Текст книги "Железная рука Императора (СИ)"
Автор книги: Мария Самтенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Глава 34
Замечательно: стоило Степанову исчезнуть, как я заподозрила его родителей! И пусть скажут спасибо, что только первых, а не весь комплект!
Забрав узелок Марфы, я направляюсь в Михайловский дворец. Если бы дело касалось не великих князей, а кого-то попроще, то, наверно, пошла бы со своими идеями в полицию, но сейчас смысла не вижу. Обычные, рядовые сотрудники, конечно же, не побегут арестовывать их только на основании моих подозрений. А чем больше я трачу времени на сбор доказательств, тем меньше вероятности увидеть Степанова живым.
Если, конечно, он все еще жив.
Я смею надеяться, что да – зачем-то же его увезли, а не пристрелили на месте. Если от светлости ждут информации или каких-то действий, то, зная его характер, им еще долго ждать. Мысль о том, что преступники, скорее всего, не просто ходят вокруг него с уговорами, и неизвестно, в каком он после этого будет состоянии, я старательно отгоняю. Потом, потом! Сначала Михайловский дворец! Я добьюсь встречи с Николаем и Есенией, выскажу им все в лицо и посмотрю на реакцию. Посмеются? Прекрасно. Нападут? Еще лучше!
Это, конечно, могут быть и не они. Но слишком все подозрительно складывается: и платок, и пригласительные, и мотив! На свадьбе Николай с Есений не были, но у них же есть Васенька. Ему пришлось бы потрудиться, чтобы успеть и с Софьей расправиться, и с Марфушей, так на то и расчет!
Я иду по Невскому и прикидываю: допустим, «благодетели» общались с Софьей не слишком часто – в противном случае, они бы узнали о том, что ее чары на нее не подействовали, гораздо раньше. Она говорила им, что все в порядке – она вот-вот станет его женой. А светлость раз – и решил повести под венец меня.
Что делать? Первым делом Софья бежит к «благодетелям» – до Михайловского дворца рукой подать – но получает холодный прием. Приемные родители светлости узнали про свадьбу раньше Чацкого. Да что там, весь Петербург знает, что светлость уходит в род Черкасских, следовательно, становится абсолютно бесполезен для честолюбивых замыслов. Софье недвусмысленно намекают, что все, поезд ушел, и указывают на дверь.
Но девушка уверена, что все еще можно исправить. Она прихватывает плохо лежащий пригласительный и отправляется срывать свадьбу!
Я уверена, что Софья не попросила пригласительный, а именно что стащила, потому что в противном случае ее появление на свадьбе не оказалось бы сюрпризом для «благодетелей». Эта акция с ними явно не согласовывалась. Технически, думаю, это было не так-то сложно – Николай с Есенией явно не собирались бережно вклеивать пригласительный в альбом. Валялся, наверно, где-нибудь среди документов, вот Софья и забрала его. Хотя к светлости она и в стол залезла, не поленилась.
После «благодетелей» Софья отправляется к Степанову, но того уже нет дома. Зато рядом ходит Марфуша – девица узнает ее по фотографии и заводит беседу. Вот уж не представляю, о чем – может, пыталась выяснить насчет серьезности моих намерений? Не спроста же у кормилицы сложилось впечатление, что Софья – любовница светлости! Вот что Софья добывает, так это примерный маршрут моих перемещений. Сама Марфа узнала об этом от Славика, вот, наверно, и растрепала.
На подъездах к Царскому селу Чацкий устраивает мне дорожную засаду в стиле гоп-стоп. Я вспоминаю эту драку: Софья убежала в рыданиях после того, как узнала, что опоздала. Наверно, все-таки сдали нервы – ну, или девушка поняла, что теперь опасность угрожает ей как ненужной свидетельнице и несостоявшейся исполнительнице. Вот что ее понесло в Запасной дворец? Наверно, все-таки хотела найти Степанова, во всем признаться и попросить защиты.
Но получилось так, что сначала она столкнулась с Марфой, а потом с Василием. Ну вот и что бы он при этом подумал? Либо предательство, либо шантаж. Даже если изначально «благодетели» и не планировали убивать Софью, после появления во дворце она была обречена. А потом настал черед болтливой Марфуши.
Хотела бы я знать, сколько в этих рассуждениях правды. И связано ли это с исчезновением Степанова. Мы с Его Величеством решили, что да, и сам светлость тоже склонялся к этому варианту: я помню, мы говорили об этом, когда он только рассказывал про донос. Но это может быть и совпадением.
Впрочем, я не одна тут копаюсь. Свою работу делает и полиция, и шансов выйти на след похитителей Степанова у них, признаться, побольше – и опыт, и люди, и техника.
Плевать. У нас не соревнование. Главное – пусть он найдется живым.
Я наконец добираюсь до Михайловского дворца, заскакиваю на крыльцо, требую впустить меня и позвать великого князя с супругой.
– Николай Михайлович в отъезде, а Васенька в полку, – холодно улыбается Есения. – Чем могу помочь, душечка?
– Есения Петровна, – я набираю воздуха в грудь, словно собираюсь нырять. – Будьте любезны, найдите пригласительные на нашу свадьбу.
Глава 35
Следующую ночь Есения проводит в каталажке. Не уверена, что ей удается хоть немного поспать, но я на это плевать хотела.
Забавно, но наутро я едва могу вспомнить все детали нашего с ней разговора. Меня сто тридцать три раза назвали «душечкой» и говорили, что не нужно паниковать, а я все смотрела по сторонам, изучая детали обстановки Михайловского дворца. Может, я смогу обнаружить еще какие-нибудь улики?
Пригласительный Есения нашла всего один. Второй куда-то запропастился. Зато в гардеробе я нащупала подозрительно знакомую дубленку.
Я не стала говорить об этом с Есенией. Попрощалась и, тайно надеясь, что на меня все-таки попытаются напасть, побежала сначала к следователю, а потом к императору за подписью на ордере на арест.
Алексей Второй, помню, все качал головой и говорил, что улик маловато, и что за эту подпись ему потом перед всей родней краснеть, и перед самими Михаилом – в особенности. Я говорила, что пусть, так хоть будет перед кем, перед живым, а императрица – на этот раз ее никто не звал, она сама пришла – все совала мне какие-то капли. Спасибо, молча.
А когда она все-таки прокомментировала, стало еще хуже. Не представляю, кто может всерьез испытать облегчение от фразы «радуйтесь, что вы не успели с ним поругаться или как-то его обидеть, вам было бы сейчас тяжелее»!
Потом арест Есении, допрос и обыск. Я при этом не присутствую, но мне рассказывают: она все отрицает. Утверждает, что все – навет и поклеп, дубленка сына может и по естественным причинам висеть в гардеробной, а следы крови тоже ни о чем не говорят, с его-то образом жизни. Про потерянный пригласительный она тоже ничего не знает, как и про Софью. То есть знает, потому что числилась в попечительском совете пансиона, где та училась, но какого-то близкого общения у них не было.
Куда делся Николай Михайлович? Уехал. Сказал, что вопрос серьезный, предупредил, что может задержаться. Что именно случилось и куда едет, не сообщил. И да, лично она его не видела, великий князь звонил по телефону и извинялся, что не имеет времени сообщить о поездке лично.
Откуда был звонок, выяснить не удалось. Следы великого князя затерялись, как и следы Степанова. По срокам, кстати, их исчезновение почти совпало – звонок от Николая Михайловича поступил вечером того же дня, когда пропал светлость. Сама Есения была в театре, трубку взяла экономка.
Но все это я узнаю уже утром. Половина ночи проходит на бегу, а во вторую половину мне, в отличие от Есении, удается поспать. Не хочется совершенно, но надо, чтобы завтра не бегать на автопилоте.
Тяжелее всего – перестать думать о плохом. Я знаю, что завтра возьму себя в руки и переносить все станет проще. Но все равно вытаскиваю из шкафа свитер Степанова и засыпаю, прижавшись к нему щекой.
На следующий день – скучные новости с допроса Есении, примчавшийся для оказания моральной поддержки Славик, пропущенная учеба и очередные попытки что-то найти. И понимание: я что-то не заметила, упустила, не придала значения. Но что? А если начинать заново, то с чего – с части про свадьбу или сразу с доносов?
Успеха нет ни у меня, ни у следствия, и Есению по-хорошему пора выпустить, но этого уже не хочет император – медлит, не озвучивая, но, похоже, подозревая, что Николай Михайлович убил светлость и удрал за границу. А вместе с ним удрал и Василий, потому что в полке его нет.
Вечером этого бесполезного дня еще и выясняется, что новость про пропажу Степанова как-то слишком широко распространилась, так что ко мне приходит на чай его вторые приемные родители. Ощущение от беседы тягостное, и я ложусь спать с тяжелым сердцем.
А утро начинается с неприятного визита – на пороге стоит Василий!
Глава 36
– Явились? – мрачно спрашиваю я, открывая дверь Василию, нашему подозреваемому номер один.
Выглядит он, конечно, скверно: уставший, невыспавшийся, с синяками под глазами и осунувшимся лицом. Зато в военном мундире, значит, прямиком из полка. Хотя, наверное, нет – судя по всему, он успел полтора дня где-то побродить.
– Вы в курсе, что вы в розыске?
– Вашими стараниями, – шипит братик светлости,
И шагает через порог, делая вид, что игнорирует пистолет, направленный ему прямо в лицо. Только у светлости смотреть так, словно в него никто не целится, получалось гораздо лучше. У Василия, видимо, опыта маловато.
А еще он явно не привык к нашей очаровательной привычке держать в коридоре гроб. Даже в лице меняется, и я считаю нужным объяснить:
– Не волнуйтесь, это не вам. Где Михаил Александрович?
– Понятия не имею, – хмуро отвечает Василий, поглядывая то на меня, то на домовину. – Уберите пистолет, я не причиню вам вреда. Встречный вопрос. С чего вы взъелись на мою мать?
– Не только на мать, – нежно отвечаю я, не опуская дуло ни на миллиметр. – На всю вашу паршивую семейку. Видите ли, я считаю, что вы затеяли заговор против Его Величества, а Степанова хотели использовать там как разменную монету. Женить его на этой дуре Софье, убедить внести вас в список наследников, а потом – в расход.
В глазах у Васи – искреннее изумление. Но это, опять же, ничего не меняет – он может удивляться и тому, что я знаю об этом прекрасном плане. Нужно что-то другое, чтобы зацепить. Пробить эту ржавую броню самообладания, причем так, чтобы не утратить инициативу. То, что я застала его врасплох, ничего не значит: сейчас инициатива – на моей стороне, через минуту – на его. Только у меня, как назло, ни одной дельной мысли в голове.
– Я подумала на вас, когда поняла, что вас обошли в списке наследников. Ваших родителей это точно уязвило. Вот Николай Михайлович и затаил обиду, правда? А светлость вы никогда не пытались узнать по-настоящему, вот поэтому и…
Ужасно хочу договорить «поэтому решили, что Софья его заинтересует», но не успеваю – Вася перебивает:
– Ольга, что вы несете?!
– Ладно, давайте серьезно. Если ваша семейка не причастна к исчезновению Михаила Александровича, то почему у вас дома нашли его пальто?
Но Вася, кажется, исчерпал лимит оправданий. Он прислоняется спиной к стене, складывает руки на груди и бросает:
– Черт побери, Ольга, вы потребовали арестовать мою мать только из-за этого?! И поэтому держите меня на мушке?!
Да вот держу, в том-то и дело. А если бы не пистолет, может, Василий так бы не говорил. Вот светлость, например, явно не стал доставать оружие при дорогих родственниках – и вот результат.
– Прекрасная речь, Василий. Повторите это в полиции. Идемте. Держите дистанцию, и без глупостей.
Да, последнее – это что-то совершенно голливудское, но куда деваться? У меня нет времени подбирать слова – нужно вызвать полицию, а телефон у светлости установлен в кабинете, не в коридоре.
Я иду туда, не поворачиваясь спиной и не опуская пистолет. Василий недовольно сопит, но слушается. Правильно, если он невиновен, бояться нечего.
Вот только зачем тогда он явился, а? Просить за Есению? Так ведь не просит! Рассказывает, что я рехнулась, и все. Ни за что не поверю, что от вида оружия он забыл все на свете. Не такой это человек, и профессия, мягко говоря, не…
Мощный порыв воздуха отбрасывает меня назад, рвет из рук пистолет. Вася ныряет за гроб, прикрываясь Райнером как щитом. Шальная пуля – я все же спустила курок – проходит по крышке, сбивает. Ну на мертвого Райнера мне плевать, но!
– Вася, сволочь, что вы творите?!
Поток воздуха рвется ко мне, пытается разоружить. Тянусь к воде, но ее нет и не предвидится – вспоминаю, что второй дар у Василия как раз водный. Бороться с ним за воду слишком долго, и можно легко подставиться под удар воздушного дара. Так что нет, огнестрел – наш выбор.
Пистолет на полу, Вася ближе, но из-за гроба лезть несподручно. Все, что он может – швырять в меня воздух, закручивать вихрем и не давать подобраться к оружию.
И сыпать ворохом претензий, конечно же. Что я – ненормальная баба, двинутая чуть больше, чем полностью, и что не трогал он Мишу, на кой он сдался, и что он пришел, потому что мать в каталажке, а отец исчез в неизвестном направлении, и Вася боится, что он в беде, а я – дура.
Дура, правда. Но не настолько, чтобы верить без доказательств.
Ветер сбивает с ног, я растягиваюсь посреди коридора. Пистолет все выскальзывает из моих пальцев, порывы ветра хлещут в лицо, и я понимаю – нужно поменять тактику. Может, отвлечь его? Хоть бы до огня не добрался, как Реметов!
– И кто это сделал, по-вашему?! – кричу я.
Ветер в коридоре собирается в вихрь:
– Откуда мне знать?! У Миши полно врагов! Но это точно не мы! Упрямая девчонка!..
Глава 37
Вихрь мечется в замкнутом тупике коридора, путает волосы, срывает все с вешалки, кружит под потолком. Василий залег где-то за гробом, а я пытаюсь добраться до пистолета, но он все ускользает из моих рук.
– Так в чем же проблема сходить в полицию, а, Василий?! Если вы ни в чем не виноваты?! Ну?!
Вася вопит, что в полиции мы только потратим драгоценное время! Хотя могли бы вместе искать врагов. Именно для этого он и пришел, а я даже не стала слушать!..
– Докажите сначала, что это не вы!..
– Да успокойтесь же вы наконец!..
Вихрь срывает крышку с гроба – Вася целится в меня. Прекрасный способ успокоить даму!
Шарахаюсь в сторону, вижу, как ворохом взлетают сопроводительные документы. Мелькает мысль: странно, что гроб не закрыт. Там можно достаточно плотно зафиксировать, достаточно пару гвоздей повернуть, уж мы-то со светлостью приноровились…
– Вася, стойте, я поняла!..
Вихрь еще не успевает стихнуть, а я уже бросаюсь к гробу, хватаю разлетающиеся бумаги. Мимо! И снова мимо! Собрать все, вытащить из гроба, снять с трупа Райнера и просмотреть!
Василий высовывается из-за гроба и следит за мной широко распахнутыми глазами:
– Ради всего святого, что вы там ищете?!
– Светлость…
– Там?!
– Да подождите!.. – с досадой отмахиваюсь я. – И уберите свой ветер, я больше не буду на вас нападать!.. Я поняла, где мы просчитались, Василий! Все феерически просто!.. Вы это ладно, вы никогда его не любили, но я же должна была понимать, что светлость так легко не сдается, что он…
«…ни за что не ушел бы просто так», – рассказываю я Васе – и тот убирает ветер, чтобы не мешать.
Ни за что! Только не тот Степанов, которого я знала. Тот, кто ухитрился оставить шифровку прямо перед носом Распутина и Юсупова, кто никогда не сдавался и дрался до последнего, сохраняя присутствие духа даже на пороге смерти.
Когда светлость исчез из квартиры, я, конечно же, просмотрела весь его кабинет в поисках подсказок – вместе с полицией. Мы ничего не нашли и подумали, что у него просто не нашлось времени что-то записать. Тем более, что консьержка сказала – времени было мало.
Как же там было?
«Степанов вернулся около шести. Спросил, не видела ли я вас, Ольга, и поднялся в квартиру. Минут через десять к нему пришли посетители, двое мужчин…»
Но десять минут – это навскидку. Консьержка же не с секундомером сидела. Вполне может быть, что и меньше. К тому же светлость, хоть и выздоровел, не любитель лестниц. Думаю, он поднялся, спокойно и без спешки, разделся в прихожей – и услышал стук в дверь.
Мне кажется, будь светлость уверен, что там – враги, он встретил бы их с оружием в руках. И плевать, что родня. А значит…
– Нет, Ольга, отец не мог!.. – Василий тоже лезет в гроб, но там только набальзамированная для пущей сохранности мумия. – Он точно не предатель!..
Теперь, когда все более-менее сложилось, я вынуждена согласиться с Васей. Как минимум светлость отца не подозревал.
– Вы правы, – киваю, бегло просматривая листы. – Скорее всего, настоящий преступник привел его с пистолетом под ребром. Прекрасно понимая, что отцу светлость откроет, а ему – нет. И ломать дверь бессмысленно, Степанов успеет добраться до кабинета и вызвать полицию. Или сам схватится за оружие, он же может. И именно поэтому преступник использовал вашего отца. Не важно, как – привел под угрозой оружия или просто обманул.
Я наконец-то нахожу нужный листок. Среди вороха официальных, отпечатанных на машинке документов – три листа корявым почерком от руки.
Степанов забрал донос с работы, потому что хотел разобраться. И, наверно, еще опасался, что документ попадет не в те руки. Прекрасно понимая ценность, по сути, единственной улики.
И когда в дверь постучали, светлость не захотел встречать гостей с документами в руках. Он вытащил донос из папки, сунул в гроб и только потом пошел открывать.
И, кажется, не только донос. Я замечаю еще какой-то чертеж, неподписанный. Схема размещения… чего-то! Не могу разобрать значки. Эх, сюда бы Калашникова, но он, зараза, на Дальнем Востоке!
– Вы не знаете, что это за схема? – спрашиваю я у Васи, и тот качает головой. – Ладно. При мумии ее не было, это точно. Давайте вернемся к доносу. Но какой же ужасный почерк!.. Тут пишут: «течет из Адмиралтейства». Не помните, кто там из наших великих князей?
Глава 38
– Кирилл Владимирович работает в Адмиралтействе, – вспоминаю я, пока Василий изучает донос.
Там не очень много полезной информации, на самом деле. В основном страдания, мол, как же так, член императорской семьи – и продался за банку варенья и корзину печенья. Кроме слова «Адмиралтейство» – ничего ценного, в общем-то. На доказательство не тянет.
Поэтому Степанов и решил разобраться. Сходил туда, расспросил кого-то, добыл чертежи. Но там все равно было недостаточно для обвинения, поэтому он вернулся домой, чтобы обсудить все со мной. Не успел.
Знать бы еще, что за схему он сунул в гроб к Райнеру! Я разбираюсь в этом из рук вон плохо. Споткнулась еще во время совместной работы с Калашниковым. Уверена, тот бы все понял, но отправлять непонятные документы на Дальний Восток как-то далековато.
Конкретно эта схема состоит из цветных линий, точек, окружностей, и выглядит так, будто финалист «Битвы экстрасенсов» пытался нарисовать ледокол, не имея при этом ничего, кроме линейки, циркуля и набора цветных карандашей. А главное, все это добро еще и утвердили печатью и тремя подписями! Одна из них совершенно точно принадлежит Кириллу Владимировичу, я рассмотрела.
Интересно, это улика? Но почему тогда светлость забрал схему с собой? Ему же прекрасно известно, что их нельзя уносить с места преступления – замучаешься потом доказывать, что они там были.
– Ольга, мы должны срочно передать все в полицию, – торопит Василий, заметив, что я слишком задумалась. – Нужно снять обвинение с моей матери и арестовать настоящего престу… что? Почему вы так смотрите?
– Ничего. Отличный план, мне нравится. Можете прямо сейчас этим заняться.
Вот и что настораживает его в моем тоне? Я же совершенно не против полиции. Для Есении же вызвала, не постеснялась.
Просто для светлости уже может быть слишком поздно. У него, можно сказать, на счету каждый час! И я не хочу прибыть к остывшему трупу из-за того, что отмазывала Есению.
Василий, правда, в восторг не приходит.
– Напоминаю, Ольга, что вашими стараниями я нахожусь в розыске, – хмурится он. – Полиция мне, конечно, обрадуется, но может не послушать. У меня есть идея получше. Вы можете попасть к Его Величеству?
– Теоретически. На практике это будет в три раза дольше полиции.
Коротко объясняю Васе: я это уже проверяла, когда подписывала у него ордер. Система безопасности у императора никуда не делась, и каждый раз придется проходить все заново. Позвонить ему у меня тоже возможности нет, даже из квартиры светлости – не тот уровень.
– Ясно. Тогда давайте так: я еду к Кириллу Владимировичу, а вы извещаете полицию и Его Величество. Постараюсь пробраться незамеченным и выяснить, что и как.
Разделиться? Мы, конечно, не в хорроре, но мысль неудачная. И я возражаю:
– Предлагаю такой план: полицию предупредит Славик, а императора – министр Дворцового ведомства. Сейчас я им позвоню. Пока они будут разбираться с делами, мы с вами наведаемся к Кириллу Владимировичу.
Василий смотрит недовольно, но не спорит – обстановка не располагает. Он только качает головой, глядя, как я подбираю с пола пистолет, и, не убирая его в карман, направляюсь в кабинет Степанова. Не знаю, обращает ли Вася внимание на то, что я стараюсь не поворачиваться к ему спиной – до этого мне дела нет.
Когда я набираю номер Славика и объясняю, что случилось, Вася хмуро молчит. Когда звоню министру, дозваниваюсь до экономки и прошу позвать хозяина дома – тоже. Когда прошу пару минут на сборы, чтобы одеться и захватить рабочий образец автомата Калашникова с боеприпасами – цокает языком, как Есения.
И только когда мы выходим из дома и садимся в его автомобиль, вроде бы расслабляется, веселеет и называет меня валькирией. И очень зря: в Вальгаллу мы с ним пока не собираемся. Может быть, только он, и то если окажется, что все-таки причастен к исчезновению Степанова.
Кирилл Владимирович живет на улице Глинки, 13, между Никольским собором и Мариинским театром. Сейчас он должен быть на работе, а вот Виктория Мелита и дети, скорее всего, дома.
Рассчитывать, что светлость и Николай Михайлович у них тоже дома, в подвале или на чердаке, конечно, наивно. У великих князей полно недвижимости. Да и то, что дубленку Степанова подбросили в Михайловский дворец, говорит о том, что Кирилл Владимирович пытался отвести от себя подозрения.
Но мы не планируем проверять все, что у них есть. Нам нужно только узнать, не ездил ли Кирилл Владимирович в какую-нибудь заброшенную усадьбу, и не давал ли загадочных поручений слугам. Не так уж и сложно, на самом деле. Семьи великих князей общаются, и Вася прекрасно знает не только домашних на Глинки, 13, но и самых старых и преданных слуг. Так вот, их нужно сторониться, они-то как раз ничего не сдадут. А те, кто помоложе, он знает, могут и соблазниться «барашком в бумажке». Смотря сколько предложить.
«Скажу, что заподозрил свою мать в адюльтере, и пытаюсь узнать, не свили ли они с Кириллом Владимировичем любовное гнездышко на какой-нибудь из его зимних дач», – решает Василий. – «Такие вещи, как правило, не выдумывают – унизительно».
Что ж, дело его. План выглядит дырявым, как дуршлаг, но лучшего все равно пока нет. Главное – не думать о том, что мы могли уже опоздать.
Вася останавливает машину за пару домов до нужного, смотрит на мой автомат и настойчиво предлагает подождать его в салоне. А то домашние великого князя точно заподозрят неладное и начнут отбиваться.
– Совсем как вы, Ольга, – тонко улыбается Василий. – Не подумайте, что я жалуюсь, но оказаться у вас на мушке было не слишком приятно.
Молча пожимаю плечами. Если он ждет извинений, так пусть не рассчитывает. Пришел непонятно зачем, идти в полицию отказался, а теперь еще и недоволен? Был у нас один, кто двери родственникам открывал – до сих пор не нашли.
– Я могу пойти первой, а вы посидите тут. Напоминаю: вы в розыске, а я – дама, и вызываю меньше подозрений.
Но Вася только качает головой:
– Простите, но честь офицера не позволяет мне прятаться за спиной у женщины.
– Как пожелаете. Сколько вам нужно времени, чтобы осмотреться?
Решаем, что он постарается уложиться в двадцать минут. Плюс десять страховочных – и я иду разбираться. А то мало ли, вдруг Виктория Мелита тоже в курсе всего и решит избавиться и от Васи?
Перед уходом Василий снимает с цепочки часы и отдает мне. Я провожаю его взглядом сквозь поднимающуюся метель.
Двадцать минут, чтобы все еще раз обдумать…
… катастрофически не хватает. Василий появляется раньше – с новостью о том, что Кирилл Владимирович ожидаемо на работе, в гостиной у Виктории Мелиты сидит Морис Палеолог – знать бы еще, кто это – и за последнюю неделю великий князь ездил только в охотничий домик в далекой деревне. Но на любовное гнездышко он не тянет – там живут егеря, и молодая девица, поделившаяся информацией, лично собирала для них провизию и лекарства.
– Я спросил, какие, Ольга, – хмурится Вася в ответ на мой вопрос. – Бинты, сердечное, жаропонижающее и целую банку аптечных пиявок.
