Текст книги "В голове только шоколад (СИ)"

Автор книги: Марина Рэй

Соавторы: Катена Спарк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

ГЛАВА 36 (Мила)

Резкий оглушительный звон заставил меня быстро вернуться обратно. Илья стоял посреди кухни, а у его ног лежали осколки моей кружки. Не просто кружки! «Пусть у нас будут одинаковые, чтобы даже на расстоянии пить утренний кофе из одного набора». Это было парная чашка, вторую такую же Илья купил много лет назад в самый разгар нашей дружбы, которая могла перетечь во что-то большее. Это были дурацкие чашки из комикшопа на его было написано «у меня тоже есть план» (отсылка к Тони Старку), а на моей – « я всегда сержусь» – отсылка к Халку, а теперь и к нашим взаимоотношениям. Своей чашкой Илья давно не пользовался, может даже выбросил после нашей ссоры. А моя была напоминанием и последней ниточкой, связывающей меня с тем светлым прошлым. Она стояла в моей комнате дома и я недавно забрала её в общагу. Разбить эту чашку – для меня значило окончательно похоронить все надежды.

– Илюш, может тебя на пару сеансов к специалисту записать? Вижу у тебя явные проблемы с моторикой и, кажется, с глазами. Но ты не переживай, это лечится.

Что бы он сейчас ни сказал, уже ничего не спасёт его от неминуемой гибели.

– Да не кипятись ты, Милка, она сама под руку подвернулась. Видимо не выдержала твоего взгляда.

Он стоял беспомощно разводя руками, а в его карих, всегда таких уверенных глазах читалось (редкое для него) чувство вины.

– Ага, и ещё наверное сама решила превратиться в абстрактную композицию «расстрелянная надежда». Красиво, дорого-богато.

Илья вздыхает и раздражение мгновенно возвращается в его глаза, смывая вину.

– Перестань драматизировать.

Я подняла на него взгляд, поймала его. Вызов. Я бросила его, и он тут же подхватил.

– Я куплю тебе новую, или что ты там захочешь.

Я подхожу ближе, рассматривая осколки.

– Не надо, новую я сама могу купить. А вот в качестве извинений подойдёт эта футболка, – я показываю рукой на мерч «мстителей».

Он замер. Я видела, как сработал щелчок за его глазами. Эта серая футболка с потрескавшимся от многочисленных стирок логотипом была его талисманом. Его второй кожей.

– Ты с ума сошла? Это же лимитка! Выбери что-то другое.

Я переступила через осколки, медленно приближаюсь к нему. Расстояние между нами сократилось до пары шагов и я чувствовала исходящее от него тепло.

– Нет, нет, нет, только она сможет тебя спасти.

Воздух стал тягучим и сладким, как яд. Он смерил меня взглядом – дерзким, вызывающим, с пляшущими огоньками внутри, от чего моё сердце стало бешено стучать. Он понял, что отступить – значит проиграть. Уголки его губ дрогнули в подобии ухмылки.

– Ну, если только за хорошее поведение. Может, попросишь как-нибудь повежливее?

– Дорогой Ильюшечка Дмитриевич, будь столь добр, подари мне, недостойной, свою драгоценную футболку, дабы я могла вытирать о неё слёзы утраты моей потерянной кружки. Так лучше? – Пришлось подыграть, я понимала, что другого шанса заполучить мерч из лимитированный коллекции у меня не будет.

– Вот видишь, можешь же, когда постараешься. Как скажешь, котёнок.

До этого я была абсолютно уверена, что он будет торговаться, упираться и итоге принесёт мне футболку завтра, свёрнутую в комок. Но Илья улыбнулся, в его глазах стал отчётливо виднелся огонёк азарта, тот самый, опасный, который я помнила ещё с детства. И прежде чем я успела что-то сообразить, его руки потянулись к подолу футболки. Его взгляд приковал меня к месту, пока его руки скользили по торсу, собрав мягкую хлопковую ткань в охапку. Мускулы на его прессе напряглись, обрисовав каждый рельеф, каждую линию. Затем он схватил ткань и одним резким, пластичным движением через голову стянул футболку. Волосы взъерошились, упав на лоб тёмной, непослушной прядью. Это движение – обнажение не просто тела, а очередная уступка в нашей, уже вечной войне.

У меня перехватило дыхание. Я залипла на пару секунд, забыв про разбитую кружку и про все на свете. Мозг отключился, оставив только визуальную картинку и громкий стук сердца в ушах. Он протянул футболку мне. Ткань была ещё тёплой от его тела, влажной от испарины на ключицах. Она пахла им: его парфюмом, его гелем для душа, его кожей.

Я взяла футболку. Пальцы дрожали, и я сжала их в кулак вместе с тканью, чтобы он не заметил мою слабость. Нужно срочно что-то сказать, что-то колкое, чтобы вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией.

– Эффектно. Теперь ясно, куда все твои мозги ушли – в мышцы. Но над грацией ещё стоит поработать, пока больше похоже на железного человека в первом костюме.

– А теперь уходи, скоро Аня должна прийти. Думаю, если она застанет тебя в таком виде, то потом меня будет ждать допрос.

Он фыркнул, развернулся и пошёл к выходу. И вот тогда, в резком свете маленькой лампочки над дверью, яихувидела. Три, нет четыре… Длинные алые полосы, идущие параллельно с двух сторон по его лопаткам. Яркие, ярче любого признания. Царапины от ногтей.Другой девушки…

Сердце, только что бешено колотившееся, будто остановилось и рассыпалось в прах, оставив в груди ледяную, оглушающую пустоту. Я до боли закусываю нижнюю губу. Услышав, как за ним захлопнулась дверь, опускаюсь по холодной стене на пол, все еще сжимая в руках футболку. Трофей который вдруг стал похож на саван. На саван для всех моих дурацких, невыносимых и никогда не умирающих надежд. Сижу, уставившись в окно, на темные облака, застилающие закатное небо. По щекам стекают предательские горькие слезы, а тепло футболки теперь обжигает ладони.

«Разбить эти чашки – значит окончательно похоронить все надежды» – эхом проносилась в моей памяти фразы Ильи, сказанные много лет назад, после того как я её чуть не швырнула в него, после ссоры. Так символично, что разбил её именно он.

***

Сегодня по планам на вечер был хоккей, хотя завтра был сложный учебный день и нужно было готовиться к парам. В очередной раз я спросила у Ани, можно ли как-то отказаться от похода на арену, но Аня, как отрезав, сказала, что эти билеты она достала по знакомству от Паши. Они неплохо общаются, потому что Аня состоит в Студсовете, а Паша занимает должность председателя в профкоме нашего факультета. Как только у него на руках оказалось 10 билетов, он не раздумывая отложил два – себе и своему другу заядлому болельщику, а потом позвонил Ане и предложил тоже сходить на хоккей. И так получилось, что Аня взяла билеты для себя с Андреем, для меня, Ильи и Никиты. Настроение было никакущее, но я натягивала улыбку на лицо, чтобы не расстроить Аню.

Несмотря на то, что сегодняшний вечер предполагает только наслаждение захватывающей игрой – завтрашние пары никто не отменял, так что в перерыве между периодами, пока Аня с Андреем ходили за вкусняшками, а Никита с Ильей просто болтали о всякой фигне, я пыталась сосредоточиться на написании ответа на предстоящий семинар.

– Илюха, ты завтра на последнюю пару идёшь?

– Не, думал после тренировки в Мак с Андрюхой сгонять, ты с нами?

– Всё-таки повезло вам, что Виктор Васильевич закрывает глаза на пропуски у спортсменов. У меня вот завтра Людмила Степановна, которая считает, что культурология – это самый важный предмет на экономической специальности, поэтому отмечает всех и в начале, и в конце пары, так что с вами в Мак я “пас”. Но двойной чизбургер с картошкой мне прихватите, хоть какое-то утешение после этой нудятины будет.

– Ахахахах, без проблем, но одно условие все же будет.

– Че?

– Конспекты пиши повнимательнее, чтобы мне в следующем году париться не пришлось.

Илья заливается смехом, пока Никита по-дружески бьёт ему подзатыльник. Вот бы он треснул посильнее и они наконец заткнулись.

– Ребят, ну можно потише, а? Здесь и так шумно, а вы сосредоточиться совсем не даете.

– Ладно, я пока за колой сгоняю, тебе что-нибудь взять?

– Не, спасибо, мне Аня все принесёт. Кстати, если встретишь этих голубков, поторопи их пожалуйста, а то пить очень хочется.

– Окей, – прозвучало от убегающего с трибуны Никиты и мы остались с Ильей наедине.

Объективно, конечно нас окружали ещё пара тысяч болельщиков, которые видимо также как и я предпочли остаться на своих местах, чем толпится в очереди за снеками. Но тем не менее наш сектор был полупустой и в радиусе нескольких сидений от меня никого не было. Находиться с ним мне хотелось меньше всего. После той вечерней прогулки, когда я узнала правду про Влада, я думала между мной и Ильей все стало по-другому. Мне казалось, что наши чувства взаимны, пусть даже мы и не проговорили это вслух. Он обнимал меня так искренне и смотрел на меня весь вечер как тогда, в девятом классе. Я была уверена, что теперь все будет иначе. Мы стали взрослее, смелее и мне показалось, что сейчас всё может получиться. В ту ночь я поняла, что никогда не переставала его любить и все отношения, благодаря которым я хотела навсегда его забыть, были бессмысленны. Его нельзя просто взять и вычеркнуть, он навсегда останется в моем сердце, как татуировка, которую невозможно свести. Я пытаюсь сдержать слёзы...

Сейчас явно никакой доклад я не напишу, но выключить телефон я не могу. Это пока единственное препятствие, чтобы не смотреть на Илью и сейчас, я боюсь, что если взгляну на него, то сдерживать слёзы больше не смогу. Когда я думаю о нём, у меня перед глазами только одна картинка: царапины ярко алого цвета, видно что свежие, не сильно глубокие, но удивительно симметричные, с двух сторон вдоль позвоночника, где-то чуть ниже лопаток. У меня была целая ночь, чтобы прокрутить в голове все возможные варианты их происхождения, которые могла предложить моя безумная фантазия. Но как бы я ни пыталась себя переубедить, я четко понимала, что эти царапины оставлены женскими ногтями. Я даже предполагала при каких обстоятельствах.

Мне безумно больно и тяжело осознавать, что всё, что я себе понапридумывала не имеет никакого отношения к действительности. Он давным-давно забыл всё то, что было между нами и весело проводит время в новых отношениях. Чувствую, что глаза медленно наполняются слезами. Чтобы это остановить, поднимаю глаза выше, быстро моргаю и начинаю осматривать наш сектор, лестницу рядом, надеясь, что Аня и Андрей, ну или хотя бы Никита уже на подходе. Не заметив ни одного знакомого силуэта, я перевожу взгляд на арену и на табло сверху.

Мои глаза ещё застилает пелена слез поэтому я не сразу замечаю на огромном медиа-кубе себя с подписью “KISS CAM”. Доходит до меня только тогда, когда Илья берет меня за локоть и поворачивает к себе. Я не успела ничего возразить, как этот наглый придурок прильнул своими губами к моим. Он действительно ожидал что я отвечу на поцелуй? Вместо ответа, я въехала ему по лицу ладонью со всей обидой и злостью, которые чувствовала в этот момент, оставив на щеке красный след от своих пальцев. Я тут же вскочила с места и от неожиданности своих действий даже перепрыгнула через ряд и только потом побежала к выходу из сектора. Мне срочно нужна была вода. От такой быстрой смены событий в горле пересохло.

Слава Богу я встретила ребят прям у выхода из сектора, сразу забрала бутылку воды и осушила её, как мне показалось за несколько секунд. После этого делать вид, что ничего не произошло получилось довольно легко и никто вроде ничего не заметил. Никита только подошел к нам и все переключились на возмущения Ани об ужасно медленно двигающейся очереди. Подходя к нашему ряду, я пустила ребят вперёд, получилось так, что я сижу самая последняя, через три места от Ильи. Я вроде успокоилась, но всё-таки досмотреть до конца матч не смогла.

Предупредив Андрея, который сидел по правую сторону от меня, что я замёрзла и поеду в общагу готовиться к семинару, я быстрыми шагами направилась к выходу. Коридоры были практически пустые, за исключением парочки охранников, с непониманием косившихся на меня. Это и неудивительно, ведь пока все увлечённо следили за игрой, я стремительно направлялась к выходу. Благо маршрут до общаги был настолько прост, что даже я не смогла бы заблудиться. Нужно всего-то сесть в нужный троллейбус и он отвезёт меня прямо к студенческой деревне.

Расстояние от автобусной остановки до своего общежития я бежала, не разбирая дороги. Впопыхах показала пропуск вахтёрше, чуть не выронив его. Лестница, поворот, ещё лестница. Коридор, ещё один. Соседки, кажется, крикнули что-то вроде приветствия, но звук тонул в гуле крови в ушах. Я захлопнула за собой дверь комнаты и сползла по ней на пол. Поездка в троллейбусе не помогла успокоиться.

Слёзы хлынули внезапно, словно кто-то повернул кран. Я даже не успела зажать рот рукой – всхлип вырвался громкий, жалкий, разодрал горло. Я вцепилась пальцами в собственные волосы, сжала их у корней, зажмурилась, но назойливая картинка всё равно стояла перед глазами.

ГЛАВА 37 (Мила/Илья)

Я не помню, как попрощалась с ребятами, как вылетела на улицу. Как добежала до остановки. Помню только, что в какой-то момент поняла: я сижу на полу в комнате общежития, а кроссовки всё ещё завязаны, и пальцы никак не могут справиться с узлами.

Я сидела и плакала: не тихо, в голос. Сопли, слёзы, размазанная по щекам тушь – плевать. Всё равно никто не видит.

– Мила?

Голос Ани ворвался в эту вату, которой заложило уши.

Я не ответила, даже головы не подняла. Просто сидела, обхватив колени, и смотрела в одну точку на линолеуме.

Она вернулась спустя пару минут и опустилась рядом, протягивая мне чашку. Не касалась меня, не говорила ничего. Просто была рядом.

Тишина длилась долго. Минута, пять, десять.

Комната успела наполнится душистым ягодным ароматом с пряными нотками. Я сидела укутавшись в плед, заботливо предложенный Аней и грела руки о края чашки, в которой плещется мой любимый чай с тоненькой долькой лимона и собиралась с мыслями, чтобы выдавить из себя хоть слово.

– В голове не укладывается, – выдохнула я наконец.

Аня молчала. Ждала.

– Он… он поцеловал меня. А на спине у него… – голос сорвался, пришлось глотнуть воздух, – алые царапины. От ногтей.

Аня молчала, но я чувствовала, как она смотрит – не жалостливо, не осуждающе. Просто слушает.

– Я думала… – я снова всхлипнула и разозлилась на себя за это. – Глупо, да? Думала, что я ему небезразлична. Что та ночь, когда мы говорили до утра, что-то значила. А он просто…

– Но ты ведь не знаешь, откуда они, – тихо сказала Аня.

– А что там знать? – я подняла на неё красные, опухшие глаза. – Я же не вчера родилась. Я знаю, откуда такие царапины появляются.

Аня помолчала, потом протянула руку и убрала прилипшую к моей щеке прядь волос.

– Ты его любишь?

Вопрос упал в тишину, как камень в воду. И круги пошли в разные стороны.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла – и выдохнула:

– Да.

Это признание обожгло горло. Я сама себе боялась это говорить, а тут – выплюнула, и назад уже не забрать.

– Я нашла в нём всё, что искала. Всё, чего у меня никогда не было. И я понятия не имею, за что его полюбила. – я замолчала, подбирая слова. – Наверное, если знаешь причину любви, то это уже не любовь. Это сделка. А у меня… у меня душа. Она просто сошла с ума… И нашла в нём свое отражение. Мне этого было достаточно.

Я замолчала.

Аня смотрела на меня очень серьёзно.

– А ему?

– Что – ему?

– Ему этого достаточно?

Я не знала что ей ответить.

***

Илья

Андрей заходит в комнату и без предупреждения плюхается прямо на мою кровать, пока я переодеваю промокшую от осеннего дождя толстовку на домашнюю футболку.

– Ты видел её лицо?

– Кого?

– Милы, кого. Ты что, слепой?

Я замер. Андрей редко говорил таким холодным тоном.

– Она плакала, – сказал Андрей, глядя в потолок. – Когда выходила с арены. Я видел, но она, наверное думала, что никто не заметит.

Я застыл держа футболку в руках

– Она… плакала? Почему? – неужели это из-за того,что я попытался ее поцеловать? Я был уверен,что после недавних событий такой шаг был вполне логичным. Вопросов у меня к ней больше, чем ответов.

– А я откуда знаю? – Андрей повернул голову. – Может, из-за того, что ты на матч припёрся с любовным боевым раскрасом на спине?

– С каким раскрасом?

Никита, до этого молча листавший ленту в телефоне, поднял голову.

– О, точно, я тоже хотел спросить. У тебя там полосы, чувак. Симпатичный рисунок.

Я дёрнулся, пытаясь разглядеть спину.

– Да не вертись ты, – Андрей вздохнул. – Не поделишься, кто автор сие произведения?

Осознание пришло резко так, будто мне врезали под дых.

– Твою мать..

– Что?

– Это Светка.

– Кто?

– С информатики, которая нас фоткала для сайта. Пару дней назад пристала ко мне, пока я к контрольной по высшмату готовился, дружбу предлагала, обниматься лезла, а когда ей отказал – вцепилась в спину. А я даже забыл…

Так и стою посреди комнаты с заведенной за спину рукой и ощущая пальцами шершавые линии, складываю все произошедшее с Милой в один пазл.

– Она увидела… И подумала… – я схватился за голову. – Господи, она подумала, что я ей изменил.

– Ну, логично, – пожал плечами Никита,– но, технически, вы же еще не вместе, значит, ты не виноват.

– Заткнись! Ты вообще не помогаешь, – я почти кричал. Мы даже не целовались ни разу! Я просто… я просто хочу быть рядом с ней, а она, наверное, думает, что я…

Я замолчал. Потом рванул к столу и схватил телефон.

– Она тебя заблокировала, – сказал Андрей, даже не глядя.

– Откуда ты…

– Аня сказала.

Я смотрел на экран.

– Мне нужно что-то сделать.

– Извиниться, – сказал Никита. – Обычно с этого начинают.

Я молчал минуту, прокручивая план в голове. Потом схватил бомбер и выбежал в коридор.

– Ты куда?

– В магазин!

***

Выходя из ТЦ, который благо находился в 10 минутах ходьбы, пишу Ане. Она встречает меня в коридоре запыхавшегося от быстрого бега и вероятно сильно взлохмаченного от вечернего ветра. В руках я сжимаю небольшую картонную коробку.

– Это для неё, – выдыхаю я. – Передай, пожалуйста. Я не прошу тебя ничего говорить за меня, просто… пусть возьмёт.

Аня взяла коробку. Внутри лежала портативная рация – не игрушечная, а вполне серьёзная: матовый чёрный пластик, резиновое покрытие, толстая антенна. Такие используют в небольших офисах, на складах или выездных мероприятиях. Диапазон – до пяти километров.

– Серьёзно? – Аня подняла бровь.

– Вторая у меня, – И я достаю из кармана точно такую же. – И вот ещё.

Протягиваю ей маленький пожелтевший квадратик бумаги, аккуратно заламинированный скотчем. На нём неровным детским почерком было выведено:

КУПОН

На одно абсолютно любое (но приличное!) желание.

Действителен всегда. Исполнитель:Мила Для: Ильи.

– Это она мне подарила, – произношу чуть тише. – Много лет назад. Мы тогда на даче всё лето пропадали, строили штабы, играли в разведчиков. У нас были дурацкие пластиковые рации – детские, такие, с мигалками. Они на три метра работали, но мы носились с ними как с писаной торбой. А на день рождения я не знал, что попросить, и она притащила коробку из-под обуви, обклеенную звёздами…

Она усмехнулась, но глаза остались серьёзными.

– Там было десять купонов. «Помощь на контрольной», «Моральная поддержка», «Честный ответ на любой вопрос»… Я все потратил за полгода, кроме одного. Этот я хранил.

Аня посмотрела на купон, потом на меня.

– Ты идиот, – сказала она без злости.

– Знаю.

– Но хороший идиот.

– Передашь?

Аня вздохнула и забрав коробку закрыла дверь.

Мила

Я лежала лицом в подушку и, кажется, задремала – сил не осталось даже плакать.

– Милая…

Анин голос. Я перевернулась.

– Это тебе.

Она поставила рядом со мной коробку. Я смотрела на неё несколько секунд, прежде чем сесть и разглядеть содержимое.

Рация.

Я уставилась на неё, не понимая. Взяла в руки – тяжёлая, добротная. Прорезиненный корпус, клавиша PTT сбоку, колёсико громкости. Такими пользуются взрослые люди, те, кому действительно нужно оставаться на связи.

А потом я увидела купон.

Мои пальцы дрогнули.

Я узнала этот почерк. Свой собственный, десятилетней давности. Кривые печатные буквы, съезжающие вниз строчки, наклейка с котиком в уголке. И скотч – неровный, пузырями. Кто-то очень старательно, очень аккуратно заклеивал эту бумажку, чтобы она не истрепалась за все эти годы.

И вдруг меня накрыли воспоминания.

Дача. Старый сарай, где мы нашли дедушкины инструменты. Я командовала, а Андрей с Ильёй строили штаб на дереве – кривой, косой, но наш. Мама кричала, чтобы мы слезали, а мы сидели на ветках и трещали по рациям, которые покупали в «Детском мире» за карманные деньги. «База, приём!» – «Вас слышу, приём!» – «Объект приближается, приём!» – «Это не объект, это наша мама, бежим!»

Я провела пальцем по буквам.

– Он… хранил это? Всё это время?

Аня молча кивнула.

Я взяла рацию. Нащупала колёсико – включила. Динамик зашуршал, ловя эфир.

– Канал четвёртый, – тихо сказала Аня. – Он сказал: канал четвёртый.

Я покрутила регулятор. Щелчок. Тишина. А потом – шорох. Дыхание.

– Мила, приём.

Его голос пробил воздух, тихий, хриплый, словно он бежал или боялся. Или всё сразу.

Я не ответила.

– Мила, ты меня слышишь? Приём. Пожалуйста… если слышишь, просто скажи “прием”.

Я сжала рацию так, что побелели костяшки, нажала тангенту.

– Слышу. Приём.

Мой голос, охрипший от слёз, сломанный прозвучал отчужденно.

Тишина на том конце, а потом выдох – такой громкий, такой облегчённый, что у меня сжалось сердце.

– Спасибо, – сказал он. – Спасибо, что ответила. Приём.

Пауза.

– Эти царапины на спине это не то, что ты подумала, правда. Она пыталась ко мне подкатить, но я ей отказал, как и во все предыдущие разы, а она в отместку вцепилась в меня. Я даже не придал этому значения… забыл почти сразу. А когда увидел тебя сегодня, ты так быстро ушла с арены, и я не понял. Приём.

Он замолчал. Я слышала его дыхание – тихое, неровное.

– Я никогда бы… – голос сорвался. – Я никогда. Ты даже не представляешь, как ты мне нужна. Приём.

Я молчала. Пальцы гладили прорезиненный корпус рации, край купона, неровные края скотча.

– Я просто хочу быть рядом для тебя, – сказал он. – Приём.

Тишина.

– Я хочу держать тебя за руку, когда ты нервничаешь. Я хочу обнимать тебя, когда тебе одиноко. Я хочу быть рядом, когда ты чувствуешь, будто распадаешься на кусочки. Я хочу подставлять плечо, когда ты плачешь, чтобы ты падала именно в мои объятия, когда тебе плохо. Я хочу засыпать с тобой в объятьях. Хочу быть тем, кто сделает тебе завтрак утром, кто будет напоминать тебе каждый день, какая ты прекрасная, потому что это чистая правда. Приём.

Его голос дрогнул.

– Я хочу быть человеком, к которому ты приходишь за утешением, за советом или просто за тишиной. Я хочу быть твоим человеком, Мила. И я не знаю, как тебе это доказать. Приём.

Я смотрела на рацию, на купон, на свои руки, которые всё ещё дрожали.

– Я хочу потратить твой подарок, – тихо сказал он. – Использовать купон. Моё желание – чтобы ты дала мне шанс. Один разговор. Если после него ты скажешь «нет», я отстану. Но я должен попробовать. Приём.

Пауза.

– Пожалуйста. Приём.

Я поднесла рацию к губам. Нажала тангенту.

– Где? – спросила я.

– Во дворе общежития около желтой скамейки. Приём.

– Я приду. 20 минут. Конец связи.

Я положила рацию на колени и закрыла лицо руками.

Аня сидела рядом и молчала. Но я чувствовала – она улыбается.