Текст книги "Измена. Финальный аккорд (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14. Ульяна

Даже после работы, я неустанно рисую. Почему-то похожесть Кирилла на Бусю так вдохновила меня. И столько новых мыслей появилось для сценок пчелиных. Вот, например! Уся знакомит Кирилла… Точнее, Бусю! Со своими родителями. Папа у Уси такой, большой и добродушный пчёл с густыми усищами. А мама, весёлая пчёлка, с чёлкой торчком.

Хихикаю и прорисовываю ту самую чёлку. Интересно, а какие родители у Буси? Точнее, у Кирилла. Наверное, он похож на отца? Представляю их тоже весёлыми, добрыми. Кто-то из них – непременно в очках. Может, оба!

Хмыкаю, подумав, а выпадет ли мне шанс с ними познакомиться? Так не хочу выдавать желаемое за действительное. Ведь я ещё не остыла от брака с Артуром. От предательства Тисмана. Не хочется ставить заплатки на прежние раны. Но Кирилл не заплатка! Он хороший. Он – друг. Пока друг! Но из дружбы вполне может вырасти что-то большое и очень приятное…

Мама на кухне готовит. А папа в зале смотрит телевизор. Его любимый канал про рыбалку. Моцарт в лежанке, наверное, спит.

В дверь звонят. Мама с кухни кричит:

– Уль, открой!

Отца всё равно не допросишься.

Я иду открывать. Скорее всего, это соседка. Они с мамой ходят друг к другу. То за сплетнями свежими, то за куском пирога.

На коврике возле двери стоит чей-то пакет. Сперва вижу его. Затем обувь. И по ней узнаю Марка Тисмана.

Меня как молнией пригвождает к полу. Ведь в коридоре коляска! А в комнате детские вещи, игрушки. Мама там вяжет пинетки. О, боже ты мой!

Сую руку в карман безразмерной пижамы. Авось, не заметит, что под ней проступает живот?

– Уля, – произносит он моё имя с какой-то вопросительной интонацией.

– Марк! – восклицаю, – А… Что-то случилось?

– Нет… Ээ, – тянет он время, – Точнее, да! Кое-что.

Я веду плечами. Прислушиваюсь, не метнётся ли мама сюда и решит пригласить его в гости. Но у неё сейчас руки в фарше котлетном, и это мне на руку.

– Прости, пригласить не могу. У нас папа болеет. Простыл! – да простит меня папа.

Марк с волнением хмурится:

– О, это плохо! А ты? Ты себя… бережёшь?

– Ну, – пожимаю плечами, – Как видишь.

Он обводит глазами меня сверху донизу. И, мне кажется? Или он взглядом «застрял» на моём животе?

– Тогда можно тебя… на полслова? – кивает себе за плечо, предлагая мне выйти к нему на площадку.

– Сейчас, подожди! Я куртку накину, – прикрыв дверь и дрожа, я хватаю пальто. Чем больше одежды на мне, тем меньше риск, что заметит.

Выхожу, закрыв двери. Чуть не споткнувшись об оставленный им на пороге пакет. Он подарочный. Что там? Очередная безделица? С целью унять своё чувство вины?

– Это мне? – уточняю зачем-то. Конечно! Кому же ещё?

Только Марк отвечает загадочно:

– Ну, не совсем.

В пакете коробка. Не слишком большая, но всё-таки. Достав её, вижу… Оленя?

– Это жираф, – уточняет Тисман, – Он интерактивный. Движется, хвостиком машет, ещё умеет говорить. Я пока не включал…

– Марк, кому это? – перебиваю его.

Он замолкает и смотрит пронзительно:

– Нашему ребёнку.

Я задыхаюсь. Возвращаю коробку обратно в пакет и сую ему:

– Ты… Ты издеваешься?

Может быть, он с ума сошёл? И решил подшутить надо мной таким образом.

Сглотнув, он мотает головой. Сегодня без шляпы. И чёлка спадает на лоб. Отрастил, растрепался. А, может быть, имидж сменил?

Только мне всё равно:

– Забери это, пожалуйста, и уходи! – говорю ему.

Марк шумно дышит:

– Ульян, а как долго ты планировала это скрывать от меня? Неужели, ты думала, я не узнаю?

Я пячусь от него, прижимаюсь к дверям своей квартиры. И сейчас даже они меня не спасут! Он ворвётся туда, он увидит всё разом. И коляску, и детские вещи…

Запахиваю пальто на себе. Как будто он станет меня раздевать, желая убедиться в своей правоте.

– О чём ты? – шепчу я.

Он смотрит всё также пронзительно. Прямо в глаза. И роняет:

– Не ври мне, Ульян.

Вдруг меня берёт злость. Он пришёл в мой дом! Я его не звала. А теперь он меня обвиняет во лжи, что-то требует…

– Знаешь что, – набираюсь я сил, – Я тебе ничего не должна. Это было моим решением, и только моим. Ты не имеешь никакого отношения к этому, понял?

– Имею, – стоит на своём.

Он значительно выше меня, особенно сейчас, когда я в домашних тапках. И как будто раздался в плечах. Или мне кажется? Просто его сейчас на этой площадке, так много. Что некуда спрятаться! Скрыться. Сбежать…

– И что же ты ждёшь от меня? – выпрямляюсь, уже не таясь. И, вздёрнув кверху подбородок, делаю шаг к нему навстречу.

Марк сглатывает, я слышу и вижу, как он не решается высказать вслух. Но всё равно произносит:

– Я буду участвовать в жизни ребёнка.

Этот уверенный тон вызывает усмешку:

– Не будешь!

– Ульяна, я…

– Марк! – осаждаю его, – Я рожаю его для себя! Вот и всё. Это мой, и только мой собственный выбор.

– Ты хочешь сказать, у ребёнка не будет отца? – он до сих пор держит руки в карманах. Интересно, сжимает ли их в кулаки?

– Почему же? – с язвительной миной, цежу, – Ты настолько во мне не уверен? А я вот уверена, что встречу достойного и честного мужчину. И он полюбит меня и моего малыша.

– Такого же честного, как твой бывший муж? – усмехается Тисман.

Мне становится гадко. И хочется с силой толкнуть его в грудь:

– Ты хочешь сказать, что я неразборчива в связях? О, да! Я неразборчива! Я доверилась одному человеку, пришла к нему домой, имела неосторожность глотнуть спиртного. А он только этого и ждал! И…

Осекаюсь, подумав, что соседям вовсе не обязательно знать обо всём.

– Знаешь, что Марк? Я надеялась, что ты отстал от меня, наконец.

– Отстал? – уточняет он, хмуря брови.

– Остыл, отстал, отлепился, – пожимаю плечами, – Все эти твои подарки, цветы, предложения встретиться. Всё это меня напрягало! И я отчаянно верила в то, что к моменту, когда ты узнаешь, я буду тебе безразлична. Так же, как ты мне сейчас!

Я вижу, что последняя фраза причиняет ему боль. Но мне удивительным образом хочется сделать больнее. Как будто, сказав ему это, сумею отвадить его навсегда.

– И если ты думаешь, что наличие ребёнка изменит что-либо, то ты глубоко заблуждаешься, Марк.

Он, наконец, вынимает ладони и трёт свой высокий, усеянный хмурыми складками, лоб:

– Я хочу помогать, я имею на это права.

– Ах, ты права предъявить заявился? – дышу глубоко, только пульс продолжает стучать, как взбешённый.

– Не предъявить, а напомнить. Я отец, Уль! Ты не можешь лишить меня этого.

Пожалуй, он прав! Для предъявителя прав он звучит слишком жалко, просительно. И я ощущаю себя «на коне».

– Моему ребёнку не нужен такой отец, – выделяю я слово «такой», – Будь уверен, я найду ему лучше.

– Ты жестока, Ульян! Ты опять говоришь от лица малыша. Пусть он выберет сам, когда вырастет, нужен ему такой отец, или нет. А уж я постараюсь его убедить, – губы Марка дрожат, он на взводе.

Кажется, не будь я беременна, он бы точно ударил меня. Ну, что ж! Воспользуемся своим положением. И «добьём» эту цель.

– Убедить? Ты серьёзно? – усмехаюсь в ответ и пускаю «контрольный», – Учти, если ты со своей стороны заявишь права на ребёнка, то и я заявлю. На тебя! Мне не составит труда доказать, что случилось. Ведь ты дорожишь репутацией, Марк?

На лице у него ничего не меняется. Губы сомкнуты в линию. Только глаза продолжают смотреть на меня так, что больно. Уже не ему! Больно мне…

– Хорошо, – говорит он.

Пожимаю плечами:

– Что именно?

– Я понял тебя, Ульяна, – хриплым голосом отвечает он.

Снова суёт руки в карманы. И уже собирается вниз.

– Забери, пожалуйста, своего оленя, – вкрадчиво говорю ему в спину.

– Это жираф, – спокойным, лишь только с виду, тоном, поясняет он.

– Мне от тебя ничего не нужно, – машу головой.

Он усмехается:

– И всё же.

Пакетик с игрушкой стоит на площадке. А Тисман решительно шагает вниз. Меня накрывает слезами не сразу. И я понимаю, что эту игрушку его не возьму ни за что! Что теперь всегда она будет напоминать мне об этом нашем разговоре. И о том, что он был в моей жизни.

Нет, конечно же, я не пойду ни в полицию, ни в прокуратуру. Я не безумная! Просто хотелось его наказать. Этот ребёнок ему, как подарок. С какой такой стати он вздумал его получить? Мне не за что его благодарить. И одаривать не за что.

В конце концов, не важно, кто отец. Отец – не тот, кто зачал, тот, кто вырастил! Может быть, моему малышу не повезло с первым. Но вот со вторым повезёт, я уверена в этом. Ведь должен же быть и на моей улице праздник? И я не про Хэллоуин, со страшными масками и скелетами в каждом углу. Я про нормальную жизнь, про любовь и про верность.

Вытерев слёзы со щёк рукавом, поднимаю лицо к потолку:

– Я прошу! Неужели, так много?

Глава 15. Артур

Я битый час хожу под дверями Ульяны. Вокруг её дома. Топчу грязный снег. В первый момент, когда я узнал о ребёнке. О том, что он есть. Мне было всё так очевидно, так ясно! Как божий день. Вот она. Вот я. Вот малыш. Мы – семья. А иначе быть просто не может.

А сейчас думаю: может, ещё как может! А вдруг она только поэтому так яростно хочет со мной развестись? Вдруг папашка готов стать не только отцом, но и мужем? Может быть, ей нужно вычеркнуть меня из своей жизни как можно скорее. А иначе, зачем соврала про аборт?

Я массирую пальцы. Всегда делаю так, когда нужно успокоиться. И повторяю, как мантру: «Это не твой цирк, и не твои обезьяны». Прочёл на просторах сети. То ли польская, то ли чешская пословица. Сейчас и не вспомню! Просто фраза понравилась. Вот только… Мой это цирк! И обезьяны в нём тоже мои.

Фуф, ладно! Мне в любом случае стоит сказать, что я знаю. И посмотреть ей в глаза. Что я увижу в них? Ненависть? Злость? Это лучше, чем холодность. Это значит, что есть шанс спасти нашу лодку, которая тонет. Заткнуть пробоину собой. Броситься на амбразуру! Я ведь даже готов отказаться от поездки в Дубай, если того потребуют обстоятельства. И сейчас, можно сказать, решается моя дальнейшая судьба…

Из подъезда Ульяны выходит Марк Тисман. Я застываю. Какого чёрта он делает здесь? Этот злобный упырь. Он пришёл по работе. Но, вечером? Да и она не работает в «Тисман Паблишинг». Или я чего-то не знаю?

Только сейчас понимаю, что всё это время ходил мимо его машины, и даже не замечал её. Был так сосредоточен в себе. И свою поставил практически рядом. Ну, надо же! Слеп, как тот самый истукан с острова Пасхи.

– Ну, здравствуй! – встаю рядом с тачкой Тисмана, преграждая ему дорогу.

Тротуар узкий, меня ему не обойти. Да он и не пытается. Усмехнувшись, бросает:

– Привет.

Наши глаза смотрят друг в друга, в упор. Что я вижу в его? Пустоту. Интересно, а что он видит в моих глазах?

– Позднее время для визитов, тебе не кажется? – интересуюсь.

– Не кажется, – поднимает он подбородок.

А мы с ним в чём-то похожи. Ну, надо же! Только сейчас замечаю. Оба любим пальто и плащи. Я, кстати, сегодня, слегка приоделся! Оба ходим без шапок и нараспашку. Даже машины похожие. Только вот он чуть постарше, и чуть пострашнее меня.

– Что ты здесь делаешь? – иду в наступление.

Марк усмехается:

– Разве я должен тебе объяснять что-нибудь?

– Дай угадаю, – развожу я руками в карманах, отчего и полы пальто разъезжаются в стороны. Марк тоже держит свои руки в карманах. Вот и ещё одно сходство! Да что это, чёрт подери?

– Ну, попытайся, – вздыхает, как бы делая мне одолжение.

– Решил приударить за Улей, пока меня нет? Так вот, зря стараешься! Мы не в разводе ещё, и развода не будет. А знаешь, почему?

Его брови взлетают на лоб:

– И почему же?

Я демонстрирую власть, гордо задрав кверху нос, говорю:

– У нас скоро будет ребёнок.

Марк сглатывает. Лицо его дёргается, словно от спазма.

– У вас? – говорит как-то жёстко, как будто сквозь зубы.

– Да, у нас! – отвечаю с усмешкой, – А что тебя удивляет? Я её муж, им и останусь. А теперь скоро стану отцом. Да, у нас были небольшие проблемы. Но у кого их не бывает, ведь правда же?

Марк опускает глаза, дышит так, будто вот-вот задохнётся. Чёрт! А что, если правда? Вдруг у него этот… инсульт, например? В каком там возрасте могут быть первые приступы этой болезни?

– Отношения с другой женщиной длиной в несколько лет ты называешь небольшими проблемами, – произносит он сдержано.

О, я ошибся! Надо же, как я ошибся. Марк Тисман игрок. И он в доле.

– Наслышан? Сама рассказала? Или уже слух пошёл? – говорю высокомерно. Да кто он такой, этот старый ворчун? И какое он право имеет?

– Ты не любишь её, – говорит, глядя в сторону, – Ты ничего не можешь ей дать. Даже ребёнка.

Дыхание обрывается, рот наполняется горечью, словно сейчас меня вытошнит.

– Что? – еле слышно шепчу.

– Я всё знаю, Артур. И не строй из себя, – произносит Марк Тисман.

Я, чуть не теряю равновесие. Сглатываю вязкую слюну, что скопилась во рту. Чёрт! Стоило сплюнуть под ноги. А лучше всего, ему прямо в лицо…

– Слышишь, ты, чёртов всезнайка, – приближаюсь вплотную, так, что слышу дыхание Тисмана, запах его сигарет, – Я не в курсе, откуда тебе известно всё это, но ты бы не лез в чужую жизнь и не топтался там в грязной обуви. Ты не у себя дома, ясно тебе? Это, – я тычу пальцем в тот дом, рядом с которым стоим, – Моя жена! И в ней мой ребёнок. И мне наплевать, что ты думаешь, но…

– Этот ребёнок не твой, – прерывает меня на полуслове.

«А чей?», – вопрошаю я мысленно. А он точно слышит меня. Говоря:

– Это мой.

И струна обрывается…

Мысли кружатся вихрем, и я вспоминаю всё разом. Всё разом, как паззл собирается в картину. Весьма неприглядную, стоит сказать!

«Я тебе изменила, Артур», «Этот мужчина знакомый», «Вероятно, он любит меня», «Он надежный партнёр, я ему доверяю». Все сказанные ею фразы! Все, как одна, повествуют об этом. Вот, я дурааак!

Мне кажется, я упаду. Но держусь на ногах. Вместо этого только дышу и опять ощущаю проклятую горечь во рту. Да что же это? Да как же она… Нет! Она не просто сука. Она…

– Тварь, – шепчу я, уставившись в снег между нами, – Лживая грязная тварь!

Тисман хрипит где-то рядом:

– Заткнись.

– Неееет! – отрицаю сквозь смех, который больше похож на истерику, – Она же спала с тобой, да?! Вы сколько лет с ней встречались и трахались прямо там, в этом чёртовом теремочке? В твоём кабинете, ты драл её, как шалаву? Как часто?! Скажи!

Я поднимаю глаза, натыкаюсь на стену. Именно так сейчас выглядит Тисман! Точно кирпичная кладка. Стена. Непробиваемый взгляд. Столь холодный, что даже зима вокруг кажется мне чем-то более тёплым и чем-то живым, по сравнению с ним.

– Если ты сейчас не заткнёшься…, – шипит он.

– То чтоооо?! – восклицаю так громко, как только могу. Голос сел, но его предостаточно, чтобы какая-то бабка, живущая на первом этаже, прокричала с балкона в ответ своим хриплым и старческим голосом:

– Я сейчас милицию вызову! Алкашня!

– Тыыыы! – ору я в лицо Тисмана, – Ты долбанный ублюдок! Ты трахал её у меня за спиной!

Я просто не способен сейчас говорить тише. Из меня рвётся гнев. Мне так хочется дать ему в рожу. Потому и держу кулаки в карманах пальто. И уже порвал ими карманы…

– Ну же, скажи мне! Ответь! – плююсь ему в лицо. И его равнодушие в этот момент так меня раздражает.

Затем, чтобы справиться с этим, я делаю шаг от него. Пячусь назад. И смех опять раздирает на части.

– Нет! Ты всё врёшь! Это всё враньё! Я не верю тебе! Ты всё врёшь! Я не верю тебе! – повторяю я, как заведённый.

Он в ответ, равнодушно качнувшись, как будто от ветра, произносит:

– Спроси у неё.

А затем обходит меня. Ступая прямо по сугробу, который дворник устроил, когда чистил тротуар. Просто обходит меня, словно я столб! И идёт преспокойно к машине.

Я жмурюсь, силясь прогнать бесконечный поток живописных картин. На них Уля и Тисман. И все её «я задержусь», «Марк сказал», «Марк позвал», «не ругай Марка» – всё это лишь для отвода глаз. Она держала меня за идиота! Сколько лет это длилось? Их связь. Так вот почему, он не женится? Он просто ждал. Так может быть, Бэла – всего лишь удачный повод. Причина, которой Ульяна ждала, чтобы бросить меня.

Обернувшись, увидев, что Тисман никак не отыщет в кармане ключи. Я срываюсь с места. Бегу на него, точно зверь! И валю его на бок, в сугроб, тот, который он пару мгновений назад припечатал ботинком.

– Тварь, тварь, тварь! Говори! Как давно ты с ней спишь?! – вжимаю его головой в этот самый сугроб.

Зачерпнув рукой снег, он бросает мне прямо в лицо. Умудряется вырваться. Теперь уже я лежу на боку, прикасаясь щекой к ледяному покрытию. Мы цепляем друг друга за лацканы. Каждый из нас норовит оседлать. Ногой умудряюсь попасть ему ниже колена.

Взвыв от боли, Марк делает выпад. Коленом попав мне по яйцам. Но я, невзирая на боль, продолжаю держать. Навалившись всем телом поверх, прижимаю за шею. Он бьёт кулаком мне под дых. Это больно! И где научился?

– Я думал, ты не умеешь драться? – рычу срывающимся от напряжения голосом.

– Ты плохо знаешь меня, – отвечает в такой же манере.

– Жаль, что она передумала, – роняю я сдавленно, ощущая, как сводит от холода кисть.

– Ты о чём? – дышит мне в лицо Марк.

– Об…, – перевожу я дух, – Об аборте! Жаль, что не сделала. Стоило…

Не успеваю я договорить, как Тисман снова даёт мне под дых. Нет, ну это уже запредельная наглость! Я беру снег пригоршней в ладонь. И, невзирая на боль, буквально залепляю ему физиономию. Втираю, держу, жду, пока снег забьётся повсюду – и в рот, и в нос, и в уши. Прикопать бы его прямо тут…

Марк бьётся подо мной, кашляет. Я отпускаю! Скорее лишь потому, что мне жаль свою руку, сведённые пальцы, а не его самого.

Откатившись на спину, я тяжело дышу. Чувствую, как слабеют конечности. Если Тисман решится напасть, то я, вероятно, уже не смогу защититься. Так и буду лежать полуживой и подавленный.

Но он не решается. Жив ли? Плевать! Пускай хоть подохнет. Папаша…

– Это было всего один раз, – задыхаясь, с трудом, произносит он вдруг.

– Что? – вижу его, повернув голову на бок.

Тисман смотрит в небо. Дышит распахнутым ртом. На лице, в волосах у него, всюду снег.

– Эта ночь, между нами. Всего один раз. Она мстила тебе! За измену.

Я закрываю глаза, жмурюсь, мычу от бессилия что-либо изменить. Одна ночь! Ночь из мести.

– Я не верю тебе, – выдыхаю.

– Не верь, – говорит.

Неожиданно где-то поблизости слышно сирены. Вот они всё ближе, и ближе к нам. И уже виден свет от мигалок дежурных машин. Значит, бабка всё же вызвала их? Вот же ведьма!

Я неохотно сажусь, обнаружив себя посредине газона. Сугроб разметало. А Тисман лежит в эпицентре его.

Увидев машину, он тоже садится. Снимает с волос налипший снег. Вынимает свой шарф из сугроба. Я принимаюсь искать свой собственный шарф…

Между тем из машины выходит дежурный. Он упитан и очень ленив.

– Сержант Петраков! Документы предъявите, пожалуйста.

– Они в машине, – откашлявшись, делает Тисман попытку подняться.

– Прошу вас не двигаться с места. Что делаем здесь?

– Я по личным делам! – вставляю свои «пять копеек».

– Угу, – приглядевшись к нам, издаёт страж закона смешок, – Пили сегодня?

– Что? – удивляюсь я, – Нет! Я не пил. Может, он…, – я киваю на Тисмана.

– Прошу, проехать со мной в участок, – выдаёт офицер.

– В смысле? Зачем это? – недоумеваю я.

– Для выяснения личности и причин нарушения правопорядка, – бесстрастным тоном вещает сержант.

– Какого нарушения? Какого правопорядка? – наконец-то найдя свой шарф, я пытаюсь его отряхнуть и вернуть на место.

– На вас поступила жалоба от жильцов вот этого дома, под окнами которого вы учинили «пьяную драку и дебош», – тычет он в дом, где, как мне кажется, даже сейчас, из окна на первом этаже пялится злобная бабка.

– Это не я учинил, это он, – перевожу «стрелки» на Тисмана.

Тот всё равно молчит, как будто воды в рот набрал. Точнее, снега!

– Разберёмся! – бесстрастно бросает сержант.

Я, наконец, поднимаюсь, пытаюсь придать себе полный достоинства вид. С растрёпанными волосами, в истерзанной одежде, сделать это непросто:

– Я – заслуженный артист России!

– Ничего страшного, – произносит служивый.

– Вы не имеете права! – продолжаю настаивать я.

– Не вынуждайте меня арестовывать вас! – повышает он голос и смотрит сурово.

Тисман встаёт. Обречённо вздыхает. Затем говорит:

– Я хочу сделать чистосердечное признание. Я совершил преступление и готов понести наказание за это.

Я удивлённо смотрю на него. А сержант равнодушно бросает:

– Разберёмся!

Мы садимся в машину, где кроме этого, есть и другой полицейский. Но он за рулём.

– Коль, в участок! – командует тот, что нас «взял».

Я усмехаюсь, глядя на Тисмана. Тот вроде как не расстроен совсем. Вид смиренный такой, будто и впрямь совершил преступление.

– Что, Марк, проворовался? А я так и знал! Отмывал небось деньги, а издательство только прикрытием было? Надеюсь, ты Ульку не впутывал это?

– Разговорчики! – рявкает мент.

Я ощущаю себя подростком. Вот что называется, назад в прошлое. Как-то раз точно также сидел в полицейской машине. Правда, тогда, милицейской! И думал, что скажу матери. Друзья-то мои оказались «с душком».

Мы трогаемся с места, и снег под колёсами бодро скрипит. Я массирую кисть. Не отморозил, надеюсь? Сую её внутрь, под пальто, ближе к сердцу. А сердце стучит так, что страшно становится. Выпрыгнет!

Ребёнок от Тисмана, значит? Хорошо, что Ульяна отвергла меня. Воспитывать отпрыска Марка. Хуже не придумаешь! Вот уж кого бы я точно не смог полюбить.