Текст книги "Железная рука Императора (СИ)"
Автор книги: Мария Самтенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Глава 7
– А нельзя как-нибудь держать Ольгу подальше? – поднимает голову светлость. – Я могу сделать все сам.
До этого он молча рассматривал собственный стол, а сейчас оживился. Но Алексей Второй качает головой:
– Очень зря. Во-первых, вы, Михаил, свидетель. Любая неосторожность – и вас захотят ликвидировать. Во-вторых, хорошенькая молодая женщина, сующая нос в чужие дела, привлечет меньше внимания. К тому же провинциалка. Не обижайтесь, княгиня, но вы не держитесь как светская дама.
Вот как на это реагировать? Тем более что император прав: я стараюсь быть вежливой, но могу забыть про условности. Но если бы его что-то не устраивало, он, наверно, уже бы сказал.
Так что я просто встаю и наклоняю голову:
– Прошу прощения.
– Вот, пожалуйста, – улыбается император. – Садитесь, княгиня. Я не хотел упрекнуть вас в отсутствии хороших манер. Но это, скорее, манеры человека на службе, а не светской львицы. Иногда, знаете, в вас даже будто проскальзывает что-то военное. Не сейчас, но бывает.
– И все же, Ваше Величество, – в паузу снова влезает светлость. – Мне бы не хотелось, чтобы Ольга Николаевна подвергалась опасности.
Мне бы так перебивать императора! Степанов вскидывает голову, щурится – и встречает прямой, открытый взгляд:
– Нет. Михаил. Это не обсуждается. Княгиня?
– Я все сделаю.
Он уходит со словами, что передаст в мое распоряжение все документы. И что светлость, конечно, может участвовать, но должен сохранять разумную осторожность.
Стоит царю закрыть дверь, как Степанов встает, обходит стол и обнимает меня за плечи. Зарывается носом в волосы и какое-то время просто нецензурно молчит.
– Вы могли отказаться, и он не стал бы настаивать, – наконец говорит светлость.
– Ну и когда я так делала? Даже если это не касалось бы вас и ваших жен, по-вашему, я могу спокойно смотреть, как кто-то пытается устроить переворот?
Светлость ерошит мне волосы, заводит прядь за ухо. Мягко комментирует, что словосочетание «ваших жен» подозрительно напоминает о гареме. И все же я понимаю, насколько его это беспокоит. Похоронить трех жен из-за проклятых интриг! Он-то думал, что это народовольцы!
– А вы их любили? – внезапно спрашиваю я. – Всех четверых?
Степанов чуть-чуть отстраняется, и я поворачиваюсь так, чтобы взглянуть ему в глаза.
Светлость смотрит спокойно и серьезно:
– Знаете, Ольга Николаевна, юность склонна драматизировать. Я любил Татьяну. Но остальные, они же не стали от этого плохими людьми, понимаете? И смерти они не заслуживали. Мне, знаете, тоже хотелось бы взглянуть в глаза той сволочи, которая этого сделала. Просто я боюсь – очень боюсь! – что вы можете пострадать.
В этом месте, наверно, следует обнять его. Сказать, что я буду соблюдать осторожность. И что смысла убивать меня уже нет, потому что светлость вступил в мой род, обломав тем самым злодейские планы. И максимум, чего они добьются – это того, что светлость возглавит род Черкасских.
Но вместо этого я цепляюсь за случайную фразу и вспоминаю, что хотела спросить еще у императора:
– Михаил Александрович, я что-то не совсем уловила смысл комбинации «благодетелей». Вот женитесь вы, допустим, на Софье. Потом с императором что-то случается, вы садитесь на трон, и что дальше? Им-то какие резоны?
Светлость не задумывается ни на секунду:
– Знаете, Оленька, вопрос интересный. У нас с Его Величеством два рабочих варианта: либо меня хотели сделать марионеткой, либо, что более вероятно, планировалось, что я напишу отречение в пользу нужного человека.
Он объясняет: по действующему закону о престолонаследовании отречься от трона можно в пользу любого не лишенного права наследования представителя дома Романовых. Кроме женщин, конечно, иначе проблемы бы не возникло – за царем наследовали бы его дочки.
Допустим, кто-то из Романовых хочет на трон. А там – какая досада! – уже сидит Алексей Второй. И нужно быть полным идиотом, чтобы не заподозрить неладное, если он вдруг отречется от престола в пользу какого-нибудь троюродного племянника, проигнорировав при этом всю очередь, а потом скоропостижно умрет.
– А почему бы просто не убить остальных претендентов… – начинаю я и осекаюсь. – Все, поняла. Каждая лишняя смерть – это риск. Разумно. А у вас пока нет догадок, кто это может быть?
Светлость обещает подумать. Я осторожно предлагаю начать с приглашенных на нашу свадьбу – кто-то же задушил Софью и отравил Марфушу. И, кстати…
– А вы не сможете выяснить, где жила Софья? Я хочу осмотреться и поискать ее дневники. Последний, как я поняла, лежал у нее на работе, но ведь были и остальные. Если, конечно, их не изъяла полиция.
Светлость смотрит задумчиво: я почти вижу тень колебания в его прозрачных глазах.
– Есть адрес и даже ключи, – говорит он наконец. – Все личные вещи Чац… Софьи мы передали охране. Если позволите, я сейчас принесу. И еще, Оленька, я… я помню еще по Бирску, что вы очень сердитесь, когда я волнуюсь. Конечно же, я прекрасно знаю, что вы в состоянии сами о себе позаботиться. Да что там! Вы же спасали мне жизнь. Мне просто нужно немного времени, чтобы перестать беспокоиться за вас, понимаете? И я постараюсь делать это без перегибов.
Ну вот и что я скажу? Гиперопека действительно раздражает. Спасибо Степанову, он не пытается заставить меня сидеть дома. И он, конечно, прав – дело опасное. Вот только нам и до этого не было скучно. Да что там! Мне совершенно нескучно с того самого дня, как я очутилась в теле княжны Черкасской в Горячем Ключе.
Я обнимаю светлость и обещаю не рисковать без нужды. Степанов осторожно целует в висок и уходит, чтобы вернуться со связкой ключей. Мы договариваемся, что я схожу к Софье – она жила одна – осмотрюсь и подойду сюда к концу рабочего дня. Светлость отдаст ключ охране, и мы вместе вернемся домой.
Вернемся домой! Как же!
Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах.
Я вспоминаю эту крылатую фразу, когда поднимаюсь в подъезд Софьи-Чацкого, открываю ключом ее дверь… и понимаю, что в квартире уже кто-то есть.
Глава 8
Софья снимала жилье на Петроградке. Светлость успел рассказать: арендная плата внесена за год, хозяева живут в Москве и приедут неизвестно когда, так что квартира стоит пустая. Пожалуй, мне следовало предположить, что сюда может наведаться кто-то еще, но вероятность, что этот «кто-то» заявится сюда одновременно со мной, была ничтожно мала! Но не равна нулю, к сожалению.
Открыв дверь ключом, я захожу в коридор. Прям – светлая кухня, направо – наверно, спальня, налево – ванная и уборная. Светлые обои, высокие потолки, на полу фигурный паркет, на вешалке неубранное на зиму девичье пальто. В прихожей пахнет духами и чем-то свежим, как будто квартиру недавно проветривали – и это уже повод насторожиться.
А повод номер два – это звуки из спальни. Тихие, но вполне определенные: кто-то роется в плотно набитых ящиках.
Вот кто это, интересно?
И что это тут за обыск? Полиция? Не похоже. Они не ходят осматриваться в одиночку.
Я осторожно подхожу ближе, паркет скрипит под ногами… и звуки в спальне стихают.
Достаю пистолет, снимаю с предохранителя… и слышу звон бьющегося стекла.
Из спальни вдруг вылетает что-то блестящее – и я успеваю закрыться руками, но не отстраниться.
Ах, сволочь!
Распоротое пальто и мгновенное ощущение боли – как раскаленный утюг, прижатый к руке и ребрам.
Я стискиваю зубы, чтобы не вскрикнуть, и чудом удается не уронить пистолет. Вот что это было? Точно не огнестрел. И нож по такой траектории не летает.
Нет времени думать! Рукав пальто мгновенно пропитывается кровью. Как глубоко задел, сволочь! Почти не чувствую боль, но кровь нужно остановить.
Вода, иди сюда, нет, вода, куда ты пошла?
Я останавливаю кровь магией, но после этого накатывает слабость, и нужно прислониться к стене, чтобы не упасть.
Сползаю вниз, понимая – что-то не так. Кровь снова течет, несмотря на магию, и я чувствую, как промокает пальто. Кажется, я что-то читала… мы изучали…
В глазах темнеет, магия жжет вены, и тяжело вздохнуть. Надо сосредоточиться. Я – маг воды, и нам говорили…
Меня отвлекают шаги. Из спальни кто-то выходит. Высокий мужчина. Дешевая черная дубленка, светлые волосы под старой шапкой, голубые глаза. Но не прозрачные, как у Степанова, а стеклянные. Глаза-пуговки.
– Эй?
Мужчина трогает меня за плечо, опрокидывая на пол. От лужи крови на полу валит пар. Что не так с магией, что не так с кровью, что не так с водой?
Нет времени.
В руке незнакомца что-то сверкает. Я мигом вспоминаю про пистолет. Мужчина не успевает ни напасть, ни отшатнуться. Заносит надо мной руку – поздно. Гром выстрела, вспышка, крик, тяжело рухнувшее тело.
Мелькает странная мысль – а если это гражданский? Профессионалы не говорят жертвам «эй»! И они не скулят на полу, пытаясь отползи подальше от раненой девицы.
Но думать некогда, я сама могу истечь кровью. Надо сосредоточиться! Надо вспомнить!
В памяти откликается короткий курс по ранам из этого мира. В моем-то все ясно: из раны нельзя вытаскивать нож, это только ухудшит ситуацию.
Но как же я, дура, забыла, что этот совет не годится, когда ты – маг воды? Не помню, с чем это связано, вроде с контролем над даром. Не важно. Я спешно распахиваю пальто, ощупываю рану, нахожу инородный предмет. Не нож и не пуля – что-то гладкое, острое, хрупкое. Хватаю, тяну, режу пальцы и наконец отбрасываю в сторону.
Но это не все.
Вода, ну теперь идем.
Я заглядываю в воду, я становлюсь водой. Чуть-чуть усилить поток, пусть унесет все лишнее. Промыть рану. Главное – не отключиться. А потом вернуть воду в тело, заставляя кровь в ране густеть.
Невероятно. Невозможно. И действенно.
Кровотечение останавливается, но первый шок успевает пройти, и я снова чувствую боль.
Впрочем, плевать. Мне нужно взглянуть, что же там с нападавшим. А то он затих. О том, как позвать на помощь, подумаю позже. Ползу к лежащему на полу телу. Перед глазами прыгают пятна: дубленка, чужие светлые волосы, шапка, кровь… и выпавший из разжавшихся пальцев осколок стекла.
Стекло?
Это странно.
Мне хочется смеяться, пусть это и больно. Но я беру себя в руки, ползу к нападавшему, ищу пульс. Живой, но в отключке. Ранен в бедро, пуля не затронула кость, но пробила мышцы. Кровь? Ее не так много, чтобы заподозрить повреждение крупных сосудов.
Я обращаюсь к дару, и кровь откликается – его, не моя. Промыть рану. Я чувствую каждую капельку влаги, поэтому это легко – особенно когда не со мной. От слабости я теряю концентрацию, и кровотечение останавливается не с первого раза. Но все-таки останавливается. Как, все-таки, повезло мужчине, что он в отключке!
Теперь – звать на помощь. В подъезде нет консьержки, так что надо добраться до соседней квартиры.
Но сил ползти нет. И холодно.
Так холодно, Господи, почему так холодно?..
Глава 9
Я, кажется, все же теряю сознание.
Потому что в глазах темнеет, а в следующую секунду я отчего-то обнаруживаю себя на руках у Степанова.
– Тише, Оленька, сейчас вам помогут, – шепчет светлость.
Я изворачиваюсь, чтобы взглянуть ему в лицо, и это движение отдается болью. Степанов спокоен и собран, глаза прозрачные, как горная вода. Вот только ее слишком много, этой воды. Еще чуть-чуть – плотину снесет, и горное озеро выйдет из берегов.
– Там… еще раненый, – вспоминаю я.
– Я видел, – ласково соглашается Степанов. – Видел, Оленька.
И я уплываю под не вполне цензурные уточнения светлости, что именно он видел с такими вот ранеными и где.
Чуть позже, уже в больнице, я узнаю, что Степанов решил сходить за мной на квартиру к Софье, не дожидаясь конца рабочего дня. У него планировалось совещание, но у императора появились какие-то срочные дела, так что светлость ушел раньше.
Потом он даже не мог внятно объяснить, почему не вернулся к себе в кабинет и не занялся решением обычных вопросов, как поступал в другие дни. Вроде бы от долгого ожидания в замкнутом помещении в компании дымящего как паровоз министра здравоохранения и санитарного дела Федора Васильевича Вербицкого у него разболелась голова, и он решил выйти на свежий воздух. Планировал дойти до квартиры Софьи, посмотреть, как у меня дела с обыском, и вернуться в Зимний. Надо сказать, про головную боль светлость забыл очень быстро – когда увидел меня в крови на полу и мужика с огнестрельным ранением рядом!
Повезло, что я не подумала закрыть на замок дверь в квартиру, иначе Степанов вообще не смог бы зайти. И что он не дождался конца рабочего дня, как собирался. Само ранение оказалось не тяжелым, но прорезавший кожу и мышцы осколок оконного стекла повредил крупные сосуды, и я потеряла много крови.
Надо сказать, в какой-то момент я и сама добавила проблем, попытавшись остановить кровь магией. Дело в том, что из бурного прошлого в старом мире я вынесла установку «не вытаскивать инородное тело из раны, чтобы не истечь кровью». Это верно и в этом мире, но не тогда, когда ты – маг воды, и собираешься останавливать кровь с помощью магии. Дело в том, что у раненых контроль над даром ослабевает. От боли и слабости маг плохо понимает, куда направляет силу, а инородное тело – это дополнительная помеха. Когда в ране остался, например, нож, это только усугубляет ситуацию. Поэтому магам воды рекомендуют сначала очистить рану от всего лишнего, и только потом обращаться к дару.
Теорию я знала. Но когда дошло до дела, то, конечно, обратилась к знакомым, привычным, многократно проверенным на практике знаниям из старого мира. И сделала только хуже, потому что из-за куска стекла в ране плохо ощущала воду и не смогла вовремя сообразить, что кровотечение не прекратилось. Ладно, хоть поняла это до того, как лишилась сознания!
Что ж, опыт есть опыт. В следующий раз постараюсь учесть ошибки. А пока мне светит больничная койка как минимум до конца недели. Рана легкая, ее зашили и обошлось, кажется, без инфекции, но нужно наблюдение.
Меня, конечно, сперва настораживает перспектива лечиться без антибиотиков. Как известно, пенициллин впервые был выделен Яном Флеммингом в тысяча девятьсот двадцать восьмом году, но получить устойчивую форму удалось только перед Второй мировой. В Советском Союзе он появился чуть позже, в тысяча девятьсот сорок втором году. До этого – поставки союзниками по грабительским ценам, конечно же.
К счастью, в этом мире часть подобных проблем закрывает магия. В штате каждой больницы есть маги огня, воды, электричества, а иногда и с более редкими дарами, позволяющими работать с человеческим телом. Так что проблема стоит далеко не так остро, как в нашем мире в это же время. Как известно, в большинстве отраслей магия подстегивает технический прогресс. И все же разработки антибиотиков и в целом лекарств – предмет промышленного шпионажа на самом высоком уровне. Особенно – перед войной.
Но все это, конечно, начинает волновать меня, когда я уже оказываюсь в палате. До этого все как-то смазано. Ощущение реальности возвращается лишь на следующий день: одноместная палата, лекарства, цветы на тумбочке, все нужные процедуры, перевязки, уколы и капельницы, заботливые медсестры и несколько молодых девушек из знатных семей, помогающих тут на добровольных началах.
И, конечно, Степанов, появляющийся в палате в приемные часы со словами:
– Ольга Николаевна, простите, что не в окно!
Это очень смешно, и пару секунд я просто лежу головой на подушке и веселюсь. Потом светлость подходит ближе, и я беру его за рукав больничного халата, наброшенного поверх черного пиджака. Мне хочется, чтобы он сел рядом, на край кровати.
– Как вы себя чувствуете, Оленька? – мягко улыбается Степанов. – Знаете, я решил, что больше не буду поднимать тему безопасности. После этого с вами вечно что-то случается. В прошлый раз, помню, вы наткнулись на маньяка.
Я убеждаю светлость, что мне не так паршиво, как можно подумать по виду. Главное – не вставать и не делать резких движений.
Степанов гладит мои пальцы, рассказывает про вчерашнее, про новости, про прогнозы врачей. Он, оказывается, информирован о моем состоянии еще и получше меня.
Светлость рассказывает, что Славика и сестер с директрисой приюта, задержавшихся в Петербурге из-за смерти Марфуши, ко мне пустят завтра. А сегодня его озадачили новостью, что к нам едет осиротевшая коза кормилицы. Якобы квартирная хозяйка Марфы уведомила Славика, что отправила живность с каким-то знакомым цыганом, подрабатывающим перевозкой лошадей.
– То есть мы еще можем надеяться, что коза не доедет?!
– Боюсь, Ольга Николаевна, нам не стоит недооценивать угрозу! – веселится светлость. – В прошлый раз, как вы помните, она все же доехала. А у меня в квартире и без того мумия посла и изобретатель Калашников, так что… О, кстати! Я совершенно забыл рассказать! С чего начать?
Что у нас делает Калашников, я, в принципе, знаю – он и собирался приехать. Но сегодня утром выяснилось, что у него какие-то накладки с жильем, и нужно где-то перекантоваться с месяц. Светлость поселил его у нас с прицелом на мою выписку. Пару недель мне, скорее всего, потребуется ограничить физическую активность, и в это время как раз можно будет заняться нашими с Калашниковым оружейными проектами.
А мумию Освальда Райнера подбросил нам лично Его Императорское Величество Алексей Второй!
– Знаете, Оленька, когда я увидел вас в луже крови… в общем, это было не самое приятное зрелище, и я, возможно, повел себя слишком импульсивно, – осторожно начинает светлость. – Когда вас забрали в больницу, я вернулся в Зимний и подал прошение об отставке. Это был совершенно глупый эмоциональный поступок, и я довольно скоро об этом пожалел. Но Его Величество успел об этом узнать, забрал прошение у моего министра, порвал и вернул со словами… некоторыми обидными, но, в сущности, справедливыми словами. Но и я, собственно, тоже не молчал. А сегодня утром он зашел, сказал, что понимает мое эмоциональное состояние и не сердится, и, конечно, желает вам выздоровления. Но разговоры об отставках ему не нравятся, и чтобы подобные мысли больше не приходили мне в голову, он считает необходимым в наказание перепоручить мне хлопоты с отправкой мумии Освальда Райнера в Лондон. И вот на днях ее доставят.
– Так, а она разве еще не…
– Простите, Ольга Николаевна, я же совсем забыл!..
Светлость рассказывает: если сначала Алексей Второй действительно хотел отправить мумию посла в Британский музей, то из-за сопротивления «иностранных коллег» он к этой идее немного остыл. Сказал: ладно, коллеги, забирайте просто так и распоряжайтесь по своему усмотрению. Про эту часть истории я, кстати, слышала незадолго до свадьбы.
Но сейчас выясняется, что есть и вторая часть! Светлость хотел поделиться, но после свадьбы это забылось. Оказывается, британское посольство, выбивая по дипломатическим каналам передачу мумии безо всяких оскорбительных условий, почему-то предполагало, что доставку обеспечит Российская Империя. Но Алексей Второй заявил, что казна не выделит на господина Райнера ни рубля. Хотите забрать? Прекрасно, мешать не будем, но везите к себе своими силами и за свой счет. Британская корона посчитала бюджет этого предприятия и решила, что не готова тратить такие суммы на пойманного «на горячем» шпиона. Доставку мумии переложили на родственников, но немногочисленная родня у Райнера тоже пока не горит желанием его забирать.
– …а специфическое чувство юмора Его Величества мы все прекрасно знаем.
О да. Что есть, то есть. Это заметила даже я, хоть и не сразу. Как человек император, в принципе, не злой, но одолевавшая с детства тяжелая болезнь не могла не оставить свой отпечаток. Ситуация с мумией его явно забавляет. Я рискую предположить, что платить за доставку царь уже не хочет принципиально, бросать труп, хоть и врага, будет как-то не по-христиански, так что придется либо тихо похоронить его в Петербурге, либо устроить второй акт Марлезонского балета с названием «Ольга, Степанов, мумия Райнера и коза».
– Возражения насчет мумии, как я поняла, не принимаются? – улыбаюсь я. – О, кстати! А что с типом, которого я подстрелила? Он выжил? Его допросили?
– Жив, в сознании, но состояние тяжелее вашего, – отвечает светлость. – Кстати, вы ни за что догадаетесь, кто это.
– Кто? Пощадите, Михаил Александрович, мне лень думать!
– Это господин «Г.»!
Глава 10
– Представите себе, Ольга Николаевна, вы наткнулись на того самого господина «Г.» из дневника Софьи, – рассказывает светлость. – Его зовут Григорий Волчанский. Кстати, вы же читали не полностью? Выборочно?
– Конечно не полностью, нужны мне эти баб… дамские сопли! Я только про вас там искала, и все.
Светлость смеется, подносит мою руку к губам. И продолжает:
– Знаете, если бы вы изучали дневник Чацкого чуть пристальнее, то обратили бы внимание на уникальный дар управления стеклом у господина «Г.». У меня осталось впечатление, что это единственное достоинство господина Волчанского, если не считать того, что он красив, как Аполлон Бельведерский. Ну зачем, Ольга Николаевна, так на меня смотреть? Я не нахожу этого господина красивым, это просто цитата!..
Аполлон Бельведерский, ну надо же! Степанов улыбается, рассказывая про редчайший дар управления стеклом: таких магов в стране не больше десятка. А я вспоминаю глаза-стекляшки господина «Г.» за пару секунд до того, как он поймал пулю. Пустые, невыразительные глаза-пуговки.
– Кажется, под Петербургом есть такой дворец: Бельведер, – вдруг вспоминаю я.
– Недалеко от Петергофа, – уточняет светлость. – Скандально известное место. Александр Второй изволили приглашать туда Екатерину Долгорукову. Хотите там побывать?
Мы отвлекаемся от темы и чуть-чуть обсуждаем дворец: Степанов рассказывает, что сам дворец в казне, а из соседней пристройки для слуг сделали пансионат. Туда даже можно будет съездить, если мне захочется отдохнуть от зимнего Петербурга. Правда, с козой и с мумией наверняка не возьмут.
Планировать отдых со светлостью очень приятно. Греть в его руках зябнущие после потери крови пальцы – тоже. Но все же приходится возвращаться к теме сомнительного господина «Г.» и его неясных намерений. Сегодня утром, например, только что очнувшийся после операции Григорий клялся, что не планировал на меня нападать. Это, якобы, получилось случайно!
– Господин Волчанский заявил, что пришел забрать свои вещи. Ключ ему оставила Софья, так что проблем с доступом в квартиру не возникло. Он рылся в шкафах и услышал, как кто-то заходит. А вы, Ольга Николаевна, очевидно, услышали уже его и достали пистолет.
Светлость не спрашивает, а рассказывает. И я киваю: так и было. Рефлекс у меня такой, что ж поделать! Но оказалось, что Григорий Волчанский использовал дар стекла, чтобы заглянуть в коридор с помощью карманного зеркальца. Ракурс был неудачным, и рассмотреть он смог лишь то, что человек в коридоре вооружен. «Г». страшно перепугался, разбил окно и запустил в меня заостренным осколком стекла. После того, как я затихла, он рискнул выйти – и очень удивился, увидев на полу незнакомую девушку в луже крови.
– Господин «Г». утверждает, что собирался оказать вам, Оленька, первую помощь. Но вы – какая жалость! – его подстрелили!
Не верю я в эту первую помощь. Нисколько не сомневаюсь, что этот тип с удовольствием прошел бы мимо! Если, конечно, не решил бы добить.
Задумчиво поглаживающий мои пальцы Степанов, кажется, считает также. Только от комментариев он воздерживается. В прозрачных глазах не спокойствие, а холодная отрешенность. Где сейчас светлость? На кладбище?
– А «Г». не сказал, какие именно вещи он хотел взять? Компромат на себя искал?
Светлость возвращается в реальность:
– Когда я разговаривал с господином Волчанским, он утверждал, что пытался найти свои письма. Боялся, мол, что они могут попасть не в те руки. Сам я, конечно, подумал про дневники, но ничего подобного у раненого не оказалось. А знаете, что при нем было? Я это переписал!..
Степанов лезет под халат, достает из кармана пиджака бумажку и выразительно зачитывает: три золотых браслета, четыре цепочки, три пары сережек, одно серебряное колье, шесть брошек с янтарем и эмалью, пять золотых колец и одни мужские запонки. Надо ли говорить, что у меня в голове это читается как «три магнитофона, три кинокамеры заграничных, три портсигара отечественных, куртка замшевая… три»?
Но ситуация, конечно, пахнет не очень. Ясное дело, «Г». сейчас начнет утверждать, что все это куплено на его деньги. Но грабить покойницу?
– Он заявил, что планировал подарить драгоценности мертвой Софьи своей жене, – тихо рассказывает светлость. – Сказал: не пропадать же добру. Знаете, я почти захотел дать ему в морду. Но, во-первых, я не могу поднять руку на раненого, а, во-вторых, получится, что я вступаюсь за Чацкого. А с чего бы? Да и противно, знаете, пачкать руки. Но за вас, Оленька, он, конечно же, рассчитается. Само собой, если выздоровеет. А пока ему нужен уход, и я настоял, чтобы в больницу вызвали его жену.
– И рассказали ей про Софью и драгоценности?
– Конечно, Оленька, как же без этого? Бедная женщина должна знать, из-за чего именно ее супруг здесь лежит.
