Текст книги "Железная рука Императора (СИ)"
Автор книги: Мария Самтенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Глава 18
Встреча с Василием у меня проходит в Кронштадте, на Якорной площади у Никольского морского собора. С непривычки приезжаю раньше и трачу свободное время, чтобы осмотреть окрестности: собор, здание Гостиного двора, памятник Петру Первому, многочисленные улочки и прочее, прочее. Погода, конечно, не располагает к прогулкам: холодно, мерзко, снег с дождем летит как будто сразу со всех сторон, и очень легко почувствовать себя революционным матросом.
Возвращаясь к собору, нахожу табличку с датой основания. Читаю, что его строил архитектор Косяков, долго думаю. Хотя, конечно, это я не всерьез. Собор красивый, а с фамилией кому угодно может не повезти.
Василий появляется на Якорной площади в назначенное время, минута в минуту: высокий, широкоплечий, усатый, с военной выправкой. По виду и обхождению этот человек напоминает что-то среднее между Степановым, князем Андреем Болконским и поручиком Ржевским (из-за усов).
Общаемся мы в ближайшей кондитерской. Когда Василий хочет церемонно поцеловать мне ручку, а чуть позже и оплатить счет за чай с пирожными – идея о раздельных счетах для этого мира слишком прогрессивна – я задаюсь вопросом «почему он до сих пор не женат»? Вроде и на маменькиного сынка не похож, что можно было предположить после беседы с Есенией. Да и в целом достаточно приятный человек. Но тот же светлость к тридцати пяти годам успел жениться четыре раза, а здесь что не так? Может, невесты не подходят под высокие стандарты родни?
Но я эту тему, конечно, не поднимаю: лучше осторожно уточнить у Степанова. И ручку для целования Василию не даю, а то мало ли чего. А тот только и рад состроить грустное усатое лицо и сказать, как он сожалеет из-за этой витающей в воздухе напряженности в отношениях между ним и светлостью.
– Вы все от него слишком много хотите, – говорю я, разламывая эклер чайной ложкой. – Михаил Александрович должен быть ангелом во плоти и любить всю родню. Включая, например, вас. Но он ведь не может себя заставить.
Василий отставляет блюдечко для чая, чтобы возразить:
– Что вы, Миша, наоборот, вечно думает, как всем угодить. В семье, на службе. Ему хочется, чтобы его за это полюбили.
– А как надо?
– Быть собой, – пожимает плечами Василий. – Это лучше, чем быть удобным.
Ну вот и что мне с этим сделать? Стукнуть его, что ли? Сидит, сплетничает, как старая баба, да еще и хвалится, что его любят таким, как он есть, а светлость, видите ли, нет! Ну вот бывает так с неродными детьми, но это не повод для снисходительной раздачи советов!
– Знаете, мне что-то вспомнился Достоевский с «Кроткой». Это же там ростовщик не разговаривал с молодой женой, чтобы она сама догадалась, какой он суровый, гордый, великодушный и страдает?
– Забавно, как у вас с ним сходятся вкусы. Миша тоже любит Достоевского. А мне ближе Толстой. А как вам «Господа Головлевы» Салтыкова-Щедрина? Маменька говорила, что в детстве Миша был похож на Иудушку.
– А вот за это, Василий Николаевич, можно и в морду получить!
Я вскакиваю, но за секунду до фингала Вася бросается извиняться и объяснять, что не хотел оскорблять никого высоколитературными сравнениями. Просто желал проверить, что за девица попалась его молочному брату! А то его загадочная влюбленность в молодую княгиню Черкасскую озадачила всю родню еще на стадии помолвки. А потом свадьба – спустя пару недель после окончания ссылки! И уход в чужой род!
Сейчас, после свадьбы, все более-менее улеглось. А вот когда родственники только получили пригласительные, вот тогда-то бурлило и еще как!
Никто из родни ничего не понимал, Его Императорское Величество улыбался в ответ на вопросы, и только Сандро и Лиза говорили, что сын в состоянии сам решать, кого вести под венец – но они и без того поддерживают и одобряют почти каждую его идею, так что их можно и не слушать. Сам светлость только отмахивался от родни, заявляя, что уже все решил, и не позволит семейству пить кровь ни ему, ни его будущей жене.
Когда я спрашиваю, кто был недовольнее всех, Василий отвечает: Кирилл Владимирович и Дмитрий Павлович. Что лично его удивило, потому что ни тот, ни другой не проявляли особого интереса к жизни светлости до этой свадьбы. Дмитрий потом признался, что хотел устроить Степанову брак с другой девицей из числа дальней родни, а вот какой интерес был у Кирилла Владимировича, так никто и не узнал.
– А что за девица? – уточняю я на всякий случай.
Василий отвечает, что как-то и не спросил. Побоялся, что эту девушку начнут сватать ему.
Еще чуть-чуть обсудив родственников, я перевожу разговор на тему погибшей на свадьбе кормилицы. Выспрашиваю все, что могу, стараясь максимально восстановить картину событий, и наконец прощаюсь.
Василий серьезно кивает и предлагает проводить. Отказываюсь, но даже не из-за светлости, а потому, что после беседы я поняла – мне нужна еще одна встреча. И тоже не из приятных!
Вот так вместо дома я еду в больницу – общаться с господином «Г».
Глава 19
До больницы я в итоге не доезжаю. Сначала в красках представляю себе встречу с «Г», которому я, на минуточку, прострелила бедро, потом и с его женой, и в итоге меняю маршрут и направляюсь в Зимний, к Степанову. Пусть лучше светлость поговорит с «Г.» по-мужски! А то ему, раненому, даже по морде не прописать – врачи сбегутся.
Светлость приходится ждать в коридоре – у него совещание. Возвращается он взъерошенным, с таким же взмыленным секретарем, толстеньким сорокалетним Григорием Николаевичем. В руках у обоих по три папки с завязочками, и дверь в кабинет в итоге открываю я – чтобы они ничего не уронили.
– Что? Сходить к «Г.»? – улыбается светлость, складывая все это добро на стол к секретарю. – Конечно, Оленька. Только не прямо сейчас, после работы. Кстати, насколько я знаю, его все же выписали. А что нужно узнать?
Последнюю фразу он уже произносит в кабинете, за закрытой дверью. Степанов доверяет секретарю, но не настолько, чтобы посвящать в наши, можно сказать, личные вопросы.
– Не хвасталась ли Софья родством с Романовыми? А то Кирилл Владимирович и Дмитрий Павлович хотели сосватать вас с какой-то дальней родней. Может, как раз с Чацким.
– Уточню, – обещает светлость. – И у «Г.», и здесь, у девиц в канцелярии. Так, мне сейчас на ковер к моему министру, так что дайте я вас обниму и побегу. Если хотите, можете подождать тут, но это может быть надолго, и я могу вернуться с желанием убивать!
Ждать Степанова я не хочу, и мы решаем встретиться дома. Светлость обнимает меня и быстро целует в висок. Я только и успеваю, что ненадолго прижаться к его зеленому форменному сюртуку, вдохнуть запах знакомого одеколона пополам с сигаретным дымом и констатировать:
– От вас опять пахнет министром здравоохранения!
Светлость смеется. В этот раз он все совещание просидел возле дымящего как паровоз министра здравоохранения и санитарного дела Федора Васильевича Вербицкого. Можно было отсесть, но там открыли окно, и ужасно дует. Выбор у него стандартный: между простудой и головной болью, потому что Степанов не переносит табак.
– Все, Оленька, пора бежать, – светлость снова целует, на этот раз в макушку, и добавляет, – не забудьте рассказать вечером, что там наговорил вам Василий! Мне очень любопытно!
Мы вместе выходим из кабинета. Светлость берет с собой секретаря, но уже без папок, и уходит к министру Дворцового ведомства, а я снова набрасываю шубу, спускаюсь, чуть не забыв забрать у охраны мой любимый пистолет, и направляюсь к Славику – в это время он уже должен быть дома. То есть на съемной квартире.
Брат занят со всех сторон: кроме последнего года в гимназии у него постоянные занятия с репетиторами – нужно осваивать дар. Официально у него, кстати, теперь два дара – фальшивый дар воздуха, «нарисованный» еще Реметовым, и настоящий дар земли. Это потому, что мы до сих пор не решили, как решить ситуацию с фальшивым даром, не создав проблем ни самому Славику, ни тому, кто этот дар нарисовал. Дальнее родство брата с Романовыми пришлось очень кстати – заинтересованные могут порыться в его родословной и обнаружить ту самую Маргариту Ильинскую.
Славик сейчас осваивает дар земли, а дар воздуха мы объявили выгоревшим после событий в Бирске. Это придумал Степанов, обладающий большим опытом в сфере выгорание. «Главное, Вячеслав, не забывайте жаловаться на симптомы», – с улыбкой советовал он. – «А, и еще. Следите, чтобы вам под это дело ничего не подсыпали. Вроде мышьяка».
При виде меня брат отвлекается от учебников, наливает чаю, рассказывает последние новости. Оказывается, вчера он созванивался с Ростовом и целый час общался с сестренками. Добрую треть «эфирного времени» они обсуждали козу! Про преследующий хозяев козы злой рок там никто не знает, и Зорька считается звездой «живого уголка» пансиона – в том числе потому, что она там единственная с документами. Всю остальную живность, рассказывает Славик, они прячут от проверок, а коза числится на балансе пансиона официально, как в моем мире коты в Эрмитаже.
Что еще? У Славика все хорошо. Он потихоньку вливается в местное дворянское сообщество – дружит, например, с Воронцовым. Тот, кстати, передавал мне приветы. А еще про меня вспоминал Боровицкий, с которым брат тоже регулярно созванивается – правда, совсем не в позитивном ключе. Дело в том, что новая невеста Никитушки обладает далеко не сахарным характером. Но каждая его жалоба на судьбу заканчивается патетическим «но это все равно лучше, чем твоя Ольга»!
– Это он еще в полицию не додумался на нее жаловаться! – не выдерживаю я. – Но ты ему не подсказывай.
– Додумался, Олька, додумался, – мелко хихикает брат. – Недавно она попыталась пришибить его сковородкой, и он помчался к Елисею Ивановичу! Тот, говорят, тоже тебя вспоминал, Олька. С нежностью.
Я требую подробностей, и Славик цитирует обиженного Никиту: начальник полиции-де заявил ему, что на Ольгу Черкасскую жалобы были разнообразнее! Побои, фонтан, поджог! А тут? Елисей Иванович сказал, что разочарован, и Боровицкий затаил на него зло!
Глава 20
Пообщавшись со Славиком, я забегаю в институт – нужно кое-что уточнить по документам. Времени уже много, и я возвращаюсь домой. Чуть позже приходит Степанов с новостями насчет «Г.»: ближнего родства с Романовыми тот не припомнил, но Софья как-то хвасталась, что ее бабушка происходила из шведской королевской семьи. Так что или господа великие князья имели в виду другую девицу, либо Василий не так их понял, либо такая родня всех устраивает. В любом случае, это нужно уточнять непосредственно у Кирилла и Дмитрия, а не через третьи руки. Беседа с этими господами запланирована через несколько дней.
В целом беседа вышла доброжелательной. «Г». был вполне расположен к светлости, потому что тот все-таки вызывал ему врача и оказывал первую помощь – и, очевидно, считал, что сотрудничество со Степановым поможет смягчить грозящее наказание. Так что про Софью он рассказывал долго, подробно, но не слишком разнообразно: она, якобы, в принципе относилась к мужчинам с известной долей пренебрежения, считая, что им нужно только одно. Исключение составлял сам «Г»., который по-своему любил ее и жалел. Но вот незадача, ему-то хотелось тихого семейного счастья, а Софья это дело предоставить не могла! Да и денег – это уже добавляет светлость – кормить семью и мечтающего о светской жизни возлюбленного у нее не было.
Поэтому, когда «Г». подвернулась обеспеченная девица из купеческого рода, он тут же потащил ее под венец. Правда, с работы так и не ушел – расставаться с красивой и безотказной Софьей ему не хотелось, а работа в ювелирной мастерской давала удобное прикрытие для адюльтера.
А Софья, что Софья? Они сходились и расходились. Какие-то время у девушки даже были другие партнеры, она собиралась замуж – но не сложилось. Выматывающие обоих отношения длились пять лет. Последний год у Софьи действительно появились какие-то странные проекты: она то с иронией говорила возлюбленному, что, может, скоро тоже обременит себя браком, и тоже из-за денег, то тревожно спрашивала, согласится ли он потерпеть другого мужчину. Неприятно, но года через два «Г». сможет оставить постылую жену и они с Софьей наконец поженятся. Впрочем, сам «Г». считал это обычными бабскими бреднями.
– А почему через два года? – спрашиваю я. – Такой долгий развод?
– Думаю, Оленька, это траур, – звучит ответ светлости. – По церковным правилам его носят два года, по светским – год. После этого можно снова выходить замуж. Видимо, Софья планировала, что все пройдет быстро, и в два года они уложатся и с браком, и с трауром.
Светлость улыбается, а я думаю, что для этого мира такие вопросы вообще-то вполне насущные. Наверно, не стоило показывать свою неосведомленность.
– Надеюсь, до этого не дойдет, но мне бы хотелось два года, – добавляет светлость с легким смущением. – Как Гончарова по Пушкину, а не как Чацкий.
Ага, а Софья уже запланировала траур на год. Понимала, не дура, к чему все идет. Но почему она считала, что выберется из этой авантюрой живой? Это же не логично. Обычно исполнителей подобного убивают – ну, или устраивают из них козла отпущения. Софья-Чацкий казалась неглупой девицей, но почему-то ведь планировала не спешный побег за границу подальше от «благодетелей» и властей, а счастливый брак с «Г.»! Хотя, похоже, к моей свадьбе она прозрела.
Про «благодетелей», рассказывает светлость, Софья упоминала совсем мимолетно. Вроде была там какая-то семейная пара, оказывающая ей покровительство, и изредка они встречались за чашечкой кофе и пирожными. Вот только подробностей «Г.» не знает. В эту часть отношений Софья его не посвящала.
Про светлость она тоже почти не упоминала. Редкие рассказы про работу в канцелярии касались взаимоотношений с другими девицами. Пожалуй, был только один эпизод с похоронным венком, и «Г». оказался посвящен лишь потому, что помог Софье доставить веночек Степанову прямиком в подъезд.
– Кстати, Михаил Александрович! – спохватываюсь я. – А как вы поняли, что это от Софьи? Она подписалась?
Светлость смеется:
– Ольга Николаевна, не стоит недооценивать Чацкого. Она подписалась и в записке поздравила меня с Рождеством. Я сейчас даже жалею, что выкинул этот венок. Знал бы – отправил в Британию вместе с Райнером.
Увы, больше ничего полезного из разговора с «Г.» Степанов не вынес – Софья не информировала возлюбленного о своих планах, да и он сам не интересовался делами.
Глава 21
На следующий день у меня прогулка по кондитерским. Обход начинаю с любимой кофейни Софьи – информацию о ней светлость добыл, когда расспрашивал «Г». Потом еще три вокруг, потом та, что у нашего дома, потом, до кучи, все, что на Невском и в целом в пешеходной доступности от ее дома – в общем, настоящий марш-бросок.
Цепляться к персоналу с фотокарточкой Софьи на предмет «а не сидела ли у вас такая девица» гораздо проще, когда что-то покупаешь. Чаю и кофе я выпиваю чуть ли не литр, а бисквитные пирожные приходится брать про запас, потому что в меня ничего не лезет. Ну ничего, у меня для этого есть светлость, главное, подписывать, какое пирожное из какой кондитерской, чтобы ему было интересно.
В двух кондитерских на меня огрызаются со словами, что не собираются делиться информацией о посетителях, раздавая ее всяким подозрительным девицам вроде меня. Что ж. Такая щепетильность должна быть вознаграждена, и я тщательно записываю адреса, чтобы через светлость передать их куда следует. Не хотят разговаривать со мной – поговорят с компетентными органами. Неудобно, конечно, отвлекать от дел работающих людей, но это все-таки задание Его Императорского Величества, а не моя прихоть.
Но в целом ко мне относятся лояльно: выслушивают, отвечают на вопросы, благо народ у нас добрый и к лишней паранойе не склонен.
В паре кондитерских Софью узнают, говорят, что да, ходила такая девица. «Погибла? На вашей свадьбе? Какой ужас! Подруга, да?».
Тут я мрачно киваю, конечно. Не люблю врать без нужды, но согласиться с тем, что Чацкий была моей подругой, проще, чем объяснять, что в противном случае она делала на нашей свадьбе.
Самый богатый улов, конечно, в «любимой кондитерской» – той, что ближе к дому Софьи. Девушка посещала ее пару раз в месяц, и иногда ее действительно видели в компании супружеской пары. Оба в возрасте, прилично одетые, правда, лица никто не рассматривал. Запомнили только, что на голове у женщины был красный платок.
Что сказать, это в лучших традициях детективов – яркая деталь привлекает внимание, но отвлекает от внешности. Кроме платка, разумеется, никто ничего не запомнил. Возможности взять фотографию царской семьи и тыкать ее под нос официанткам у меня, конечно же, нет. Дело даже не в отсутствии фотографий – добыть их как раз не проблема – а в том, что всех вместе Романовых точно опознают, а мне не хочется смущать народ в Петербурге. Я, может, рискнула бы, появляйся «благодетели» в компании Софьи хотя бы раз в месяц, но увы – их видели слишком редко. Лица точно никто не вспомнит.
Что еще? В кондитерской возле нашей квартиры на Невском вспоминают, как Софья пила чай вместе с Марфушей. Я долго разговариваю с официанткой и вытягиваю подробности: в тот день Софья пришла какая-то нервная, по пустяковому поводу накричала на персонал и мрачно села у окна. Примерно с час она сидела, рассматривая какую-то фотографию, потом вышла и вернулась с пожилой женщиной. Сначала та была насторожена и громко спрашивала, правда ли та «работает с ним», но вскоре оттаяла. Вдвоем они сели за столик, о чем-то беседовали – официантка слышала что-то про «Оленьку», но не придала этому внимания – и наконец рассчитались и разошлись. За Марфушу платила Софья. Поблагодарив официантку вербально и материально, я оставляю ей адрес на случай, если что-нибудь вспомнится.
Когда я встречаю Степанова с работы и пересказываю эту беседу, тот смеется и спрашивает, а на какой вообще результат рассчитывают люди, вопрошающие у других, говорят ли те правду!
– Не знаю, Михаил Александрович. Может, что совесть проснется? Или что человек страшно смутится, и вранье будет заметно по виду? В любом случае, Марфуше это не помогло.
На самом деле, в том, чтобы вот так гулять, есть своя прелесть. Мы никуда не торопимся, спокойно идем домой по Невскому проспекту. Я держу Степанова за локоть и ловлю искры живого интереса в теплых прозрачных глазах.
– Знаете, Ольга Николаевна, мне кажется, Чацкий тогда специально пришла караулить Марфу. Сидела и высматривала ее, ориентируясь по фотографию. Но для чего? Хотела узнать, насколько серьезны мои намерения?
– Скорее, мои, – мрачно говорю я. – Понимаете, она никогда не воспринимала меня всерьез. Считала, что я – ребенок. А когда я порвала с ней контакты, она была ужасно удивлена. Подумать только, она же для меня и старалась!
Светлость поворачивает голову, чтобы задумчиво посмотреть на меня, и осторожно замечает:
– Знаете, Оленька, такое не говорят женщинам, но иногда мне кажется, что вы старше, чем выглядите.
– Не надо смотреть на меня так, словно я могу за это вас стукнуть!..
Светлость только смеется – он не воспринимает угрозу как реальную. Мы еще немного обсуждаем Софью, а именно, как ей повезло, что Марфуша решила навестить нас перед свадьбой. Потому что жила-то она в другом месте! Но вот понесло же сюда.
Только на этом везение Чацкого, по-видимому, исчерпалось!
Потом я пересказываю беседу со Славиком – вчера она как-то забылась на фоне обсуждения господина «Г.».
– В общем, как не меняй невест, а жених все равно будет бегать по полициям и строчить жалобы.
– А вы, Оленька, не спросили, за что же Никита Иванович отхватил сковородкой?
Очевидно, семейная жизнь четы Боровицких интересует Степанова не меньше меня. И светлость, кстати, помнит, что Никитушка у нас – Иванович, а я сама уже давно выкинула эту информацию из головы.
– Не ручаюсь за достоверность, но его избранница вроде бы непомерно ревнива, – рассказываю я. – Славик говорит, она набрасывается на него по любому поводу. Но это все, конечно, со слов Боровицкого. Может, она права, и он действительно гуляет?
– Тогда я совершенно не представляю, начерта такое терпеть. Ты либо доверяешь человеку, либо идешь разводиться. Сейчас с этим не так сложно, как лет, например, лет пятнадцать назад. Хотя там могут быть какие-нибудь кабальные условия вроде вашей с ним помолвки.
Я помню, что светлость развелся с первой женой, а потом ее казнили за госизмену, и меня так и подмывает спросить, не было ли там обычной измены в дополнение к государственной. Но светлость такой вопрос, наверно, расстроит, поэтому я спрашиваю про другое:
– Кстати, давно хотела узнать. А почему братик Василий еще не женат?
Светлость морщит нос на «братика» и отвечает: родители Васи до сих пор живут в мире, где представители дома Романовых женятся только на равных по положению! Еще каких-то двадцать лет назад тот из них, кто вступал в морганатический брак, уже не мог претендовать на престол. Поэтому Николай и Есения мечтают сосватать сыну принцессу.
