Текст книги "Измена. Финальный аккорд (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4. Ульяна

Сегодня решила затариться в супермаркете. Слиняла пораньше с работы, ходила к врачу. Врач сказал, что всё отлично у нас с малышом! Но я всё равно ощущаю какую-то свою вину перед ним. Читала, что дети в зародыше чувствуют, если их не хотят. И поэтому я каждую ночь, перед сном говорю с ним. О том, как сильно люблю! И прошу прощения за всё, чего делать не стала.

В отделе бытовой химии и косметики уже торчу где-то полчаса. Теперь у меня гонорары, а не только оклад. За мультфильм на мой счёт упало столько, что я запросто могу скупить все эти полки с косметикой, и не обеднею. Причём, Куликов говорит, что это – только начало. А что будет дальше? Представить боюсь!

Темнеет рано. И в панорамных окнах супермаркета уже виднеются огни фонарей. Сыплет мелкий снежок. Новый год был бесснежным. Может, хоть теперь зима компенсирует мне нехватку белого цвета?

– Крем от растяжек, – читаю инструкцию.

Пожалуй, это мне в скором времени пригодится. А ещё для упругости, от целлюлита, от жира, от сухости кожи. О, господи! Как подумаю, сколько всего нужно будет купить... Голова идёт кругом.

Выглянув из-за стенда, и убедившись, что на кассе очередь, я решаю использовать время во благо своей личной жизни. А именно, набираю Артура. Он так и не ответил на моё заявление о разводе! Молчит. Игнорит. А я, как бы, не против ускорить процесс. Не хватало ещё, чтобы малыш родился «в браке». В браке, которого нет! И Липницкий опять попытался присвоить себе моё чадо.

Он берёт трубку не сразу. Долго слушаю гудки. Только сильнее раздражаюсь. И когда отвечает, то мой голос совсем не приветливый.

– Улька, привет! – он натянуто рад.

– Здравствуй, Липницкий, – натужно улыбаюсь своему отражению в стекле.

– Соскучилась? – хмыкает он.

Я беру себя в руки, выдыхаю скопившийся в лёгких воздух. Не позволю ему себя вывести! Чтобы ни малейшей эмоции не проскользнуло.

– Я по делу, Артур, – говорю деловито.

– Ммм, – тянет он, – Звучит пугающе.

– Когда ты в последний раз был на Госуслугах? – интересуюсь.

Он задумчиво пыхтит:

– Госуслуги... Это типа, где всякие справки дают? А где это?

– В интернете, – всё с той же улыбкой давлю из себя, – Знаешь, где интернет? В браузере. Рассказать, где находится браузер?

– Ладно, ладно, – прерывает меня, – Я всё понял! Это сайт такой.

– Правильно, – хвалю его, – И?

– Ну... это... Уль, – его тон не предвещает ничего хорошего, – В общем, у меня там кабинет личный взломали. Я пока что работаю над этим. Ну, доступ к нему ограничен.

– Угу, – закрываю глаза, чтобы не закричать, – Чудненько!

– Правда! – взрывается он, – Хочешь, вышлю скриншот? Там прям так и на писано: «Нет доступа к личному кабинету».

– Ну, что же, тогда добро пожаловать в суд, – выношу я вердикт.

– В суд... Зачем? – недоумевает Липницкий.

– Для развода, Артур! Для развода, – не могу я сдержать в себе гнев, – Я надеялась, сделать всё дистанционно. У нас с тобой нет ничего! Ни детей, ни имущества.

– Ничего, кроме наших сердец, – вздыхает на том конце провода Артур.

– Но если не хочешь, – продолжаю, игнорируя его драматизм, – Тогда через суд!

– А ты прямо хочешь? – упирается он в это слово.

Я не знаю, чего я хочу! Но я знаю, чего не хочу. Не хочу оставаться женой музыканта Липницкого. Не хочу иметь штамп в паспорте, подтверждающий наше родство. Хочу покончить с этим, раз и навсегда. Пока живот незаметен под платьем.

– Да, я хочу, – отвечаю уверенно.

– А может быть, ты уже и замену мне подыскала? – язвительно хмыкает он, – Потому и торопишься.

– Моя личная жизнь тебя не касается, – говорю я ему, – Ты мне замену нашёл ещё в браке, и что?

– Ладно, Ульян, – он вздыхает так, как будто до этого нёс тяжкий груз, – Просто... Тут у меня ситуёвина. В общем! Маячит поездка в Дубай, в недалёком будущем. Но пока неточно! И мне сейчас ну никак разводиться нельзя.

– В смысле, нельзя? – хмурюсь я своему отражению в стекле, – Туда что, не берут разведённых?

– Туда берут разных. Но... Чёрт! Просто любая мелочь может сыграть сейчас против меня. Ведь это моя репутация! Ты ведь знаешь, как я долго этого ждал? Как давно меня никуда не звали! Ульян, ну войди в положение! – молит Артур.

Его тон мне даже приятен. И я ощущаю себя способной на многое. К примеру, не войти в его положение. Мне и моего положения более, чем достаточно.

– Артур, это всё отговорки..., – начинаю устало, – Ты просто тянешь время. Я не знаю, зачем?

– Как зачем? Я только что тебе всё рассказал! Да я с первой с тобой поделился. Я никому, даже матери ещё ни словечко, а тебе почему-то решил рассказать, – он замолкает, затем произносит с усмешкой, – А тебе всё равно?

– Ты о чём? – говорю, ковыряя инструкцию на креме от растяжек.

– Ну, – произносит он в трубку, – О поездке в Дубай. Ты вообще не гордишься мною?

Я хмыкаю:

– Ты как ребёнок, Артур.

Хотя раньше... Наверно, гордилась бы. Да что там? Я бы до потолка прыгала от счастья, узнав о таком! Я бы тут же сбежала с работы, устроила вечер любви на двоих. И мы бы вместе, лёжа на постели, фантазировали, как будем гулять по Дубайским красотам, куда сходим сначала, а что оставим напоследок...

А сейчас... Пустота. Как будто всё, что раньше дышало во мне, отзывалось на его голос, слова, на его музыку. Взяло и окаменело.

– А ты..., – запинается он. Замолкает.

– Кто я? – уточняю, почти отковыряв этикетку от баночки ногтем.

– Стерва ты, Севастьянова, – бросает Артур и кладёт трубку раньше, чем я успеваю сказать, что он гад. И подонок! И сукин сын. Причём, в прямом смысле слова.

С таким настроением я, чуть не плача, бросаю чёртов тюбик с кремом в корзину, где итак уже негде «прилечь». Нет, ну это надо? Я же ещё и стерва! Он использует свой семейный статус, меня, как заложницу, чтобы что? Чтобы съездить в Дубай? Со своей вертихвосткой?

Вопросов больше, чем ответов. Но ровно сейчас мой мозг уже начал «монтировать» фильм о том, как они с Бэлой за ручку гуляют по эмирату. Ужинают в крутых ресторанах, лежат на берегу моря, делают фото в самых красивых местах. Сукин сын! Урод! Ненавижу его. Завтра же пойду в суд и подам заявление. И ещё у юриста спрошу, могут ли нас развести без его согласия. Пускай женится на своей каловой дурочке, и его репутация не пострадает...

– Ульяна? И вы здесь? – Кирилл стоит, у витрины со спиртным. Она оказалась прямо за косметической. И держит бутылку вина в руке. А в другой сжимает корзиночку.

Я застываю с полуоткрытым ртом. И лихорадочно думаю, что сказать, если спросит, чего я тут делаю? Вроде как и он в рабочее время не на работе совсем.

– Отпросился сам у себя, – словно прочтя мои мысли, заявляет Кирилл.

Он одет в пуховик, брюки серого цвета. Винный пуловер, который сегодня на нём, оттеняет лицо. Из кармана пуховика торчит свёрнутая вдвое вязаная шапочка. А волосы после неё так забавно торчат...

– А я вот... Тоже пораньше освободилась от врача, и решила немного закупиться, – взглянув на свою корзинку, я дико жалею, что сверху в ней лежит не шампунь, а именно крем от растяжек. Так хочется его подпихнуть, чтоб не позорил меня.

– А я на ужин к друзьям приглашён. Вот, решил заскочить перед этим, какое-то спиртное выбрать к ужину. Вы в вине не разбираетесь?

Он изучает бутылку.

А я пожимаю плечами:

– Неа.

Почему-то здесь, в неформальной обстановке, я ощущаю себя неловкой при нём. И хочется спрятаться, отгородиться! А главное, спрятать живот. Машинально поправляю свитер крупной вязки. Я теперь хожу одетая, как капуста. Платье трикотажное, поверх него свитер оверсайз. Типа такая вся модная, стильная. Одета по-молодёжному. И, кстати, в «ПитерКО» это всё очень к месту. Там все чуть помладше меня, если быть честной! Но я ощущаю себя абсолютно в своей тарелке.

– Кстати, хотел уточнить, – произносит Кирилл, продолжая смотреть на бутылку спиртного, – А чего-то вы в больницу зачастили? Всё в порядке?

– А... да! – говорю, глупо улыбаясь.

Он поправляет очки. Он всегда так делает, когда сомневается в чём-то. За эти короткие месяцы сотрудничества с ним, я уже слегка изучила повадки Куликова.

– Вы так много набрали, – кивает Кирилл на корзинку, – За вами приедет супруг?

Я машу отрицательно:

– Нет, я такси возьму. Тут недалеко мои родители живут.

– Мои друзья тоже поблизости, – Кирилл улыбается, – Позвольте мне вас подвезти в таком случае? Побыть вашим таксистом сегодня?

– Не хочу, чтобы вы утруждались, – улыбаюсь в ответ. Кирилл такой человек... Даже не знаю, как это сказать. Ему хочется улыбаться!

– Моей японочке это не трудно, – легкомысленно щурится он.

«Японочкой» он называет машину. Тойоту. Она белого цвета, как снег.

– Ну, хорошо, – пожимаю плечами, – Я не слишком тяжёлая, кажется?

– Зато ваш пакет обещает быть слишком тяжёлым для вас, – парирует Куликов.

И, не успеваю я возразить, как он наклоняется и берёт мою корзиночку с пола. А в ней чёртов крем от растяжек!

Я обречённо кусаю губу. Но Кирилл, кажется, даже не видит всего, что там наложено. Его взгляд устремлён на меня:

– А по дороге придумаем новую серию пчёл.

– И о чём она будет? – иду рядом с ним.

– О любви, – говорит Куликов, – Ну, о чём же ещё?

Мы на соседних кассах самообслуживания пробиваем свои товары. И, пока я укладываю всё в пакет, он, уже оплатив свой «набор джентльмена», вино и конфеты, разговаривает с кем-то по смартфону. Видимо, с другом.

Я слышу обрывки беседы:

– На полчасика опоздаю... Без меня начинайте! Не важно... Ну, что? … Я потом расскажу...

Мне становится стыдно, и я уточняю, когда он берёт мой пакет:

– Я не сильно вас отвлекаю, Кирилл? Ведь друзья уже ждут?

– Подождут, – отрезает он коротко.

И стыд моментально проходит. И мне так уютно идти рядом с ним...

В японочке очень тепло и комфортно. И пахнет приятно. Кирилл пахнет так.

Я невольно слежу за ним взглядом, пока выезжает с парковки. Его нельзя назвать красивым. Не Липницкий, конечно! Но обаятельным – да. Безусловно! Его красота вся внутри. В глазах, за стёклами толстых диоптрий. В улыбке, беззлобной, простой.

Его руки уверенно, но как-то бережно, мягко, сжимают ободок руля. Словно боятся причинить дискомфорт своей машине. «Если он так обращается с машиной», – закрадывается мысль, – «То как же должно быть, внимателен с женщиной». Я отвожу глаза от руля, от Кирилла...

Как давно у меня не было секса? Я имею ввиду, нормального секса! Тот, с Марком, не в счёт. Просто поцелуев, объятий и ласковых слов. Чтобы я отвечала взаимностью. Давно. Кажется, целую вечность. Вот почему, когда сегодня ко мне прижался бедром наш айтишник, Данил, то я чуть не кончила. Тело требует секса! Нормального секса. А не ласк перед сном.

И тот факт, что я скоро стану совершенно не сексуальной, угнетает меня ещё больше. Значит, нужно сейчас! Пока живот не вырос так сильно. Пока не опухла до нельзя. Пока не замучили боли в спине...

Кирилл усмехается:

– О чём задумались, Уль?

Я глубоко и протяжно вздыхаю:

– О жизни.

– Жизнь – это здорово! – произносит, следя за дорогой, – А особенно, новая жизнь. Вам, женщинам, это известно не понаслышке.

Меня пронзает насквозь от такой неожиданной реплики.

– В смысле? – издают нервный смех.

– Ну... я имею ввиду, – растерянно принимается он объяснять, – Вы же дарите жизнь. Вам это природой дано. Значит, и чувствовать можете тоньше, обширнее.

– Ааа, – неопределённо тяну.

– Вот сюда? – уточняет он, глядя на арку.

Киваю.

– Кирилл, я должна вам сказать, – говорю.

Он въезжает во двор и паркуется:

– Вы сильно спешите? – решаю спросить.

Но Кирилл отрицательно машет:

– Вообще не спешу!

– В любом случае, вы скоро узнаете. Этот факт, увы, не скроешь, – набираюсь я сил, – Я беременна.

Куликов, уложивший одну руку на руль, а второй подпирающий голову, ничуть не смущается новости:

– Я знаю, – кивает в ответ.

– В смысле? Как?! – ошарашено хмыкаю я.

– Птичка на хвосте принесла, – он опускает глаза и смеётся.

– А птичку не Лидочкой случайно зовут? – уточняю со злостью.

Тут же припомнив, как его секретарша однажды застала меня в туалете. Я засмотрелась на свой живот, обтянув его тканью, и представив на мгновение, как буду выглядеть месяца через три.

Я, конечно же, сразу одёрнула свитер и сделала вид, что «объелась». А Лидочка похвалила наряд. Типа, крупная вязка мне очень к лицу. Но по её многозначительным ухмылкам я всё поняла. Она в курсе! И зря я надеялась, станет молчать.

Не хочу, чтобы знали. Начнут поздравлять! А тут в пору сочувствовать. Хотела сначала оформить развод, а затем уж спокойно растить малыша в животе. Привыкать к новой роли. Матери одиночки. Разведёнки с прицепом. Или как там ещё называют таких, как я?

– Ну, в Лидочкином уме информация подолгу не задерживается, – произносит Кирилл, – Хотите, чтобы секрет стал достоянием общественности, поведайте Лиде.

– Да я случайно..., – машу я рукой, – А впрочем, оно и к лучшему.

Кирилл не сводит глаз с меня. И я начинаю ёрзать.

– Уль..., – он с шумом выдыхает, – Раз уж у нас с вами день откровений. Могу я спросить?

– Да, пожалуйста, – дёргаю плечом.

А сама уже смяла перчатки в кармане. И жду, что он спросит.

– Ходит слух, что вы с мужем разводитесь...

Я усмехаюсь:

– И всё-то вы знаете!

– Простите, Ульян, – произносит Кирилл, – Не хотел вас задеть.

Повернув лицо, вижу, что он и впрямь озадачен. Я бы даже сказала, напуган. И готов отступить. Мысленно я даю ему право идти до конца.

– Вы не задели, Кирилл. Эта тема уже ничуть меня не задевает, – вынув из кармана перчатки, я кладу их на колени и начинаю разглаживать, – Да, мы разводимся. Думаю, скоро я стану свободной.

Последняя фраза была явно лишней. Типа я намекаю ему. Но Кирилл понимает всё правильно. Он опускает глаза, выдыхает:

– Тогда я вынужден спросить и ещё кое-что?

– Да чего уж? Давайте! – смеюсь и кусаю губу, – Только учтите! Что я оставляю за собой право на ответный жест.

– Готов ответить на любые ваши вопросы, Ульяна, – поднимает ладони Кирилл. Поправляет очки, произносит, – А кто из вас, муж, или вы, стал инициатором развода?

Вопрос удивляет меня. Я отвечаю как есть:

– На развод подала я сама, – решая оставить за кадром причину.

– Ммм, – Кирилл как будто удовлетворён этим ответом, – Это хорошо.

– Почему? – удивляюсь его реакции.

– Ну, просто я думал..., – признаётся он, потирая пальцами переносицу под очками, – Думал, что мужчина, который бросает жену в таком положении... Он не просто подлец, он... Я не хочу выражаться в присутствии женщины! Просто я бы никогда так не сделал.

Куликов усмехается собственным домыслам.

– Чего не сделали бы? – я тяну эту ниточку. Так хочу, чтобы он продолжал говорить...

А Кирилл продолжает. Возвращает на место очки. И глядит на меня сквозь диоптрии. А мне почему-то так хочется снять их с него. Посмотреть ему прямо в глаза.

– Никогда не поступил бы так с вами, Ульяна, – завершает он мысль.

И мне кажется, что он говорит обо всём сразу. Об измене Артура. О Бэле, которую он подобрал. И даже о Марке, который меня отлюбил за двоих, сделав матерью. За всех мужчин, что когда-то меня обижали. И даже за того Юркиного приятеля, друга детства, который назвал «малолеткой», разбив моё детское сердце. За всех!

На глазах проступают слёзы. И мне так отчаянно жаль себя в этот момент. Куликов берёт с колен мою руку. Ослабевшую, вялую. Накрывает второй ладонью. И ей так тепло, так уютно. Как мне, в его белой «японочке».

– Всё будет хорошо, Ульян, – произносит он тихо.

Я, шмыгнув носом, киваю.

– Жаль, вам спиртное нельзя, – добавляет с улыбкой, – Но конфеты-то можно?

Вздохнув, говорю:

– Нежелательно. Я итак слишком много сладкого ем. А у ребёнка от этого может быть всякое. В общем..., – подумав, бросаю, – Давайте!

Кирилл помогает мне выйти. Доносит пакет до двери. Переложив коробочку с конфетами в мой.

– А как же вы, без угощения, в гости пойдёте? – уточняю.

– Да я сейчас по дороге, ещё в магазин заскочу, – машет он.

– Спасибо вам, – смущаюсь, смотрю себе под ноги.

– Ульян, – предлагает Кирилл, – А давайте на «ты»?

Я пожимаю плечами:

– Давайте... Давай!

– Вот и здорово! – подмигнув мне, Кирилл удаляется.

Я какое-то время смотрю на Тойоту. Затем, поставив пакет на лавку, ссыпаю содержимое конфетной коробочки в свой рюкзачок. Мама туда всё равно не полезет! А я спрячу добытые сладости в шкаф. Нужно же мне заедать чем-то её «бесподобное смузи»?

Глава 5. Бэла

Я сижу перед зеркалом и замазываю тональным кремом засосы, оставленные Артуром. Это его метки на мне. И я бы оставила. Пускай все смотрят! Но я не могу. На работе меня не поймут. Коллектив у нас взрослый, серьёзный. Я там недавно работаю. И платят неплохо. На мебельной фабрике, в составе группы дизайнеров, рисую эскизы кухонных шкафов.

Конечно, я хотела бы делать персональные дизайн-проекты. Для каких-нибудь элитных домов, например. Тогда я бы ездила на заказы, на собственной маленькой машине. Одевалась бы в брючный костюм и носила с собой планшет с заготовками. И, наверное, в этом случае подходила бы Артуру куда больше.

Хотя, только взглянув на его Севастьянову, я поняла, что я лучше неё. Она какая-то... Не знаю! Простоватая что ли? Волосы вечно торчат, и улыбка без дела. Этот её наигранный позитив, он совершенно не подходит Артуру. Ему нужна женщина утончённая, изящная, тонкая. Вроде меня. Мне даже кажется, мы с его матерью чем-то похожи.

Я вспоминаю, как моя мама общалась с Идой Карловной. Она даже несколько раз приходила к нам в гости. Жаль, что сына с собой не брала! Мама рано ушла. А отец ещё раньше. Правда, кто мой настоящий отец, я так до сих пор и не знаю. Знаю от бабушки только, что мать изменила отцу, вот и всё. Но в глубине души верю, что папа, к примеру, был гением музыки. Какой-то заезжий скрипач, в которого мама влюбилась без памяти. Неспроста же я так музыкальна!

А вот Севастьянова в музыке, наверняка, совершенно не смыслит? Как может быть женою гения, гуру, маэстро, та, кто совершенно не знает аккордов?

Ну, так вот! К тому времени, как мама моя решилась на этот отчаянный шаг, у них с мужем была одна дочь. Моя сестра Евка. Бабушка говорила, что у родителей случился семейный кризис, что мать собиралась уйти от отца.

Они не расстались! Отец почему-то простил. Но, видимо, мама поэтому заболела раком в итоге. То ли чувство вины её гложило. То ли чувства к другому мужчине...

Отец не любил меня, мне так кажется. Ну, ещё бы! Какой любви я ждала? Я – ребёнок разврата, измены. Побочный продукт, так сказать. Но ведь я в детстве не знала об этом. Я тянулась к нему. И не могла понять, почему он ко мне равнодушен.

А вот отчим любил! Меня больше, чем Евку. Правда, Евка тогда была уже взрослая. И немного «отбилась от рук». Она потому и добилась того, чтобы он съехал отсюда, когда мать умерла. Просто выгнала отчима из квартиры. Говорит:

– А кто он нам с тобой?

Я говорю:

– Как кто? Он – отец.

А она отвечает:

– А мой отец умер.

А что с моим собственным, кстати, я понятия не имею. Мать перед смертью и то не сказала. Зачем? Я чужая ему, если он ещё жив. Всем чужая...

Евка подходит ко мне со спины. Отбирает тональник. Опять на свидание собралась. Ей уже 33, как супруге Артура. Но Евка красивая! Очень. Она вся в мать. Материнские волосы. Грудь. И глаза...

– Белок, чё кислая такая? – ворошит мои волосы.

Я возвращаю причёске ухоженный вид. Опрятный! Всё должно быть опрятным. Терпеть не могу не ухоженность. Вроде того, как у этой Ульяны. Торчит всё куда попало! Выравнивать нужно, укладывать, гелем мазать. А не ходить, как одуванчик на ветру...

И что он нашёл в ней? Вообще не пойму!

– Опять по своему мастеру сохнешь? – смеётся мне в зеркало Евка.

Ей хорошо. Она, как Анфиска из фильма «Девчата» – не влюблённая. Одни раз с её слов, Евка «вляпалась в брак», а теперь её бывший Игнат к нам всё ходит, и ходит. Детей у них нет. И, наверно, не будет уже. Я в курсе, что Евкин первый аборт был не самым удачным. Потому она теперь и живёт «для себя».

Мама делала ставку на меня. Что хоть я награжу её внуками. Но, увы! Господь лишил Артура возможности дать свои гены кому-то. Но сполна наградил несравнимым талантом. И внешностью...

Я помню своё состояние, когда я впервые увидела сына Иды Карловны. Мы тогда с мамой пришли на концерт. Я была ещё девочкой, подростком. А он уже солировал. Боже, как он солировал!

Сам Артур говорит, что музыку слушают сердцем. Что нужно закрыть глаза, чтобы зрение не отвлекало. Но я всегда слушаю его с открытыми. Я не могу не смотреть. На него! На его спину, на руки, на профиль. Он Бог для меня. Он для меня всё. И ради него я пожертвую жизнью...

– Нормально всё, – машу я сестре.

Та вздыхает, садится на пуфик сбоку от меня:

– Родила бы ты что ли?

Я удивлённо смотрю на неё:

– Ты же знаешь, Артур, он не может...

– Да не от Артура своего! А от кого-нибудь? – раздражается Евка. Она всегда раздражается, когда я говорю о любви. Ей не понять! Она ж не влюблённая.

– Зачем это? – удивляюсь я.

– А затем! Что жена не смогла, отказалась. А он ведь готов стать отцом? Ты роди! – глаза Евки горят. А глаза у неё, как у мамы, огромные. Господи, я бы полмира отдала за такие глаза, как у неё...

– От кого? – повторяю.

– Да от донора спермы, Белок! – изрекает она.

– В смысле? Искусственно? – хмурюсь.

– Ну, хочешь, естественно? – хмыкает Евка, – Просто используй мужчину, как донора. А потом предъяви – мол, ребёнок у нас с тобой будет.

– Но это ж измена? – шепчу я в ужасе.

– Нет, солнышко, это акт доброй воли! С твоей стороны, – говорит она с лёгкой издёвкой, – Ты скажи, что тебя изнасиловал кто-нибудь.

– Не поверит, – шепчу, – Говорила уже.

Евка хмурится:

– Когда это? В смысле? Тебя... Я не знала, Белок!

– Да, нет, – машу я рукой, – На ходу сочинила легенду, когда в первый раз переспали с ним. Всё на жалость давила. Боялась, прогонит.

– Ну, вот, не прогнал же? – сестра выдыхает.

– Не могу, – морщусь я. От одной мысли противно становится! Чтобы спать с кем-то ещё. После Артура любой мужчина, как суррогат.

– Не можешь естественным образом, тогда предложи ему сделать ЭКО, – поучает сестра, – Сейчас вон, в больнице такой выбор спермы. Как в магазине. Есть и музыканты, кстати! Пускай сам выберет.

Я с усмешкой машу головой. Сочиняет, как дышит! Евке всё запросто. Она бы и переспала с кем угодно. Знаю, что хочет ребёнка. Но вслух не скажет никогда. Только «живу для себя» и «в своё удовольствие». А что там в душе у неё, не поймёшь...

– Ребёнком привяжешь, уже не отмажется, – продолжает она вполголоса.

– Так не его же ребёнок будет? – пытаюсь примерить я этот вариант.

– Ну, он полюбит его! – с уверенностью заявляет Евка, – Один раз на руки возьмёт и полюбит.

Ну, да! Как меня отец полюбил. Полюбил ли? Скорее, смирился. Даже представить себе не могу, что он чувствовал, когда брал на руки ту, у которой такой разрез глаз. Это же как нужно любить женщину, чтобы такое простить? Хоть бы меня так любили...

– А если не полюбит? – шепчу, глядя в одну точку.

– Ой, вот любишь ты о плохом! – вздыхает сестра, – Позитивно нужно мыслить! Тогда и беда обойдёт стороной.

– То-то тебя обошла, – усмехаюсь ей в зеркале.

Евка, приоткрыв алый рот, поправляет расчёской укладку. У неё волосы светлее, чем у меня. На пару тонов, наверное. И вьются слегка. Но красиво так вьются! Почти и не нужно укладывать. Правда, Евка всегда завидовала моим волосам, прямым и тёмным. А я хотела такие, как у неё.

– А что плохого у меня? Вон, квартира своя в центре города. Работа зачётная! Я уже не говорю о том, что природа внешностью не обделила.

– А любовь? – говорю я печально.

Евка морщится, как от лимона. Не любит она это слово. Любовь!

– От любви проблемы одни! Мужиков влюблять в себя нужно, а не влюбляться. Использовать их нужно, а не давать им использовать нас.

Евка у нас – феминистка. Немножечко. Это она со мной сыплет лозунгами. А рядом с мужчиной. К примеру, с Суреном, по кличке «сеньор– помидор», потому что владеет овощными и фруктовыми базами. Вот с ним Евка как шёлковая! Сюсюкает, слушать противно. А тут...

– Я не умею использовать, – бросаю в ответ.

– Ну, тогда будь готова, что использовать будут тебя, – тянет слова, словно песню.

И, мазнув по щекам кисточкой, быстро уходит. На прощание мне пожелав ещё раз обдумать идею с ребёнком.

– Не кисни, Белок! – говорит от двери.

А я и не кисну. Оставшись одна, достаю из ящика свою музыкальную шкатулку. Стоит открыть её, как комнату наполняет фортепианная пьеса «К Элизе». Артур её тоже играл, и не раз!

В шкатулке сокровища. Самые ценные! Я их прячу от сестры. А не то испортит, заляпает. Даже касаться к ним не даю никому. И сама не ношу. Только смотрю, и сердце замирает.

Вот стеклянная белочка. Это не просто стекло, а богемское. Её мне Артур подарил на нашу первую с ним годовщину. Вот эту подвеску из серебра с позолотой и камушком в центре, дарил на день рождения. Она в форме ноты! Но я не ношу. Я боюсь потерять. Словно бы, потеряв её, я потеряю и его любовь, и саму себя. Я так ему и сказала...

А вот это кольцо с гравировкой дарил совсем недавно, когда завершил симфонию, посвящённую мне. Само колечко простое, из золота, с маленьким фианитом по центру. На обороте есть надпись «Моей маленькой Музе». Я когда прочитала, так плакала...

Надеваю его. Но не на средний палец, куда оно и предназначено. А на безымянный. Сюда чуть большое! Поменьше бы чуть...

Отставив руку, смотрю на неё.

– Липницкая Бэла, супруга маэстро Липницкого. Это она вдохновила его писать музыку. Ведь за спиной у каждого великого мужчины стоит его женщина, которая любит и верит в него.