Текст книги "Феечка. Еще один разговор о любви (СИ)"

Автор книги: Мари Польская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

– Она будет красавицей, – печально произнес Фрей. – И на что я ее обрекаю, с твоей легкой руки? Что будет с девочкой, если она полюбит меня? Ты об этом подумала?

– Знаешь, Фрей, здесь она умрет вернее. И раньше… Уму не постижимо: ребенок жил с собаками в конуре!

– Она – эльфийка… А после войны, сама понимаешь, эльфов не слишком-то жалуют.

– Она, прежде всего, ребенок!

Это же самое мы высказали страже Тримира, когда с самого утра пошли разбираться, почему Лисса жила в конуре. Наверное, нам повезло, что на месте был капитан Леонард Тримирский, прозванный так за безусловную преданность городу, в котором жил с самого рождения, и знал, пожалуй, каждого его жителя. Он и рассказал нам всю историю девочки.

Антонелла с детства хотела увидеть мир. Она так радовалась, когда еще совсем молоденькой девушкой сбежала из-под опеки родителей и многочисленных родственников! Но свобода ее продлилась недолго.

Господин Тар Бонниус жил уже довольно давно. Жил бессмысленно… Он хотел быть кем-то, хотел признания и поклонения. Но ни знаний, ни умений, ни происхождения, ни характера… Так один из многих, но с очень большими амбициями. А компенсировал он постоянное чувство ущербности за счет многочисленных рабов.

Его дом на самом западе Светлого Леса был ничем не примечателен. Так: замок – не замок, крепость – не крепость… Особнячок с виду, но обнесенный высоченным забором. Просторный холл, несколько комнат, столовая и кухня. Каждый, кто бывал здесь, говорил, что живет Тар Бонниус скромно, но прилично. В подвал этот скромный добропорядочный эльфийский господин посторонних не пускал. Между тем, весь его дом походил на айсберг. Там, под землей, была большая часть помещений и строений. И жили там рабы.

Тар Бонниус возвращался из столицы. Там он принимал самое активное участие в празднике урожая, представляя западные земли и выступая от их имени. Он был доволен: часть пожертвований, которые в этот великий праздник обычно распределяли между самыми бедными, он сумел переложить в свой карман, а урожай с его плантаций вызвал искреннее восхищение таких же как он фермеров.

Антонеллу он заметил издалека. Девушка весело и беззаботно шла по дороге, напевая про себя какую-то мелодичную песенку. Она планировала добраться до столицы, чтобы обрадовать своим появлением любимого брата, вынужденного там жить. Чудесная погода, щебет птах, запах немыслимых трав и свобода кружили голову, и мир казался полным радости и любви.

«Какая жертва!» – подумал Тар Бонниус, едва взглянув на нее. Ему хотелось бы вот так же жить и радоваться, но не получалось приглушить обиду и злобу на всех, кто был удачливее его. Вот и она! Тар Бонниус скрипнул зубами, а потом в мгновение сменил гримасу ненависти на улыбку.

– Милая леди! – он постучал по крыше тросточкой и возница остановил карету. – Я впервые в этих местах. Не подскажете ли наиболее удобную дорогу до берега Великого Змея?

– С удовольствием, – откликнулась Антонелла. – Едете все время прямо, потом будет развилка, берите правее, а потом легче прямо по полю. Там легко можно проехать!

Тар Бонниус закатил глаза, будто пытаясь мысленно представить весь путь, но потом огорченно развел руками.

– Может, вы меня проводите, если не торопитесь?

Антонелла, собственно, не торопилась. Да и было здесь совсем недалеко… Она кивнула, взялась за протянутую руку Тара Бонниуса и легко запрыгнула в карету.

– Сначала прямо, – закричал он вознице. Антонелла с улыбкой кивнула и захлопнула дверцу. Это было последнее мгновение, которое она провела на свободе. Потом – удар, темнота и боль в затылке…

Очнулась девушка, прикованной к сырой склизкой стене металлическим наручником. Он был вбит так высоко, что она буквально висела на своей руке, не имея возможности ни сесть, ни лечь. Антонелла не поверила своим глазам и ощущениям, которые были, мягко говоря, болезненными. Она застонала и попыталась принять более удобное положение.

– А вот и моя маленькая рабыня, – в маленьком окошке в металлической двери появилась скалящаяся рожа Тар Бонниуса. – Ну как ты, птичка моя, все ли тебе нравится?

– Как вы смеете! – едва прошептала Антонелла. – Меня найдут и вам не поздоровится!

Мужчина расхохотался:

– Да кто тебя найдет? И как? Тебя же никто рядом со мною не видел. Шла, шла, да и сгинула!

Антонелла только сейчас поняла, что он прав, и от бессилия чуть было не расплакалась.

– Добро пожаловать в мой персональный зверинец, птичка! Ты у меня будешь… – он будто задумался, – голосицей! Как и эта птаха, будешь сидеть в клетке и будить меня своим веселым пением! Все ясно? И не дай Богини, услышу в твоем голосе хоть одну грустную нотку! А сейчас…

В замке загремели ключи и Тар Бонниус вошел в камеру.

– Кушать пойдем, голосица моя! Знаешь, как этих птичек кормят? С рук! Вот и ты будешь есть только с моих рук! И никак иначе…

Он подошел, накинул на шею Антонелле петлю из ремня со скользящим замком и отстегнул наручник. Девушка, едва смогла выпрямиться, изо всех сил врезала ему по причинному месту, а когда он согнулся, локтем по шее. Именно так учил ее отец. Тар Бонниус согнулся и потянул за ремень, петля тут же стала сжиматься на горле девушки. Она схватилась за нее, но пальцы лишь скользили по коже. Перед глазами забегали радужные круги, и она задыхаясь упала на пол.

– Тварь, – едва прошептал Тар Бонниус. – Ты не птичка, ты дикая кошка! И я научу тебя быть ласковой и услужливой…

Он ослабил петлю и Антонелла со свистом и хрипами начала дышать. Тар Бонниус схватил ее за руку и вновь подвесил на стену:

– Сегодня – ни еды, ни воды. А завтра поговорим в другом месте!

Он с силой захлопнул дверь и ушел, а Антонелла вновь без сил повисла на своей же руке, буквально, выворачивая ее из сустава.

– Эй, эй… – туман в голове вдруг прорезал чей-то тихий шепот. – Ты меня слышишь?

Антонелла застонала.

– Это хорошо! Потерпи чуток! – замок заскрежетал и в подвал к Антонелле кто-то прошмыгнул.

Девушка с трудом открыла глаза. Перед нею стоял паренек, может, чуть постарше нее. Он оглядел ее и присвистнул.

– А ты – красавица! И как же тебя угораздило!

Он достал из-за пазухи странную явно самодельную глиняную фляжку и поднес к губам девушки. Он с жадностью прильнула к горлышку. Парень намочил край своей рубахи, больше похожей на мешок и вытер ее лицо.

– Меня Февром зовут, а тебя?

– Антонеллой, – она едва смогла выговорить свое имя.

– Красивое имя! Знатная?

Она кивнула.

– Здесь это без разницы, – разочарованно произнес парень.

– А где я?

– В рабстве у этого гада… Вот, видишь? – он поднял длинную грязную челку и показал выжженное на нем клеймо в виде треугольника и цветка клевера в нем. – И тебе завтра такое поставит.

Антонелла не сдержала слез. А парень будто спохватился:

– На, поешь! – он сунул ей в руку огурец и ломоть хлеба. – Я всегда что-нибудь из еды на кухне ворую. Для таких случаев.

– Давно ты здесь? – хрустя таким вкусным огурцом спросила она.

– Уже лет пять… – буркнул Февр. – Сначала тяжело, а потом приспосабливаешься…

– Я не смогу… – прошептала девушка.

– Ты главное смотри на него с обожанием, говори, какой он хороший… Он кем тебя назначил?

– То есть, – не поняла девушка.

– Вот меня, к примеру, хомячком. Держит в клетке, заставляет бегать в колесе, но иногда оставляет дверцу открытой и потом с диким восторгом ловит, в основном, на кухне… Девушек у нас давно не было, а вот женщины или птицы, которые должны зерна клевать, песни петь и раскрашивать свои тела, или киски… Ты кем будешь?

– А… Сначала говорил птичка, а потом – дикая кошка!

Он в ужасе посмотрел на нее:

– Это плохо? – запаниковала Антонелла.

Парень только сглотнул, не решаясь, видимо, объяснить, что к чему.

– Ты, главное, не сопротивляйся и делай вид, что тебе приятно… Иначе забьет насмерть…

– Может, так и лучше? – Антонелла и сама удивлялась, как всего за один-два дня из жизнерадостной девушки она превратилась вот в это…

– Даже не смей так думать… – он к чему-то прислушался. – Ладно, я завтра приду… Улыбайся и хвали его… Поняла?

Антонелла кивнула.

Следующий день для нее был просто адом. Она поняла реакцию Февра на ее статус, когда Тар Бонниус на следующий день вывел ее из подвала и привел в самую настоящую пыточную комнату с огромной кроватью посредине. Она не сопротивлялась ни когда он ее учил длинной плетью, ни когда… Она даже думать об этом не хотела… А он потом гладил ее, нахваливая, какая же кошка стала послушной, почти совсем домашней.

Антонелла будто умерла. Она ничего не чувствовала, радуясь, лишь когда к ней в гости приходил Февр. Парень жалел ее, таская какие-то травки и убеждая, что они нужны, чтобы не было детей. Антонелла верила ему и с послушностью ела их.

Так шли неделя за неделей, месяц за месяцем. Счет времени Антонелла совсем потеряла, измеряя его лишь сменой комнат во все том же подвале. Тар Бонниус был доволен рабыней, а потому сначала перевел в камеру с кроватью, а потом почти в нормальную комнату, где за занавесочкой был даже душ.

Февр и здесь Антонеллу не бросил. Долгими ночами, когда хозяин точно был занят какой-нибудь очередной киской, они сидели и мечтали. Да-да, даже в таком безнадежном положении они не могли не мечтать. Очень скоро Антонелла и Февр настолько привыкли друг к другу, что воспринимали себя не иначе как единой семьей. А однажды…

– Нелли, – так Февр звал девушку, – я, наконец, собрал все необходимые ключи!

– Но как? – удивилась она.

– Очень просто! Я же хомячок. Когда хозяин забывает про дверку, я достаю хлеб, пережевываю его, а потом ищу ключи. Вроде бы просто бессмысленно бегаю по дому, уморно пофыркивая, а на самом деле, жду подходящего момента. Этот придурок носит ключи на связке, а ее любит раскидывать где попало. Вот я и ищу момент, когда он не смотрит, и делаю слепок. А потом у себя в подвале вырезаю копии из деревяшек. Непрочно, конечно, но на несколько раз открыть-закрыть хватает.

– А чем ты вырезаешь?

– Я вилку с кухни уволок и заточил о стены!

– Ну ты даешь! – Антонелла потрепала парня за волосы. – И что предлагаешь?

– Бежать надо! – он сверкнул глазами.

– Но как? – Антонелла не понимала… Хозяин никогда надолго своих рабов не оставляет. Только если в столицу ездит. Но это не чаще раза в год.

– Вот-вот… Даже знаю, о чем думаешь… О столице?

– Но сложно выяснить, когда он в следующий раз…

– Через три дня! – Февр сверкнул глазами. – Я, когда в клетке бегал, слышал, как он вслух рассуждал, какой наряд надеть.

Надежда вспыхнула яркой звездой! Внутри Антонеллы все просто дрожало от радости и предчувствия.

– Нелли, ты чего? – Февр обнял ее за плечи. – Не надо так волноваться, он же сразу раскусит! Держи себя в руках. Все должно быть, как обычно!

Антонелла кивнула. Все три дня она кланялась господину, удовлетворяла все его прихоти и восхваляла достоинства. А он лишь победно улыбался и хлопал ее по щечке. А потом Тар Бонниус уехал…

Февр явился, едва стемнело, и поманил Антонеллу пальцем. Они потихоньку скользнула за ним. Последняя дверь… И они в скромном чистом домике добропорядочного эльфа. И в этот самый момент перед входной дверью раздалось брюзжание хозяина.

– Надо же было забыть трость… – ворчал он, отпирая замок.

Отступать было поздно. Быстро запереть все двери за собой они бы не смогли, да и шум выдал бы их побег. А уж если их поймают… Хозяин всем показывал голову женщины, которая осмелилась бежать с год назад.

Антонелла и Февр замерли с двух сторон входной двери, а едва Тар Бонниус вошел, парень саданул его по голове тяжеленной вазой из хрусталя, стоявшей на полу прямо позади него. Хозяин охнул и завалился на бок. Из раны его потекла кровь.

– Он мертв? – в ужасе произнесла Антонелла. Февр лишь пожал плечами и потянул ее за собой на улицу. – Подожди! К нему же никто не ходит, а вдруг те, другие, внизу умрут, прежде, чем их отыщут.

– А ты права… Жди здесь! – Февр вручил Антонелле единственное свое оружие – заточенную вилку и побежал к лестнице.

Девушка заметно нервничала в ожидании Февра. Она ходила туда-сюда, стараясь не смотреть на тело хозяина, вызывающее только рвоту. Поэтому и не заметила того момента, когда он пришел в себя и схватил ее за ногу. Антонелла от неожиданности упала. Тар Бонниус в мгновение набросился на нее и начал душить. Она сама не поняла, как воткнула в опротивевшее тело мужчины вилку. Хозяин дернулся, недоумевающе глядя на рабыню, а потом повалился на нее и затих. В этот момент вернулся Февр, а за ним остальные рабы.

– Убийца! – истерично закричала какая-то женщина, указывая на Антонеллу.

Февр влепил ей пощечину, потом деловито подошел к хозяину, стянул его в сторону и, обшарив карманы, вытянул кошель с монетами и горсть их засунул себе в карман, остальные кинув бывшим рабам. Потом он поднял девушку, поставил на ноги, стер кровь с лица и вытянул ее из дома. Он шел, не оборачиваясь, пока они не миновали ворота, небольшую лужайку и не вошли под сень леса.

– Как ты? – спросил Февр. Антонеллу трясло. Нужно было где-то остановиться и привести себя в порядок. Об этом парень тоже уже подумал, прихватив из комнаты хозяина пару штанов, рубашек и мягких туфлей.

Антонелла вообще мало что понимала, пока Февр буквально не втолкнул ее в речку. Он осторожно отмыл волосы девушки, лицо, тело, вручил сверток с одеждой и отправил переодеваться. Свежесть воды и ночной осенний морозец привели Антонеллу в чувство. Когда из речки вышел Февр, она улыбнулась ему.

– Неужели мы на свободе?

– Конечно, родная… Только теперь на нас с тобой висит убийство, а значит, нужно скрываться.

– Но ты же можешь… – Антонелле даже страшно было представить, что Февр ее бросит, – ты же не убивал…

– Дура ты, Нелли! – сердито ответил парень. – Как я могу бросить тебя, когда люблю! Это такое мужское чувство: раз и навсегда!

Антонелла разрыдалась:

– Как меня теперь можно любить? – Февра быстро присел рядышком и обнял ее.

– Ты – самая прекрасная для меня! – он притянул к себе лицо девушки и начал его целовать. – А о том, что с нами было, лучше забыть! Раз и навсегда!

Они потом долго бродили по Светлому Лесу и Мирграду, опасаясь любых представителей государства, и представляясь супругами. Они жили то в одном городке, то в другом, обзаводясь хозяйством, а потом бросая все на произвол судьбы. Но со временем воспоминания, как и всяческие страхи, отступили, оставив лишь почти незаметные следы от клейм. Их они закрывали челками или повязками, платками или капюшонами.

А потом Нелли и Еврасий, как они назывались, пришли в Тримир и решили обосноваться здесь. Город очень понравился смешением культур народов, какой-то сумбурностью и вместе с тем четким порядком. Они побывали в Храме Богинь и принесли клятвы верности, а вскоре Нелли обнаружила, что ожидает ребенка.

Это было самое счастливое время в их жизни! Они ждали малыша, делали ремонт в арендованных двух комнатах, и любили друг друга. А потом родилась Лисса, ставшая для супругам и смыслом жизни и маленьким солнышком.

Беда пришла, когда, казалось, все уже наладилось. Еврасий работал плотником и резчиком по дереву, выполняя различные заказы. В тот день он мастерил в доме сына старосты Тримира беседку. Стоял жаркий день и Еврасий неосторожно утер пот со лба, сдвинув ленту, которую носил постоянно. И сын старосты увидел клеймо! А пребывал он в подпитии, принялся орать и махать кулаками, звать слуг. В тюрьму Еврасий не собирался, да и нужно было предупредить Нелли, а потому отчаянно сопротивлялся, пока кто-то не саданул его обухом по голове. Умер Еврасий, не приходя в себя. Только тогда догадались позвать стражей.

– Я сам отвез его тело жене, – нахмурился Леонард Тримирский, – тогда-то плачущая Нелли и рассказала мне эту историю. У нас в те годы не было связи с эльфийской гвардией. Только недавно, уже после войны, я узнал, что того эльфа признали виновным в тяжких преступлениях. Все рабы свидетельствовали об издевательствах. И убивших Антонеллу и Февра давно оправдали. Я же был на войне, вернулся недавно, хотел сообщить Нелли эту новость, но не успел. Она умерла с месяц назад, а ее дочка, которой она так и не сказала правду об отце, исчезла. Я спрашивал хозяйку дома, где малышка, но та лишь развела руками. Боялась, наверное, что я обнаружу девочку в конуре у собак. Так что, я рад, что вы ее обнаружили!

Эта жуткая история вызвала столько чувств у Фрея, что он тут же вызвал нотариуса и оформил опеку над Лиссой. А я все не могла вспомнить, что же мне напоминала эта история…

А потом мы пошли покупать девочке наряды. Лисса была счастлива до безобразия. Она крепко держала Фрея за палец и каждый раз, когда он отходил от нее хотя бы на минуту, начинала кукситься и плакать. Умотавшись, она забралась к нему на руки и сладко уснула, прижимаясь к нему и улыбаясь во сне.

Не могла я узнать и Фрея… Столько любви и столько нежности сквозило в каждом его взгляде на девочку. Казалось, на грязной улице Тримира они нашли друг друга, чтобы дополнить.

– Ты дальше куда? – спросил, уложив девочку спать, Фрей. – Здесь Храмов Богинь нет. Тебе нужно или в Мирград, или ко мне. Возле замка есть старый Храм. Если помнишь, он действующий!

– Тогда к тебе! Да и трудно тебе одному будет с этой непоседой…

– Лис-са… – прошептал Фрей, – какое красивое имя.

До крепости Хранителя восточных границ мы ехали в карете. Лисса оказалась очень любопытной. Ее интересовало все: почему карета едет, почему деревья гнутся, почему птицы летают. Фрей держал ее на коленях и терпеливо все объяснял. Ему самому нравилось заниматься с девочкой, а потому время пролетало незаметно. Вечером Лисса так устала, что улеглась прямо на руках у Фрея, обняв его за шею.

– Папочка, – вдруг прошептала она, – я люблю тебя!

Фрей замер, ожидая самого страшного. Он испуганно взглянул на меня, и я увидела в глазах его слезы. Карета катила себе к замку, а он так и не сводил напряженного взгляда с девочки, шепча про себя: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Лисса мерно дышала, не ведая, какая опасность ей угрожает. Под утро Фрей не выдержал и уснул, уткнувшись в свою обретенную дочь.

Они проснулись одновременно. Лисса сладко потянувшись в его руках, а он с облегчением и невероятной радостью глядя на нее. Девочка заметила его взгляд. Она протянула ладошки и погладила Фрея по щеке, а потом обняла его и поцеловала.

– Ты самый самый лучший папа! – прошептала она ему на ухо.

А потом карета прибыла в замок. Лисса выбежала и уставилась на него.

– Это – дом? – она подергала Фрея за руку, а потом внимательно на него посмотрела, – папа, ты – король?

Слуги были в полном шоке! Мало того, что хозяин вернулся со мной, так еще и с дочерью. В Храм я решила идти с утра, а вечером Фрей устроил прощальный ужин. С Лиссой он не расставался ни на мгновение и она этому была только рада. Даже спать он приказал ей постелить в своей спальне. Слуги косились, но те, кто был посвящен в тайну проклятия, Фрея прекрасно понимали. И подсознательно ждали трагедии.

Я ждать ее была не намерена.

– Фрей, – я постучала в двери его комнаты, когда все в замке уже спали.

– Алечка? Ты уже не можешь без меня спать? Однако это мне льстит…

– Не дождешься, – буркнула я. – Лучше скажи, ты так и намерен носить ее на руках всю жизнь?

– Я боюсь… – он помрачнел. Даже дураку понятно, что вся его веселость – напускная.

– Тогда пошли со мной!

Он удивленно вздернул бровь.

– Я бы и сама, но не помню дороги. А ты точно знаешь, где меня нашли… Ну тогда… В подвале…

– Ты хочешь встретиться с ней?

– Да.

Он с сомнением покачал головой.

– Станет ли она тебя слушать?

– Но попробовать стоит? Собирайся!

Фрей еще подумал, а потом вызвал Алия:

– Прошу тебя, друг, не спускай с нее глаз! Ты не представляешь, какое это для меня сокровище.

Алий кивнул и уселся на кровати, прямо рядом с Лиссой.

– Не переживай, я все понимаю. Но если…

Фрей остановил его жестом, потом еще раз взглянул на девочку и решительно вышел из комнаты. На сей раз мы прошли в систему тайных ходов из кабинета Фрея. Он шел вперед, даже не сомневаясь в направлении.

– Это здесь, – он осветил тот самый коридор, где я встретилась с Самиэль.

– Спасибо, Фрей, оставь меня одну.

Он кивнул, хотел было оставить мне фонарь, но я покачала головой:

– Не надо.

Он внимательно посмотрел на меня и ушел.

– Самиэль, – позвала я призрака.

Ответом мне была тишина.

«Глупо, – подумала я, – вряд ли она приходит по вызову».

«Да уж конечно, – услышала я в своей голове смешок, – девушкой по вызову я никогда не была».

– Самиэль, ты здесь? – прямо передо мною вспыхнул огонь, который вдруг обрел облик девушки.

– И зачем ты пришла?

– Самиэль, – я устало опустилась на пол. То ли так перенервничала, то ли призрак тянет из меня энергию. – Я умоляю тебя, сними проклятие!

Она замерла, а потом друг расхохоталась:

– Глупая, глупая Алечка! Ты помнишь, о чем мы спорили? И ты не знаешь, что выиграла? Проклятия больше нет, так что можешь обрадовать своего протеже.

– Самиэль, – на глаза навернулись слезы, – спасибо! Она такая чудесная девочка…

– Ваша Лисса? Видела я ее! Ничего особенного! Пока что…

Она подмигнула мне. Вот, спрашивается, на что намекает?

– Самиэль, может, я могу что-то для тебя сделать?

– Для себя сначала сделай! Решила вернуться? Твое право! А мне… – она вдруг сбавила тон. Грубости и презрения в нем больше не было. – Пусть меня захоронят…

– Они же хотели, но не могут найти твоего тела…

– Следуй за мной! – Самиэль резко уменьшилась и, сделав круг в воздухе прямо над моей головой, понеслась дальше по коридорам. Я едва за ней поспевала. А потом Самиэль исчезла за маленькой запертой дверцей. – Здесь!

И все. Больше она не стала со мною разговаривать. Я же пошла назад и заблудилась. В темноте все повороты были одинаковыми.

– Фрей! – кричала я, бродя туда-сюда по коридорам. – Помогите!

Голос охрип, я совершенно выбилась из сил и села прямо на пол хоть чуть-чуть передохнуть. И вдруг я услышала тонкий голосок. Лисса? Точно она! И она поет! Я поднялась и пошла на звук голоса девочки. Он вел уверенно до тех пор, пока я не увидела свет фонаря.

– Алечка, – ко мне кинулся Фрей, – я так испугался. Ты не возвращалась, и я пошел тебя искать. А тебя-то и след простыл!

– Ты не представляешь, Фрей, – я радовалась до слез, – проклятия больше нет!

– Подожди, ты ничего не путаешь?

– Нет! Она сама сказала. И еще она просила найти ее тело и захоронить!

– Завтра же приступим! Но ты лучше скажи, как так получилось, что проклятие было снято?

– Условие спора выполнено, – я пожала плечами.

– Давай по порядку…

– Мы с Самиэль поспорили… Она говорила, что я буду несчастна, а я верила в то, что мой избранник меня полюбит…

– Но если условие выполнено… То… Властитель Рейстаниэль любит тебя!

– Сам же знаешь, он меня предал! Напоил сон-травой и передал ведьме!

– Алиса, тебе не кажется, что в этом нужно разобраться? – спросил Фрей чуть позже, когда мы уже приближались к выходу из потайных ходов.

– Нет, Фрей, – я покачала головой. – Я не хочу ни разбираться в этом, ни придумывать какие-то версии, ни выслушивать оправданий. Зачем? Чтобы снова пробудить надежду, чтобы снова ловить каждый его взгляд, мечтать о том, чтобы просто оказаться рядом? А если он снова так легко и просто предаст? Нет!

– Подумай еще! До утра!

Мы вышли в кабинет и остолбенели. Прямо перед нами стояли Лисса и Алий.

– Вы что здесь делаете? – Фрей подбежал к девочке, удостоверился, что она в порядке и прижал к себе.

– Она просто будто с ума сошла, – начал рассказывать Алий. – Спала, спала, потом вдруг села на кровати и говорит: «Она заблудилась и ей страшно». А после этого соскочила и побежала сюда. Я – за нею…

– А здесь она пела? – удивленно спросила я.

– Точно! – Алий начал что-то понимать. – Так это вы заблудились?

Я кивнула.

– Думала, буду ночевать там, в этих катакомбах, и ждать помощи, а потом вдруг услышала голосок Лиссы и пошла на него! Точно! Самиэль ведь сказала…

– Что? – испуганно спросил Фрей.

– Да так… – я улыбнулась, – наша малышка, похоже, волшебница!

– Не может быть, – Алий уставился на девочку как на чудо. – Но ведь уже столько сотен лет…

– Отстал ты, Алий, от жизни, – похлопал его по плечу Фрей, – вот уже целую неделю назад волшебство вернулось!

* * *

Едва рассвело, я отправилась в Храм Богинь. Друзья мирно спали, а будить их я не стала. И без того, за время моего пребывания здесь было пролито море слез! Сколько же прошло времени? Со дня Явления до середины осени… Три месяца… А кажется, будто целая жизнь! Чему я научилась, что обрела? Что потеряла?

Я всегда думала о волшебной стране, как о маленьком рае. Там все так просто и ясно. С самого первого момента, когда просыпаешься от поцелуя Богинь и до самого последнего… Нет ни боли, ни страданий, только радость и вечная божественная любовь. Оранжерея! У смертных все иначе: они мучаются в поисках смысла жизни, постоянно выбирают между тем, чего хочется, и тем, что правильно, страдают и сражаются с самим собой и со всем миром. Их судьба похожа на бесконечную горную тропу: чем выше, тем тяжелее, а если сойдешь, то можешь вообще ее больше не найти.

Когда я просила Богинь, чтобы они подарили мне возможность стать человеком, я мало представляла, чего я прошу. И вот я вновь иду к ним. Знаю ли я, чего хочу? Я измучилась, моя душа изболела. Значит, я хочу покоя, хочу ничего не чувствовать? Но смогу ли я жить в том покое, который дарит волшебный край? Не станет ли моя жизнь бессмысленной и пустой? И можно ли, хоть раз ступив на трудную горную тропу, довольствоваться потом оранжереей.

Я сомневалась, но все-таки шла к Храму. По традиции, его установили в честь Богинь в отдалении от замка, как раз для того, чтобы человек, который хочет к ним обратиться, за время пути мог все еще раз обдумать. Вот и я иду, вдыхаю свежий воздух изначального леса и думаю.

Рейстаниэль… Мой эльф, моя любовь, моя боль. Я старалась вообще не думать о нем, но вчерашние слова Самиэль вновь породили в душе бурю. Условие выполнено… Но как? Почему он так легко предал меня? Я слышала звуки из поцелуев… Мерзко. И как он смеялся, когда Ягнида метала молнии… Я же видела все это… И воспоминания до сих пор мучают меня.

Фрей предлагает остаться, но для чего? Выйти за него замуж и всю жизнь вспоминать того, другого… Не честно! Рано или поздно самому Фрею это надоест. Он достоин любви, тем более сейчас, когда проклятия больше нет. Я улыбнулась, вспомнив, как они сладко спали, когда я утром заглянула в их комнату: Фрей и Лисса. Она двумя ручонками обнимала его руку, а он изогнулся вокруг нее, будто даже во сне желая уберечь от всего плохого.

Можно было бы пуститься в путешествие. На земле много горя и проблем. А если уж мне так легко удается с ними справляться, то сколько бы я могла принести радости! Но мне страшно… Я боюсь остаться в одиночестве, как тогда, когда только появилась здесь. Может, действительно, пора подумать и о себе.

Я взошла по широкой мраморной лестнице Храма и погрузилась в его прохладу и полутьму. Здесь, наверное, было много помещений вне главного зала, но все они оставались незримыми для того, кто сюда приходил. Меня встретил большой зал в виде треугольной пирамиды. Каждая грань посвящена одной из Богинь. В самом низу – алтари для подарков, над ними – изображения юных прекрасных дев. Они будто парят над землей, изгибаясь в танце, и соединяясь руками в самом верху.

– О, Богини, – прошептала я, упав перед ними на колени, – я, скромная ваша дочь, ваше дыхание и ваша десница, обращаюсь с просьбой…

Я замерла в ожидании ответа. Гулко потрескивали толстые свечи, выставленные у алтарей, играли на сквозняке их языки пламени, дымился в самой выси фимиам, и только моя тень во множестве падавшая на стены, прямо к ногам Богинь, оставалась неподвижной. А вдруг Богини не ответят? Эта мысль поразила меня как кинжал предателя: неожиданно, обидно и больно. И даров-то осталось…

Я поднялась, сняла кольцо и положила на главный алтарь посреди залы.

– Это все, что смогла я уберечь! – и я вновь опустилась на колени.

Воздух вдруг сгустился и зазвенел. Прямо с потолка, оттуда, где сплетаются руки Богинь, посыпались сверкающие искры.

– Алечка, Алечка… – пронесся прямо надо мною легкий ветерок.

– Дитя наше! – прикосновение, будто поцелуй в лоб.

– Мы ждали тебя! – с такой неожиданной нежностью.

И снова по кругу:

– Твоя боль не исчезла, а лишь увеличилась!

– Твоя душа не запятналась грязью!

– Наши дары ты использовала не ради своего счастья!

– Проси! – приказали все три голоса как один.

Я пришла сюда, я обдумала свое решение, почему же сейчас так непросто озвучить свою просьбу? «Надежда!» – поняла я. Пока я здесь, а не в своем раю, во мне живет надежда, что все изменится, что Рей найдет меня, примчится и объяснит свое поведение, что я вдруг прощу его и буду счастлива! Я даже улыбнулась от этого понимания, а потом снова погрузилась в темноту отчаяния. Рей не придет! Уже больше недели прошло со времени гибели ведьмы. Неделя – достаточное время, чтобы найти меня, чтобы попросить прощения. Но он даже не подумал это сделать! Опять в носу защипало, а на глаза навернулись слезы.

– Смелее, Алечка! – ветер прошел сквозь меня, забрав и тоску, и боль.

– Я хочу вернуться! – почти прокричала я. – Я хочу вновь стать феей и жить в волшебной стране и никогда не вспоминать ни о Рее, ни о том, что произошло со мною.

– Хорошо, дитя мое, – вновь легкий поцелуй, и я закрываю глаза.

– Ты забудешь! – меня обволакивает теплое облако и я начинаю падать, падать куда-то вверх.

Дикое отчаянное «Нет!» несется мне вслед. Я открываю глаза и вижу внизу высокого довольно красивого мужчину с длинными светлыми волосами, огромными синими глазами и ямочкой на подбородке. Он стоит у входа в Храм и протягивает ко мне руки.

«Кто он?» – спрашиваю я себя и не нахожу ответа, а потом легко улыбаюсь и засыпаю.

* * *

– Алечка! – Силь была так же великолепна как всегда. – Водопад ждет!

Феечка сладко потянулась, выпорхнула из кровати, разминая невесомые крылышки.

– Ах, Силь! – она потерла кулачками глазки, – мне снился такой удивительный он!

– И что же ты видела?

– … Не знаю, – Алечка скорчила умильную рожицу. – Вот только что помнила… Что-то важное для меня…

– Так бывает, – Силь погладила ее по солнечным волосам, – но если не помнишь, значит, это не так уж и важно!

Наставница все утро порхала вокруг Алечки. Она так соскучилась по своей девочке! Все три месяца Силь тайком следила за ее мытарствами, то смахивая слезу, то от ужаса закрывая глаза. А каково пришлось самой Алечке! Нет! Силь ни за что не станет напоминать о том, что случилось!

Водопад Грез сверкал всеми цветами радуги в каждой своей капельке. Алечка в изумлении зависла над ним. Как же она скучала! Скучала? Но ведь она прилетает сюда каждый день! Вот что значит длинная ночь! Сейчас, когда солнышко каждый день умирает все быстрее и быстрее, сны долгие! И опять сердечко феечки сжалось! Как же так: вчера же была та самая лишняя ночь в году!