Текст книги "Железная рука Императора (СИ)"
Автор книги: Мария Самтенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
Глава 43
Следующая неделя почти вся состоит из каких-то дурацких хлопот.
Взять, например, господина Райнера. То, что на него пришли наконец документы, что он – культурная ценность, причем египетская, каким-то чудом застрявшая в Российской Империи, не означает, что бюрократические хлопоты на этом закончились. Степанов временно не в состоянии заниматься отправкой, поэтому это приходится делать мне. Документы, посещения ведомств, печати, согласования – ужас!
На осторожное предложение светлости подождать его выписки я отвечаю отказом. Когда это еще будет! У него воспаление легких, оно же пневмония, оно же инфлюэнция и еще черт знает что. Лечиться долго, нудно, антибиотики пока только экспериментальные в виде, как я поняла, пиратского пенициллина. Не разбежалась господа его изобретатели в лице Флемминга и остальных делиться с русскими такой важной и замечательной штукой, особенно в преддверии большой войны, вот и выкручиваемся как можем. В промышленном шпионаже как в любви – без взаимности никуда. И вот, если обработать раны, помещение больницы и так далее можно и магией – я это на себе проверяла! – то с воспалением так не получится.
Смертность от этого дела остается высокой. У Степанова все не настолько плохо, чтобы переживать за его жизнь, но выпишется он в лучшем случае недели через три. Так что я решаю не ждать его и отправить мумию самостоятельно. Несколько дней мороки – и гроб с Освальдом Райнером отправляется куда следует. Очень надеюсь больше никогда его не увидеть!
Потом полиция. Что само по себе достаточно хлопотно, но я к этому отношусь философски. А тут вдвое тяжелее, потому что, во-первых, надо освобождать Есению и отменять все эти ордера на аресты Васи и Николая Михайловича, а, во-вторых, Кирилл Владимирович не стремится во всем признаваться и идет в полнейший отказ! Чертежи он не брал, в шпионаже не замешан, в заговоре – тем более, а Степанова его егеря обнаружили посреди леса в бессознательном состоянии, уже простуженного и кем-то избитого. Забрали в егерский домик, подлечили, пиявочек поставили для оздоровления, полезные же твари!
Сказала бы я, кто тут твари, причем совсем не полезные. Но ко мне и к Васе у адвокатов Кирилла Владимировича тоже вагон претензий. А больше всего их к императору, нашему злобному тирану Алексею Николаевичу, который и этого великого князя разрешил арестовать и швырнуть в каталажку! Уже второго!
Под это дело тряхнуло печать – вышли проплаченные, как я понимаю, Кириллом Владимировичем в лице своих адвокатов статьи из серии «злой царь и несчастный великий князь». Прогрессивная интеллигенция возмущена, зарубежная пресса обсасывает все подробности и пророчит нам чуть ли не народное восстание.
Мне вспоминаются «оранжевые революции» в наше время, но светлость успокаивает – все службы приведены в готовность. Будут поджигать – потушат. Опыт Николая Второго в тысяча девятьсот семнадцатом году даром не прошел. На такие вещи уже никто не закрывает глаза, рассчитывая, что само рассосется.
– Понимаю ваши опасения, Оленька, – мягко улыбается светлость, поправляя больничную подушку под головой. – Скорее всего, Кирилл Владимирович рассчитывает, что Его Величество отступится. Например, заменит наказание ссылкой, опасаясь народных волнений. Но какие же тут волнения? Он, очевидно, забыл про свою работу в Адмиралтействе.
– Почему это?
Светлость садится в постели, чтобы взглянуть мне в лицо. Он выглядит больным и уставшим, но в прозрачных глазах пляшут смешинки.
– Кабинетных чиновников, Оленька, как бы они хорошо не работали, в народе не любят и никогда не полюбят. Их, то есть нас, можно хоть всех перевешать, это вызовет только горячее одобрение. Так было при Иване Грозном, при Петре Первом, так будет и через сто, двести лет. Уверяю вас.
Степанов оказывается прав – все ограничивается возмущениями в прессе. К тому же спустя какое-то время в газетах появляются и другие статьи – журналисты обсасывают попытку кражи сверхсекретных чертежей из Адмиралтейства.
Я знаю, что именно эту часть обвинения хотели держать в секрете и ограничиться только похищением людей и попыткой убийства. Вот и гадай теперь, что это: утечка или намеренный слив для создания нового инфоповода.
Тема с украденными чертежами и шпионажем, конечно же, гораздо интереснее какого-то невнятного похищения. Пресса с удовольствием перепечатывает статьи, а подробности все всплывают и всплывают. И вот уже говорят, что украли чертеж новейшего автомата, а в охотничьем домике Кирилла Владимировича был обнаружен рабочий образец!
– У каких-то газетчиков, видимо, связи в полиции, – возмущенно рассказываю я в очередной визит к Степанову. – Потому что мой автомат Калашникова указан в протоколе осмотра места происшествия. Так и записали – «рабочий прототип».
И, конечно, когда в деле фигурируют какие-то секретные чертежи, непонятно чего, а у подозреваемого обнаруживают некий прототип, всем очень хочется сложить два и два! Неправильно, но заманчиво!
– Оленька, эту тему нужно чуть-чуть подогреть, это может пойти на пользу, – улыбается светлость. – Зря, что ли, вы таскали его с собой?
Да-да, как не выстрелившее чеховское ружье. Вообще-то я брала его со строго утилитарной целью – стрелять по врагам. Не пригодилось – и хорошо.
– Понимаю, Оленька. Но пусть лучше болтают про автомат, чем про военный корабль. Кстати, если вам вдруг придется общаться с журналистами, лучше не говорить ничего конкретного. Спросят про автомат – скажите, что не имеете права отвечать.
Газетчики до меня, конечно, не добираются, да и тема автомата постепенно сходит на нет. Но это ожидаемо вызывает всплеск интереса к нашему изделию. По принципу: хотели украсть – значит, нужная вещь! Если раньше проект запуска в производство АК застревал в каждом кабинете и Степанову чуть ли не лично приходилось ходить и всех пинать, то теперь он важен, нужен, и деньги внезапно нашлись.
Под это дело Михаила Тимофеевича Калашникова отзывают с Халкин-Гола. Он приезжает с ворохом идей по доработке изделия с учетом боевого применения в мелких приграничных конфликтах. Первым делом заглядывает в гости, пьет чай, рассказывает про приграничные столкновения с японцами и боевых товарищей, про какую-то чертежницу Катю с ореховыми глазами, потом справляется о здоровье Степанова, поздравляет с избавлением от гроба с мумией. Мы с ним дружно надеемся, что это уже навсегда.
У себя на заводе Калашников с головой погружается в работу, и, в принципе, с мелкими бюрократическими препонами уже справляется без нас. Ставится очевидно, что от АК перестали отмахиваться, и что вскоре изделие действительно поступит в производство. А дальше не менее важная часть работы – внедрение в войска, обучение солдат. Нужна учеба, нужны инструкторы – эту проблему тоже придется решать. Но не прямо сейчас, конечно. По ходу дела.
Из поездки на Дальний Восток Калашников приносит сведения о том, что у японцев как-то слишком все замечательно с авиацией по сравнению с нами. Я вспоминаю, что у их любимых союзничков потом еще будут «мессершмиты», та еще гадость. Что ж, придется и в авиастроение лезть, и там, боюсь, не повезет так, как здесь. Тут я хотя бы могла помочь, подсказать, вспомнить автомат, который я собирала и разбирала много раз, и выпить под это дело литр крови Калашникову, а с самолетами так не получится.
Но нужно. С десантом во время Великой Отечественной Войны все было сложно – масштаб военных действий не тот. Десантных операций всего-то около тридцати и было – мы изучали во время учебы – и далеко не все вышли удачными. У меня осталось впечатление, что львиная доля проблем возникала из-за отсутствия больших самолетов, удобных для высадки десанта. Мелкими самолетами можно перебрасывать небольшие диверсионные группы, но, когда десантируется несколько тысяч человек, это серьезно замедляет дело.
Не знаю, как близко я сейчас к истине, но самолеты нужны. Причем самые разные, а бюджет не резиновый, в том числе и на армию. И, чувствую, наши хлопоты с автоматом Калашникова нам со Степановым покажутся детскими шалостями. К тому же там еще не все готово, мягко говоря.
Поэтому думать про самолеты, наверно, рано. Присматриваться, изучать обстановку, заводить знакомства – но не лезть в производство. Пока не лезть.
А про что надо думать, это про учебу. Спешно нагоняю все, от чего я отстала во время прогулов. Снова репетиторы, и по магии, и по обычным предметам, и времени хватает только на то, чтобы навещать светлость в больнице, Славика дома и Калашникова на заводе.
Но все мигом уходит на второй план, когда в один из моих визитов светлость внезапно спрашивает:
– Оленька, а вы случайно не хотите ограбить посла?
Глава 44
На самом деле, вопрос про посла следует не сразу. Сначала светлость рассказывает, что его навещала Есения с запоздавшими на тридцать пять лет попытками воспитания и император с заданиями. И потом только, после приступа кашля, на который мы оба уже не обращаем внимает, огорошивает этим загадочным предложением.
А потом лежит в постели, откинувшись на подушку, смотрит на меня и веселится.
Меня это очень радует, потому что последние дни выдались какие-то не очень оптимистичными. Светлость вроде бы шел на поправку, но потом опять ухудшение – жалуется на кашель, боль в груди, почти перестал вставать, спать может только со снотворным. Хотя последнее, как мне кажется, от недоверия к ночной сиделке. Но тут ничего не поделать – врачи настаивают, чтобы кто-то следил за его состоянием ночью, а загружать этим меня светлость отказывается категорически. Говорит, что у меня и без этого полно хлопот. К тому же вечером к нему любит ходить родня, и я стараюсь с ними не пересекаться. Заглядывала даже Есения, вот уж от кого не ожидала! Но если так пойдет и дальше, то, конечно, я буду на ночь приходить, и пусть выгоняет как хочет.
Впрочем, сегодня Степанову, кажется, лучше. И кашляет меньше, и температура явно пониже, и взгляд более живой. А уж чего стоит шедевральный вопрос про посла!
– Давайте поближе к делу, Михаил Александрович! Кого грабим?
– Вот! За это я вас и люблю, Оленька. Никаких соплей и душевных терзаний, грабим – значит, грабим! Идите сюда, я хочу поцеловать вас.
Я сажусь на постель к Степанову, чтобы оказаться в его объятиях и получить короткий обжигающий поцелуй в уголок губ. А потом светлость отстраняется и с улыбкой рассказывает:
– Ко мне, Оленька, сегодня заходил Его Величество. У нас возникла проблема деликатного свойства, и она, как это не парадоксально, по вашей части. Помните, вы сказали, что у Кирилла Владимировича сидел Морис Палеолог? Это бывший французский посол.
Светлость рассказывает: Жорж Морис Палеолог был французским послом где-то до тысяча девятьсот двадцатого года. Сейчас он уже не у дел. но Степанов с императором подозревают, что он не спроста отирался у Кирилла Владимировича. Скорее всего, обаятельный пожилой дипломат выступал посредником между великим князем и французским посольством в деле разбазаривания секретных документов. Действующие послы, они ведь все на виду, и их тесное общение с представителем дома Романовых может насторожить.
– Мы думаем, Кирилл Владимирович передал Морису Палеологу чертежи для французов. Во всяком случае, ни в Адмиралтействе, ни во дворце у князя их не нашли.
Светлость рассказывает: скорее всего, Кирилл Владимирович забрал копии чертежей, отдал их бывшему послу, обнаружил, что одного листа не хватает, вернулся на работу – и узнал о визите Степанова. Ну и дальше по списку.
– Вот я хотела спросить: а вы не могли просто оставить их лежать, где лежали? А, о чем я говорю! Вы даже взяли оба листа: и копию, и оригинал с подписями и печатями! Чтобы интереснее было, наверно.
– Конечно, Оленька. Судя по настойчивости, с которой егеря Кирилла Владимировича пытались заполучить недостающий фрагмент, им было очень интересно, – улыбается светлость. – Единственное, они не додумались посмотреть у меня дома, а если и додумались – кстати, вы не замечали следов обыска? – не полезли в гроб к господину Райнеру.
Следов обыска не я не видела, так что склоняюсь к первому варианту: они не подумали, что светлость успеет спрятать чертежи за пару минут, которые он провел в квартире. Мы же выяснили, что он даже пальто не успел снять, только шапку. Слишком быстро все случилось!
И вот теперь ситуация такая же, только наоборот: схемы по магии у нас, и оригинал, и копии, а остальной комплект чертежей – неизвестно где. Дома у Мориса Палеолога их точно не было – это проверили надежные люди. В посольской резиденции тоже ничего не обнаружили. Искали тайно, но французы, конечно, не дураки – скорее всего, они заметили следы обыска, но не стали поднимать скандал. Только второй раз подобное не пройдет – ни с Морисом Палеологом, ни с посольством.
А он нужен, этот второй раз. Потому что господин бывший посол отбывает во Францию, подозрительно срочно и внезапно. И вот, светлость, император и еще один хороший человек, отвечающий за контрразведку, полагают, что он попытается вывезли то, что скопировал великий князь. Потому что там и без схемы по магии есть, чему поживиться.
– Подождите, а если чертежи у французов, почему бы просто не отправить их дипломатической почтой? – по взгляду Степанова я понимаю, что говорю глупость, но все-так договариваю. – Она же не проверяется?..
Светлость смеется:
– Нет, Оленька, это не совсем так. Дипломатическая почта действительно не подлежит вскрытию на таможне, но… я вам дома покажу, что с ней происходит. Как выпишусь.
– Договорились! Выписывайтесь поскорее!
Светлость улыбается, рассказывает дальше:
– Видите ли, мы не можем исключить, что чертежи у Мориса Палеолога, и он действительно попытается их вывезти. Но не можем исключать и провокацию с целью последующего давления на… Оленька, я по глазам вижу, что вы об этом думаете. Да, это – политика, одна из самых мерзких ее частей.
– Терпеть ненавижу!..
Я сижу достаточно близко, чтобы Степанов мог взять мою руку, поднести пальцы к губам. А потом рассказать, что шарить в вещах Мориса Палеолога мне не потребуется. Его нужно как-то отвлечь, причем надежно и капитально. Совсем незнакомый человек не подойдет – посол сразу заподозрит неладное. Искать и готовить более удобную кандидатуру банально нет времени – завтра Морис Палеолог уезжает.
– Его Величество считает, что если вы, Оленька, придете к нему и станете настойчиво расспрашивать про Кирилла Владимировича в контексте убийства Чацкого и Марфы – про наше расследование по этому вопросу уже всем известно – господин посол не сразу свяжет это с чертежами. Ваша задача – выманить его из дома хотя бы на пятнадцать минут.
Что сказать? Я даже не комментирую привычку императора использовать в своих схемах всех подряд. Он ведь, по сути, имеет на это право. И желание Степанова добыть чертежи, из-за которых ему пришлось терпеть пиявок, я тоже прекрасно понимаю. Поэтому просто спрашиваю:
– Прекрасно. Когда нужно идти?
Глава 45
Когда светлость говорил про дом, он имел в виду съемную квартиру. Постоянного жилья в Петербурге у Мориса Палеолога нет, в короткие приезды он снимает квартиру недалеко от Варшавского вокзала, с видом на набережную Обводного канала.
Нужный дом нахожу быстро. Скромная квартира экс-посла на первом этаже, дом без консьержки – заходи в подъезд и стучи.
Именно так я и делаю, а когда Морис Палеолог открывает дверь, представляюсь и предлагаю ему пройтись, чтобы «кое-что обсудить».
В умных темных глазах элегантно одетого пожилого джентльмена – сейчас ему под восемьдесят – вспыхивают искры живого интереса. Экс-посол окидывает меня взглядом – с головы до ног, от шапки до носков сапог.
– Простите, мне некогда. У меня несколько часов до поезда, и совершенно некому сидеть на чемоданах. Неприятные инциденты уже бывали…
Идеальный русский язык, почти без акцента. Вежливая улыбочка на приятном лице, специальная такая, дипломатическая. Морис Палеолог прекрасно все понимает, он не дурак. Скорее всего, он держал чертежи в укромном месте, а сейчас забрал, уложил аккуратненько и сидит, поезда ждет.
Если честно, пожилой французский дипломат мне даже симпатичен. Но светлость сказал: выманить любой ценой. Поэтому я отступаю на шаг и стягиваю перчатку с руки:
– Не хотите выйти? Да пожалуйста! Решим все здесь! Магия или пистолеты?!
Перчатка летит в лицо экс-послу, а я кричу, как последняя истеричка.
Нет, как первая истеричка!
– А что, вы думали, сбежите в свой лягушатник и все?!
Секундное замешательство на лице Палеолога, недоумение. Он наклоняется подобрать перчатку, а я продолжаю вопить:
– Если вы не расслышали, я жена Михаила Степанова, и он в больнице из-за ваших интриг! Что, думали выйти сухим из воды?! Я не бью вас по морде только из уважения к сединам!..
Экс-посол обретает самообладание, пытается успокоить меня, говорит, что я что-то напутала, и он понятия не имел, что Кирилл Владимирович схватил Степанова и держал в сарае. Якобы то, что Морис Палеолог был в гостях у великого князя в день его ареста, вовсе не означает, что он причастен к его темным делишкам!
Вот интересно, господин посол правда считает, что логика сможет переубедить истеричную бабу?
– Кирилл Владимирович ответит по закону! А вы ответите передо мной! Защищайтесь!
Мои слова – это ширма. Прикрытие для применения дара.
Мысль тянется к воде, к той, что течет по трубам и поднимается в дом. Вода, иди сюда!
Сильнее, быстрее! Вода откликается, и я сама становлюсь водой. Смотрю вместе с ней, рвусь вместе с ней по трубам – вперед!
Доли секунды – и в квартире раздается журчание. Вода сорвала все краны – и на кухне, и в ванной, я только унитаз не трогаю, брезгую.
– Что вы делаете?! – отмирает Палеолог. – Прекратите, я буду жаловаться!..
Он пятится в квартиру, пытается закрыть дверь у меня перед носом. Как же! Засовываю сапог в щель, хватаюсь за ручку, дергаю на себя, кричу:
– Так французы понимают офицерскую честь?! Жалуйтесь, сколько хотите!..
Упругая струя воды вылетает из кухни, бьет Палеологу в спину, как душ Шарко. Не так сильно, чтобы покалечить, но синяк точно останется. Струя воды расшвыривает вещи, и вот уже все чемоданы промокли.
А в следующий миг темные глаза дипломата холодеют – и моя вода замерзает. Дар льда, как у светлости!
Да это подарок судьбы! Теперь мне даже канализацию не жаль раскурочить!
Кому как не другому магу льда знать сильные и слабые стороны этого дара? Про то, например, что светлость тяжело убить холодом и он может буквально спать на морозе, пусть для здоровья это и не полезно? Что после длительного переохлаждения он не сможет использовать ни лед, ни электричество – все силы будут уходить на то, чтобы не замерзнуть? Поэтому Степанова и запихнули в сарай при минусовой температуре! Вот и кто мог подсказать это егерям, как не другой маг с даром льда?!
Все это кричу в лицо Палеологу, пока он пытается от меня отбиться. Бросаю ворох слов ему в лицо, перехватываю контроль надо льдом, размораживаю воду, рву дистанцию – а потом снова наступаю.
На самом деле пожилой дипломат, конечно, не идиот, чтобы так глупо подставляться. И Кирилл Владимирович тоже не дебил, он знает, как обращаться с магами, и советчики ему не нужны. Но зато как звучит! Ему и возразить-то нечего, бедолаге! Пытаясь меня увещевать, он отступает вглубь, в кабинет.
Но мое преимущество длится недолго. Морис Палеолог все же маг с опытом, и немалым. Он явно имел дела с истеричными бабами! И не намерен щадить меня, в отличие от Степанова.
Вода становится снегом, инеем, квартира покрывается изморозью. Морис Палеолог замораживает всю воду, что я пытаюсь призвать из водопроводных труб. Я размораживаю все обратно, но Палеолог морозит вновь. Контроль, перехват, разворот!
Ревущая вьюга мечется в кабинете, срывает картины со стен, бросает на пол казенную мебель. Никто их нас не владеет ветром, все это из-за попыток забрать контроль! И да, я могла бы вскипятить эту воду, но нет, моя цель в другом – снег, вьюга, метель!
И вот уже плохо видно, и вот уже тяжело дышать – а в следующий миг я пропускаю удар куском льда.
По голове да с размаху, скотина! Я успеваю среагировать, лед бьет вскользь, но вскрик не удержать – и я падаю на колени, держась за голову. Заваливаюсь на бок, ощущая, как под пальцами становится мокро и горячо.
Отпускаю контроль над водой.
Палеолог бросается к квартирному телефону, набирает кого-то. Отлично, пусть думает, что я без сознания. Главное – не уплыть на самом деле, а то голова, зараза, болит.
Гудки в телефонной трубке, а я делаю вид, что лежу без сознания – а сама снова тянусь к воде. Но не к той, что в трубах.
Там, за окнами, Обводной канал. Пока мы дрались, я тянулась к нему краем сознания, звала воду сюда. Совсем немного – мне же не нужно все здесь затопить. Но достаточно, чтобы…
– Алло?
Палеологу отвечают в трубке – а в следующий миг окно разбивается ворохом брызг. Стекло мешается с водой, когда гигантский водный элементаль вламывается в квартиру, хватает посла в булькающие объятия, вытаскивает на улицу и тащит к каналу!
Я стискиваю зубы, поднимаюсь на ноги, лезу на подоконник, прыгаю следом.
Топить посла нам не надо, и я думаю даже немного поддаться и отпустить контроль – но Палеолог, зараза, и так справляется. За три шага до реки элементаль покрывается кристаллами льда, становится гигантским снеговиком и разваливается на части, выпуская из чрева мага!
Миг – и снеговик уже прет на меня. Пытаюсь перехватить контроль – да какой там! Палеолог, очевидно, уже бьется всерьез, и вода в снеговике уже не слышит мой зов. Плевать, у нас тут целый канал!
Вода, иди сюда!
Водное щупальце подсекает ноги… нижнюю часть вражеского элементаля, замедляя его. Палеолог перехватывает контроль и над щупальцем, присоединяя его к основному снеговику, но за это время я успеваю разорвать дистанцию и позвать нового элементаля.
И заморозить его!
Светлость рассказывал, что магу льда проще перехватить контроль в тот момент, когда вода меняет структуру. С готовой «заморозкой» Палеологу тяжелее, и мой снеговик бросается навстречу его, навязывая бой!
Нет, это не бой, а, скорее, борьба. Драка на снеговиках! Немного похоже на битву роботов! Мой снеговик пытается сбить снеговика Палеолога и обмакнуть его в Обводной канал – тогда экс-посол потеряет контроль. А Палеолог рвется перехватить контроль над массой снега и льда, присоединить к своему.
Удар, разворот, ускользнуть, разорвать дистанцию! Потом снова! И снова! И за самим послом тоже следить, чтобы опять не швырнул в меня кусок льда! А то голова до сих пор болит, хоть и попало вскользь! С него станется проломить мне череп и сказать, что так и было!
Палеолог тоже не теряет времени – пока наши снеговики бьются, он морозит капли воды, вызывает вьюгу, а потом град!
Градинки слишком мелкие, чтобы хвататься за каждую, но ощутимые. Скорость, напор! На миг теряю ориентацию в пространстве, поскальзываюсь на ледяной дорожке, едва успеваю выставить руки.
Секундной растерянности достаточно, чтобы Палеолог забрал контроль над моим снеговиком, соединяя его со своими – но в эту секунду он тоже занят, и я вызываю гигантскую волну, окатывая и монструозного снеговика, и его хозяина. За спиной кто-то кричит, что-то про «предупредительный в воздух», и…
Звук выстрела бьет по ушам, а за ним следует зычный крик:
– Граждане дуэлянты! Немедленно прекратили нарушать общественный порядок и подняли руки, мать вашу так и растак!..
