Текст книги "Прощай, мафия!"

Автор книги: Марина Рощина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

– Признавайся, тебя Андреади прислал?

– Андреади? А кто это?

– Не прикидывайся. Кто ж еще? Если бы в прошлый раз ты не забрался ко мне в квартиру, я бы успела подать документы на конкурс. Ты не понимаешь, это был мой последний шанс стать модельером. А еще меня подозревают в поджоге Дома моды, у меня нет алиби. То есть алиби-то у меня есть: как раз в это время я пыталась вытолкать тебя из квартиры, но кто в это поверит?

– Прости. Я же не знал… Иначе бы забрался в твою квартиру в другой день.

– Извинить?! Ни за что. Я вижу тебя второй раз в жизни – и уже ненавижу.

– Ненавидишь? – усмехнулся парень. – Ну, уже что-то. Я думаю, на сегодня хватит, – загадочно добавил он. – Кстати, моя фамилия Зотов. Запомни, детка.

Зотов поднялся на ноги и легко сбежал по лестнице. Он был чрезвычайно доволен собой: София точно клюнула! Первый шаг к выполнению миссии сделан. Профессиональный прохиндей Зотов пока не знал, что столь необходимая ему коллекция великого Андреади нынче с легкостью помещается в крошечный полиэтиленовый пакет.

Глава 7
Тучи появляются

Неприятности сыпались на голову вчерашнего бога, словно спелые орехи с дерева в ветреный день.

Сначала пожар, который не только уничтожил юбилейную коллекцию, но и сжег половину мастерских, парализовав работу всего Дома моды. Затем этот мерзкий следователь Фролов, который чуть ли не с обожанием ловил его взгляд, а сам в это время задавал вопросы, с хитрецой да с подковыркой, вынуждая его признаться в поджоге собственной мастерской!

Новый удар не заставил себя ждать. Вот уже вторую неделю Андреади сидел взаперти в загородном доме, не принимая никого. Сделал исключение лишь для рыдающей Софии, которая умоляла его вернуться в Москву и никак не желала убираться, пока он клятвенно не пообещал, что в ближайшее время приступит к работе.

Он и правда пытался рисовать. Но это занятие давно уже не приносило ему удовольствия. На публике он любил хвалиться своей творческой плодовитостью, рассказывал журналистам и коллегам, что в иной день создает до сотни эскизов. И никто даже не догадывался, что на самом деле он неделями не берет в руки карандаш. Несколько последних своих коллекций Андреади создал, воспользовавшись набросками, сделанными десять лет назад: в те благодатные времена, когда его действительно распирало от идей и когда ему приходилось выбирать между моделями «очень хорошими» и «восхитительными».

Тогда он был готов работать круглыми сутками. И очень злился оттого, что слишком много времени уходит на сон, еду и прочие скучные вещи, без которых, увы, невозможно обойтись живому человеку.

Сейчас все шло с точностью до наоборот. Подобно механической игрушке, он рисовал, ездил на работу, общался с клиентами, давал интервью и… с нетерпением ждал вечера, когда наконец-то сможет снять маску преуспевающего художника и отдаться вещам, которые действительно делали его счастливым: вкусная еда, отменная выпивка, джакузи, любимые книги и картины, иногда немного кокаину, чтобы почувствовать возбуждение и душевный подъем.

Точно так же Андреади собирался провести сегодняшний вечер. Пока он принимал ванну, домработница Зента приготовила для него ужин: легкие рыбные закуски, салат из авокадо, белое вино и апельсиновый мусс на десерт. После ужина Андреади планировал приступить к одному из любимейших своих развлечений – просмотру свежих каталогов произведений искусства, выставляемых на ближайших аукционах. Коллекционирование картин и антикварных книг, настоящая страсть Андреади, поглощало значительную часть его дохода.

Но мечтам не суждено было сбыться. Только-только он приступил к ужину, как загудел домофон. Зента уже ушла домой, и Андреади пришлось лично ответить на вызов. Звонил охранник.

– Александр Андреевич, – взволнованно забубнил он. – Вы просили не беспокоить, но она заявила, что не уедет, пока не поговорит с вами. И что, если я не впущу ее, она снесет ворота. Я не знаю, что делать? Может, лучше ее пропустить?

– Кто «она»? Кого «ее»? – прошипел Андреади, хотя уже понял, кого принесла нелегкая.

– Егорова. Василиса Андреевна, – промямлил охранник.

Вот и закончились его спокойные денечки! Признаться, он давно ждал визита и удивлялся, почему она не заявилась к нему сразу после пожара, пока окольными путями не выяснил, что Егорова за границей. Значит, она вернулась. Должно быть, из аэропорта рванула прямо к нему, снедаемая желанием, как минимум, въехать на джипе в его ограду.

Егорова была его персональным кошельком. Именно она рискнула вложить деньги в создание сети магазинов только-только набирающего известность модельера Андреади, со временем превратив ее в настоящую империю модной одежды. В этих магазинах продавались упрощенные копии его моделей, а также огромное количество вещей, к которым он не имел ни малейшего отношения, но которые преподносились как «одежда и аксессуары в стиле Андреади» и уже поэтому пользовались бешеной популярностью.

Егорова не мелочилась и щедро вознаграждала своего Версаче. Взамен она требовала совсем немного: он был обязан каждый год создавать новые коллекции, ублажать влиятельных клиентов, регулярно давать журналистам повод посудачить о нем и… не лезть в бизнес. До сегодняшнего дня Андреади исправно исполнял обязанности.

Егорова тоже не оставалась внакладе. Она недурно зарабатывала, продавая заурядные вещички под маркой Андреади, хотя и уверяла окружающих, что ею движет исключительно любовь к моде. Отчасти это было правдой. Василиса Егорова, которая выросла в многодетной крестьянской семье и первый раз надела новые, никем не ношенные туфли только в восемнадцать лет, обожала шикарные тряпки, дорогие украшения, изысканный парфюм, стилистов, визажистов, парикмахеров и индустрию моды в целом. Впрочем, злые языки небезосновательно болтали, что больше всего в моде Василиса любит юношей-моделей. У Егоровой не было детей – вероятно, содержание мальчиков, по возрасту годящихся ей в сыновья, помогало этой женщине реализовать материнский инстинкт.

Кстати, увлечение Егоровой нежными голубками и стало поводом для знакомства с Андреади. Молодой модельер как раз заканчивал вторую коллекцию, когда на пороге его мастерской возникла шумная, мало переменившаяся после отъезда из родной деревни Егорова. И предложила необычную сделку: она вложит личные деньги в раскрутку имени Андреади, а тот взамен выведет на подиум ее протеже – хорошенького болвана лет восемнадцати с фигурой древнегреческого бога и полным отсутствием каких-либо модельных данных. Почувствовав запах денег, Андреади не раздумывая принял предложение Василисы. Он вытащил под софиты ее фаворита, сделал его звездой показа, хотя ради этого ему пришлось пожертвовать своим любимым манекенщиком, истинным богом подиума… Прошло почти десять лет, но Андреади по сей день не мог простить Егоровой этой потери и в душе страстно ненавидел «деревенщину». Каждая встреча превращалась для модельера в настоящую пытку.

Но пытаться увильнуть от свидания с ней – затея безнадежная. Егорова найдет способ повидаться с ним и на том свете, и на этом.

– Здорово, Андреади! Что поделываешь? Как обычно, ряшку наедаешь? – набросилась на него Егорова, с шумом ворвавшись в гостиную и в мгновение ока заполнив собой все пространство. – Что это у тебя? Вино? Ужас как пить хочу, – пожаловалась гостья и с ходу налила себе полный бокал тончайшего шабли производства одного из самых респектабельных винных Домов Бургундии. В два глотка уничтожила содержимое бокала и передернулась. – Фу, гадость какая. Кислятина! Ну, рассказывай.

– Что рассказывать? – спросил Андреади, старательно отворачиваясь, чтобы не выплеснуть переполнявшую его ненависть.

– Он еще спрашивает! Это правда, что в газетах пишут? Пожар, поджог, убытки на сотни тысяч? Ты рожу-то не отворачивай, говори все как есть.

– Правда.

– А новая коллекция?

– Тоже сгорела.

– Черт, я так и знала! – гневно выругалась Василиса. – И как раз сейчас, когда я склеила новое дельце. Миллионное дельце, между прочим!

– Какое дельце?

– За границу тебя вывозить будем. Я нашла человечка, настоящего итальянца… Он, правда, выходец из России, но плевать. Макаронник готов вложить деньги в открытие твоих магазинов в Европе, но сначала хотел увидеть новую коллекцию. Что я теперь ему покажу? Сукин ты сын! Отвечай, кому дорогу перешел? Снова шашни крутил не с тем, с кем надо?

– Какие шашни? Что ты от меня хочешь? – схватился за голову Андреади.

– А почему подожгли твой чертов Дом моды? Ведь подожгли?

– Подожгли. Но я понятия не имею кто и зачем. Я клянусь тебе, Василиса!

– Нужны мне твои клятвы, как зайцу стоп-сигнал. Я предупреждала тебя, Андреади: не мешай моему бизнесу, и будешь до конца жизни как сыр в масле кататься. А ты что наделал? Я не собираюсь из-за тебя терпеть убытки.

– Но при чем тут я? – взмолился Андреади. – Я ни в чем не виноват. И потерял гораздо больше твоего. У тебя сделка сорвалась, а у меня сгорела коллекция. Это все равно что потерять ребенка.

– Ты из меня слезу-то не дави! У тебя детей сроду не было, откуда тебе знать, – грубо перебила его Егорова. – И не ври, будто не знаешь, кто тебя поджог. Впрочем, это ваши дела, голубиные. Ты мне лучше вот что скажи: сколько тебе нужно времени, чтобы сварганить новую коллекцию?

– Новую коллекцию? – растерянно пробормотал Андреади. – Не знаю. Полгода, месяцев семь-восемь.

– Полгода? – басом взревела Василиса. – Хорошенькое дельце. Я могу дать тебе полгода, но тогда, Андреади, это будет твоя посмертная коллекция. Реквием «прет-а-порте». Значит, так. Официальный показ назначен через три недели. Все, что я могу для тебя сделать, – это накинуть недельку-другую. Вполне достаточно, чтобы склепать новую коллекцию.

– Это невозможно, Василиса.

– Почему невозможно? Завтра пришлю рабочих, они начнут ремонт в твоей конторе. Прикупим новое оборудование, установим его на одном из моих заводов, наймем побольше рабочих. Все успеем.

– Нет, не успеем, Василиса. Я не смогу за несколько дней придумать новую коллекцию.

– Раньше мог, и сейчас сможешь. Меньше пей, меньше жри, побольше двигайся. Этот хренов кокаин выброси. И все наладится. А если не сможешь – извини, – со значением сообщила Егорова.

– Что значит «извини»? – вздрогнул Андреади.

– Извини за то, что мне придется пустить тебя по миру. За упущенную выгоду заплатишь из собственного кармана. Я понимаю, тебе будет очень не хватать этого дома, этих картин, Зенты и ее изысканных кушаний. Этого мерзкого вина за сотню долларов бутылка. Но ничего не поделаешь, бизнес есть бизнес. Зато теперь ты знаешь, что тебя ожидает, и будешь поторапливаться.

– Это невозможно, Василиса, – снова и снова повторял Андреади, вмиг ставший жалким и несчастным должником. – Я не смогу за месяц сделать новую коллекцию.

– Не сможешь? Значит, вернешься в то дерьмо, из которого вышел. Кажется, где-то в Коломне у тебя есть хрущевка? Переедешь туда и начнешь жизнь сначала. Конечно, какое-то время тебе будет тяжело обходиться без машины, без массажиста, без косметолога, без диетолога, без горнолыжных курортов и уик-эндов в Париже, но со временем ты привыкнешь. Миллионы живут без всей этой ерунды и не считают свою жизнь потерянной.

На Андреади было больно смотреть. Его глаза наполнились слезами, губы дрожали. Он бы упал сейчас на колени, если бы не уверенность, что его коленопреклонение ни на йоту не тронет каменное сердце Василисы. Модельер мечтал только об одном – чтобы Егорова наконец-то убралась ко всем чертям.

К счастью, его молитвы были услышаны. Пропустив еще стаканчик вина, Василиса засобиралась, но перед уходом нанесла последний удар.

– И учти, Андреади, – отчеканила она. – Я вожусь с тобой исключительно из жалости. Твоя песенка спета. Сколько тебе осталось? Годик-другой, и можешь смело отправляться на свалку истории. Знаешь, как поступил бы на моем месте настоящий бизнесмен? Нанял киллера, который грохнул бы тебя… А потом на волне истерики по безвременно погибшему гению срубил бы миллиончик-другой, распродав каждый лоскуток творческого наследия. Вот так. Это было бы очень грамотное решение.

– Ты с ума сошла, Василиса, – побелевшими от ужаса губами прошептал Андреади.

– Да не бойся ты, – рассмеялась Василиса. – Я ж пошутила. Не собираюсь я тебя мочить.

– Но почему тогда моя песенка спета?

– Ты что, не читал статью в сегодняшнем выпуске «Модной жизни»? – удивленно вскинула брови Василиса. – Занятная статейка. Накропала некто Наталья Белостоцкая. Бойкое перо, да и написано все по делу. Рекомендую почитать, много любопытного о себе узнаешь. Кстати, надеюсь, название статьи – это только рекламный трюк? – тревожно спросила Егорова. – Ради красного словца и большого тиражца?

Андреади энергично закивал, не имея ни малейшего понятия о сути вопроса. Как только дверь за Егоровой закрылась и во дворе послышался звук отъезжающей машины, Андреади вызвал охранника и приказал ему незамедлительно доставить сегодняшнюю «Модную жизнь».

Развернув еженедельник, Андреади моментально понял, что имела в виду Егорова. Через весь разворот, буквами величиной с детскую ладошку был набран взрывоопасный заголовок.

«АЛЕКСАНДР АНДРЕАДИ СОЗДАЛ КОЛЛЕКЦИЮ-УБИЙЦУ!

Не пугайтесь, дорогие читатели, – писала Белостоцкая. – Речь не идет о заговоренных или, того хуже, отравленных платьях. Оставим эти будоражащие душу сюжеты сочинителям средневековых романов и сценаристам фильмов ужасов. Мы будем говорить только о Моде, а точнее, о ее творцах.

Когда десять лет назад малоизвестный модельер Александр Андреади впервые представил публике свою коллекцию, никто и вообразить себе не мог, какой фурор произведут его платья. Коллекция была Настоящим чудом. Дерзкая, как порыв новичка, и глубокая, как творение опытного мастера. Андреади удалось объять необъятное, соединить несоединяемое – выглядеть убежденным классиком и поклонником уличной моды одновременно. Его платья были истинным совершенством.

Реакция прессы была почти единодушной, менялся лишь тон публикаций – от сдержанно-восхищенных до истерично-восторженных, хотя находились и недоброжелатели, уверявшие, что успех коллекции был в первую очередь связан с необычной формой показа Андреади, который превратил действо в настоящий спектакль с роскошными декорациями, отличным световым шоу, тщательно подобранным музыкальным сопровождением и лучшими моделями того времени. Ответ скептически настроенным журналистам последовал незамедлительно. Большая часть коллекции была раскуплена в несколько дней. Платья Андреади захотели носить, и этот факт явился лучшим доказательством рождения новой звезды…

Глава 8
Тучи сгущаются

…Нетерпение публики в ожидании новой коллекции Андреади было сопоставимо разве что с безразличием перед первой. На то, как минимум, три причины. Во-первых, коллекция – юбилейная, и значит, если обратиться к музыкальной терминологии, должна представлять собой своеобразный «The Greatest Hits of Александр Андреади», то есть подборку его самых выдающихся изобретений. Во-вторых, задолго до показа в околомодных кругах ходили упорные слухи, что торговой маркой «Александр Андреади» заинтересовался крупный иностранный инвестор, желающий вложить деньги в создание сети его именных бутиков в Европе, а успех новой коллекции Андреади и будет залогом удачной сделки. И в-третьих – обстановка строжайшей секретности, в которой проходила работа над новым творением мастера и которая возбуждала аппетит журналистов и клиентов модельера почище, чем самая шумная рекламная кампания. В свете последних событий создается впечатление, будто Андреади предвидел атаку на свой Дом моды, но так и не смог уберечь новое детище.

Коллекция погибла. От нее осталась лишь горка пепла и знак вопроса: какой она могла быть? Не далее чем вчера ваша покорная слуга случайно услыхала фразу, в сердцах сказанную страстной поклонницей Андреади: «Я бы отдала пять лет жизни, чтобы хоть одним глазком взглянуть на новую коллекцию Мастера!»

Мне повезло больше, чем остальным, – я увидела последнюю коллекцию Андреади, и мне не пришлось платить за свое любопытство столь высокую цену. Если о первой коллекции знаменитого модельера частенько говорили как «о бомбе, взорвавшей неторопливое течение русской моды», то его новую работу можно смело назвать «снайпером, нацеленным поразить одну-единственную мишень». И эта мишень – сам Андреади.

Новая коллекция – лишь бледная тень гениальных ранних работ. Все его идеи вторичны, решения – банальны, вопросы – скучны, а ответы – предсказуемы. А главное, непостижимым образом исчезла легкость и удивительная гармоничность всякой модели, созданной Андреади, как будто муза, примостившаяся на кончике его карандаша, вдруг утратила к нему всякий интерес и упорхнула, оставив модельера один на один с безмолвным листом бумаги.

Публика не прощает обманутых надежд. И юбилейная коллекция, созданная во славу великого модельера, вполне могла его уничтожить. Андреади должен оценить тот шанс, который дала ему судьба, не допустив его позора. И придумать способ заманить капризную музу на свой рабочий стол, а иначе последняя коллекция Андреади может действительно оказаться ПОСЛЕДНЕЙ».

– М-да, звучит не слишком оптимистично, – заметил Андрей Ветров. Он читал статью за завтраком, сидя на собственной кухне. – Что, дела Андреади и вправду так ужасны?

– И даже хуже, – откликнулась Наташа, подливая кофе себе и Андрею. – Когда я увидела его последнюю коллекцию, то подумала: «Нет зрелища печальнее, чем закатившаяся звезда». На его месте я бы ноги целовала тому человеку, который сжег его Дом моды. Да он спас его от бомбардировки гнилыми помидорами! Хотя конечно же Андреади так не думает. Этот самодовольный и напыщенный болван ни на секунду не усомнится в собственной гениальности.

– А как тебе удалось посмотреть его новую коллекцию? – спросил Ветров.

– Как? – переспросила Наташа, намазывая апельсиновым джемом золотистый тост. – Очень просто. Он сам мне ее показал!

– Зачем?

– Я его об этом попросила. А он не смог мне отказать, – пожала плечами Наташа. – Мужчины все одинаковы, стоит им улыбнуться чуть ласковее, и они готовы исполнить любую твою просьбу, – лукаво прибавила она, чтобы вызвать у Андрея ревность.

– Андреади согласился показать тебе новую коллекцию только потому, что ты как-то особенно ему улыбнулась? – недоверчиво переспросил Андрей. – С каких это пор он стал так чувствителен к женским чарам?

Наташа тут же поняла, что сморозила несусветную глупость. Она совсем забыла, что Андреади имеет стойкую репутацию однозначного гомосексуалиста.

– А чего тебе вообще вздумалось писать об Андреади? – тревожно спросил Андрей. – «Модная жизнь» заказала материал?

– Нет, – раздраженно ответила Наташа, желая поскорее окончить неприятный разговор. – Я сама решила написать об Андреади. И предложила его «Модной жизни». А они с радостью ухватились за этот материал. Только попросили, чтобы я слегка его переделала… в свете последних событий.

Наташа продолжала вдохновенно врать, отлично зная, как чутко реагирует Ветров на любую неправду. Но у нее и в самом деле не было другого выхода – не рассказывать же о сговоре с итальянцем Лучано, а особенно о том, ради чего она пошла на эту сделку.

– У меня такое ощущение, что ты что-то скрываешь, – заключил Андрей, внимательно выслушав ее россказни.

– Я могу сказать о тебе то же самое, – огрызнулась в ответ Наташа. Накануне Ветров снова заявился домой далеко за полночь, а еще в бардачке его машины она случайно нашла вещицу, происхождение которой ей очень хотелось бы прояснить.

И в этот момент в кармане Ветрова запищал мобильник. Наташа Белостоцкая никогда не замечала за собой способностей к телепатии, но сейчас она могла голову на отсечение дать, что звонит главная виновница ее неурядиц.

Обостренная интуиция ревнующей женщины ее не подвела. Звонила действительно Старцева. Наташа встала из-за стола и начала мыть посуду, внимательно прислушиваясь к разговору, который, к сожалению, был доступен ей лишь наполовину.

– Да, – говорил Андрей. – Да. Да?! Застрелила? Мертв?! Мозги по стенкам? Круто. А ты сама-то как? Да? Молодчина, я тобой горжусь. Нет, ну что ты, я совсем не обижаюсь, что ты меня не подождала. Я и не сомневаюсь, что ты сама отлично справилась. Что?! Дать показания? Во всем признаться? Ты свихнулась, Старцева? Лично я не собираюсь ни в чем признаваться. И тебе запрещаю. Не для того мы все это затевали, чтобы остановиться на полдороге.

Нечего и говорить, разговорчик интригующий. Наташа отвернулась от мойки и выжидательно посмотрела на Андрея. Но Ветров, который как-то очень резво засобирался улизнуть из дома, казалось, не замечал ее взгляда.

– Кажется, мы говорили о том, что кто-то что-то скрывает? – съязвила Наташа. – Ну и что все это значит? Куда еще влипла твоя ненаглядная Старцева? Кого-то застрелила? И чьи мозги разлетелись по стенкам?

– Старцева? Застрелила? Бог с тобой, Наташа! – вздрогнул Ветров. – Погиб бизнесмен Дугаров. Его жена шлепнула. Мадам якобы получила какие-то доказательства неверности мужа и впала в такую ярость, что замочила дорогого супружника прямо в его офисе. А Старцевой удалось проникнуть на место происшествия. Говорит, зрелище просто кошмарное.

– Ты так торопишься, чтобы успокоить бедную девочку?

– Да, нужно ее немного подбодрить. Анька, конечно, любит повыпендриваться, но я давно заметил, что трупов она побаивается. Заодно подкорректирую ее репортаж.

– Передавай ей привет. И еще вот это. – Наташа поставила на стол флакончик с розовым лаком для ногтей. – Она что, уже красит ногти у тебя в машине?

– Видишь ли, в чем дело… – начал Андрей.

– Только не говори, что это твой лак, – отмахнулась Наташа. – Кстати, передай своей Старцевой, что этот цвет вышел из моды, как минимум, два года назад. Это я как профессионал говорю.

– Обязательно передам, – кивнул Андрей и вернулся к прежней теме. – Я и правда очень за тебя беспокоюсь, Наташа. Вокруг Дома моды Андреади явно что-то происходит. Не хочу, чтобы ты влипла в грязную историю.

Андрей уехал, разбередив чувство смутной тревоги, которое поселилось в душе у Наташи с того самого дня, как она повстречалась с синьором Лучано. Она и сама чувствовала, что стала пешкой в чужой игре, одним из звеньев массированной атаки на Александра Андреади. Сначала уничтожили его коллекцию, затем, ее руками, – репутацию. Кто или что станет следующей жертвой этой необъявленной войны?

Ответ последовал очень быстро. Только-только она оделась и накрасилась, собираясь на небольшую прогулку по магазинам для поднятия боевого духа, как в ее сумочке затренькал мобильный телефон.

– Добрый день, Наталья. Вас беспокоит Фролов Кирилл Николаевич, следователь прокуратуры.

Вот уж кого она никак не жаждала услышать! Какого дьявола ему еще понадобилось… Кажется, в прошлый раз она ответила на все его дурацкие вопросы?

– Мне необходимо срочно с вами побеседовать, – продолжил Фролов. – Вы не могли бы сейчас приехать ко мне? Кабинет номер сорок восемь, на проходной вам выпишут пропуск.

– Да, конечно. А что произошло?

– Вы приезжайте. И я вам все подробно расскажу, – немного раздраженно ответил Фролов и повесил трубку.

Неприятный холодок пробежал по Наташиной спине. Похоже, мрачные предсказания Ветрова сбываются с космической скоростью. Что же еще стряслось у Андреади?

Не желая томиться в неведении, Наташа быстро переоделась – негоже гулять по магазинам и ходить на допрос к следователю в одном и том же платье, – взяла такси и через пятнадцать минут была в прокуратуре. Вот и кабинет номер сорок восемь. Наташа с волнением постучала – что ждет ее за этой дверью, скучной, как и прочий антураж такого рода заведений?

Кроме самого Фролова, в кабинете сидели еще две посетительницы – холеная моложавая блондинка лет сорока и деревенского вида грузная тетка, одетая дорого и безвкусно. Наташа сразу узнала Натали Крушинскую, хотя не видела ту уже несколько лет. В отличие от нее самой Натали выглядела совершенно спокойной, будто не раз попадала в подобного рода переделки.

– Сегодня я настоящий везунчик, – заулыбался Фролов. – Мне выпала честь сидеть между двумя Натальями. Познакомьтесь: Наталья Крушинская – директор модельного агентства «Натали», Наталья Белостоцкая – журналистка. А это, – указал он на деревенскую тетку, – Василиса Андреевна Егорова, финансовый директор Дома моды Андреади.

– С Наташей Белостоцкой мы давно знакомы, – улыбнулась Крушинская.

– Да, это так, – подтвердила журналистка, достала пачку сигарет и нервно закурила.

– Вот как? Тем лучше. Я пригласил вас, милые дамы, чтобы вручить письма, адресованные лично вам. Они распечатаны, прошу меня простить, как говорится, служба такая. Ну-с, разбирайте свои послания!

На столе между тем ничего похожего на конверт не наблюдалось. С ловкостью профессионального фокусника Фролов словно из воздуха извлек три белых конверта и положил перед респондентками. Наташа не без внутреннего трепета открыла свой конверт и достала лист писчей бумаги, на треть заполненный красивым витиеватым почерком.

«Уважаемая госпожа Белостоцкая! От всей души благодарю вас за статью и за справедливую оценку моей коллекции. Вы совершенно правы – она ужасна. И не могла получиться другой, потому что во время работы над ней я не испытывал ничего, кроме отвращения. Профессионализм, дорогие ткани, роскошные модели не спасут коллекцию, если модельера покинуло вдохновение. Моя муза ушла и, боюсь, безвозвратно. В одном вы не правы – ни одна работа, пусть даже самая бездарная, не заслуживает того, чтобы ее уничтожили. Вы назвали мою коллекцию «убийцей Андреади». Наверное, это лучшее для нее определение. Коллекция погибла и, увы, теперь не сможет исполнить свою миссию. Кому, как не мне, ее отцу, следует сделать это за нее? Это будет достойный финал истории о Великом Художнике Моды.

Искренне ваш

Александр Андреади»

– Что все это значит? – сдавленно произнесла Белостоцкая.

– А вы как думаете? – вопросом на вопрос ответил Кирилл.

– У меня такое ощущение, что это прощальное письмо, – дрожащим голосом сказала Наташа. – Как будто Андреади собирается сделать что-то ужасное…

– Совершить самоубийство? – прищурившись, уточнил Фролов. – Похоже на то. И еще, похоже, эта мысль пришла ему в голову как раз после прочтения вашей статьи. Кстати, вы действительно видели коллекцию?

– Да.

– И, простите за любопытство, как вам это удалось?

Только теперь Наташа поняла, как крепко она влипла. Черт, она с самого начала знала, что впутывается во что-то противозаконное, но перспектива вернуться в «Vogue» начисто лишила ее чувства осторожности! Теперь врать и вилять бесполезно, остается одно – рассказать правду. Она утаила только имя заказчика и не сказала, что он итальянец.

– Значит, ваш таинственный незнакомец устроил приватный показ коллекции Андреади? – переспросил Фролов, выслушав рассказ Наташи.

– Да. То есть нет. Это не был показ в классическом смысле этого слова. Он просто сказал, что в назначенный день я должна приехать в Дом моды в семь часов вечера, пройти через черный вход и зайти в мастерскую Андреади. Дверь будет открыта, и я смогу посмотреть коллекцию. Все так и вышло.

– И вас никто не видел?

– Нет. Я бегло просмотрела коллекцию, вышла через ту же дверь, а в девять часов вернулась на интервью с Андреади.

Ситуация понемногу прояснялась. А загадочный посетитель мастерской Андреади начал принимать человеческое обличье. В семь часов это была журналистка Белостоцкая. Кто же был в мастерской в десять? Или Андреади был прав и визитера придумала София Полонская?

– Наши литературные чтения еще не окончены, – торжественно провозгласил Фролов. – Ваша очередь, Василиса Андреевна.

Егорова спорить не стала. Развернула письмо и с выражением начала читать вслух:

«Дорогая Васенька! Прости, пожалуйста, золотой мой человечек, что я подвел тебя и черной неблагодарностью отплатил за все то добро, которое ты для меня сделала. Я очень виноват перед тобой. Я не смогу сделать новую коллекцию, особенно после той ужасной статьи, которая ранила меня в самое сердце. Похоже, у меня остается единственный выход. Ты сама подсказала мне его. Надеюсь, этим мне удастся хоть частично искупить свою вину перед тобой. Желаю удачи!

Искренне твой

Александр Андреади».

– Вот гаденыш! – не сдержалась Егорова. – Мелочная душонка! Распустил сопли, и с одной целью – меня замазать.

– О каком выходе пишет Андреади? – жестко спросил Фролов. – Что вы ему предложили?

– Ничего я ему не предлагала, – буркнула Егорова. – Только сказала, что после того, как он так меня подставил, мне следовало бы грохнуть его, инсценировать самоубийство, а потом на волне истерики по безвременно погибшему гению заработать немножечко денег.

– Между прочим, уважаемая Василиса Андреевна, ваше поведение называется подстрекательство к самоубийству и карается законом.

– Ничего я не подстрекала! – выкрикнула Василиса. – И ни в жизнь не поверю, что он на такое способен. Больно уж он себя любил, небось ноготь отстригал, и тот обливал горючими слезами.

– Не тебе об этом судить, жалкая торгашка, – презрительно бросила Крушинская, доселе молчавшая. – Для тебя он всегда был печатным станком. Да и откуда тебе знать, что такое душа творческого человека! Такая тонкая, ранимая… Боюсь, вы правы, Кирилл Николаевич, – обратилась Крушинская к Фролову. – Александр задумал покончить с собой. И это письмо – первейшее тому подтверждение.

«Милая Натали! Если с кем мне и жалко расставаться на этом свете, так это с тобой. Ты всегда была моим единственным другом, и только ты понимала меня так, как никто другой. Надеюсь, поймешь и сейчас. Знаешь, человечество делится на три сорта: люди, у которых есть крылья, люди, у которых нет крыльев, и люди, у которых БЫЛИ крылья. Последние – самые несчастные, они помнят восхитительное ощущение полета, но уже не могут летать сами… Никогда не думал, что таким же бескрылым стану я сам, но это случилось. И моя жизнь превратилась в настоящий ад. Такой же холодный и бесконечный.

Я часто вспоминаю нашу давнюю совместную поездку на морское побережье. Все только начиналось, мы были молоды, полны надежд, ощущение праздника не покидало нас ни днем ни ночью. И даже тот трагический инцидент не смог испортить нам настроения. Последнее время я постоянно вспоминаю ту историю и твои слова: «За несколько секунд полета он заплатил жизнью. Это высокая цена, но и товар великолепен». Только сейчас я понял истинный смысл фразы. И я готов заплатить любую цену за несколько секунд полета.

Вспоминай меня.

Твой Александр».

– Что за трагический инцидент он вспоминает? – спросил Фролов.