлость опять доплатит ей за беспокойство, так это однозначно.
Чуть позже Степанов рассчитывается с рабочими за помощь с доставкой, потом с экономкой, и, выпроводив всех из квартиры, развязывает веревки и снимает крышку с многострадальной домовины.
– Михаил Александрович, а это нормально, что гроб не заколочен? – интересуюсь я.
– Увы, Оленька, таможенники их всегда открывают! – светлость вытаскивает ворох сопроводительных документов и закрывает крышку. – Если этим не заниматься, перевозка умерших превратится в прекрасный канал контрабанды! Покойники с золотом, покойники с серебром, покойники с историческими ценностями или с запрещенными препаратами!..
Светлость не из брезгливых, и то, что стопка документов с разных таможен побывала в гробу, в нежных объятиях мумии, его не смущает. Он относит их к себе в кабинет, садится за стол, начинает разбирать.
Я заглядываю ему через плечо: на русском там, может, четверть бумаг. Степанов знает английский, потом, чуть хуже, немецкий, а вот с французским и датским дела у него обстоят совсем скверно. Какое-то время он все это читает, потом делает осторожный вывод, что Райнер застрял на транзите между немцами и французами.
– А можно я взгляну? Такое ощущение, что господин Райнер даже после смерти путешествует чаще меня!
Светлость вытаскивает один документ из стопки, а остальное дает мне и просит потом засунуть обратно в гроб, чтобы не потерялось.
– Вот это, Оленька, посмотрите в первую очередь, и я заберу. Завтра покажу это Его Величеству. Уверен, ему будет интересно и про мумию, и про работу таможни.
С учетом того, что как раз император нам эту мумию и сосватал, я в этом совершенно не сомневаюсь!
А у меня, кстати, завтра визит к последнему великому князю из «фронды обиженных», Андрею Владимировичу. Господь свидетель, как я устала от этих великих князей! Пока по подозрительности у нас все еще лидируют первые приемные родители светлости, но у Андрея Владимировича с его Матильдой еще есть шанс все изменить.
Глава 27
Последний великий князь, попавший в опалу после событий тысяча девятьсот семнадцатого года и оказавшийся из-за этого в хвосте очереди на престол – это Андрей Владимирович. Ему сейчас пятьдесят восемь. Карьеру он начал с военной службы, но потом ушел в юристы и занялся архивным делом.
Сам по себе это тихий, спокойный, приятный человек, и я, наверно, вычеркнула бы его из подозреваемых, но очень уж Андрей Владимирович своеобразно женат!
Его жена, шестидесятипятилетняя Матильда Красинская, скандально известна как: балерина, бывшая возлюбленная Николая Второго (еще до брака с Александрой Федоровной), бывшая возлюбленная великого князя Сергея Михайловича, морганатическая супруга Андрея Владимировича и мать его сына, Владимира Красинского. Матильда происходит из балетной семьи, и до пожалованного в связи с замужеством дворянства она носила фамилию «Кшесинская».
С Николаем Вторым она познакомилась, еще когда тот был цесаревичем. Роман не был особенно бурным – наследники престола не женится на балеринах. Впрочем, это касается и великих князей, сразу двух. После Николая Второго прима-балерина очаровала Сергея Михайловича, а потом и молодого Андрея Владимировича. Но и там Матильда очень долго ходила в любовницах, и поженились они с Андреем Владимировичем только после смерти его матери. Сыграло свою роль и смягчение законодательство о престолонаследовании.
Пока я сижу в гостях, мне показывают фотографии с этой свадьбы: торжественная обстановка, роскошные наряды, уже не молодая, но все еще красивая невеста, девятнадцатилетний сын. Первые десять лет жизни он был записан на Сергея Михайловича, а потом его переписали на настоящего отца.
Сейчас Владимиру Красинскому тридцать пять, и он носит титул светлейшего князя. Но, в отличие от Степанова, Красинский никогда не ходил с фамилией «Романов» и не числился в списке наследников престола. Видимо, Николай Второй решил, что включать туда сына бывшей возлюбленной – неэтично и даже небезопасно. И не важно, от какого он из великих князей!
Про бывшего императора сама балерина рассказывает с ностальгией. Одно из любимых воспоминаний – ужин, где они познакомились:
– Как сейчас помню эти его добрые голубые глаза…
Мне тоже есть, что сказать насчет глаз. Добрые, да. Голубые и такие светлые, что кажутся прозрачными, как горная вода. Но в это не влюбляются, влюбляются в человека – такого, с которым легче дышать.
Матильда рассказывает, что была всерьез увлечена цесаревичем Николаем. Расстроилась, когда он женился на принцессе. Но она ведь и не скажет, что сама метила в королевы, верно? Может, ей казалось, что он увлечется настолько, что все-таки женится? И теперь, десятилетия спустя, она интригует, мечтая возвести на престол сына?
И почему они выбрали орудием реализации своих планов Степанова, тоже понятно. Они во многом похожи, но светлость был в списке наследников, а Владимир Красинский – пролетел, как фанера. Гипотетически, опять же.
Но в целом она не более и не менее подозрительна, чем остальные великие князья. И красных платков у нее, кстати, на роту солдат! А уж платьишки, шарфики, бриллианты! В общем, это будет очень красивая рота.
Что еще? Да кроме Матильды и предъявить-то нечего. Ну, разве что собрания так называемой «великокняжеской фронды» проходили в особняке Андрея Владимировича. Но сам он был там незаметен, как бессменный секретарь.
В общем, каждый из четырех великих князей получается подозрительным по-своему, и кого из них выбирать – непонятно.
Глава 28
После общения с этой великокняжеской кодлой, то есть фрондой, мне жизненно необходим перерыв. Светлость смеется и говорит, что нам в любом случае придется еще раз обходить всех – и не только их – с визитами по случаю Рождества, так что можно пока отдохнуть.
Когда я сокрушаюсь, что мы за это время ничего не добились, кроме знакомств и моральных убытков, светлость замечает, что, во всяком случае, мы никого и не спровоцировали. Да и никто не сказал, что будет легко, быстро и с первого раза. Есть бы Его Императорское Величество ждал подобный результат, он поручил бы дело профессионалам, а именно, полиции.
– Вот сильно им, бедолагам, надо лезть к этим великим князьям, которых и допросить-то нормально нельзя! Слова им не скажи!
– Именно так, Ольга Николаевна, – мягко улыбается светлость. – Достаточно и того, что на них свалилось уголовное дело по поводу нашей свадьбы.
Здесь я, кстати, тоже заглядывала к следователю, общалась, приносила жалкие крохи добытой информации. У нас не такие теплые отношения, как с Елисеем Ивановичем, но в целом нормальные, рабочие. И мнение у следователя такое же, как у светлости: ничего не поделать, остается лишь выжидать. Рано или поздно уже почувствовавшие вкус крови «благодетели» решат, что все улеглось, и придумают что-то еще. И тогда…
– Ольга Николаевна, я вас очень прошу, только не лезьте к ним первой! – в прозрачных глазах Степанова веселье причудливо смешивается с тревогой. – Ничего провоцирующего, пожалуйста! Да, это напрашивается, но давайте просто подождем! Мне с вами хватило впечатлений и в прошлый раз!
Что ж, в этот раз я и не собиралась лезть на рожон. Великие князья – это не банда гопников из подворотни. Ситуация не та, чтобы бить первой. Я подожду. Пару месяцев туда, пару месяцев сюда – погоды это не сделает. К тому же к светлости они, вроде как, лезть уже не должны. Будут искать другие варианты.
В итоге до самого Рождества у нас все стоит. Ладно, не все – кое-что лежит. Например, мумия Райнера посреди нашего коридора.
Там тоже какие-то бюрократические проблемы – по словам светлости, из-за общей напряженности в Европе на фоне усиления рейха. Еще немного – и они начнут жрать соседей и делить Польшу, так что таможни соседних государств лютуют как могут. То, что Райнер не немец, а англичанин, не слишком облегчает ситуацию.
К слову, к нам уже дважды приходили робкие послы. Намекали, что быстрей бы отправить бедолагу куда следует. Светлость от этого злится и шипит, что нечего его подгонять. Раньше надо было заниматься своим шпионом, а теперь поздно – пусть ждут, пока Степанов оформит господина Райнера как культурно-историческую ценность, и не возмущаются!
– Такой ужасный соблазн спихнуть гроб на британское посольство, – жалуется светлость, выпроводив очередного просителя. – Но ведь Его Величество потом с меня спросит, не с них! Кстати, Оленька, если вас эта домовина смущает, я найду другое место для хранения. Склад какой-нибудь или морг.
Я заверяю светлость, что гроб посреди коридора меня совершенно не напрягает. Тело внутри забальзамировано, так что неприятного запаха нет. А вопрос с хранением надо было решать раньше, сейчас я лично не вижу смысла возиться. Вполне можно подождать неделю или сколько там надо. Главное, чтобы к нам под шумок не вернулась коза. Мумия, она хотя бы тихая и ее не надо кормить.
– Отлично, тогда я куплю ей веночек на Рождество, – с облегчением улыбается Степанов.
Праздники в этом мире, кстати, отдельная тема. Новый год, а именно, саму ночь с тридцать первого декабря на первое января, отмечают редко. Поздравления, елка, подарки – на Рождество. Несколько дней я выбираю подарки для Степанова, Славика, сестренок, друзей и знакомых. Книги для светлости, свитер для Славика, ювелирные украшения для сестренок – милые, но не слишком дорогие, чтобы не привлекали ненужное внимание в пансионе.
В ответ я тоже получаю кучу всевозможных безделушек, украшений, целых два комплекта оружия: от Елисея Ивановича и от Калашникова. Светлость дарит мне серебристую шубку и серьги, его многочисленные родители – украшения.
Сам праздник отмечаем в Михайловском дворце. Народу собирается много, ненадолго появляется даже Алексей Второй с женой и дочками. Надо сказать, мы со светлостью ждем дурного, но нет – никаких покушений, нападений, даже не травят никого. Не нравится, в общем, мне эта светская жизнь.
Глава 29
– Простите, Оленька, Михаил Тимофеевич, – в пятый что ли раз извиняется светлость. – Что-то я сегодня просто бью рекорды. На работе разлил чернила для печати, а тут – вот. Все дурацкие доносы, сил моих нет.
На губах Степанова – сконфуженная улыбка, в руках – опытный образец автомата Калашникова, который он только что достал из пушистого январского сугроба.
У нас тут испытания в далеком от цивилизации месте, чтобы никого случайно не пристрелить. А светлость только с работы, мысленно еще там, как итог: запнулся о ветку, чуть не упал и уронил автомат. К счастью, не заряженный, а то мы бы точно кого-то недосчитались.
– Все в порядке, – объясняет Калашников. – У изделия высокая живучесть.
В присутствии Степанова он немного робеет, вот уж не знаю, почему. Светлость неизменно доброжелателен и тактичен, и к Калашникову он относится с искренней симпатией. Можно и не смущаться, тем более, что мы все работаем над важным проектом и можно не тратить время на церемонии.
Когда мы доходим до заброшенных складов, от слов изобретатель переходит к делу: заряжает, стреляет, рассказывает, что автоматика здесь работает за счет энергии пороховых газов, отводимых через отверстие в стенке ствола. Рассказывает про разработку, про то, что пришлось отказаться от штампованной ствольной коробки в пользу фрезерованной. Изделие получается тяжелее, но зато и надежнее, и меньше брака. Калашников отвечает на все вопросы светлости, снова стреляет, показывает.
– Михаил Тимофеевич, еще раз, что именно вы понимаете под «надежностью»?
– Комплекс эксплуатационных характеристик: безотказность, настрел до получения отказов, гарантированный ресурс, действительный ресурс, ресурс отдельных деталей и узлов, сохраняемость, механическая прочность.
Степанов просит подробности, Калашников разъясняет все до мелочей. Я тоже слушаю, стараясь не отвлекаться, потому что уже завтра изобретатель уезжает на Дальний Восток. Там, на границе с Японией, нарастает напряженность, и изобретатель уже договорился со своим заводом, что его отправят в войска вместе с опытными образцами: «Я хочу, чтобы солдаты сами сказали, что устраивает, а что нужно доработать».
Тут надо сказать, что со внедрением автомата Калашникова дела у нас идут весьма своеобразно.
Тема с промежуточным патроном прошла на ура. Вопрос изобретения чего-то среднего между пистолетным и винтовочным патроном, как говорится, витал в воздухе. Армии требовалось что-то более мощное и с более высокой дальностью поражения, чем пистолетный патрон, но при этом не с такой большой массой боекомплекта и самого оружия, как у винтовки. Говорят, схожая конструкторская мысль уже появлялась и у немецких, и у английских, и у американских инженеров. Так что Калашникова приняли с восторгом, и наши наработки по промежуточному патрону сразу пошли в реализацию.
А вот с автоматом все забуксовало. В производство под промежуточный патрон чины хотят пустить пистолет-пулемет Шпагина, пистолет-пулемет Судаева и еще невесть что, а для Калашникова светлости удалось добиться только опытной партии, и то под сомнительным для всех нормальных, серьезных людей предлогом «император пообещал это моей жене». И выглядит это так, словно Степанов ходит и отвлекает работающих людей буквально на «бабский каприз».
Недостатки автомата Калашникова по сравнению с «изделиями-конкурентами» – это, во-первых, малая кучность стрельбы, а, во-вторых, то, что из-за фрезерованной ствольной коробки оружие получилось тяжелее ожидаемого. Технология штамповки в нашем времени еще недостаточно отработана, а я, к сожалению, практик, а не инженер, и понятия не имею, как это дело внедряется.
В-третьих, мы с Калашниковым принципиально не использовали в обработке магию – только на стадии изготовления самого первого, опытного образца, а в образцах «конкурентов» обработка оружия магами по металлу – важная часть технологического процесса. Да и в целом образец, который идет комиссии, получается каким-то более «парадным», что ли.
Я на эту тему успела поспорить и со светлостью, и с Калашниковым – не хочу использовать магов по металлу на производстве, и точка! Потому что их в Российской Империи хоть и достаточно, но это число конечное. Начнется война, и их первым делом мобилизуют, потому что на передовой такой маг, как ни крути, нужнее. На заводах кто-то, может, и останется, но, насколько я за это время успела понять, необходимость магической обработки изделия станет слабым местом всего производственного цикла. Поэтому я не хочу делать привязку к магии вообще. Но остальные-то показывают комиссии доработанные магией варианты!
Впрочем, АК в любом случае никакая не «вундервафля» вроде ядерного оружия или гиперзвука, а обычная рабочая лошадка. Гениальная в своем удобстве, надежности и простоте. Именно такой нам и не хватает в медленно, но неотвратимо подступающей войне.
Вот мы и бегаем по чиновникам, и светлость шипит от возмущения, ругая бюрократов. Причем волокиту, саботаж и работу «на отвали» Степанов как чиновник видит и там, где мы с Калашниковым в жизни ничего бы не заподозрили. Так и думали бы, что документы действительно «рассматриваются».
К сожалению, Степанов – не оружейник и многих нюансов элементарно не понимает. Или понимает интуитивно и объяснить не может. Поэтому сейчас, перед отъездом Калашникова, мы снова собираемся втроем: проводим очередные испытания и обсуждаем все от и до.
– Я очень рада, что вы этим занимаетесь, а не отмахиваетесь со словами, что это бабские бредни, – говорю я, когда мы со Степановым возвращаемся домой. – Но это важно, правда. Очень важно. Не только для меня, но и для всех.
Светлость мягко улыбается в ответ:
– Знаете, Оленька, я перестал сомневаться в ваших словах после истории с мышьяком.
