Текст книги "Измена. Финальный аккорд (СИ)"
Автор книги: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Глава 29. Ульяна
Время позднее. Юрка, накормленный мамой, ушёл. Отец смотрит что-то из коллекции «Мосфильма». А мама сажает рассаду, напевая под нос.
Моцарт устроился у меня на кровати. Он обжился! И уже откликается на Бетховена. Мне кажется, ему всё равно. Как говорят: «Хоть горшком назовите. Лишь бы не переставали кормить». Мама часто болтает с ним на кухне. Спрашивает его:
– Ну, как там твоя белобрысая ведьма? Небось, скучает? Не хочешь обратно?
Как будто Моцарт способен ответить. Он только зевает, глядит недоверчиво. И от имени Ида виляет хвостом. Но, если у собак – это признак доверия. То у котов – готовность напасть.
Мама видела Иду, как-то раз, в супермаркете. Та, говорит, прошла мимо, даже не поздоровалась. Хотя не могла не увидеть её. Неудивительно! Странно ещё, что не плюнула в сторону мамы. Хотя, и мама в долгу не осталась бы… Так и вижу, двух фурий, дерущихся возле витрины с кошачьим кормом, и кричащих друг другу проклятия.
Мне всё равно. Я готовлюсь стать мамой. А конкретно сегодня – ленюсь! На тумбочке рядом с кроватью – очищенный мамой банан, рядом сок из морковки. А в ящичке под… Есть халва! И я её ночью грызу, когда мама не слышит. А потом хожу пить и опять отекаю под утро, как маленький слоник, которому очень не хочется рано вставать.
Я сижу, подоткнув под спину подушку. Для уюта включила настенное бра. На обложке прочитанной книги следы жирных рук. А между страничек застряла шерсть Моцарта. Книгу затёрла до дыр. Что смешно! Ведь читать не хотела. А как начала, не смогла оторваться. Дошла до конца. Эта книга, как исповедь. Маркуса. Марка! И Марка в ней больше, чем Маркуса. И это немного пугает меня…
Я опять возвращаюсь к той сцене, их первой интимной. Пытаюсь понять, кто есть кто? Маркус приносит Дайану домой на руках. Она выпила лишнего на вечеринке. Они ещё юные! Студенты, приехавшие домой погостить. И он ощущает свою ответственность за неё перед родителями. Хотя и сам изрядно надрался, но хотя бы стоит на ногах.
«В такой поздний час родители спали. И я, чтобы не тревожить их, проник в заднюю дверь, шепотом поднялся на второй этаж и плечом открыл её спальню. Она так и не проснулась, только крепче прижалась ко мне, бормоча что-то. Мне захотелось вот так уснуть, с ней на руках!
Прогнав от себя подобные мысли, я уложил её на кровать. Сам сел на краешек, переводя дух. Хоть Дайана была легкой, но топать с ней на руках добрых двадцать минут – испытание не для слабаков!
В свете луны волосы ее казались рыжими. На лице запечатлелось беспокойное выражение, губы чуть подрагивали, пальцы, не находя покоя, тревожно шевелились. Я почувствовал, как злость, что кипела внутри, отпускает. И на смену ей приходит нежность! Поддаваясь неосознанному порыву, я провёл ладонью по спине девушки, повторяя изгибы стройной фигуры.
Не отдавая себе отчета, я вытянулся по струнке рядом с ней, сначала опасливо прикасаясь к спящему телу, а после – все теснее прижимаясь к ней, позволяя себе каждым мускулом ощутить заветную близость… Юбка чуть задралась, обнажая матовые бедра. И на смену нежности пришли совсем иные чувства...
Ощущая, как страсть захватывает меня с каждой секундой, я, сначала пальцем, а после – всей ладонью прикоснулся к горячей округлости, заскользил вверх, сминая невесомую преграду, чувствуя только гладкое манящее тепло ее кожи. Не помня себя, я ощутил под пальцами кромку трусиков, зарылся лицом в ароматные волосы и вдохнул полной грудью.
Она безмятежно спала! Беззащитная, нежная, доступная… «Вот сейчас», – подумал я, – «если я возьму её прямо сейчас, она, ведь даже не узнает?». Моя ладонь скользнула между упругих половинок, а палец коснулся горячей промежности. Сквозь тонкое кружево я погладил нежные бугорки… Она застонала, и согнула ногу в колене!
Я никогда не касался её там, и осознание чего-то запретного пьянило сильнее любого алкоголя. Мозг дал отбой, и мною целиком завладели инстинкты! Движения пальцев между ее ног стали настойчивыми.
Дайана тихонько мычала, чуть двигая бедрами в такт моим ласкам. Мне до одури, до безумия захотелось почувствовать на пальцах её влагу… Проникнуть в горячую глубину её тела! Это желание стало непреодолимым, когда я привлёк её к себе и сжал в ладони упругий холмик груди. «Вот сейчас», – думал я одурманенным страстью сознанием»…
«Боже», – закрываю я книгу. Да ведь он овладел ею также как Марк тогда мною! Да, по пьяни она приняла его за парня, с которым встречалась. А он? Он ведь тоже был пьян, хоть и самую малость.
Интересно, а Марк всё же выпил тогда? Ну, для храбрости. И он тоже… Вот так! Проникал, гладил, трогал… Везде?
В прошлый раз не вникала в детали интимных моментов. Было неловко! Как будто следить через щель за чужой личной жизнью. Пробежала глазами, и всё. А теперь. Мне охота забыть, перестать фантазировать, думать об этом. О нас рядом с Марком. О Марке… во мне.
Только мысли никак не уходят. Терзают и мучают. Всё, что я помню – обрывки, похожие больше на сон. Но так ли всё было взаправду? Помню ласки, как в книге... Помню, как думала – это Артур. Кажется, даже тянулась к нему добровольно, давала ему себя трогать, ласкать. В полусне. В забытьи. Это было приятно! И шепот, горячий и страстный. Объятия после, и плед.
Перед сном, пожелав родителям спокойной ночи, я долго лежу и никак не могу сомкнуть глаз. Так и хочется ему позвонить сейчас и спросить: «Эта книга про нас?». Ведь ты же писал её, зная и помня. Ведь ты же использовал всё, что дала тебе я...
Позвонить нет возможности. Боюсь, что просто не смогу озвучить того, что готова спросить. А потому, я просто пишу ему в мессенджер. Надеясь, что Марк ещё не спит? Хотя, час уже поздний!
«Привет, я дочитала твою книгу».
Он отвечает спустя пять минут:
«И? Что скажешь?».
Что скажу? Мне много чего есть сказать тебе, Марк. Но я формулирую так:
«Любопытно, что было бы, если бы Маркус забыл о презервативе?».
Марк молчит. Но маячок «в сети», даёт понять, что он всё ещё здесь.
«Дайана бы это ему не простила», – приходит ответ.
«Она и так не простила его!», – я ставлю в конце восклицательный знак. Не простила! А может... Не знаю. О, Господи! Не будь я беременна в данный момент, не носи в себе новую жизнь... Наверное, я бы его ненавидела! Но сейчас не могу. Просто потому, что частица его есть во мне. Он во мне. Как бы мне ни хотелось иного, но это так.
«Но так у неё хотя бы остался ребёнок», – пишет Марк. Господи! Он что, прочёл мои мысли?
Я оставляю смартфон на постели. Как будто – это передатчик, и через него Марк способен услышать всё, что я думаю. Но возвращаюсь к переписке уже спустя пару минут:
«То есть, ты пренебрёг защитой умышленно?».
Нет, пусть ответит! Он просто забыл, или...
«Я рисковал», – пишет Марк.
Ну, и что это значит? Рисковал он! Подумайте, только.
«Почему?», – отправляю, боясь, что он выйдет из сети.
Он в этот раз долго пишет. И я монотонно барабаню пальцем по экрану, не давая ему угасать. Хочу видеть ответ! Чтобы он не надумал его удалить до того, как успею прочесть.
«Я знал, что это не повторится. Я хотел ощутить тебя всю».
Смартфон снова тонет в складках пододеяльника. Фу, боже мой! Гадость какая. Он хотел ощутить меня всю. И зачем я спросила? Противно! Ужасно. Его член во мне...
«Ты жалеешь хотя бы?», – пишу.
Отвечает:
«Жалел, до того, как узнал о ребёнке», и дальше:
«Я так благодарен тебе, что ты его оставила».
Я шумно тяну в себя воздух. Недавно прочла, что закон «подложил мне свинью». Оказывается, что в течение 300 дней после расторжения брака, согласно какой-то статье: «Если ребенок родился от лиц, состоящих в браке между собой, а также в течение трехсот дней с момента расторжения брака, … отцом ребенка признается супруг (бывший супруг) матери, если не доказано иное».
Боже ты мой, даже здесь за меня всё решили. И выбор не так уж велик! Либо Марк, и признание отцовства за ним. Либо Артур, который вообще не имеет к нему отношения. Я много думала. Уж если так, лучше Марк! Он хотя бы его настоящий отец. И, возможно, права была мама, Марк будет хорошим отцом. Мне деньги его не нужны. Пускай просто будет...
Пишу ему:
«Марк, по поводу отцовства. Я подумала, и...».
Сообщение остаётся недописанным и зависает в черновиках, ведь на экране звонок. Не от Марка.
«Лёгок на помине», – смотрю на экран. И, поразмыслив, решаю принять этот поздний звонок от Артура.
Глава 30. Артур
Белка ушла. Мы занимались любовью. Но как-то отстранёно! Я не мог сосредоточиться даже на том, что чувствую. Я весь был обращён внутрь себя.
Потом лежали с ней, и она показывала мне фотографии, которые сделала во время экскурсии. Да, Дубай прекрасен! Но мне, если честно, плевать на него. Завтра день X. Выступление. Остаётся всего-ничего. До обеда ещё пару раз проиграть. И была, не была! Будь, что будет.
– Смотри, а вот мечеть! Она восхитительна! – листанул Белкин пальчик по экрану смартфона.
Только я увидел совсем не мечеть. Точнее, на фоне мечети фигуру Августа.
– А это Август Дворжек? – ткнул пальцем в экране.
Белка замешкалась:
– Да, это он! Представляешь, он тоже там был. На экскурсии.
Я стиснул зубы. Вот уж кому повезло. В том смысле, что «всё своё вожу с собой»! Скрипку взять проще, чем фортепиано. Я бы тоже своё притащил, но не мог. Чёрт, нужно было на скрипку идти в музыкалке! Хоть струнные я не люблю...
– Ну, и как он тебе? – уточнил я у Белки.
Просто хотелось понять, что она думает о нём.
– Обыкновенный, – пожала плечами, – Какой-то, совсем никакой. Я даже лица не запомнила!
– Правда? – я сжал её плечи, – Смотри! А то я заревную.
Белке польстило. Она улыбнулась, лизнула мой голый сосок.
– Моё сердце занято, в нём слишком много тебя.
Я полежал с ней в обнимку. Она как игрушка. Такая же тёплая, мягкая, нежная. Если бы ещё молчала, то цены бы ей не было!
Но Белка стала меня уговаривать, «вдохновлять», как она говорит. Убеждать, что у меня всё получится. Что главное – это не инструмент. А инструментом являются руки. А руки у меня, как волшебные палочки. Итого, десять палочек! Каждую из которых Белка целовала и гладила.
– Давай, сменим тему? – попросил я её.
Она опять начала мне рассказывать про то, как прекрасен Дубай. И планировать наш уик энд. Ведь после концерта у нас будут целые сутки на то, чтобы просто гулять, наслаждаться красотами города. И у Белки уже куча планов на этот один «важный» день.
«Он будет таким», – думал я, – «Если выступлю. А если слажаю, то грош мне цена! И тогда этот день превратится в день казни. Моей собственной казни себя самого». Не знаю пока, к какому способу прибегнуть. Может быть, в море нырнуть? Или прыгнуть вниз с Бурдж-Халифы? Вот это было бы очень красивым концом моей звёздной карьеры...
– Артур, ты меня слушаешь? – вставила Белка.
Мне надоела её болтовня. Пришлось заткнуть её рот чем-то более важным и ценным. Мы снова потрахались. И я её отпустил. А точнее, прогнал.
– Ты уверен? – спросила она на пороге моего номера.
– Да, солнышко, – выдохнул я, – Мне нужно попытаться поспать и как-то успокоиться. А пока ты рядом со мной, мне не до сна.
Она засмущалась, опять потянулась ко мне. Но я отступил:
– Всё! Только сон. Крепкий сон. И никаких дурных мыслей.
– Доброй ночи, любимый! – сказала она, – Если что, я здесь, рядом с тобой.
Оставшись один, я тут же пожалел о том, что сделал это. И чуть не поддался соблазну вернуть Белку в номер. Но это был бы плохой вариант! Она бы, почуяв моё настроение, опять начала убеждать в том, что у меня всё получится. А мне не нужно, чтобы меня убеждали! Мне нужно просто отвлечься. Сам не знаю, на что...
Походил по номеру. Включил телевизор. Думал, матери написать. Но она хуже Белки. Посмотрел их каналы. Даже российский нашёл. Ощутил себя взаперти. В этом красивом, делюксовом номере. Вышел на балкон, посмотрел с него вниз. Ощутил высоту и зарылся обратно.
Я не знал, чем заняться. Спать не хотелось! Слонялся по номеру. Хотел выпить виски из мини-бара, но отговорил себя. Нужно быть в здравом уме! Не хватало напиться. Попытался поделать гимнастику. Испугался, что потяну спину и сидеть будет больно. В общем, старался, как мог.
Долго сидел со смартфоном в руке. И прикидывал, сколько там времени?
Скорее всего, она ещё не спит. Или уже собирается. Если помедлю ещё полчаса, точно будет! Решил позвонить. Нажал кнопку вызова и забарабанил ногой по ковролину.
Чуть не нажал на отбой, но Ульяна ответила. Правда, без видео:
– Слушаю!
Я улыбнулся:
– Привет! Ты не спишь?
Она зевнула:
– Вообще-то уже собираюсь. А что ты хотел?
– Я в Дубае! – помахал я рукой, демонстрируя номер.
Уля на том конце провода восхитилась увиденным:
– Красиво жить не запретишь, Липницкий! Я тебя поздравляю. Чем обязана в столь поздний час? Кстати, а сколько там сейчас времени?
– У нас всего два часа разницы.
– Всего? – усмехнулась она.
– Ну, прости! Я недолго, – замялся.
Ульяна снова зевнула.
– Включи экран, а? – попросил.
– У меня декорации гораздо скромнее, – ответила Уля.
Но видео всё же включила.
Я увидел её на постели. В пижаме. На фоне стены. Слегка сонную, хвост набекрень. Такая милашная! Чёрт...
Даже улыбку не смог скрыть. Правда, Уля её расценила по-своему:
– Что смеёшься? Я дома! Хожу, в чём хочу.
– Нет, классно выглядишь, правда! – поднял я вверх большой палец.
Она усмехнулась и закатила на это глаза:
– Говори, что хотел и отваливай!
– Грубо, – я хмыкнул, – А хочешь, я вид покажу с балкона?
– Ну, покажи! – согласилась она.
Я вышел, правда связь тут же зависла. И всё, что мне удалось показать, это свою искривлённую помехами физиономию.
– Блин, ладно! Я потом тебе фотки пришлю, – обещал.
– Ну, и как там Дубай? Он красивый? – спросила она.
Я пожалел, что не был на экскурсии.
– Да, я не знаю. Я в целом не выходил никуда из отеля. Только в оперу ездил на репетицию.
– Серьёзно? – спросила Ульяна, подозрительно глядя с экрана мне прямо в глаза, – Психуешь?
Я опустился на пол, возле кровати. Она моментально меня раскусила! С первого взгляда, можно сказать.
– Что, так заметно? – оскалился.
– Да у тебя даже глаз дёргается! – рассмеялась она, – Вон, правый, прижми его. Страшно смотреть!
Я заслонил глаз ладонью:
– Так лучше?
– Чего мандражируешь хоть? – уточнила она.
– Да там такое... В общем! Вместо акустического фортепиано у них электронное. А это иное звучание, понимаешь? У меня композиции две будут, целиком моего сочинения, вот они заточены под акустический звук...
– Ой, Артур, не грузи! – перебила она.
Но вместо того, чтобы злиться на неё, я расслабился. Правда! Чего это я? Привык с Белкой про музыку.
– Хорошо, я не буду! Ты как? – перевёл стрелки.
Уля пожала плечами:
– Нормально.
– Мульт смотрел! Высший класс! – похвалил.
– Да, у меня теперь пчёлы повсюду, – сказала она.
– Уль..., – озадачился я, – А можно вопрос? Точнее, даже два. Только честно ответь!
– Ну, тогда дашь на дашь? – предложила Ульяна.
– В смысле? – нахмурился.
– Ты два вопроса, и я тебе два.
– Хорошо, – согласился.
– Ты первый, – пожала плечами.
Я погрыз губу. Облизал её:
– Сколько раз ты спала с Марком Тисманом?
– О, боже, Липницкий! У тебя завтра выступление, а ты думаешь о всякой ерунде! – с укоризной пропела Ульяна.
– Ну, это не ерунда. Мне важно знать правду. У вас с ним были отношения?
– Это уже второй вопрос, – предостерегла она.
– А, прости! – прикрыл ладонью рот, – Ну, так что? Сколько раз?
Она погрустнела:
– Один.
– Показания сходятся, – хмыкнул.
– Показания? Это допрос?
– Сразу два вопроса подряд, – поймал я её, ткнув пальцем в экран.
– Не считается! – вскрикнула Уля.
– Ну, хорошо, теперь ты, – приготовился я отвечать.
– Как погода в Дубае? – улыбнулась она.
Я сдвинул брови:
– Серьёзно? Это всё, что тебя волнует? Больше ничего не хочешь спросить?
– Например? – уточнила она.
Я даже не знал, что ответить. Например... О любви. И о нас. О моих чувствах к Бэлле. Неужели, ей так безразлично всё это? Обидно как-то!
– Ты всё ещё любишь меня? – вырвалось.
Уля хмыкнула:
– Нет.
– Вот так просто? Нет? И всё, – не поверил.
– У меня созрел второй вопрос! Я на твоих два ответила, – не удостоила Уля моих заявлений.
Я сдался:
– Давай!
– Только ты помнишь? Не врать! – уточнила она.
– Да, конечно, я помню, – сказал опечалено. Не врать! Значит, она не врала, когда сказала мне, что не любит?
– Ты с Бэлой в Дубае? – спросила Ульяна.
И я растерялся. Первой мыслью было соврать и сказать, что один. Но она бы поймала меня на вранье! Слишком явно.
Кивнул.
– Всё понятно, – вздохнула Ульяна.
– Она живёт в другом номере, – почесал бакенбарды, – Я имею ввиду, мы здесь не как пара, а как компаньоны, друзья.
– Не нужно оправдываться, Артур, – осадила Ульяна, – Я всё понимаю! Ты теперь человек свободный и волен делать, что хочешь. Ведь мы же для этого и развелись?
Я сполз ниже, чтобы дотянуться к холодильнику. Он в номере маленький, и бутылочки тоже маленькие. На дверце стоят.
– Эй, ты что? Это что? – Ульяна приблизила камеру, отчего её рот стал большим и ложбинка над верхней губой стала ближе.
– Это виски, детка! Ред Лейбл! – продемонстрировал я мини бар, – Тут у меня целый выбор элитных напитков.
– Артур! – строго сказала она, – Поставь обратно.
– Чего? – недопонял.
– Я сказала, бутылку обратно поставь! – настояла Ульяна.
– Я заснуть не смогу, – я признался, – Волнуюсь!
– Ну, оно и понятно, – сказала она, – Только этим ты сделаешь хуже.
Я раскинул в стороны колени и поставил смартфон на полу, подпирая ногой:
– Я слажаю, Ульян! Всё накроется медным тазом. И моя карьера, и все мои планы на жизнь.
В груди защемило от боли. Она сейчас там, далеко-далеко, за тысячи километров отсюда. А я почему-то хочу оказаться там с ней, а не здесь...
– Успокойся, Артур! Ты же знаешь, что это не правда. Всё будет нормально. Представь, что ты в зале один.
– Один, ну да, – усмехнулся, – Там знаешь, какой залище? Парижский по сравнению с ним, как пипетка.
– А ты глаза закрой и представь... Я не знаю! – Ульяна задумалась, – Помнишь, квартиру, где мы познакомились? Ту, где стоял этот старый рояль?
– Где я Шопена играл, а ты плакала?
– Я не плакала! – воспротивилась Уля.
– Ты плакала, – выдавил я.
– Ну, немного всплакнула, подумаешь, – хмыкнула, – Помнишь?
– Конечно, я помню, – сглотнул подступивший комок.
– Ну, вот! Представь, что ты там. И вокруг никого. Ты один...
– Я с тобой, – перебил.
– Хорошо, если тебе так комфортнее! – согласилась она, – Вот закрой глаза прямо сейчас и представь.
Я закрыл глаза, сию же секунду представив себя за роялем в той комнате. Господи! Будто в машину времени попал. Я снова там. Я студент-музыкант. Я пришёл на вечеринку. И меня попросили сыграть на рояле, что всё это время пылился в углу...
– Представил? – спросила Ульяна.
Я молча кивнул. Не было сил говорить. Только мысли и образы. К чёрту Дубай! К чёрту всё. Вот бы вернуться туда, в это прошлое.
– Ну, вот, – прозвучал её голос сквозь дымку воспоминаний, – Теперь играй, как будто ты в этой комнате совсем один.
– Я с тобой, – повторил, – Я хочу, чтобы ты была рядом.
– Я рядом Артур, – отозвалась она, – Сыграй для меня? Завтра, ладно.
– А ты будешь смотреть? – улыбнулся я, не открывая глаз, не желая отпускать это видение, – Нас будут по Mezzo показывать. Прямая трансляция. Будешь?
– Ой, надо у папы спросить, у нас есть, или нет, – отозвалась Ульяна.
– Его можно включить в интернете, – ответил с надеждой, – Обещай мне, что будешь смотреть?
Ульяна вздохнула:
– Обещаю! Артур... всё, я спать.
– Подожди, – распахнул я глаза.
– Ну, чего ещё? – раздражённо ответила Уля.
– Я просто..., – увидев её, улыбнулся, – Хотел ещё раз на тебя посмотреть.
– Посмотрел? – уточнила.
Кивнул, наслаждаясь увиденным. Ульяна стянула резинку с волос. Они окружили лицо пышным облаком. Я сглотнул:
– Я люблю тебя, Уль.
– Ой, Артур, прекрати, – устало зевнула Ульяна, – Скажи это Бэлле своей, хорошо? Всё давай, ни пуха тебе, ни пера завтра вечером!
– К чёрту, – успел я ответить ещё до того, как она отключилась.
И теперь продолжаю сидеть, глядя в пол...
«Я люблю тебя, Уль», – повторяю уже сам себе. Я люблю тебя очень! Я такой долбаёб, что тебя потерял.
Глава 31. Бэла
Без Артура одной в этом номере пусто и грустно. Я выхожу на балкон и вдыхаю пропитанный жаром, Дубай. Он нуждается во мне, безусловно! Но сейчас ему нужно побыть одному. Я должна отнестись с пониманием. Я должна чувствовать его потребности и следовать им.
Евке звонить не охота. Она итак уже закидала меня сообщениями! В мессенджере ещё осталась переписка с дядь Сашей. Последнее, что мы писали друг другу, это поздравления с новым годом. Да и то, обменялись открытками только! Он предлагал мне увидеться, но я отказалась. Сама не знаю почему. Раньше думала, что из-за мамы. Боль мешает. А теперь понимаю, что стыд.
Просто он жил вместе с нами так долго. За мамой ухаживал, когда она болела. Они были с ней не расписаны. И Евка ему пригрозила судом, если он не уйдёт. Евка очень боялась, что отчим станет претендовать на долю в квартире. А он бы не стал, мне так кажется. Слишком честный.
Дядь Саша ушёл, безо всяких претензий. И теперь мне неведомо, с кем он живёт.
Я набираю его на свой страх и риск. Совершенно не надеясь, что он отзовётся. Но дядь Саша берёт трубку сразу. Он такой же, как был! Хотя с момента смерти мамы прошло уже несколько лет. Круглолицый, заросший. Дрожащей рукой поправляет очки.
– Бэла, – улыбка трогает пухлые губы.
– Здрасте, дядь Саш! – говорю, ощущая, как сильно скучала по этому человеку. Почему не звонила ему? И не виделась с ним? Потому, что боялась, сестра будет против.
– Вы не заняты? – робко бросаю. Столько времени... Мы с ним чужими друг другу не стали. Но и родными наверное, быть перестали. А кто мы друг другу теперь?
– Нет, что ты, девочка! Я для тебя найду время всегда, – отвечает он, глядя в экран.
– А вы где? – вопрошаю. И вижу на заднем плане окно, вроде как первый этаж.
– Я дома у себя, – отвечает он, обводя смартфоном убранство маленькой кухни, – Вот, мне друг за бесценок продал, частный дом у него. Много здесь нужно менять. Ну а чем мне ещё заниматься на старости лет?
– А как же ваша дочь с внуками? – хмурюсь я, вспомнив, куда он планировал съехать.
Дядь Саша уклончиво машет рукой:
– Да господь ей судья!
– Вы поссорились? – предполагаю я.
– Мы с ней и не мирились. Я же ушёл от них тогда к твоей матери, так дочка меня ненавидит с тех пор.
Он вытирает слезу, он всегда был таким, очень слабым...
Вспоминаю, как он уходил, заверяя меня, что всё будет хорошо! Как дарил мне подарки на праздники. И называл меня «белый Бим, чёрное ухо», по-отцовски трепля за ушком.
Боль настигает так резко. И я ощущаю, как слёзы туманят глаза:
– Вы простите меня, дядь Саш, – произношу я дрожащим голосом.
– Эй, ты что, девочка? Да за что мне прощать тебя, а? – восклицает он.
– За всё, – я шепчу, прикрывая глаза.
– Прекрати! Ты ни в чём не виновата передо мной, слышишь?
– Я должна была сделать хоть что-нибудь...
– Господи, что ты могла? – он вздыхает, – Я не серчаю на Еву, ей было так надо. А значит, так тому и быть. Да и нет худа без добра! Погляди, какой у меня здесь уют?
– Вы один там живёте? – рискую спросить.
– Я? Живу-то один, но приходит ко мне одна женщина. Знаешь, никто не сравнится с твоей матерью. Мать твою я любил! А теперь...
Мы говорим о нём, о его новой жизни за городом. О старости, которая подкралась незаметно. О пенсии, которую он получает исправно. А ещё о собаке, которую он недавно завёл.
– Дядь Саш, – совершаю попытку дознаться, – А мама никогда не говорила вам, кто мой отец?
Он вздыхает:
– Нет, девочка. Я и не спрашивал! Знал, что больно ей об этом говорить. Вероятно, любила его очень сильно. А я лихо будить не хотел.
– Жаль, – улыбаюсь с печалью.
– А ты-то как там? Ты где? – он надевает очки, приближает к экрану лицо.
Я говорю ему, где я. В Дубае. Делюсь новостями и чувствами. Дядь Саша кивает:
– Я рад за тебя! Вот только скажи мне, – взволнованно щурится он, – Этот скрипач твой...
– Он пианист, – поправляю.
– Ой, прости! Пианист. Так он любит тебя?
– Да, Артур очень любит меня, – улыбаюсь, – Мы скоро поженимся!
– Ну, это самое главное! – выдыхает дядь Саша, – Очень трудно жить с тем, кто не любит. Вот я хоть любил твою мать, но всегда ощущал, что в сердце у неё другой человек. И тяжело мне было от этого. И горько.
– Нет, Артур не такой! – возражаю, – Он искренний!
– Ну, хорошо, – отвечает дядь Саша, – Я очень хочу, чтобы ты была счастлива, девочка. Жизнь коротка, чтобы тратить её на того, кто тебя не достоин. Ты очень ранимая, добрая! Я... Я всегда это знал. И скучал по тебе!
Мои губы дрожат. И охота прижаться к широкой и мягкой груди дяди Саши. Он сейчас далеко-далеко, за тысячу километров от меня. Когда рядом была, не хотела. А сейчас так бессильно хочу...
– Я тоже скучаю по вам, – говорю.
– Когда вернёшься, в гости приходи! – зазывает с улыбкой, – Я тебя с Бимкой своим познакомлю! Эй, Бим? Спит, наверное.
– Белый Бим, чёрное ухо? – смеюсь.
Дядь Саша кивает:
– Хотел, чтобы рядом был кто-то родной.
Я вытираю слезу со щеки:
– Я приду, обязательно.
Мы прощаемся. Он говорит, что посмотрит трансляцию. Я напоминаю ему, что Артур – пианист.
– Доброй ночи, дочка! – произносит дядь Саша.
– Доброй ночи, пап, – вырывается то, что всегда не решалась сказать.
Вижу, как рот его плотно смыкается, губы дрожат. Он кивает с улыбкой, пытаясь скрыть слёзы. А я нажимаю «отбой».
Нужно будет непременно познакомить его с Артуром. И Еву с Артуром. И всех помирить! Пускай хоть на свадьбе моей не враждуют. И в счастливейший день в моей жизни побудут семьёй...
В дверь стучат. Я подрываюсь! Мечусь по номеру. Это Артур! Это он. А у меня так не убрано. Вещи валяются. Ещё со вчера, когда я исступлённо искала кольцо. Даже табличку на двери повесила, чтобы уборка в мой дом не пришла.
– Я сейчас! – кричу.
И открываю ему, чуть запыхавшись. Но улыбка сползает с лица. Это не он. Это Август. Тот самый скрипач из Чехии.
Я удивлённо смотрю на него, позабыв, что халат нараспашку. Он деликатно отводит глаза от кусочка пижамы, который торчит.
Запахиваюсь и крепко держу на груди махровые полы халата.
– Август? – вопрошаю.
– Добрий вечер, Бэла! – кивает учтиво, – Простить меня за столь поздний стук в дверь. Я забилъ! Я вчера обнаружить один важный вещь, на сидении после экскурсия. Вероятно, он ваш?
Август разжимает кулак. На ладони кольцо. Я смотрю на него и не верю:
– О, господи!
– Это же ваше кольцо? – уточняет.
Но вместо ответа я уже не могу сдержать слёз. Я не верила, что увижу его ещё раз. А оно вернулось ко мне! Вернулось...
– О, Бэла, не плачте, пожалуйста!
Я хочу его взять, только пальцы дрожат. Тогда Август сам, улыбаясь, берёт мою руку. И одевает кольцо, не на средний, куда оно в самый раз, а на безымянный палец, где оно чуть большое.
– Просторный слегка. Его нужно шуть-шуть подогнать по размеру! Самую малость. Чтобы не терялось больше, – улыбается Август и всё ещё держит в руке мои кончики пальцев. Те остро пульсируют. То ли от близости этой чужой, незнакомой руки. То ли он тяжести вновь обретённого счастья.
