Текст книги "Железная рука Императора (СИ)"
Автор книги: Мария Самтенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
Глава 11
Следующая неделя проходит в больнице. Если в первый день ко мне зашел только Степанов, то потом, когда мне становится лучше, начинается сплошная дипломатия.
Для начала в моей жизни появляется изобретатель Михаил Калашников. лохматый молодой человек с чуть раскосыми глазами Калашникова приводит светлость, и если к Степанову он неизменно относится с пиететом, то по отношению ко мне этот пиетет быстро пропадает. Дело в том, что до этого мы не особо виделись лично. Да, он знал, что есть вот княгиня Ольга Черкасская, которая ждет от него автоматическое стрелковое оружие, но, как выяснилось, представлял меня старше лет на пятнадцать. А тут девица лет двадцати с небольшим, скверно разбирающаяся что в оружии, что в инженерном деле, но придумывающая какие-то странные проекты!
Разочарование написано у него на лице, и мы ругаемся сходу. Потом миримся на фоне того, что делать общее дело-то нужно – а потом снова ругаемся. Спорим до хрипоты, и от изобретателя перепадает даже вернувшемуся спустя три часа Степанову:
«Ваша жена!.. Да ваша жена!..»
Дальше следует загадочная претензия, что я не умею чертить, и что почерк у меня едва ли не хуже, чем у самого Калашникова.
Светлость смеется, предлагает найти в помощь изобретателю какую-нибудь девицу-чертежницу. Калашников уходит, чтобы на следующий день вернуться с толстой стопкой чертежей и книг по оружейному делу. Я изучаю это в свободное от лечения и других посетителей время, снова вникаю в особенности производства, снабжения, обучения солдат и прочего, прочего. Контуры того, что предстоит сделать, вырисовываются еще отчетливее, чем когда я впервые подняла вопрос об автомате Калашникова. Мало что-то изобрести, нужно еще внедрить это в производство, наладить стабильный выпуск изделий, обучить солдат. Время, деньги, усилия!
Но сначала – чертежи. Нам нужен рабочий прототип.
В ходе бурных обсуждений я создаю АК-47 из воды, сняв и растерзав капельницу – но всем плевать. Калашников не спрашивает, откуда у меня такие идеи, его интересует само изделие. Светлость приходит на стадии «я думаю, куда спрятать останки капельницы», и в его прозрачных глазах так много зашкаливающего восторга, что обязательно надо сначала поцеловать. И счастья в этой секунде кажется больше, чем в день нашей свадьбы.
Калашников к концу недели все же переезжает в ведомственное общежитие при Петербургском танковом заводе, куда его пригласили на работу. Светлость слегка недоволен, что останется вдвоем с мумией, которую успели ему передать, и рассказывает, как господин Райнер надоел ему при жизни. Доставку на родину он, конечно, организует, но в связи с логистическими трудностями мне, кажется, все же предстоит пару дней в квартире с мумией после выписки.
Кроме Калашникова и Степанова ко мне еще заглядывает Славик, рассказывающий то про учебу, то про то, как взял на себя организацию похорон Марфуши. С этим делом ему немного помогает светлость, но в основном все сам. Хоронить кормилицу планируют уже после моей выписки.
Еще приходят сестрички с директрисой пансиона. Девочки в ужасе от перспективы лишиться еще и сестры, и я долго успокаиваю их, обещая, что все будет в порядке, и Славик со светлостью меня защитят. Но директриса все равно оказывается в слезах, особенно после того, как я осторожно говорю, что девочкам, наверно, лучше перевестись в какой-нибудь другой, закрытый пансион. А то мало ли, кому и для каких дел придет в голову использовать сестричек в следующий раз.
И тут выясняется, что место Марфуши в нашей семье пустовало недолго! Директриса пансиона – какая-то дальняя родственница по линии Черкасских, кажется, со стороны моего покойного деда. Причем непризнанная, от внебрачной связи. Что ж, девочкам приходится подождать в коридоре, пока я выясняю, а не с этим ли связано их нежелание уезжать из пансиона, да и в целом негативный настрой к семье Реметовых-Черкасских! Прямо это, конечно, никто не подтверждает, но я провожаю директрису с мыслью, что в моей жизни слишком много бразильского. На деньги женщина не претендует, лишь на общение с девочками, но проверять все равно придется. А главное, я ведь ее уже проверяла, когда только возглавила род: ничего подозрительного не нашла, но такие подробности от меня, к сожалению, ускользнули. Что ж, придется выстраивать отношения и с ними. С другой стороны, если там все нормально, проблему с девочками это частично снимает, а директрису, наверно, в перспективе можно будет принять в род.
После личных проблем всплывает общественное. В перерывах между общением с Калашниковым, Славиком, сестрами, директрисой ко мне бегает жена господина «Г». и всячески умоляет заявить в полицию, что я-де не имею к нему претензий! Или хотя бы подождать, пока она не оформит развод! Женщина больше не желает иметь с ним ничего общего, но боится у детей – их двое – останется запись об отце-уголовнике!
Степанов мрачно предлагает аннулировать запись об отцовстве вообще, но с планом прощения «Г». не согласен категорически, и жене Волчанского в конце концов приходится с этим смириться. Сам «Г». медленно выздоравливает через два этажа от меня и, очевидно, записывает светлость себе во враги. «Что ж, Оленька, пускай становится в очередь. Там уже много таких, обиженных». Что сказать? Позиция светлости для меня, конечно, важнее, чем мнение «Г». и его жены.
Все эти события, споры, визиты захватывают водоворотом, и лишь когда я выписываюсь, ненадолго наступает покой.
Глава 12
– Ольга Николаевна, поздравляю! – констатирует светлость примерно спустя неделю после моей выписки. – Мы наконец-то избавились от господина Райнера! Вы там не передумали насчет отдыха?
Нет, конечно. Я все еще хочу в пансионат, эта мысль мне понравилась. Светлость вроде как ненадолго отпускают, так что можно будет съездить. Жаль, что полноценный отдых еще долго не светит – Степанов до сих пор разбирает дела после ссылки.
Последние несколько дней у нас были плотно заняты мумией, козой и родственниками. Даже Калашников почти перестал заходить – заглядывал, оставлял мне чертежи и книги и убегал.
Проблема с родней отняла больше всего сил. Отпели и похоронили Марфушу, отправили поездом сестренок обратно в ростовский пансион. Новоявленную родственницу тоже проверяли, как могли, но не нашли ничего подозрительного. Она вернулась в Ростов вместе с девочками, обещала писать. Я на всякий случай связалась с Елисеем Ивановичем, который уже вернулся в Горячий Ключ, и попросила его держаться настороже.
Потом в нашей жизни появилась коза. Цыгане оказались обязательными, доставили живность в Петербург в самые короткие сроки. Первой мыслью было вернуть козу в Горячий Ключ, но старые хозяева забирать ее отказались. У бабушки, державшей ее до Марфуши, серьезно ухудшилось здоровье, и ей стало не до животных. В итоге мы со светлостью приняли решение «осчастливить» козой директрису пансиона. Ну а что? Не следовало говорить нам, что мы ничего не понимаем в домашнем хозяйстве, и что коза – это не только ценный мех… в смысле, коза – животное умное и полезное, и что она взяла бы ее в живой уголок пансиона, если бы не боялась проверок от профильных министерств.
К несчастью для директрисы, при этом присутствовали не только мы со Славиком, но и Степанов. Согласование с нужным министерством было получено уже на следующий день, еще через день организовали отправку козы, и еще два дня потом светлость ходил и возмущался, что серьезные вещи приходится пробивать и согласовывать месяцами, но стоило рассказать про мумию и козу!..
Проблема с господином Райнером, кстати, решилась последней. Его никак не хотели забирать и пересылать в Лондон, и несколько дней гроб с высушенным телом стоял у нас в коридоре в состоянии готовности к отправке. Мне, если честно, он совершенно не мешал. Неудобство от необходимости обходить гроб по пути от вешалки до кухни было несопоставимо с тем, что пришлось вынести от Райнера при его жизни. Живущий на съемной квартире Славик, заглядывая к нам в гости, настойчиво предлагал использовать мумию как вешалку, и каждый день светлость, кажется, был все ближе к тому, чтобы согласиться.
И сегодня наконец-то свершилось!
Мы с Калашниковым сидели за чертежами, третируя приставленного к нам мага по металлу, призванного ускорить процесс изготовления опытного образца, как вдруг в квартире появился взъерошенный Степанов с четверкой подсобных рабочих. Они схватили гроб и исчезли часов этак на шесть.
За это время мы с изобретателем успели довести мага по металлу до нервного тика, и тот сбежал, потом я выставила Калашникова на свидание с какой-то девицей-чертежницей и уже почти начала беспокоиться насчет светлости. Но обошлось: тот вернулся со стопкой исписанных таможенных документов и первые двадцать минут за чаем рассуждал на тему «да мумии проще вывозить из Каира».
Потом мы все-таки немного планируем отдых в Петергофе. Всего неделю – дольше не получается. А потом светлость говорит:
– А теперь, Оленька, когда мы наконец-то избавились от всех лишних персон – Калашников не в счет, вы знаете, я ему очень симпатизирую – можно заняться действительно важными вещами.
– Ничего не имею против, Михаил Александрович, – я понижаю голос до шепота и стаскиваю с него пиджак.
– Строго говоря, под «важными вещами» я имел в виду немного другое, – вспоминает светлость, обнимая меня чуть позже. – Это касалось заговора. Помните, мы обсуждали вопросы наследования в доме Романовых?..
О, это я помню. Мы решили, что после ликвидации Софьи заговорщики попытаются затаиться, и нам лучше усыпить их бдительность – не предпринимать активных действий хотя бы пару недель. В это время мы переключались на домашние хлопоты – и теперь пришло время вернуться к делу.
– Завтра я получу актуальный список наследников Алексея Второго, заверенный Геральдической палатой. Его Императорское Величество обещал принести. Он как раз получил новый после того, как я выбыл из его рода и ушел в род Черкасских.
Светлость ласково перебирает мои волосы. Я уже давно разобралась, что вопросы принадлежности к роду и кто там глава, его практически не интересуют. На внутренние интриги аристократов ему тоже плевать. Другое дело – заговор. Степанову очень хочется выяснить, кто же из дорогой родни убивал его жен и желал использовать его против царя.
– Завтра вы увидите список своими глазами, и многое прояснится, – спокойно продолжает светлость. – Помните, я рассказывал, как после событий тысяча девятьсот семнадцатого года царь изменил закон о престолонаследовании и ввел наследование по утвержденному списку?
– Да, но нас отвлек визит рыдающей жены «Г»., и вы не успели объяснить, как получилось, что вы оказались так близко к трону.
– Тут будет небольшая экскурсия в историю, Оленька. Вы когда-нибудь слышали про так называемую «великокняжескую фронду»?..
Я честно пытаюсь сообразить, но вспоминается только «фронда принцев» во времена Мазарини. Светлость рассказывает: во время династического кризиса тысяча девятьсот семнадцатого года несколько великих князей вошли в оппозицию к Николаю Второму. Им не нравилось растущее влияние Григория Распутина, они требовали отстранить от управления страной «царицу-немку» и ввести «ответственное правительство», дошло до письменных требований – а стоит ли упоминать, какие слухи они разносили в свете? Царь не выдержал демарша и выслал Николая Михайловича, Дмитрия Павловича, Андрея Владимировича и Кирилла Владимировича из Петербурга. А когда кризис миновал, все поддержавшие фронду великие князья включались в список наследников престола начиная с конца.
– И вот, Оленька, я считаю, что это кто-то из тех, кого Николай Второй отодвинул в хвост очереди двадцать с лишним лет назад. Или даже из их детей. Они обижены, уверены, что заслуживают большего, и, главное, они не хотят революции и готовы ждать.
Глава 13
Заверенный в Геральдической палате список императорских наследников светлость приносит следующим вечером – с рассказом о том, что Алексей Второй тоже поддерживает версию с «фрондой обиженных». Во время кризиса тысяча девятьсот семнадцатого года он был подростком, но впечатления от всех событий у него остались незабываемые. Как и у всей Российской Империи, собственно.
Революции не случилось, страна чудом удержалась на пороге гражданской войны, Первая мировая война продлилась на два года дольше, мы заключили мир на скверных условиях и потеряли в территориях, включая ту же несчастную Финляндию.
Политический кризис привел к отречению императора в пользу сына. На троне оказался тринадцатилетний цесаревич Алексей, регентом стал младший брат Николая Второго, Михаил.
Отрекшийся от престола Николай Второй скончался от инсульта в тысяча девятьсот двадцать четвертом году. Вдовствующая императрица Александра Федоровна удалилась в монастырь, в Марфо-Мариинскую обитель. Бабушка Алексея Второго, Мария Федоровна, прожила еще четыре года и умерла в тысяча девятьсот двадцать восьмом году. Сестры царя замужем и живут за границей, кроме старшей, Ольги.
Сейчас Алексей Второй женат на Илеане, дочери короля Румынии Фердинанда Первого. У них три дочери, но наследника мужского пола все еще нет. Императрице Илеане Румынской почти тридцать лет, третья дочь родилась семь лет назад. Две следующие беременности императрицы закончились выкидышами, и ходят слухи, что она больше не может иметь детей. Что, собственно, и позволяет заговорщикам из семьи Романовых питать всякие сомнительные надежды.
Что касается наследования, то за несколько месяцев до отречения от престола Николай Второй отменил Акт о престолонаследии, принятый еще в тысяча семьсот девяноста седьмом году Павлом Первым, и утвердил новый порядок под предлогом приведения его в соответствие со Сводом Законов Российской Империи.
Наследование по старому Акту проходило от отца к сыну по старшинству. Если наследников мужского пола не оставалось, то наследовали по женской линии. На престол не могли претендовать лица, не принадлежащие к православной вере, с непроявленным магическим даром, а также потомки от морганатических браков. Легкий, удобный, понятный порядок… для тех, кто учит историю в школе или в институте.
Но что, если у императора рождаются одни девочки? Или наследник погибает? Или следующий в очереди не годится для того, чтобы управлять государством?
Для того, чтобы преодолеть династический кризис, Николай Второй отменил Акт и ввел наследование по списку. В список были включены все представители дома Романовых мужского пола с указанием очередности наследования. Положения о том, что потомки от морганатических браков не наследуют, были отменены. Было установлено, что при необходимости список корректируется указом действующего императора исходя из «заслуг», «образования» и «личностных качеств» членов дома Романовых. В случае, если ближайший претендент погибал или отказывался от престола, наследником автоматически становился следующий по списку. На случай, если наследников мужского пола не останется, был утвержден «дополнительный», женский список.
Что сделал Николай Второй? Первым в списке он поставил сына, цесаревича Алексея. Вторым – брата, Михаила Романова, и его же назначил регентом.
По «старому» порядку за ним наследовал бы Кирилл Романов. Но волей Николая Второго он оказался в самом, самом конце! В конец очереди «переехали» и такие великие князья как Николай Михайлович, Дмитрий Павлович, его отец Павел Александрович, младшие братья Кирилла – Андрей и Борис. Таким образом, все ближайшие родственники Николая Второго, которые могли претендовать на трон, оказались в «хвосте» списка наследования.
По новому указу наследником после Михаила Романова становился великий князь Сергей Михайлович, за ним – князь императорской крови Иоанн Константинович, его братья Георгий, Гавриил и Константин, потом – его сын, малолетний Всеволод. Тут же в списке наследников появился Степанов – его запихнули туда вместе с князем Владимиром Палей. Палей был сыном от морганатического брака, Степанов – незаконнорожденным, но Николай Второй пожелал включить их, чтобы…
– … чтобы щелкнуть по носу своих великих князей, Оленька. Он был добрым, мягким и жалостливым человеком, но тут его чаша терпения переполнилась. Меня для этого, например, специально признали и включили в род. Никто, конечно, не рассчитывал, что я всерьез буду что-то наследовать по этому списку. Но, как видите, кто-то все же решил использовать это в своих целях.
Теперь, двадцать два года спустя, Сергея Михайловича и Иоанна Константиновича уже давно нет в живых. Георгий погиб совсем недавно, пока светлость был в ссылке. Всеволод, сын Иоанна Константиновича, и Владимир Палей стоят в списке после Степанова.
Получается, перед тем, как уйти в мой род, светлость был третьим в очереди на трон. Софья-Чацкий оказалась в шаге от того, чтобы стать императрицей, убедить Степанова изменить список наследования в нужную сторону, а потом отречься от престола.
– Не совсем так, Ольга Николаевна, – улыбается светлость. – Список менять не нужно, у правящего императора сохраняется право отказаться от трона в пользу любого из наследников. Не обязательно следующего по очереди.
Конечно, так даже проще. Но план в любом случае провалился. Срывать свадьбу было бесполезно, и даже мое убийство ничего бы не дало – светлость же ушел в род Черкасских. В отчаянье Софья помчалась в Запасной дворец… и встретила там тех самых «благодетелей». Что случилось потом? Они решили, что план провалился, и захотели убрать уже ненужного исполнителя? Испугались, что Софья расскажет все Степанову? Или она решила их шантажировать? Неизвестно.
Факт в том, что «благодетели» не попали бы на свадьбу Степанова без приглашения. И если сопоставить список гостей со списком обиженных Николаем Вторым великих князей, получится, что мы пригласили к себе почти всю «фронду», а именно:
– Кирилла Владимировича с семейством,
– Андрея Владимировича с семейством,
– Дмитрия Павловича с семейством,
– Николая Михайловича с семейством.
Есть и другие, но начать придется с этих. Поговорить с каждым, выяснить и мотивы, и физическую возможность задушить Софью и отравить Марфушу.
Светлость, кажется, немного даже мрачнеет, осознавая масштаб проблем.
– Ну вот кто бы мог знать? Ольга Николаевна, когда я зову на свадьбу родню, то думаю о том, что они будут развлекаться заговорами и убийствами, в самую последнюю очередь!
Глава 14
– Ну и с кого начнем? Михаил Александрович, у вас есть идеи?
Светлость бросает на меня быстрый взгляд:
– С моих, конечно. Я все равно должен вас им представить.
Он обводит последний пункт в списке – «Николай Михайлович с семейством» – и говорит, нет, шипит, что отсутствие этих прекрасных людей на его свадьбе – не повод исключать их из списка подозреваемых. Потому что они хоть и пожилые, и на свадьбе не были, но убить Софью и Марфу мог их любимый сын, Васенька. Вот его-то алиби и нужно будет проверить в первую очередь.
– Михаил Александрович!..
– Оленька, я предельно серьезен, – щурится Степанов. – Именно с них мы и начнем.
Николай Михайлович – это его приемный отец. Тот самый, который не приехал на свадьбу из-за подготовки юбилею сыночка. Тот, чей подарок на свадьбу светлость планировал пожертвовать в синагогу.
Степанов рассказывал: в семье Николая Михайловича он жил до восьми лет. Потом его передали на воспитание в семью Александра Константиновича и Елизаветы Васильевны, но их нет в нашем списке подозреваемых, потому что они не Романовы, просто друзья семьи.
Вторую приемную семью светлость любит больше всего – и с ними, увы, ему пришлось расстаться, когда отец семейства заразился туберкулезом. Семнадцатилетнего Степанова передали на попечение великому князю Александру Михайловичу, и с этой семьей у них ровные, достаточно доверительные отношения. Во всяком случае, на свадьбе у нас они были. Возможно, их тоже придется проверять, но не в первую очередь.
Потому что следующий после Николая Михайловича – великий князь Кирилл Владимирович. Тот самый, кто должен был занять трон после брата Николая Второго Михаила, и кто оказался в списке наследования первым с хвоста. В нашем мире он, кажется, считался чуть ли не императором в изгнании. Подробностями я, увы, никогда не интересовалась – не думала, что это понадобится. И как! Расследовать заговор против царя в магической Российской империи, в тысяча девятьсот тридцать восьмом году! Нормальному человеку такое в голову не придет.
За великим князем Кириллом идет великий князь Андрей Владимирович. Последний в очереди – великий князь Дмитрий Павлович. Он кажется мне знакомым еще по старой жизни, и светлость, заметив мои колебания, уточняет: Дмитрий Павлович участвовал в покушении на Распутина и был сослан за границу.
И совершенно, как я считаю, зря – Распутин в этом мире прекрасно дожил до наших дней. Убивать его пришлось лично мне!
– А знаете ли вы, Оленька, что Распутин так боялся за свою жизнь, что придумал пророчество о конце империи? – весело уточняет светлость. – Я специально взял текст, для вас! Вот! Тысяча девятьсот шестнадцатый год!
«Я чувствую, что уйду из жизни до первого января», – зачитывает светлость. – «Я хочу сказать русскому народу, папе (прим. Степанова: царю), маме (прим. Степанова: царице) и детям, что они должны предпринять.
Если я буду убит обыкновенными убийцами и моими собратьями крестьянами, ты царь России, тебе не надо будет бояться за своих детей. Они будут царствовать еще много веков. Но если меня уничтожат дворяне, аристократы, если они прольют мою кровь, то руки их будут запачканы моей кровью двадцать пять лет и они покинут Россию. Брат поднимется на брата. Они будут ненавидеть и убивать друг друга, и двадцать пять лет в России не будет покоя.
Царь земли русской, если ты услышишь звон колокола, который скажет тебе, что Григорий убит, знай, что один из твоих подстроил мою смерть и никто из твоих детей не проживет больше двух лет... А если и проживет, то будет о смерти молить Бога, ибо увидит позор и срам земли Русской, пришествие антихриста, мор, нищету, порушенные Храмы Божьи, святыни оплеванные, где каждый станет мертвецом. Русский Царь, ты убит будешь русским народом, а сам народ проклят будет и станет орудием дьявола, убивая друг друга и множа смерть по миру. Три раза по двадцать пять лет будут разбойники черные, слуги антихристовы, истреблять народ русский и веру православную. И погибнет земля Русская. И я гибну, погиб уже, и нет меня более среди живых. Молись, молись, будь сильным, думай о своей Благословенной семье».
– Как колоритно! Получается, если убрать лирику и сократить нытье, – прикидываю я, – получится следующее: если Распутина убьют крестьяне или «обыкновенные убийцы» – кто это? – все спокойно, династия Романовых царствует еще много веков. Если аристократы и дворяне, то начнется гражданская война, а руки будут запачканы в крови двадцать пять лет. А если окажется, что убийство Распутина подстроил кто-то царской крови, то, как я понимаю, будет революция и смена династии?
– Знаете, Ольга Николаевна, я отношусь к этому «пророчеству» с известной долей скепсиса, – улыбается светлость. – Взять хотя бы начало: «я чувствую, что уйду из жизни до первого января». А какого, скажите на милость, года? Письмо было написано в тысяча девятьсот шестнадцатом году. Сейчас – тысяча девятьсот тридцать восьмой, и Григорий Ефимович только недавно изволили умереть! Что за безответственное отношение к собственным пророчествам, Ольга Николаевна? Какое после этого должно быть доверие ко всем остальным пунктам?
Несмотря на скептическую позицию Степанова, мне кажется, что покушение на Распутина сыграло какую-то роль – если не в реальных событиях, то, по крайней мере, в том, как их представляли в народе. В нашем-то мире тему Распутина и царицы не раскручивал только ленивый!
– Сейчас нам с Его Императорским Величеством кажется, что и кампания против Распутина в прессе, и все негативные настроения по отношению к царской семье, которые строились на манипуляциях из-за его близости к царю, были частью заговора кого-то из этой великокняжеской фронды. Дорогие родственники мутили воду, чтобы добиться отречения Николая Второго, но все пошло не по плану.
Знал бы светлость, как сильно «не по плану» пошло все в моем мире! Но говорить об этом, конечно, нельзя, потому что для Степанова это что-то из серии «срочные новости по Рен-ТВ». Да и был ли в моем мире заговор в доме Романовых? Может, и нет! Строго говоря, в этом мире я ни разу не сталкивалась с такой личностью как «Владимир Ульянов»! Наводила даже справки из интереса и выяснила, что таковой числится под надзором как народоволец, но очень, очень далеко от руководящих должностей.
Так или иначе, связь с Распутиным – это достаточно убедительная причина, чтобы включить Дмитрия Павловича вторым.
Порядок получается следующим: сначала мы навещаем Николая Михайловича с семейством, потом – Дмитрия Павловича, потом – Кирилла Владимировича, и наконец Андрея Владимировича. И потом уже разбираемся со всеми остальными.
