Текст книги "Измена. Финальный аккорд (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21. Ульяна

Не так давно в моей жизни случилось событие. Я даже отметила его красным в календаре. Этот день я запомню надолго. Премьера мультфильма в кино!

Нет, само собой, мульт регулярно выходит, короткими сериями. Но ребята решили, «для славы и денег», как я привыкла шутить, сделать ещё и полнометражный мультфильм. И его показали в кино, у нас в городе. В смысле, не только у нас, а повсюду. Но у нас в кинотеатре был полный аншлаг!

Среди главных зрителей – дети. И я, как зачинщица этого, вместе с Кириллом, стояла на входе и раздавала всем флаеры. Что там было…

О, меня чуть не снесли!

Помню, какая-то девочка крикнула маме:

– Посмотри, посмотри! Мамочка! У тётеньки пчёлки родится пчелёнок!

Ребята с меня угорали. И очень жалели, что не купили заранее мне полосатый костюм и усы на пружинках. А я заявила, что только на пару с Кириллом готова позориться так.

Это было неделю назад, а как будто вчера. И впечатления, и радость от этого всё ещё заставляет меня улыбаться. Я делаю людям добро! И они отвечают взаимностью. Что может быть лучше? Ну, разве что только, родить малыша...

Сегодня Кирилл пригласил меня в гости. Нет, он давно приглашал. Только я не решалась зайти.

– У тебя уютно, – говорю, оглядевшись.

Квартира-студия с большим панорамным окном содержит в себе всё, что нужно для жизни. Большой современный диван с целой грудой подушек. Уютный торшер в стиле лофт. Телевизор. На кухне, что в целом и кухней назвать очень трудно, стоит небольшая плита. Я сажусь на один из вертящихся стульев, как в баре. Пока Куликов ставит чай.

– Я сейчас озадачился поиском ПМЖ.

– ПМЖ?

– Постоянного места жительства.

– А это не постоянное разве? – интересуюсь.

– Нет, это снимаю, – Кирилл вынимает халву из пакета, – Я же не был уверен, выгорит в Калике план, или нет.

– Ну, и как? Выгорел? – щурю я глаз.

– А то, как же! – бросает с улыбкой, – До сих пор подгорает.

Халва аппетитной кучкой лежит на тарелочке возле меня. Я беру ароматный кусочек и пробую.

Куликов смотрит так, словно кормит зверушку из рук.

– Вкусняшка, – произносит с улыбкой.

– Халва? – я жую.

– Ты вкусняшка, – он осторожно касается губ, где остался кусочек халвы. А затем лижет палец.

Я, чуть смущённая этим, собираю все крошки со рта.

Кирилл продолжает смотреть. У меня от его взгляда ноги слабеют. Да что там! Всё тело. Слабеет и просится ближе к нему.

– Меня тянет к тебе также сильно, как тебя к халве, – отбирает кусочек и, вместо того, что съесть самому, вынуждает меня откусить.

– Ну, – рассуждаю я, – Я полагаю, моя тяга к халве ослабеет, когда я рожу.

– А моя лишь окрепнет, – улыбается он.

Я снимаю его окуляры, кладу их на стол возле нашей тарелки. Кирилл наблюдает за мной. Он отводит назад мои волосы сильной рукой, когда я поддаюсь. И целует…

Он целует, давая понять, что пощады не будет! В голове одна мысль: «Боже мой!». Его пальцы скользят по груди, чуть сжимают.

– Потрогай меня, я прошу, – вынуждаю его отодвинуть хлопчатобумажную ткань в мелкий белый цветочек, проникнуть под лифчик из кружева и ощутить моё тело таким…

Кирилл сладко делает это. Так охотно и бережно! У меня от запретности этого действа голова идёт кругом, темнеет в глазах. Моя грудь, что когда-то легко умещалась в ладони Артура, теперь не вмещается в руку Кирилла. Хотя у него руки шире, мне кажется. Пальцы короче, но сильные очень и нежные тоже. Так ловко играют с соском!

– Мммм, – я стонаю, мычу, изгибаюсь. Подставляю ему всю себя. Мы идём на диван, так как тут неудобно.

Расстегнув боковую молнию на моём платье, он дарует свободу грудям. И теперь я лежу, напоказ, полуголая. Он приникает к одной из них ртом. Словно путник к святому источнику. Жадно и жарко.

– Боже, – шепчу, прижимая к груди его голову. И сосок затвердел, стал как каменный. А вторая томится и ждёт…

Ждёт недолго. Он делит свой пыл пополам! Обласкав их, понежив во рту, искусав затвердевшие дольки, он ласково гладит мой круглый животик.

Я раздвигаю колени, давая понять, что готова.

– Неа, – мотает Кирилл головой. Хотя его взгляд с поволокой даёт осознать, он желает того же.

Я тянусь к его паху:

– Хочешь, я поласкаю тебя?

– Не хочу, чтобы ваше знакомство с моим младшим братом состоялось вот так, – цедит он, плотоядно лаская глазами мою оголённую грудь.

– С твоим братиком? – я усмехаюсь, – Моя сестрёнка жаждет увидеть его.

– Мы познакомим их позже, – обещает.

Есть у Кирилла один явный минус! А может быть, фобия? Он очень боится, что секс навредит малышу. С тех пор, как я их познакомила… с Геной. В том смысле, что сам Куликов прикипел к моему животу. Мы целуемся в белой «японочке». Но пока не у всех на виду.

Целовать он меня не боится, но трогает бережно, и только вверху. Такая забота мне льстит. Только я хочу секса. Я сильно-пресильно хочу!

– Кирилл! Ну, Кирилл! – мои глаза вновь наполняются влагой. От обиды и горечи, что я не могу. Не могу получить желаемое.

– Лежи, – шепчет он, исчезая внизу.

За своим животом я не вижу, что он там намерился сделать. Но чувствую жар его пальцев под юбочкой.

«Боже ты мой, неужели решился?», – ликую внутри себя, – «Ну же! Трахни меня! Отымей. Насади. Натяни. Сделай всё, что захочешь».

Вместо этого он начинает ласкать меня там. Сперва пальцами, а после – губами…

– Что ты делаешь? Ты… Я… Кирилл! – я пытаюсь его образумить. Но он мягко шепчет:

– Лежи.

Я ложусь на подушки, дышу через раз. Ощущаю, как губы Кирилла ласкают мой клитор. Это просто не может быть правдой! Ведь так не бывает! Он там, у меня между ног. Он целует меня между ног. Он ласкает. Терзает. И трогает…

– Хорошо, или нет? – выглядывает из-за моего живота.

– Х-хорошо, – я стыдливо киваю, – Просто я… не подмылась. Вернее, подмылась, ещё перед работой.

– Ты пахнешь божественно, – трётся он кончиком носа о мой полуголый живот, – А на вкус… Ммм! Лучше всякой халвы.

Я не могу сдержать смех. Но уже через пару мгновений, когда рот Куликова опять припадает к губам, только тем, что внизу… Я лечу! Я взлетаю, как птица. Парю в небесах. И планирую, как на качелях. То ниже, то выше. То чуть приближаясь к оргазму, то вновь отдаляясь, почти возвращаясь на землю. И так целых несколько раз.

Я не вижу, как в этот момент он, беззвучно нащупав ширинку, ныряет рукой под резинку трусов. Там, где член его встал и настойчиво требует ласки. Как берёт его правой рукой и сжимает. Как затем начинает дрочить…

Мы кончаем синхронно. Но я, поражённая этим лихим откровением, слышу только себя, не его. А Кирилл приглушённо рычит, упирается лбом в мою ляжку. Я дрожу на диване, почти что рыдая от счастья! Ноябрь, декабрь, январь, февраль, март, и кусочек апреля… Вот столько месяцев не было секса! Вот столько же бурных мгновений меня бьёт оргазм.

Кирилл уже метнулся на кухню и вытер бумажкой ладонь, перепачканный член. Он возвращается чистенький. Я продолжаю лежать, демонстрируя влажную, голую кису. Он садится в изножье дивана, нежно дует, пытаясь её остудить.

– Где мои трусики? – я беспокоюсь.

– Да вот они, здесь, – потрясает он ими, найдя. Помогает надеть, – Ну-ка, попку поднять!

Я смеюсь и краснею. Теперь мы действительно пара. Теперь Куликов видел всё…

– А я шёл на звук, – объясняет он, – Я же не вижу тебя, твоего лица из-за пузика. Думаю, чёрт его знает, всё ли делаю правильно. Может быть, ты там лежишь и боишься сказать, что не так.

– Да я чуть сознание не потеряла! – делюсь, – Я давно не кончала так… бурно.

– Значит, претензий по технике нет? – он возвращает на место очки, те до сих пор дожидались на тумбе.

– Могу я написать отзыв о вашей технике? – щурюсь со смехом.

– Да-да! Вот здесь, пожалуйста, – Куликов задирает рубашку, демонстрируя мне свой слегка волосатый живот.

– Может быть, я тебя тоже…, – кусаю губу, – Поласкаю?

– О, солнышко, я уже кончил!

– Когда?

– Да вот вместе с тобой одновременно.

– Я не знала, что мужчины кончают от куннилингуса, – сажусь, наконец.

– Я бы и от поцелуя в губы кончил, но было стыдно как-то, – смеётся Кирилл.

– Я действительно так возбуждаю тебя? Твоя слабость – пузатые женщины? – щурюсь.

– Моя слабость – Ульяна, которую я безуспешно хочу, с тех самых пор, как увидел впервые, – садится он так, чтобы я улеглась у него на груди.

– Я помню тебя и Денисова, как вы пришли, – говорю, – Он молчал. А ты целовал мою руку.

– Да, хотел прослыть джентльменом, – смеётся Кирилл, – Получилось?

– Ну, да, ещё как!

Он сидит, я лежу. Ощущение такое, что всё это так и должно быть. Я скоро рожу. Врачи ставят роды на лето. На самый его «эпицентр». Там будет жара, а пока можно жить, наслаждаясь теплом, и друг другом.

– Не хочу домой, – отзываюсь лениво.

Кирилл распустил мои волосы, гладит их, трогает, нежит в руках.

– Если хочешь, останься, – говорит.

Я улыбаюсь ему и пою:

– Если хооочешь остаться, останься просто так!

Кирилл, вспомнив песню, подхватывает:

– Пусть тебе присняяятся сны о тёплых берегах!

Я пою с ним дуэтом и думаю: «Что сказал бы на это Липницкий?». Он бы, естественно, возмутился и напомнил, что слух у меня так себе. А его «ювелирные уши» не могут терпеть это безобразие долго.

И, подумав об этом, пою ещё громче. Как будто сейчас он способен услышать меня.

Глава 22. Бэла

Время так летит. Вот уже и апрель. И наша с Артуром поездка. Билеты купили. Осталось собраться. А я никогда не была за границей. Впервые, ещё и с любимым мужчиной. О таком можно только мечтать.

– Блин, – сокрушается Евка, – Я тоже хочу в Эмираты!

– Попроси Суренчика, он свозит тебя, – говорю.

После маминой смерти мы с Евой собрались слетать куда-нибудь вместе, развеяться, выдохнуть. Даже паспорта сделали заграничные. Вот только она полетела, а я нет! Как раз в тот год Евка и встретила Сурена. Он впервые повёз её в Турцию. А я, как обычно, была не у дел.

Но и на моей улице обязан быть праздник. Я всегда это знала! Ждала. Дождалась, наконец. Мой Липницкий развёлся. Только в ЗАГС не успел забежать, чтобы сделали штамп о разводе. Но у него есть выписка из Госуслуг, если вдруг придерутся. Правда, не знаю, кто именно должен придраться к нему? Но сам факт того, что он больше не связан с Ульяной. Свободен! Кружит мою голову хлеще спиртного.

А вдруг там, в Дубае, он сделает мне предложение? Боже! Тогда нужно белое платье. И мы обвенчаемся там…

– О чём фантазируешь? – щурится Евка, заметив, как я мечтательно улыбаюсь, глядя на своё отражение в зеркале.

Я решаю признаться:

– Липницкий развёлся!

Сестра поражённо хватает ртом воздух:

– Белок, да ты чё?

Я киваю, а у самой в глазах слёзы. От счастья!

Евка хватает меня за рукав, вынуждая подняться. И мы с ней, как в детстве, кружимся по комнате в танце. Всё быстрее, и быстрее! Пока в глазах не начинает мелькать. А затем валимся на постель, чуть не стукнувшись лбами.

Я смеюсь, а она поёт свадебный вальс.

– Прекрати! У тебя слуха нет! – бью её по плечу. Тоже мне, певица нашлась.

– Слууушай, – повернувшись на живот, Евка смотрит на меня во все глаза, – Так он неспроста пригласил тебя с собой поехать!

– Почему? – удивляюсь.

– Вот ты балда! – тычет она меня в лоб, – Потому! Он же тебе предложение сделает там.

Я замираю:

– Ты, правда, так думаешь?

Евка кивает с азартом. Ну, вот! Значит, не только у меня одной такие фантазии. И не фантазии вовсе, а план. План Артура, который я раскусила. Но от этого он не утратил волшебности.

– Боже, я стану женой, – закрываю глаза, – Неужели?

– Приедешь и ткнёшь в нос этой, как там её…, – щурит Евка глаза. Но они у неё, щурь, не щурь, всё равно остаются большими и ясными.

– Севастьяновой, что ли? – в ответ усмехаюсь.

– Ну, да! Скажешь, вот тебе! Выкуси! – победно вещает сестра.

– Да мне кажется, ей всё равно, – говорю, – Артура она не любила.

Евка падает на бок, разметав свои волосы цвета гречишного мёда по мне:

– Белок, вот скажи мне, а что это значит, «любить»? Это как?

– Это больно, – шепчу я, – Но это приятная боль.

– Как во время секса что ли? – заманчиво хмыкает Евка, – Когда он уже глубоко, но ещё продолжает вторгаться.

– Господи, Ев! Ты можешь о чём-нибудь, кроме секса думать вообще? – я толкаю сестру.

Иногда мне кажется, что у неё нет души, только тело. Красивое тело, но бездушное. Как мёртвое море, в котором никто не живёт.

– А в Эмиратах есть море? – интересуется Евка.

– Там Персидский залив, много пляжей. А сейчас как раз самый сезон! – говорю.

Я уже очень много читала. Создала целый список особенных мест, куда можно сходить. Среди них Бурдж-Халиф, небоскрёб. Колесо обозрения «Око Дубая». Горнолыжный курорт. И, конечно, мечеть! Мы там пробудем всего лишь три дня. Если быть точной, четыре неполных. И всего не успеть.

Интересно, а где же Артур сделает мне предложение? Представляю, как мы с ним сидим в колесе обозрения. Внутри одной из прозрачных кабинок. И он вынимает кольцо…

Хотя, мне всё равно, если честно! Пускай хоть на пляже, в отеле. А то и вообще, в самолёте, по дороге туда. Чтобы его выступление на всемирно известной сцене, я смотрела уже в статусе невесты, а не просто подруги и Музы.

– Тогда не забудь купальник взять! – напутствует Евка, – Там, в отеле, бассейн, небось, будет?

– Не знаю, – я пожимаю плечами.

Отель нам дали не самый люксовый, но по меркам арабским – не самый плохой. Всё же, мы – заграничные гости! И бассейн, и СПА зона, и вид из окна. Я надеюсь, всё это там будет.

– Ой, Белок, завидую тебе, – произносит Евка с грустью, – Это ж какой романтик, чёрт возьми! Романтичнее может быть только Париж.

– Ну, уж нет! – возражаю я тут же, – В Париж ни ногой. Он там был со своей Севастьяновой.

– Ммм, – издаёт Евка хмык, – Видишь, у него для каждой из вас свой город, своя атмосфера. Для неё – европейский Париж, для тебя – арабские ночи.

«Бог троицу любит», – мелькает в моей голове. Я гоню эти мысли.

– И что ты этим хочешь сказать? – донимаю сестру.

Она думает:

– А то, что от этих мужиков всего можно ждать! Ты особо губу не раскатывай. Пока замуж не предложит, веди себя сдержано, ясно? Права не качай!

– Да я и так не качаю! – обиженно хмурюсь, – Он сам пригласил.

Пригласил и развёлся. Что может быть более явственным поводом думать о браке? Ну, разве что только кольцо, которое я, как в плохой мелодраме, найду у него в рюкзаке. Но я не привыкла копаться в вещах. Так что плохой мелодрамы не будет. Будет хорошая! И только с хорошим концом.

– Жалко, родителей нет. И благословить тебя некому, – вздыхает сестра.

– Так ты и благослови! – предлагаю я ей.

– Ой, а как это? Я не умею, – садится она на постели.

– Ну, как, – пожимаю плечами, и беру с прикроватной тумбочки свой телефон.

«Как благословить на брак», – набираю запрос. Поисковик выдаёт результаты. Я пробегаю глазами по первым из них.

– Икона нужна, – говорю.

– У меня в кошельке есть, – сестра выбегает из спальни, возвращается обратно, держа в руках свой кошель.

В нём, под прозрачной прослойкой, икона. Затисканный пальцами лик пресвятых.

– Нужно меня перекрестить, вот так, – показываю я очерёдность касаний, – Ну и сказать, что даёшь разрешение на брак.

Евка делает всё с таким умным видом. Ну, попадья, не иначе! Хотя, «Отче наш» и то произносит с трудом. Я про себя говорю в этот самый момент, обращаясь к Всевышнему:

«Боже, дай мне любви! Дай мне любимой быть и желанной вовеки. Я очень хочу стать женой одного человека, и быть ею до конца своих дней».

– Ну, типа, аминь, что ли? – пожимает плечами сестра.

Я ощущаю, как на меня снизошло какое-то чувство спокойствия.

– Наверно, сработало, – тихо шепчу.

Сестра, с чувством выполненного долга, ложится обратно, ко мне на постель.

– Короче, привези мне восточные сладости, – загибает она один палец с наращенным ногтем, – Верблюда, бутылку в песке, и кальян!

– Бутылку в песке? – хмурю брови.

– Ой! – машет она рукой, – Песок в бутылке! Ну, там у них индустрия, рисунки песком. Я такую хочу!

– А кальян тебе зачем? – удивляюсь, – Ты же не куришь уже?

– Да это для Суренчика, – отвечает, смущаясь.

– Ты и ему рассказала? – осуждающе цокаю я на сестру.

– Ну, а что? – удивляется Евка, – Похвасталась! Моя младшая едет в Дубай, да ещё с композитором. Вот пускай теперь думает, как переплюнуть! И куда меня в следующий раз повезти.

Евка ложится со мной на подушку и тихо вздыхает. Мечтает, наверное? Как и я в этот самый момент. Думаю, что взять с собой? В придачу к тому, что уже отложила. У меня есть особое платье. Оно не совсем белоснежное, больше слоновая кость. Но для свадьбы сойдёт! Длинное, в стиле арабском. И плечи прикрыты. И туфельки есть под него.

– Почему ты развёлся с ней прямо сейчас, накануне поездки? – осторожно спросила Артура.

А он, глядя в сторону, хмыкнул:

– Решил, что пора. Начать новую жизнь. Нам обоим.

В душе моей, как во тьме ночной, забрезжил лучик надежды. И до сих пор продолжает гореть. Нет, сиять! Ну, какие ещё нужны доводы «за»? Прямым текстом сказать: «Выходи за меня»? И он скажет. А я отвечу ему: «Я подумаю». Вру! Ну, конечно, скажу ему твёрдое: «Да! Я согласна».

Глава 23. Артур

Арабскими авиалиниями я никогда не летал. Мы с Ульяной летали другими. Не помню названия. Помню только, что я изучал мультимедиа, возмущался качеством звука. И всё пытался приладить свои наушники к креслу. А Уля смотрела в окно.

То и дело она толкала меня, мешая наслаждаться музыкой, игравшей в ушах, и шептала:

– Смотри, смотри, какое облако, Бусь! Ну, скажи, на пчелу очень сильно похоже?

Я улыбался, но просто из вредности говорил:

– А мне кажется, больше на лося. Ну, смотри, это вылитый лось!

– Сам ты лось, – усмехалась Ульяна. А затем начинала тихонечко петь:

– А облакаааа,

Белогривые лошааадки,

А облакаааа,

Что вы мчитесь без огляяядки…

Меня хватало ненадолго. Очень скоро я, вынув наушник, который никак не мешал мне слышать её пение, возмущался:

– Ульян, прекрати!

А она прижималась ко мне и из вредности, коей в обоих нас было в избытке, продолжала, но только значительно тише:

– Не смотрите вы пожааалустаааа,

Свысокааааа!

А по небу прокатиииите наааас,

Облакаааа…

Выдыхаю всю боль! Последней каплей стал Тисман. Вот что подвигло меня подписать этот чёртов развод. Вспоминаю наш с ней телефонный разговор.

Я сказал напрямую:

– Я знаю про вас с Тисманом.

Она усмехнулась, спросила:

– И что?

«И что?!», – хотел закричать. Но сдержался. Это её равнодушие стало привычным. Одно успокоило. Тисман сказал, что Ульяна не любит его? Это значит, ему не обломится! Вот уж, наверное, больнее всего мне было бы знать, что он стал её избранным, парой? Сумевшим не только проникнуть в неё своим членом, но также и в сердце проникнуть, вытесняя оттуда меня.

Где она, с кем? Понятия не имею! Может быть, в этот самый момент её обнимает другой. Куликов его имя. Точнее, фамилия. Как зовут, я забыл! Не хочу ничего о нём знать. Я уверен, Ульяна с ним только из мести. Впрочем, как и с Марком, который стал инструментом в её изощрённых руках.

Она, как истинный художник, рисует свою жизнь. Используя разные краски. Кажется, вот же, шедевр удался! А ей всего мало. Меня мало, Марк не у дел. Теперь вот какой-то очкастый задрот появился…

В кино шла премьера. Хотел поначалу сходить, посмотреть. Не мультфильм. На неё посмотреть! С этим, новым… Не смог. Накануне поездки мне важно держать своё сердце в узде. Не растрачивать попусту силы. Особенно, на женщину, которой я больше не нужен. Все шансы прошли мимо нас. Всё закончилось, Уля. Прощай.

Белочка дремлет, склонив свою тёмную голову мне на плечо. От волос её пахнет шампунем. Привычно так, мягко и сладостно! Рука, что лежит на бедре, чуть дрожит. Видно, сон беспокойный? Средний палец с кольцом. Всё же надела его! Мне приятно. Я даже слегка улыбаюсь, припомнив восторг её детский, когда подарил.

Ульянке я тоже много чего дарил! Но она не любила «ненужных» подарков. Таким притязательным словом она называла всё то, что обычно так нравится женщинам. Украшения, духи и косметика. Всё это она покупала сама, исключительно с целью дополнить какой-нибудь образ.

А я дарил технику. Объективы, штативы, держатели. Ни черта в них не смыслю! Улька тыкала пальчиком, я покупал. Никогда не скупился. Готов был потратить последнее, лишь бы её впечатлить.

– Бусь, ну зачем? Давай вот этот возьмём, он дешевле, – возмущалась она.

– Девушка, дайте нам самый хороший, – просил продавца.

А потом собирал «по сусекам», чтобы бензина залить, или занимал у кого-нибудь, чтобы купить сигареты. Много ли нужно творцу? Перекус, перекур и постельная сцена…

Нет, я представить себе не могу Марка с Улей. Как они вместе в постели? Как он её… Боже, нет! Он как червяк, мерзкий подлый червяк, который сидел в своей норке и бдел, выжидал подходящий момент. И дождался!

Всё же как хорошо, что судьба не дала совершить этот шаг. Я не смог бы воспитывать Тисмана младшего. Зная, что этот ребёнок его, я уже потихоньку его ненавижу.

– Excuse me, – произносит у меня над головой стюардесса.

Я поднимаю глаза, вижу тележку с провизией. Время пришло. Сейчас будут кормить.

– Белочка, Белка, – шепчу, осторожно её тормоша.

– Ах, – пробуждается темноволосое чудо. Глядит сонно, – Мы прилетели?

– Пока ещё нет, – отвожу от лица её волос, – Кушать будешь?

Она смотрит мне за спину. Туда, где стюардессы раздают всем паёк.

– Я всё проспала, – сокрушается Белка, пытаясь увидеть сквозь тучи хоть что-нибудь.

Мы поднимались над городом ночью. И тысячи ярких огней составляли единый ансамбль. Как созвездие! Белка прилипла к стеклу, зачарованно глядя на это. Словно ребёнок. Потом всё исчезло за тучами, ночь поглотила весь мир, окружила железную птицу и понесла её прочь.

– Там и не на что было смотреть, – говорю, – Вот когда будем садиться, начнёт светать. Я, надеюсь, вид будет куда интереснее.

Белка жмётся ко мне:

– Я поверить не могу, что мы в воздухе. И скоро будем в Дубае, вдвоём!

– Ну, не только вдвоём, – я вздыхаю.

Ознакомился с перечнем лиц, приглашённых на сцену. Среди них есть весьма знаменитые. Один скрипач из Чехии чего стоит! Виртуоз, хотя я и не очень люблю струнные. Слишком навязчивый звук. Но ему удаётся сыграть на своей скрипке так, что других инструментов не нужно.

А вот я не сумел взять с собой инструмент. Придётся использовать тот, что дадут. И это большой минус в плане игры! Фортепиано настраивать нужно, привыкнуть к нему, «прииграться». А времени будет впритык. Только сутки, и всё. И уж если слажаю на сцене Дубая, то всем моим планам конец.

Пообедав, я вынимаю смартфон из кармашка сидения. Обычно настрой мне давала знакомая музыка. Только на сей раз любая знакомая хрень раздражает меня.

Бельчонок нашла в мультимедиа фильм и залипла в экран. Я намедни скачал, сам не знаю, зачем, пару альбомов попсы девяностых. Ну, той, что нравилась Ульке. Которую я сам терпеть не могу! Вот сейчас открываю искомую папку. «Гости из будущего». И что есть у них, кроме той самой песни?

Все названия мой телефон конвертировал в символы. Так что я жму наугад…

Ульяна всегда утверждала, что тут важно слушать слова. Что ж, послушаем:

– Я в тебе свою мечту искала.

Крылья для тебя свои сломала.

Только слишком поздно я узнала,

Что в твою игру в любовь играла.

Улыбаясь, сердце губишь.

Лишь свою любовь ты любишь,

Я останусь с этой болью,

Со своею нелюбовью. Не любовь! – завершает куплет женский голос, и далее просто, как будто заело пластинку, повторяет это слово, – Нелюбовь! Нелюбовь! Нелюбовь! – нараспев, бесконечно.

«Чёрти что», – сокрушаюсь я мысленно. Белка, сняв с головы ободок с наушниками, и поставив на паузу фильм, смотрит игриво:

– Мне нужно в туалет.

– Серьёзно? – играю бровями.

Она усмехается:

– Да!

– Ну, и что ты мне предлагаешь? – я намеренно широко расставляю колени, давая понять, что вставать не хочу.

– Пропустить меня, – шепчет.

– А попросить? – я машу головой.

– Артур Яковлевич, не могли бы вы меня пропустить? – пряча улыбку, серьёзно вещает.

– Мог бы, – шепчу, – Но не стану. Если только за поцелуй?

Белку долго просить не приходится. Она, придавив меня тельцем к сидению, жмётся влажными губками, шепчет:

– Люблю.

В голове продолжает играть эта глупая песня. Вот ещё, почему ненавижу попсу! Она слишком навязчива. Ульянка всегда говорила, что любит её потому, что имеет возможность напеть. Не пойму, что роднило нас с ней? Мы как небо с землёй, мы настолько же разные. Ей охота напеть, мне сыграть, ей смотреть всегда нравилось больше, чем слушать. А мне созерцать окружающий мир ни к чему, мне мой собственный, внутренний, важен.

– Нелюбовь, нелюбовь, нелюбовь, – как теперь её вытравить? Глупое слово!

И, поддавшись влиянию этой потребности. И, ощутив лёгкий вайп между ног. Говорю в ушко Белки, взамен привычного «я тебя тоже», всего одно слово вдобавок:

– И я тебя тоже... люблю.