Текст книги "Феечка. Еще один разговор о любви (СИ)"

Автор книги: Мари Польская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Говорят, именно так ведет судьба и воля Богинь любого человека. Но оказывается, не только его. Цветком этим был гладиолус. А в самом верхнем бутоне его жила Раечка. Она только-только встала, следуя указанию солнышка, и собралась на работу, как вдруг один из лепестков изогнулся, демонстрируя любопытную зелень человеческого глаза.

– Здравствуй, красавица, – произнес человек и в его зрачках мелькнули теплые искры.

– И тебе доброго утра! – буркнула застигнутая врасплох Раечка. – С чем пришел?

– Ну зачем же так грубо, – обиделся человек. – А поговорить…

– О чем? – Раечка смутилась, но сдаваться и признавать свою невежливость ей не хотелось.

– Хотя бы о красоте! – вздохнул человек. – Вы, наверное, даже не замечаете ее… А я вот ничего красивее этого утра, этой поляны и тебя никогда не видел! Меня, кстати, Мирславом зовут. А тебя?

– Я Раечка, – растерянно произнесла волшебница.

– Рая… – человек будто пробовал имя на вкус. – Как раскаты грома посреди знойного дня, когда хочется дождя и спасительной прохлады. Похоже на тебя. Ты тоже даришь надежду!

– Да? – Раечке таких слов никто никогда не говорил. – А что значит твое имя?

– Это же просто, – звонко рассмеялся человек. – Я прославлю весь мир или прославлюсь на весь мир. Если ты мне поможешь!

Он снова весело подмигнул, и Раечка засмеялась ему в ответ.

– Поможешь стать королем? – спросил он ее как старую добрую подругу.

– Конечно, – легко ответила она.

– А когда?

– Как только покинешь поляну!

Мужчина нахмурился:

– Ты меня уже выгоняешь? Но я еще хочу с тобой поговорить. Ты же просто чудо!

Он говорил это так искренне, что каждая струнка души феечки отвечала ему радостным звоном.

– Покажешь, что у вас здесь есть? – мужчина протянул руку и Раечка легко и безбоязненно на нее взлетела.

– Нет, – она смешно помотала головой, – тебе нельзя здесь ходить, подавишь еще неосторожными движениями моих сестер!

– Тогда пошли туда, где я буду безопасен!

– Пошли! – феечка взлетела и увлекла мужчину за собой на берег океана, в котором рождалось солнце.

Они говорили целый день, потом всю ночь и весь алый рассвет. А потом на горизонте показался парус. Мужчина попрощался с Раечкой, выпросил поцелуй в самый кончик носа и уплыл. А феечка осталась. Она выполнила его желание. На берегу Мирслава уже ждала хорошая команда местных воинов, желавшая славы и почестей. В дальнейшем она выросла и превратилась в армию. С нею человек прошел весь континент с востока на запад, покорив немало маленьких княжеств и свободных племен, объединив их в одно сильное государство. И его и столицу человек назвал в свою честь Мирградом.

Раечка следила за каждым его днем, радовалась вместе с ним, грустила, а потом начала чахнуть. Крылышки ее опустились, волшебство померкло, улыбка исчезла из глаз. Богини, увидев ее в очередное свое посещение, изумились и принялись расспрашивать о происшедшем. Тогда-то и услышали феечки про такую болезнь – любовь. И еще Богини сказали, что она не лечится.

– А что было с Раечкой? – спросила Алечка. Силь даже сама не заметила, что начала рассказывать эту историю вслух.

– Она попросила Богинь помочь ей.

– И они помогли?

– Да. Они превратили ее в человека.

– Разве такое возможно? – всплеснула руками Алечка, и Силь вдруг показалось, что зря она все это рассказала своей бывшей воспитаннице.

– Да, она стала человеком, но перестала быть феей. Она лишилась своего волшебства и крыльев.

– Но она нашла Мирслава?

– Да, – печально ответила Силь.

– И что?

– Он женился… На другой, – Силь всхлипнула и закрыла личико руками. Все-таки феечки очень эмоциональны!

– Он не любил ее?

– Он ее даже не узнал!

– А она стала снова феечкой?

– Нет. Она умерла. Ее сердечко не вынесло этой страшной болезни, – Силь с надеждой посмотрела на Алечку. – Дитя мое, не допусти подобного! Ты дорога мне, ты дорога всем сестрам!

Алечка молчала. Ее сердце уже разрывалось от боли, а что будет дальше?

А дальше началась пора ожидания Богинь. Этот год как раз и был тем, когда в череде смены сезонов есть дополнительный день. Феечки его называли Явлением. Он уместился в самой середине лета и начинался, едва садилось солнце. В ночной темноте феечки танцевали со светлячками, пели чудные гимны под аккомпанемент всевозможных насекомых, приносили дары на большой камень посреди поляны, где и должны были появиться Богини.

Дары были разными. Одни феечки сплетали венки и завораживали их, превращая в камень, другие готовили чудесные крема из цветочной пыльцы и листьев молодость-травы, третьи сплетали из паутинок невесомые шали. Алечка обычно шила из цветочных лепестков нежные платочки, но в этом году она приготовила другой подарок.

После разговора с Силь она долго думала. Ее страшила странная болезнь, которая сводит с ума, ведь только сумасшедшей можно было назвать феечку, отрекшуюся от волшебного дара. Алечка тайком наблюдала за человеческими девушками. Сколько же им приходится работать! Не имея волшебства, они все делали своими руками. А дети! Как это страшно, когда живот вдруг распухает и становится похожим на шар, а потом… Алечка однажды видела, как рождается ребенок, и потеряла сознание. И за эти муки отдать нежные легкие крылышки? Или силу, от которой часто кипит кровь и кружится голова? И сестер, которые стали самыми родными? И родную поляну?

Нет, решала она, ни за что! А потом руки сами тянулись к зеркалу: как он там? И сердце начинало стучать, как птица, рвущаяся на волю. Своим невидимым клювом она так билась о клетку груди, что, казалось, еще секунда и феечку просто разорвет. И ночами она не могла больше беззаботно спать. Едва закрывались ее глазки, вспыхивал огонь, в котором сгорала и она сама, и Рей, и весь мир.

Она просыпалась, вскакивала и, чтобы прийти в себя, долго летала по волшебным просторам. В такую вот ночь Алечка и нашла цветок огонь-травы. Это очень редкий дар природы своим верным дочерям, ведь найти его можно было только ночью, когда цветок горит неугасимым пламенем, отчего хорошо виден во тьме. Считалось, что найти огонь-траву может лишь самое смелое сердце.

Алечка до утра любовалась искрами цветка. А потом сорвала его, заколдовала и поселила в капельке горного хрусталя, который засверкал, затмевая солнце. Она вставила каплю в оправу и подвесила на тоненьком, сплетенном из прочной паутины, шнурочке. Поистине это был подарок, достойный Богинь!

День Явления приближался, и Алечке становилось все хуже и хуже. Рей звал ее, мешал жить и исполнять долг. Но хуже всего ей становилось, когда она видела тоскливые глаза Силь. Бывшая наставница заставляла ее кушать и умываться, она убаюкивала ее как маленького ребенка и вздыхала тайком, когда думала, что Алечка спит. В ночь Явления Силь как обычно прилетела к ней, долго сидела у кровати и волшебством усыпляла свою воспитанницу. Но огонь внутри феечки, сжигал все волшебные наговоры. Тогда Алечка хриплым от становившегося бессмысленным сопротивления попросила:

– Силь, свяжи меня! Крепко-крепко!

Наставница вздрогнула и опустила крылышки. Болезнь необратима!

– Дитя мое, – тонкий голосок дрогнул и рассыпался грустным звоном, – у тебя нет выхода. Если ты не попросишь Богинь, то просто умрешь от тоски. Любовь овладела тобой полностью, и она сжигает тебя. К сожалению, никакие веревки тебе уже не помогут!

– А если Богини откажут? – голосок Алечки был бесцветным и уставшим.

– Не откажут… Мы их любимые дети, и они желают нам счастья. А желания, как ты знаешь, сбываются! Собирайся! Надень самое красивое платье! Принеси самый лучший дар!

Силь еще раз взглянула на Алечку, на ее опущенные плечи, вздохнула и улетела прочь. Алечка прощалась с домом. Она своими руками, без помощи волшебства, навела порядок, она облетела всю поляну и всех своих сестер и раздарила свои любимые наряды, она поклонилась Водопаду Грез. А утром нарядившись в золотое и единственное длинное, чуть ниже колена платье, припорошенное разноцветной пыльцой, она появилась на поляне и положила свой дар на камень.

Праздник в честь Явления был в самом разгаре, а потому, на Алечку обратили мало внимания. Она же была рада этому, оставаясь в стороне от всеобщего веселья. Богини появились вместе с солнцем, вспыхнув тремя искрами и осветив обыденность.

Они всегда были разными. На сей раз – будто близнецами, различаясь лишь цветом волос.

– Мы рады приветствовать вас, волшебный народ! – произнесла ритуальную фразу красноволосая.

В ответ феечки слаженно запели. Им на разные голоса и запахи вторили цветы, звеня и покачивая головами.

«Как красиво», – вдруг подумала Алечка и всхлипнула.

Звуки гимна стихли, феечки почувствовали диссонанс и сбились, не зная, начинать ли вновь. Богини удивленно рассматривали поляну, пытаясь понять, откуда вдруг появилась такая нестерпимая боль.

– Дитя мое, – синеволосая увидела Алечку и поманила ее к себе. Феечка легко вспорхнула и застыла на ладони Богини, – отчего в твоей душе столько горя?

Алечка растерялась. Ей было стыдно признаться, с какой просьбой она появилась перед Богинями, ведь даже помыслить невозможно о том, чтобы сменить такую красоту на убожество человеческого существования.

– Сестра, – вдруг протянула желтоволосая, улыбнувшись так нежно, что сердце, наконец, успокоилось и подарило душе надежду, – ты разве не видишь, она влюбилась!

Эти слова были встречены испуганным вздохом, пронесшимся по рядам феечек. Они с ужасом смотрели на Алечку, прикрывая личики руками, закрывая глаза и тихо беззвучно роняя слезы.

– Это правда? – спросила первая.

Алечка набралась мужества и, наконец, призналась и себе, и всей волшебной стране:

– Да, я полюбила…

– Кто, он, дитя мое? – красноволосой было ужасно любопытно, что за мужчина смог похитить покой феечки.

– Властитель Рейстаниэль…

– Браво, – захлопала в ладоши желтоволосая, – это чудесно! Но знаешь ли ты, дитя мое, что у него нет сердца?

– Неправда, – горячо вступилась за Рея Алечка, – у него есть сердце! Только оно спит. Его сковало льдом из-за предательства и ненависти.

– И ты готова растопить лед?

Алечка нерешительно кивнула.

– А знаешь ли ты, дитя мое, от чего тебе придется отказаться? – вновь вступила в разговор первая Богиня.

– И думала ли ты о том, что любовь может оказаться безответной? – спросила вторая.

– А ты станешь смертной? – спросила третья.

Алечка вновь кивнула, боясь даже поднять глаз на говоривших. Богини переглянулись.

– Дитя мое, – синеволосая склонилась к самому личику Алечки, – ты погибнешь в этом страшном мире… Здесь у вас покой и гармония, там – зависть и жестокость, подлость и предательство. Неужели ты окунешься в это ледяное море только для того, чтобы увидеть его? Раечка… Она ведь тоже о счастье мечтала…

Феечки на поляне плакали. Оказывается, слезы тоже бывают разными. Одни приносили облегчение, другие, напротив, змеями вползали в душу и травили ее. Эти же обволакивали Алечку, старались смыть с ее сердца болезнь… Но она впилась занозой, не желая покидать своего нового дома.

Синеволосая Богиня только покачала головой:

– Другого выхода нет…

Легким кивком сестры поддержали ее, взмахнули руками и вокруг Алечки все закружилось. Так казалось ей, а вот феечки видели, что это она сама крутилась в непонятно откуда взявшемся вихре, который будто выжимал из нее волшебство, даря взамен все увеличивающееся человеческое тело, и всасывая ее в срединную воронку как в омут.

– Единственное, что я могу для тебя сделать, – вздохнула желтокурая Богиня, – это забрать твои воспоминания…

Она протянула руку и с камня, что высился посреди поляны, к ней устремился Алечкин последний дар. Богиня сжала его пальцами, прошептала что-то и бросила в воронку вслед за девушкой.

…– Ровно до того момента, – поддержала ее красноволосая, – пока ты не увидишь его…

Она хлопнула в ладоши, и перед ней появилось маленькое феечкино зеркало. Оно стало увеличиваться, а потом полетело туда же – в крутящийся столб воздуха.

…– Если же он тебе так и не встретится, – закончила синеволосая Богиня, – ты так и умрешь в неведении…

Она сняла колечко, поцеловала его и легким неуловимым движением кисти отправила прямо на тонкий пальчик бывшей феечки.

– Прощай!

– До встречи!

– Будь счастлива!

* * *

Сон ушел, оставив после себя какое-то неприятное ощущение боли. Я еще с минуту лежала, закрыв глаза, и пыталась его вспомнить, но образы, только что бывшие знакомыми и близкими, вдруг расплылись, оставив лишь пустоту. И страшнее ее ничего не было. Я распахнула глаза, чтобы увидеть серое небо, затянутое пеленой облаков. Оно грозило пролиться дождем, предупредив меня об этом низким раскатом далекого грома. Дождь… То ласковый и теплый, как поцелуй небес, то холодный и пронизывающий… Это я знаю…

Стоп! Кто я? Вот она – причина моего страха. Я… Мои пальцы сами собой притронулись к лицу, утонули в разметавшихся по сторонам кудрям. Рыжим! Пальцы покрутили длинную прядь прямо перед глазами.

Было жутко страшно, вроде бы и вижу все, что вокруг меня, а такое ощущение, что в полную темь попала. Я осторожно встала и огляделась. Лес… Туфельки-лодочки утопали в изумрудном ковре из мелких стелящихся травок. Я же помню эти узорчатые белые прожилки на листьях… А! Изгонь-трава! Лучшее лекарство от всяческих паразитов! Мое платье едва скрывало коленки, но от этого не становилось менее изумительным: бархатным на ощупь, но тонким и легким как шелк. По золоту пышной юбки были рассыпаны мелкие рыжие камни. Плечи скрывал широкий воротник, открывающий шею и превращающийся на груди в бутон золотой розы. За ним пряталась подвеска… В маленьком хрусталике горела огонь-трава! Я схватилась за кулон и зажмурилась от восторга. Как же это красиво!

Тут же взгляд упал и еще на одну вещицу – изящное колечко на среднем пальце левой руки. Я покрутила рукой, чтобы рассмотреть его и так и этак, но память молчала. Она напоминала мне сейчас решето, пропускающее мелкие воспоминания, но удерживающее что-то важное и больше. А руки уже нашарили удобные глубокие кармашки в юбке платья. В одном из них оказалось зеркальце на ручке. Я взглянула в него и увидела абсолютно незнакомую мне девушку: янтарные глаза смотрели испуганно и неуверенно, на лоб падал рыжий локон, остальные были заброшены назад и вились по спине медными змеями, алые губы выглядели припухшими то ли от того, что в последние пять минут я их постоянно кусала, пытаясь сосредоточиться и все вспомнить, то ли от обиды на весь этот свет.

А еще меня поразило то, насколько я бледна. Кожа – будто фарфоровая. Опять же, о причине столь вызывающей бледности мне было ничего не известно. Может, я больна? Или это от природы? Задумалась я и над своим именем, и над вопросом, как я здесь, в чаще леса, очутилась. Но память, так легко выдававшая названия предметов, явлений и трав, игнорировала меня, едва речь заходила о моем прошлом.

Я простояла на одном месте очень долго, просто, не зная, куда мне идти. Солнце из зенита плавно перескочило к горизонту, всем своим видом показывая, что пора бы уже и позаботиться о ночлеге. Но как? Я решила просто улечься прямо тут, где и очнулась: мягкая изгонь-трава заменит мне матрас, а одеяло… Нарву веток!

Уж не знаю, как бы я переночевала и что бы делала на утро, но мою судьбу за меня решили другие. Откуда-то издалека ветер донес вдруг переливы трубы и лай собак. Ноги дрогнули, призывая меня бежать, но я не видела ни причины для таких действий, ни смысла. А потому просто осталась на месте. Очень скоро меня окружила свора собак. Они лаяли, но кидаться не осмеливались. Я же просто обмерла от страха, боясь лишний раз пошевелиться.

– Мой лорд, – раздался вдруг веселый молодой голос, – посмотрите, кого отыскали наши гончие!

На поляну из-под густых лап листвянника выехали всадники.

– Гвидо, отзови собак, – приказал один из них ровным властным голосом.

– Слушаю, мой лорд! – Гвидо свистнул и собаки как-то обиженно, все время косясь на меня, стали отступать. Они подскочили к спрыгнувшему с лошади парню и начали скулить, будто ожидая награды за хорошую добычу в моем лице.

Сам лорд сидел не шевелясь на гнедом скакуне, постоянно перебиравшем длинными изящными ногами, и внимательно меня разглядывал. Я не видела смысла стесняться, а потому изучала его самого. Породист! Вот как можно назвать такой тип людей. Длинное лицо со скучающим выражением на нем, изящно уложенные и тщательно смазанные лосьоном для затвердения локоны, прочерченные сурьмой брови. Кажется, и лицо припудрено… Сколько же ему лет?

Наконец, лорд сделал какие-то свои выводы, низко мне поклонился и сказал низким грудным голосом, который должен, видимо, произвести на меня неизгладимое впечатление:

– Простите, леди, если мои собаки напугали вас…

Я только кивнула головой. Не дождавшись от меня каких-либо слов, он продолжил:

– Позвольте представиться: лорд Грегор Интониан граф Загорский, – он выжидающе на меня уставился.

Предполагалось, что теперь должна представиться я. Но… Я не помнила, как меня зовут, а придумывать не стала. Возможно, если бы я хоть чуть-чуть ориентировалась в этих именах и родах… Я печально заметила, что, скорее всего, я в них никогда и не разбиралась. Граф ждал, пауза затянулась, и всадники за его спиной начали непонимающе переглядываться.

– Простите, граф, – от звуков моего голоса он вздрогнул. Уголки его губ поползли вверх и сложились в подобие улыбки. – Я не могу вам сейчас назвать своего имени…

– Сударыня путешествует инкогнито? – бровь удивленно взлетела вверх.

– Меня похитили, – это первое, что пришло мне в голову, – и… я ничего не помню…

Он помрачнел. И как быстро его улыбка превратилась в тонкую сплошную линию.

– Верно, вас чем-то опоили…

Я пожала плечами. Граф продолжал буравить меня взглядом, пытаясь найти хоть тень смущения, которая выдавала бы ложь.

– Хорошо! – наконец выдавил он из себя. – Я приглашаю вас к себе в замок, э…

– Алиса, – выдала я вдруг вспыхнувшее в мозгу имя, понимая, что именно его от меня и ждут.

– Леди Алиса, будьте моей гостьей… – он протянул мне ладонь, ожидая, что я разрешу посадить себя к нему в седло.

– Но… – я не знала как себя вести. Можно ли принять предложение? Или мне лучше будет остаться одной и попытаться потом выйти к какому-нибудь жилью по следам графской свиты.

– О не волнуйтесь, юная леди, вас никто не обидит! Клянусь своей честью!

Я медленно кивнула, шагнула к нему и подала руку. В один момент он втащил меня на лошадь и посадил перед собой. Юбка непослушно поползла вверх, оголяя не только коленки. Я покраснела и попыталась натянуть ткань пониже. Лорд, не будь дураком, понял мое замешательство, снял плащ и укутал меня в него.

– Спасибо… – только и смогла выдавить из себя я.

– Не стоит благодарностей, леди Алиса! Я понимаю, что вы в затруднительном положении и не осуждаю вас за стиль одежды. Должно быть, это ваше домашнее платье…

Я усмехнулась. Должно быть! Это ж каким может быть тогда выходной наряд, если домашний расшит камнями! Но для графа это было, видимо, в порядке вещей. Он тронул поводья, и мы двинулись в ту сторону, откуда и появился этот охотничий отряд. Лорд ни о чем меня не расспрашивал, решив, что я и без того устала и вымоталась. Но я понимала, что это лишь отсрочка. Все равно надо будет ему рассказать, как я очнулась в этом лесу. А вдруг он найдет моих родственников или мою семью.

Удивительно, но, сколько я ни пыталась представить родителей, например, или братьев-сестер, ничего не получалось. Будто их и не было никогда!

Ехали мы недолго. К закату солнца уже показались черные от копоти стены. Да это же настоящая крепость! Через обмельчавший ров был перекинут мост из свежих еще бревен. Такими же были и ворота. Прямо около них с зубчиков крепостной стены свешивался мужик, обвязанный веревкой. Он держал ведро, в котором была, видимо, красная краска, и пытался огромной просто кистью закрасить копоть. Получалось плохо. Граф удостоил мужика коротким взглядом и еле слышно вздохнул. Я ничего не спрашивала, но он пояснил:

– Эльфы, дери их за ногу, не могли взять мою крепость, а потому решили просто поджечь!

«Да уж, – подумала я, – война многих затронула». Война! Это походило на очередное озарение, и я решила спросить.

– А война давно закончилась?

– Да уж месяца два как минуло! Их Властитель просто увел отсюда войска и слова не сказал.

Властитель… Я мучительно пыталась вспомнить. Ведь что-то такое вертится в голове…

Двор был пуст. Опускавшийся вечер разогнал всех по домам. Кавалькада, следовавшая за графом, тоже разбрелась, едва въехала за ворота замка. Так что лорда сопровождал теперь только Гвидо.

– Мой лорд, – из ближайших дверей вышел старичок. В своем черно-белом облачении был он похож на пингвина. Длинный нос, будто выходящий из бровных дуг, усиливал сходство. Вот только поверх строгого сюртука на нем был вязаный жилет из простой не крашеной овечьей шерсти.

– Грим, – граф спустил меня прямо на руки к подбежавшему Гвидо, – подготовь комнату нашей гостье, нагрей воды и подай ей ужин. Я буду у себя.

Он соскочил с лошади, отдал поводья подбежавшему конюху и подошел ко мне. Я стянула с себя плащ, которым он меня прикрывал всю дорогу, и протянула ему. Он кивнул Гриму. Тот тут же его взял из моих рук.

– Прошу прощения, леди Алиса, я вынужден покинуть вас, – его закрепленные в прическу волосы блестели в свете фонарей, уже горевших во дворе. – Если составите мне компанию за завтраком, я буду очень рад.

Он поклонился и решительным шагом направился к центральному входу, тогда как Грим пригласил меня к ближайшему левому крылу замка. Я не сопротивлялась, напротив, была признательна лорду. Ужинать с ним и о чем-то беседовать было невмоготу. Грим провел меня по узкой круглой лестнице на третий этаж, потом по почти темному коридору до одной из комнат.

– Прошу, леди, – он распахнул двухстворчатые двери, зашел в комнату и внимательным взглядом осмотрел, будто проверяя, все ли на месте. – Сейчас служанки принесут воду и ужин.

Он поклонился и, пятясь, исчез в полутьме коридора. Я облегченно выдохнула, взяла оставленную Гримом керосиновую лампу и прошла к окну. Оно выходило во двор замка и сейчас, открывая вид на звездное небо, будто обрубленное снизу зубчатой стеной, и освещенный квадрат у самых подъездных дверей. Окна замка были темны, лишь в некоторых мелькали одинокие огни таких же ламп, как у меня в руках. Да уж, небогато живут нынешние аристократы. На фоне такой экономии на освещении был совершенно непонятен напыщенный вид лорда, будто напоказ выставляющего единственное, что у него осталось – внешний лоск. Сколько же ему лет? Сорок? Пятьдесят?

В дверь робко постучали и тот час же вошли две девушки. Одна несла лохань с парящей водой, а другая – поднос, заставленный посудой. Запах, распространившийся по комнате, был непривычен. Я не могла понять, что может так вкусно пахнуть и решила свое любопытство посторонним не демонстрировать.

– Госпожа, – поклонилась одна из девушек, – хозяин приказал помочь вам вымыться.

Я смутилась и, кажется, покраснела.

– Э… простите, как вас звать?

– Эля, госпожа.

– Эля, я сама справлюсь, – я просила. Получалось у меня это неловко, но девушка быстро сообразила.

– Хорошо, госпожа. Здесь есть комнатка, где вы можете привести себя в порядок, там же ночная ваза.

– Что? – я недоуменно смотрела на Элю.

– У госпожи в замке эта, как ее, – Эля задумалась, – ка-на-ли-зация? Вы, верно, очень богаты?

Удивительно, но что такое канализация я знала. Может, действительно, я из богатой семьи? А если Эля вспомнила ее в связи с ночной вазой, то становилась понятной роль оной. Мое задумчивое молчание Эля восприняла по-своему:

– Простите, госпожа, покойной ночи, – она кивнула второй девушке. Они поклонились и ушли.

Вот теперь я осмотрелась как следует. Комната хранила следы былой роскоши. Шикарная когда-то шелковая обивка стен теперь потускнела, кое-где она явно была заштопана, причем, грубо и в спешке. Огромную кровать ранее скрывал балдахин, теперь же от него остались лишь крепления на самом потолке. Из мебели был столик и мягкий стул. Пол сбит из маленьких лакированных дощечек. Еще читался прежний его узор, но значительная часть была либо повреждена, либо заменена на более светлые, видимо, за отсутствием других. На кровати меня ждала длинная ночная рубашка. Я взяла ее и вдохнула запах ткани: свежий, как утренний ветер.

Не буду рассказывать, как я приводила себя в порядок. Мне постоянно чего-то не хватало, а глядя на скользкий кусок на полочке и белый порошок в коробочке, меня вновь посетило ощущение, что я вообще не имею представления что такое. А еда мне понравилась. Я не могла сказать, какие блюда мне принесли, но все было очень вкусным. Сон сморил меня сразу же, едва только голова коснулась подушки.

Утро началось с осторожного стука в мою дверь. Я проснулась и не сразу сообразила, где нахожусь. В комнату же осторожно заглянула Эля.

– Госпожа, вы проснулись?

– Глупый вопрос, – буркнула я. – Заходи уже.

– Скоро завтрак и хозяин ждет вас. Я хочу лишь помочь вам собраться.

Тут же вошла вторая девушка и опять с лоханью. Она сразу направилась в маленькую комнатку, а Эля уже кружила около меня, словно фокусник доставая из карманов своего передника то большой гребень, то шпильки и заколки. Когда же я опять надела свое платье, она ахнула и залюбовалась. Вчера рассмотреть мой наряд она не могла из-за скудости освещения, зато сейчас при свете солнца, камни играли всеми цветами радуги, отбрасывая блики на золотую ткань. Несмотря на сон в лесу и путешествие верхом, она оставалась все такой же свежей и чистой, какой была, видимо, изначально.

– Жаль, зеркала нет, – вздохнула Эля, а, увидев мой изумленный взгляд, продолжила, – едва началась война, все, что можно было продать, мы вывезли из замка, чтобы купить оружие и еду.

– Ты тоже защищала замок? – я недоверчиво окинула ее оценивающим взглядом.

– Мы все стояли на стене и скидывали на эльфов горящее масло, – гордо ответила она.

Мне даже ответить ей было нечего. А где я была во время войны? Память молчала.

– Проводишь меня, – просто попросила я.

Она кивнула и бодро побежала по коридорам, так что я едва за ней поспевала.

– Вот здесь трапезная, – она кивнула на большую резную дверь. – С вашего позволения, госпожа.

Она присела передо мной и побежала по своим делам. Я же, собравшись с силами, вошла в столовую. За длинным столом, блестящим под лучами солнца, заглядывающего в многочисленные окна комнаты, сидели двое: вчерашний граф, хозяин замка, и молодой человек, постоянно морщившийся то ли от внутренней боли, то ли от своих мыслей.

– А вот и наша гостья, – граф встал и пошел мне навстречу. Он поклонился, взял мою руку и легко коснулся ее губами. – Вы сегодня просто очаровательны, леди Алиса.

Граф провел меня к пустующему прибору, пододвинул стул и только после этого вернулся на свое место.

– Станислав, позволь представить тебе леди Алису, – обратился он к молодому человеку. Тот кисло через силу улыбнулся. Граф же продолжил, – леди, это мой сын, Станислав.

– Теперь-то мы можем приступить? – оборвал его Станислав. Граф только метнул в его сторону злой взгляд.

– Что? Не терпится вина хлебнуть? Не стоило вчера столько пить!

– Отец, умоляю тебя… – застонал Станислав. – Только нотаций мне сейчас не хватает.

– Простите, леди Алиса, – графу явно было не по себе. – Мой сын вчера немного перебрал.

– Теперь ты всем проходимцам будешь докладывать о моих промахах?

Граф побледнел:

– Как ты смеешь! – я вздрогнула, когда он хлопнул ладонью по столу. На его сына это никакого впечатления не произвело. Он одним махом осушил свой бокал, как-то облегченно выдохнул, потом усмехнулся, подцепил двузубой вилкой печеное яблоко и с удовольствие отправил его в рот. Граф молча наблюдал за ним.

– Что? – не выдержал Станислав его взгляда.

Граф покачал головой:

– Леди Алиса, вам что-нибудь положить?

– Спасибо, я сама, – едва я протянула руку к засахаренным фруктам в вазочке, Станислав перестал жевать и уставился на меня.

– И откуда к нам пожаловала такая самостоятельная гостья?

Он явно обращался ко мне. Но ответить на его прямой вопрос мне было нечего.

– Леди Алиса была похищена, – вместо меня ответил граф. – Но ей удалось бежать, и я вчера обнаружил ее на самой границе.

– Вот как? – Станислав с интересом рассматривал меня. – И откуда же леди Алиса родом?

И вновь ничего ответить я не успела.

– Все мы теперь родом из войны, – туманно заметил граф.

– Шлюхой, значит, эльфийской была? – выплюнул слова прямо мне в лицо Станислав.

– Сын, как ты смеешь! – граф вскочил на ноги и сжал кулаки. Казалось, еще мгновение и он накинется на своего сына.

– А что, я неправду сказал? – Станислав вообще никак не отреагировал на поведение отца. – Ты сам на нее посмотри: платье явно из эльфийских шелков, таких тканей у нас не делают, драгоценных камней на нем видимо-невидимо. Это же целое состояние. Откуда? К тому же, что делать девушке на границе? Надоела, видать, вот и выгнали!

Граф молчал, не зная, что и сказать. Самое главное, я сама не знала, так это или нет. Но тем не менее, мне стало ужасно обидно. На глаза сами собой навернулись слезы, но показывать их я не собиралась.

– Простите, граф, – я поднялась, – мне лучше уйти. Видимо, у вашего сына какие-то свои слишком интимные отношения с эльфами, раз они мерещатся ему везде!

Повисла тишина, а потом вся леность и безразличие спали со Станислава. Как бешеный зверь вскочил он со стула, опрокинув его, и подался вперед. Если бы не стол, пришел бы мне бесславный конец. Я увидела свою смерть в его злом взгляде и побелевших пальцах, с такой силой сжавших бокал, что стекло треснуло и осыпалось прямо ему в тарелку.

– Уходите! – рявкнул граф, а сам подскочил к сыну, пытаясь его успокоить.

Я не стала спорить, просто развернулась и кинулась в свою комнату. Не помню, как уж ее отыскала, но едва дверь за мной закрылась, я задвинула щеколду и без сил повалилась рядом. Меня душили слезы злости, обиды и сожаления. Ну и зачем я ответила! Тем более, так. Знаю ведь, что они тут настоящую войну с эльфами вели! С другой стороны, как мог он меня так обидеть! Хотя я сама про себя сейчас ничего не знаю, но я же чувствую, не могла я…

Мои страдания прервал стук в дверь.

– Госпожа… – Эля была явно напугана. – Откройте, я одна.

Вытерев слезы и поправив платье, я подошла к двери. Еще миг сомневалась, стоит ли сейчас вообще кого бы то ни было пускать к себе, но все-таки решилась и открыла задвижку. Эля быстро вошла в комнату и вновь заперла дверь.

– Что случилось? – она испуганно смотрела на меня. – Граф не на шутку сцепился с сыном. Благо, он у нас сильный мужчина, вырубил-таки Станислава. А то он к тебе рвался, отомстить хотел…