Текст книги "В голове только шоколад (СИ)"

Автор книги: Марина Рэй

Соавторы: Катена Спарк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

ГЛАВА 32 (Влад)

Она избегала меня. Черт, весь план – коту под хвост…

После того вечера я пропустил 2 дня, чтобы синяки и ссадины стали менее заметны и чтобы не привлекать внимания в универе. Я тогда испугался по-настоящему, но страх быстро прошёл. Осталась злость и понимание: так просто они меня не уберут. Теперь нужно действовать умнее.

Но сначала – реабилитация.

Когда я вернулся на пары, то заметил: Мила теперь садится подальше от меня: не рядом, не на соседний ряд – в другую часть аудитории. Иногда я ловил её взгляд, но она сразу отводила глаза. На перерывах уходила с Аней или просто сидела в телефоне, делая вид, что меня не существует.

Она знала. Знала про разговор с отцом, про «план», про то, что я говорил, будто с ней надо «аккуратно и медленно, чтобы она верила».

Я думал, что после того, как меня побили, она хотя бы немного смягчится. Подумает: ну, они уже наказали его, хватит. Но нет, она смотрела сквозь меня, как сквозь стекло.

Но у меня был новый план. Я решил: раз не получилось построить с ней отношения – ничего страшного. Но я ведь не могу потерять её совсем. Мы одногруппники, будем видеться каждый день еще почти целых 4 года. Если она продолжит меня игнорировать, это будет неудобно и мне, и ей. А если я предложу дружбу? Дружбу, в которой нет обязательств, нет планов, нет намёков. Она точно согласится, у неё нет выбора. Может быть через время. Она привыкла ко мне – это факт. Привыкла сидеть рядом, спорить, смеяться. Даже после предательства она не сможет просто взять и вычеркнуть меня из своей жизни.

Я решил поговорить с ней после последней пары. Последняя пара – лекция по стратегическому менеджменту. После звонка она быстро собрала вещи и направилась к выходу. Я подождал немного, давая ей фору, чтобы она не подумала, что я караулю. Потом вышел в коридор и увидел её у лестниц, она собиралась спускаться.

– Мила, – окликнул я, стараясь, чтобы голос звучал мягко, без напора.

Она вздрогнула. Остановилась, но не обернулась.

– Можно поговорить? – я подошёл ближе, но не вплотную, оставив расстояние. – Минуту, всего минуту, пожалуйста.

Она молчала. Я видел, как напряглись её плечи, потом она развернулась. Взгляд – холодный, настороженный. Я заметил, что она скользнула глазами по моему лицу – туда, где был синяк. Его уже почти не видно, но она знала.

– О чём? – спросила она. Голос ровный, без эмоций.

– О том, что между нами случилось, – я сделал паузу, опустил глаза, будто мне стыдно. – Ты знаешь про разговор.

Она молчала. Я поднял глаза и встретился с её взглядом.

– И про то, что Илья с Андреем меня… встретили после этого, – добавил я тихо.

Она вздрогнула, но ничего не сказала.

– Я не оправдываюсь, – продолжил я. – Потому что оправданий такому нет. Да, я говорил с отцом. да, я сказал про «план». Это было подло и я получил за это вечером того же дня.

Я замолчал, давая ей время осмыслить. Она смотрела на меня, и я не мог понять – что у неё в голове.

– Ты пришёл жаловаться, на то,что ты получил по заслугам? – спросила она холодно.

– Нет, – я покачал головой. – Я пришёл извиниться за то, что я сделал с тобой.

Она усмехнулась, но без радости.

– Извиниться? Сейчас, после всего произошедшего?

– Да, потому что я понимаю, что был идиотом. Не в тот вечер, а с самого начала когда согласился на этот дурацкий план отца. Когда подумал, что так можно.

Она скрестила руки на груди. Я продолжал, придумывая себе оправдание:

– Мой отец... он очень влиятельный человек. Он всегда хочет, чтобы я был лучшим во всём, чтобы я добивался своего любой ценой. Когда я сказал ему, что мне нравится одна девушка, он начал меня инструктировать. Говорил, что надо действовать по плану, что нельзя спешить, что надо быть аккуратным... Я послушался. И это было моей главной ошибкой.

– Твоей главной ошибкой было не то, что ты слушал отца, – перебила она. – А то, что ты врал мне, что притворялся, что играл с моими чувствами.

– Я знаю, – я опустил голову. – И мне очень жаль. Не потому, что меня за это побили. А потому, что ты мне правда нравилась. Не как план, как человек.

Она смотрела на меня долгим взглядом.

– Удобно, – сказала она. – Сначала ты действуешь по плану, потом тебя бьют, а потом у тебя «настоящие чувства».

– Я знаю, как это звучит, – я вздохнул. – И я не прошу тебя верить мне сразу. Я просто хочу, чтобы ты знала: я сожалею. О том разговоре, о том, что тебя заставил страдать, о том, что я не сказал тебе правду раньше. И тем более о том, что ты узнала всё не от меня.

Она промолчала. Я сделал паузу, давая ей время подумать.

– И что ты предлагаешь? – спросила она наконец.

– Я не прошу тебя забыть, – сказал я. – И не прошу простить прямо сейчас. Я прошу… не избегать меня. Мы одногруппники, будем видеться каждый день, делать проекты, сидеть на парах. Я не могу просто сделать вид, что ничего не было, и ты, наверное, тоже.

Она молчала.

– Давай останемся друзьями, – сказал я, глядя ей в глаза. – Просто друзьями без всего этого. Без планов, без игр, без намёков. Ты сидишь рядом со мной на парах – потому что тебе так удобно, я помогаю с проектами – потому что так надо. Никаких свиданий, никаких чувств. Просто два человека, которые учатся в одной группе.

Она усмехнулась, но по-другому.

– Хочешь сказать, я ни с кем больше не могу сделать проект?

– Можешь, – я пожал плечами. – Но со мной тебе было легче, ты же сама говорила.

Она задумалась. Я смотрел на неё и думал: у тебя нет выбора. Ты ни с кем не общаешься в группе, кроме меня. Ты не из тех, кто легко заводит новые знакомства. Тебе будет неудобно сидеть с кем-то другим, делать проект в одиночку, а со мной – привычно.

– Ты манипулятор, Влад, – сказала она наконец.

– Наверное, – я опустил голову. – Но сейчас я просто предлагаю, не заставляю. Решать тебе.

Она смотрела на меня долго.

– Я подумаю, – сказала она. – Ничего не обещаю.

– Хорошо, – я тоже встал. – Буду ждать твоего ответа.

Она ушла, а я остался стоять на лестнице, глядя ей вслед.

Всё правильно. Она подумает и точно согласится. Да куда эта глупышка денется? В группе у неё нет других друзей, а со мной она уже привыкла. Привычка – сильная вещь.

Я спустился на первый этаж и вышел на улицу. Сильный ветер ударил в лицо, я поднял воротник куртки и зашагал к метро. Голова работала.

Отец, конечно, был недоволен, когда узнал, что его гениальный план провалился. Сказал, что я слабак, что не смог довести дело до конца. Что Котовы опять оказались сильнее. Но я не стал спорить. Отец не понимает, что бывают игры, в которых нельзя выиграть сразу, иногда нужно отступить, чтобы потом зайти с другой стороны. Выход есть всегда, и я добьюсь всего, что задумал, просто немного по-другому, не так, как планировалось изначально.

Дружба – это не отступление, это новый ход. Она будет видеть меня каждый день и привыкать заново доверять. Главное – не спешить и не повторять старых ошибок.

***

В понедельник я зашёл в аудиторию пораньше, Милы ещё не было. Я сел на наши старые места, положил тетрадь, ручку, сделал вид, что читаю конспект.

Мила пришла за минуту до начала пары. Увидела меня, замешкалась. Посмотрела на своё “новое” место – там уже кто-то сидел. Потом перевела взгляд на меня и заметила, что рядом свободно. Я не смотрел на неё, делал вид, что очень занят.

Она постояла секунду, потом села рядом. Молча, даже поздоровалась. Просто достала тетрадь и уставилась в неё.

– Привет, – сказал я тихо, не поворачивая головы.

– Привет, – ответила она.

Я выдохнул. Не громко, чтобы она не заметила, но внутри всё ликовало, ведь первые шаги сближения после провала начались.

– Как выходные? – спросил я спокойно, будто мы и не расставались.

– Нормально, – она пожала плечами. – А у тебя?

– Тоже.

Преподаватель начал лекцию. Я открыл тетрадь и сделал вид, что слушаю. Но думал о другом.

Думал о том, что всё идёт по плану. Не по старому, дурацкому, который придумал отец, а по новому, по моему. Тому, который я выстроил за эти дни. Быстро я сориентировался. Гений, что еще сказать!

Она сидит рядом, она не ушла. Она точно готова дать мне шанс – даже если пока не до конца признаётся в этом даже себе.

И я воспользуюсь этим шансом. Не для того, чтобы снова играть, просто чтобы быть рядом. Потому что рядом с ней – это единственное место, где я делаю вид, что просто Влад, а не сын человека, который хочет отомстить Котовым.

Может, в этом и есть настоящий план. Тот, который рождается сам, когда ты смотришь на неё и понимаешь: ты готов врать, притворяться, извиняться – лишь бы она тебе доверяла.

ГЛАВА 33 (Илья)

Утро субботы началось с того, что я проснулся от звука собственного будильника. Андрея уже не было в комнате – наверное, как обычно побежал к Ане завтракать. Я потянулся, зевнул и поплёлся в душ. На кухне кто‑то гремел посудой – Никита, кажется, пытался изобразить омлет. Сегодня отменили тренировку по волейболу, пар тоже не было, так что день свободен.

Я оделся и вышел в коридор, конечно же меня интересовал блок напротив. После того вечера с Милой, когда я нашёл её замёрзшую и заплаканную на скамейке после предательства этого мудака Влада, между нами что‑то сдвинулось. Она перестала огрызаться по каждому поводу, а я перестал бояться сделать лишний шаг. Да, между нами все еще искрило, но от ее слов чувствовалось тепло, она говорила с улыбкой на лице, и я отвечал ей с приятным ощущением на сердце. Кажется, наши перепалки не пропадут никогда, но ведь за это в том числе я ее и люблю. Мы не говорили об этом прямо, но я чувствовал – стена, которую она строила два года, начала трещать. И я был этому несказанно рад.

Влад, конечно, попытался исправить ситуацию – вчера после пар он подошёл к Миле, извинился, сделал честные глаза и предложил остаться друзьями. Мила рассказала мне об этом вечером. Сказала, что не верит ему до конца, но сидеть с ним на парах не против – всё равно больше не с кем. Я тогда промолчал, хотя внутри всё кипело. Но она попросила не лезть, и я не лез. Мне это не нравилось, но я доверял её решению. В конце концов, она не маленькая девочка, чтобы я указывал ей, с кем сидеть.

Подойдя к двери их блока, я толкнул её и меня встретил полумрак, дверь на кухню была закрыта и единственным источником света была комната девчонок, дверь в которую была приоткрыта. Аня с Андреем сидели на кровати с телефоном в руках и, увидев меня, расплылись в улыбке. Аня прижала палец к губам, показывая, чтобы я молчал, и кивнула в сторону ванной.

Я прислушался. Из-за двери доносилось шум воды и… пение. Я сразу догадался кто был этой оперной певицей. Да, голос звучал он как‑то по‑детски, с придыханием и слегка фальшиво, но все же известные звезды с чего-то начинали.

– Только вместе мы сильны… Чудеса творить вольны… – тянула она, и в этом было что‑то такое нелепое и трогательное одновременно. – И всегда устремлены к по-бе-де.

– Эй, феечка, смотри там свою волшебную пыльцу не смой, а то потом не взлетишь.

Пение оборвалось на полуслове. Тишина длилась секунды три, а потом Мила крикнула:

– Илья?! Ты что здесь делаешь?!

– В гости пришел, – ответил я, усмехаясь. – Я же не знал, что у вас тут концерт, могла бы и предупредить,я бы с попкорном пришел. Ну ты продолжай, продолжай, не стесняйся, я постою, послушаю.

– Иди ты!

Я отошёл от двери и зашел в комнату. Аня уже едва сдерживала смех.

– Ты её специально провоцируешь? – спросила она шёпотом.

– Немного, – признался я. – Но в основном – просто рад, что она в хорошем настроении.

– Она, кстати, сегодня с утра прям светится, – Аня отложила телефон, – даже не злилась на будильник. Я думала, ты её чем‑то рассмешил вчера.

– Я вообще ничего не делал, – я пожал плечами. – Может, она просто выспалась или сны хорошие приснились.

– Или, может, она рада, что вы с ней помирились, – Андрей посмотрел на меня с лёгкой хитринкой.

Я не успел ответить – вода в душе стихла. Через минуту дверь приоткрылась, и оттуда высунулась мокрая голова.

– Ню-ют, можешь дать мое полотенце, я, кажется его на стуле забы…

Она не договорила. Увидела меня, сидящего на стуле у ее кровати и замерла.

– Ты ещё здесь? – спросила она, и её голос звучал уже не так зло, а скорее устало-смирительно.

– Наслаждаюсь утренней культурной программой, – напомнил я.

– Идиот, – буркнула она и скрылась за дверью. – Ань, не давай ему полотенце!

– Не дам, – успокоила её Аня и, взяв полотенце, всё же пошла к двери, но я её опередил.

– Давай я, – сказал я, забирая полотенце.

– Ты с ума сошёл? Она тебя убьёт.

– Не убьёт, – я постучал в дверь. – Мила, открывай. Полотенце принесли. Или ты предпочитаешь выйти мокрой и замерзнуть?

Дверь приоткрылась на несколько сантиметров, и из щели высунулась рука. Я вложил в неё полотенце, но руку не отпустил.

– Илья, отпусти, – раздалось из-за двери.

– Пообещай, что не будешь кидаться на меня и не будешь обижаться на феечку.

– Илья!

– Я не слышу отве-е-ета, – с усмешкой сказал я.

– Не буду, не буду, только пусти меня.

– Ладно, ладно, – я отпустил её руку, и дверь тут же захлопнулась.

Аня смотрела на меня, качая головой.

– Вы как дети.

– А мы и есть дети, – ответил я.

Андрей хмыкнул, обнял Аню чуть крепче и тихо сказал:

– Если она поёт в душе – это точно признак хорошего настроения. Она с детства так делает. Помнишь, Илья, как она после того, как мы ей сказали, что фей не существует, целый день не разговаривала с нами, а вечером запела «Винкс» так громко, что соседи стучали по батарее?

– Ещё бы не помнить, – я усмехнулся. – тетя Ира тогда сказала, что у неё «музыкальная терапия».

Андрей засмеялся. Воспоминания нахлынули, и я понял, что сейчас самое время рассказать Ане всё, что мы помним о Милкиных попытках стать феей.

– Кстати, – я повернулся к ней, понизив голос, – она тебе рассказывала, как в детстве пыталась превратиться в одну из винкс?

– Нет, – Аня пододвинулась ближе. – А что?

– О, это целая эпопея, – Андрей выпустил её из объятий, сел ровнее и сложил руки на груди. – Мы с Ильёй были свидетелями.

Я начал рассказывать, а Андрей то и дело вставлял свои комментарии, дополняя истории из детства.

– Она тогда нашла в интернете ролик с какой‑то девушкой с розовыми волосами, которая учила, как превратиться в фею. У неё была целая инструкция. Во-первых, она написала своё желание на листке бумаги – конкретно, какой феей хочет стать. Она выбрала «фею всех стихий», потому что, по её словам, «зачем ограничивать себя одной, когда можно управлять всем сразу».

Аня засмеялась.

– И что дальше?

– Дальше она выпила стакан теплой воды с сахаром, а бумажку выкинула в окно. Мы живём на шестом этаже, и листок, конечно, улетел недалеко – зацепился за козырёк подъезда. Мила потом час ждала, что прилетит фея и наградит её силой, – добавил Андрей.

– А она всё выглядывала во двор, – продолжил я. – И говорила: «Сейчас фея пролетит, она обязательно заметит мой листок». Я тогда спросил: «А если фея не прилетит?» Она посмотрела на меня так, будто я сказал что-то кощунственное, и ответила: «Тогда я выкину ещё один листок, и буду выкидывать до тех пор, пока фея не заметит».

– И что, много листов она выкинула? – спросила Аня.

– Нет, – Андрей покачал головой. – Мама увидела, что в доме закончилась бумага для принтера, и запретила ей трогать листы.

– А потом, – продолжил я, – когда не дождалась феи, она решила, что просто не так произнесла заклинание. И на следующий день, когда родителей не было дома, она встала посреди комнаты, подняла руки над головой и начала громко повторять: «Не хочу быть человеком простым, хочу быть феей с крылом золотым!». И так десять раз.

– И что, сработало? – спросила Аня, уже предвкушая развязку.

– Не-а, – я покачал головой. – Пришёл Андрей, услышал и начал дразнить её «золотым крылом». Она на него подушкой кинула, и они подрались.

– Это была не драка, – возразил Андрей. – Это был акт самообороны. Она кидалась подушкой, я уворачивался, а потом она упала и заплакала, но не потому, что больно, а потому, что фея так и не прилетела.

– А ты что сделал? – спросила Аня, глядя на него с умилением.

– Я сказал, что она и без крыльев похожа на фею. Особенно когда злится – тогда прямо как огненная.

Аня засмеялась, а я покачал головой, вспоминая, как Мила тогда стояла посреди комнаты, растрёпанная, с серьёзным лицом, и так старательно выкрикивала это заклинание, будто от этого зависела её жизнь. В её глазах горел такой огонь веры, что мне самому захотелось поверить. Я тогда не признавался, но мне казалось, что она и без крыльев – самая настоящая фея, просто не умеет летать.

– А ещё, – продолжил я, – она экспериментировала с зубной пастой. Намазала как-то ногти на руках и держала так минут десять, потом глубоко вздохнула и закричала: «Фея всех стихий!», потом сидела и ждала, когда появится фея.

– И появилась? – спросила Аня.

– Нет, – я улыбнулся. – Зато пришла её мама и спросила, почему в ванной вся раковина в пасте и почему Мила сегодня полночи сидела и шептала что‑то в темноте.

– В темноте? – Аня округлила глаза.

– Ага, был ещё один ритуал, ночной, – вмешался Андрей. – Она вставала на колени посреди комнаты, выключала свет и начинала шептать: «Могучая фея, приди и награди меня своей силой!». И так несколько минут, пока не начинало казаться, что за окном кто‑то шуршит крыльями. Я один раз застукал её – сидит на полу в темноте, глаза закрыты, шепчет. Спросил, что она делает. Она ответила: «Фею вызываю. Не мешай, ты её сейчас спугнёшь, уходи».

– И ты ушёл? – спросила Аня.

– Ушёл, – Андрей развёл руками. – Я тогда боялся, что если не уйду, она начнёт в меня подушками кидаться, а у неё хороший бросок.

– Ага, до сих пор остался, – заметил я.

Аня уже смеялась, прикрывая рот рукой, чтобы Мила не услышала из ванной.

– И она верила, что это работает?

– Абсолютно. Она тогда ходила в цветочный магазин, покупала букет с большими бутонами, потому что «хорошие феи живут в бутонах цветов». Потом отвернулась, закрыла глаза и говорила: «Фея, давай вместе жить». Несколько раз. И ждала, что фея вылетит и наградит её силой.

– Вылетела? – спросила Аня.

– Нет, – я покачал головой. – Но Мила не отчаивалась. Она решила, что феи просто её проверяют. И начала делать добрые дела – помогала маме, носила бабушке сумки, улыбалась прохожим. Она даже говорила: «Чтобы стать феей, не обязательно делать ритуалы. Главное – научиться дарить добро окружающим».

Я замолчал, потому что в этот момент дверь ванной открылась, и Мила вышла. На ней была длинная футболка и черные велосипедки, волосы были закручены в полотенце, а лицо было красным – то ли от пара, то ли от смущения. Она держала в руке косметичку и, увидев меня, прищурилась.

– Ты что, рассказывал ей про мои детские ритуалы?

– Понятия не имею, о чём ты, – я сделал невинное лицо.

– Ты покраснел, когда я вышла, значит, рассказывал.

– Я покраснел, потому что ты красивая, а про ритуалы я ничего не говорил. Я рассказывал Ане про то, как правильно варить пельмени.

– Врёшь, – она скрестила руки на груди, но уголки её губ уже подрагивали.

– Никогда, – я встал и подошёл к ней. – Я тебя не обманываю.

Она посмотрела на меня снизу вверх, и в её глазах не было злости, только что‑то тёплое, почти игривое. А потом ее рука потянулась к голове.

– Илюшечка, что ты мне сказки рассказываешь, я все слышала! Сейчас ты у меня отхватишь!!!

Она сняла полотенце с мокрых волос и начала бегать за мной по всей комнате. Я побежал на кухню – она за мной, я в комнату,а она сзади кричит:

– Я конечно не стала феей, чтобы летать, но бегаю я вполне неплохо!

Андрей с Аней уже лежали на кровати от смеха, а потом наконец я остановился около подоконника, повернулся лицом к летящей Милке и когда она пару раз шлепнула меня полотенцем по плечам, взял ее за руку и обнял. Она конечно же пыталась вырываться, кричала мне в ухо “Илья, пусти меня, пусти тебе говорю!”, но потом успокоилась.

– Ты наверное еще не завтракала, раз такая злющая.

– А что, ты хочешь заделаться в моего личного шеф-повара?

– Ну вообще я сам еще не завтракал, так что что-нибудь на двоих надо сообразить.

– Ого, Илюха, да ты прям романтик, – подмигнул мне Андрей.

Я шикнул ему, Аня хихикнула, а Милка начала выпихивать меня из комнаты.

– Давай, шеф-повар, иди смотри, что у нас есть в холодильнике.

Я переглянулся с Аней – она показала мне большой палец. Я ей подмигнул и двинулся следом, в душе надеясь, что Мила никогда не узнает, что я помню все её детские ритуалы. И что до сих пор, когда смотрю на неё, я вижу ту самую маленькую девочку, которая верила в чудеса. И которая, кажется, так и не перестала в них верить. Просто теперь она делает вид, что выросла.