Текст книги "Измена. Финальный аккорд (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12. Бэла

Сегодня я отпросилась с работы пораньше. Очень хочу удивить моего короля. В меню будет салат из авокадо и креветок, а также индейка, запеченная с овощами. Ну, и вино! Которое выбрала, не без помощи консультанта. Так как сама в алкоголе не смыслю. Пью по чуть-чуть. Не то, что его Севастьянова. У неё какая-то болезнь. Врождённая непереносимость алкоголя. Прививка от пьянства с рождения.

Ключ от квартиры у меня есть давно. Могу приходить сюда в любое время дня и ночи. Но не злоупотребляю его доверием. Знаю, что любит остаться один! И я уважаю его желания. Он итак позволяет мне слишком много. Обустроила быт, навела чистоту. Вот теперь ещё и готовлю.

Креветки уже очищены, осталось только их отварить. Овощи чищу и режу. Готовлю брусничный соус для мяса. Слегка отбиваю филе. Кухня здесь очень тесная. Квартира-студия, где всё совмещено. Она не предусмотрена для полноценной жизни! Но, если Артур решит съехаться, надеюсь, мы снимем другую?

Хотя, я не против поехать к нему. Я точно найду общий язык с Идой Карловной. Не то, что его Севастьянова! Она просто из другого теста. И внешне, и внутренне. Просто другой человек!

Для украшения стола я купила массивные свечи. И салфетки в тон этим свечам. Сама я надену принесённый из дома халат. Лиф и рукава его украшены кружевом. Надеюсь, Артуру понравится! И он захочет его с меня снять…

В сексе он просто животное. О, сколько в нём страсти и чувств! Он буквально играет на мне, как на клавишах. И выбивает мелодию такую, какую захочет. Я могу стонать, кричать, умолять и шептать. С моим телом он делает всё, что угодно.

К слову, я до него была уже не девственницей. Но только с ним познала многое из того, чем мы занимаемся нынче. Это и оральный секс тоже. До него никому не хотела. А с ним захотела. Сама! Ведь стоять перед ним на коленях – это… О, это… Это такое ни с чем не сравнимое чувство! Что я готова так жизнь провести.

Артур появляется, когда у меня почти всё готово. Индейка доходит в духовке нашей маленькой скромной плиты. На столе уже красота. Салат и ещё несколько прочих тарелок. Только вот я не одета.

На мне из одежды лишь фартук и трусики с майкой. А волосы забраны в хвост.

– Ой, Артур! – вскрикнув, я мечусь по комнате и думаю, за что ухватиться. То ли свечи зажечь, то ли в ванну бежать. То ли газ на индейке убавить.

Выбираю последнее. Тем временем мой Король, сняв ботинки и куртку, подходит.

– Это что у нас тут? Неожиданно, – оглядывает он стол, так заботливо мною украшенный.

– Это ужин! Романтический! – смущённо кусаю губу.

– Ммм, – изрекает Артур, – В честь чего?

– В честь предстоящей поездки, – решаю сказать.

Но по его лицу понимаю, что прогадала. Неужели, не взяли? А ведь я уже мысленно пакую чемодан и разрабатываю маршруты наших вечерних прогулок.

– Ну, раньше времени – это плохая примета, – наконец говорит и у меня словно камень с души. Значит, решения нет, просто он суеверный, – Праздновать будем по факту, потом! Если будет, что праздновать.

Понимаю, что тему эту лучше оставить. Не самое лучшее время о ней говорить. Артур итак на взводе. Волнуется очень! Ведь это – событие года в искусстве. А уж какой резонанс, какой плюс к его музыкальной карьере…

– Тогда просто празднуем сегодняшний день! – выдумываю я на ходу причину.

– А вот это мне нравится, – кивает Артур.

И я выдыхаю. Угодила! Ну, всё. Теперь можно расслабиться. До готовности птицы успею принять душ.

Из ванной выхожу уже в халате и с распущенными волосами. Даже слегка тронула губы бальзамом. Чего обычно не делаю. Я вообще не слишком люблю косметику. У меня от природы «всё есть». Как любит говорить сестра. Тёмные брови и ресницы смоляные. Губы тоже алые от природы. Стоит только слегка подчеркнуть. Как сейчас…

Артур заворожено смотрит, как я кружусь перед ним, точно в вальсе, в халате. Слегка развожу полы в стороны, давая ему созерцать, что под ним – ничего.

– Ох, женщина! Сейчас ты доиграешься, – тянет он воздух носом. Шумно, как бык.

Обожаю, когда он такой…

– Нет, нет, сперва ужин! – придаю себе деловитости. И принимаюсь хлопотать под его неусыпным взором. И это меня так заводит! Так манит. И жар по всему животу…

Когда индейка разложена порционно. И салат добавлен к основному блюду, на его тарелочку. Артур разливает вино.

– Ну, что Бельчонок, скажешь тост? Ты же зачинщица этого великолепия! – говорит, – Хотя, нет! – прерывает меня, – За тебя! За мою несравненную музу!

Мы чокаемся бокалами. И я улыбаюсь и пью.

Говорим с ним о разном. О том, что сегодня было в филармонии. У меня на работе. Что делал потом. Как себя чувствует мама и что нового в жизни моей старшей сестры. Артур знает всё обо мне! А мне всё время кажется, что я о нём мало что знаю. Он как будто часть своих мыслей таит от меня. Но, вдруг эти мысли касаются музыки?

– Артур, я хотела сказать кое-что, – начинаю. Наверно, вино придало мне решимости.

– Ммм? – он продолжает есть, этим самым льстя моим кулинарным способностям.

– Я подумала…, может быть сделать ЭКО?

Его челюсти медленно прекращают жевать. Кадык совершает глотательный импульс. Глаза смотрят пристально. Мне становится трудно дышать. Вот, наверное, зря я сболтнула?

– С чего бы ты это… подумала? – произносит он, наконец.

Я судорожно вдыхаю. Раз начала, значит, надо идти до конца. Пускай и конец этот будет бесславен!

– Ну, просто. Я думаю, что ребёнок, он будет не лишним, – несу я полную чушь. Словно диван предлагаю купить. Но ведь это ребёнок! Наш с ним.

– Не лишним? Сейчас? – повторяет Артур мои фразы.

– Понимаешь, я, – начинаю я лепетать быстро, чтобы он не успел вставить слово, – Я уже всё узнавала. Там можно выбрать из огромного множества доноров спермы. Я понимаю, что это искусственно. Просто! Я очень хочу подарить тебе сына, Артур! Мы вместе решим, вместе выберем. И будем растить его… вместе.

На последнем слове я осекаюсь, увидев глаза и лицо. Вся решимость моя тает. Так как во взгляде его отчётливо видится «нет».

– Сейчас не самое лучшее время, я думаю, – говорит он бесстрастно.

В моём горле ком. Мне даже больно дышать. И хочется прямо сейчас встать и выскочить прочь из этой квартиры. А ещё, дура, этот халат нацепила! А он… Он же просто не любит меня!

– От неё ты хотел, а мной брезгуешь, – говорю я сквозь слёзы.

Артур кладёт вилку на стол:

– Бэл, ну зачем ты? С чего этот вывод? Причём тут… она?

– Притом, – я тоже кладу приборы, а рядом салфетку. Встаю.

Но когда беру джинсы и свитер, желая уйти и укрыться от него в ванной комнате. Чтобы одеться! А после, уйти навсегда…

То Артур в два шага подбегает. Обняв меня сзади, сжимает так крепко, что я и дышать-то могу с превеликим трудом.

– Ну, что ты, Бельчонок? Глупыш мой, глупыш! – шепчет он в мои волосы, в уши. И мурашки по коже.

О, Боже! Я только что вправду подумала, чтобы уйти навсегда?

– Я просто хотела…, – пытаюсь сказать.

– Помолчи, – произносит Артур хриплым голосом.

И халатик на мне задирается сразу до пояса жестом горячей руки.

Он оглаживает мои ягодицы, ничем не прикрытые. Ребром ладони проводит у меня между ног. И я раздвигаю их шире, давая ему проникать между ними ещё и ещё…

И когда он, чуть-чуть поласкав, проникает в меня своим членом, то я уже жажду, хочу, истекаю, готовая встретить его и принять…

Чуть позже лежим на постели раздетые. Халат сброшен, его вещи валяются по полу. Голова моя мирно лежит у него на груди. А Артур гладит волосы, играет с ними лениво и нежно.

– Просто ты молодая совсем, – говорит неожиданно. Будто всё это время, и даже когда спал со мной, он думал об этом, – Я не могу! Это слишком жестоко.

Чуть повернув голову, я пытаюсь увидеть его. Но вижу только щетинистый подбородок и нос, а точнее сказать, его кончик.

– Ты о чём?

Он вздыхает:

– Я о том, что ты можешь родить. Ты ведь знаешь о том, что я неспособен. Это Ульяна не знала. У неё не было выбора. А у тебя выбор есть.

– Я его уже сделала, – говорю я с улыбкой.

Артур гладит меня по голове:

– Бельчонок, пойми, я не хочу, чтобы ты пожалела об этом.

– О чём? – удивляюсь.

– О том, что ты выбрала старого, избалованного, да ещё и бесплодного гения музыки, который и сочинил-то всего ничего, – тяжко вздыхает Артур.

Я смеюсь:

– Вы слишком строги к себе, Артур Яковлевич!

– Вот и мать говорит то же самое, – усмехается он.

– Твоя мать очень мудрая женщина, – я сплетаю наши пальцы. Подношу его руку к губам и целую каждый его пальчик в отдельности. Прикасаясь губами, шепчу «заклинание силы». Чтобы духи искусства услышали зов…

– Скажи это ещё раз? – просит Артур.

– Что? – отрываю от губ его палец, – Про маму?

– Нет, – отрицает, – Назови меня по имени-отчеству. Ты так давно не звала меня так.

– Если хочешь, я буду звать тебя так чаще, – говорю я, – Артур Яковлевич.

Артур хмыкает, как бы оценивая звучание этого. А я решаю продолжить:

– Артур Яковлевич, вам понравился ужин?

– Мммм, ещё как, – откатившись, он ловит меня и совсем не стыдясь, прижимается жаждущим телом, – Но больше всего мне понравилось то, что было потом…

И опять, овладев, выбивает из сердца искру. На сей раз мы лежим на боку, тесно-тесно прижавшись друг к другу. Время позднее. И мне бы нужно убрать со стола. Вот только Артур уже спит, как мне кажется. Так что я постараюсь быть тихой, насколько возможно. Помою посуду, оденусь, уйду, осторожно прикрыв за собой дверь.

– Останься сегодня, – сонным голосом просит Артур.

– Ты имеешь ввиду до утра? – говорю я, не веря.

– Угу, – отвечает он также сонно.

– Но у меня нет зубной щётки даже, – выдаю очередную глупость.

Артур усмехается:

– Почистишь моей.

Он не видит, но я улыбаюсь! И охота заплакать от счастья. Но слёз сейчас нет. Я не скажу ему, что готова чистить зубы его щёткой до самой смерти. И это лучшее, что я слышала в своей жизни. Почти как предложение руки и сердца.

Ничего, подожду. Я просто поторопилась с ребёнком. Артур не готов! Нужно дать ему время. Оправиться после разрыва. Ещё и Дубай…

Вспоминаю отца. Как не вовремя! И его вечно звучащую фразу:

– Я занят, – в мой адрес.

Но ведь у них с моей мамой была совершенно другая ситуация? Далеко не ЭКО. А измена! Ребёнок соперника – это не то же самое, что и ребёнок, зачатый от донора спермы, с согласия мужа? Наш будет любим! И Артур будет ставить пластинки. Наушники купим, и будем прикладывать их к животу.

Глава 13. Марк

Ремонт идёт полным ходом. И мой кабинет уже в его эпицентре. Так что я, в коем-то веке, одет не в костюм. А в футболку, жилетку и джинсы.

Вероника смеётся. Вот и настал обозначенный ею момент! Даже сняла меня на фоне стены. Помимо всего, я ещё и в строительной каске. С потолка что-то сыплется. А я помогаю рабочим выносить мебель из своего кабинета. Перебазировался в прежний Ульянкин. Оставил там столик её, и её миниатюрное кресло.

Перво-наперво вынес из комнаты фикусы! Иммануил и Шарлота не любят строительной пыли. Ещё заболеют, питомцы мои…

Тёть Катя переехала в соседний отдел. Там уже навели «марафет», завершили отделку. Запахи краски витают повсюду. Ими пропитан весь наш этаж! Ну, ничего. Зато всё будет новое, чистое. И работа пойдёт поживее.

Я пригласил Борьку в качестве консультанта. Он же у нас антикризисный менеджер? Дал несколько дельных советов! Я нанял его официально. Теперь он работает на издательский дом в том числе. Не то, чтобы мы были в кризисе, но укрепить свои позиции на рынке никогда не поздно.

– Тук-тук-тук! – стучит в мою дверь Вероника.

Я как раз регулирую прорези жалюзи. Сторона здесь солнечная. А цветы не особенно любят прямые лучи.

Ника входит, после моих одобрительных вскриков.

– Марк Александрович, можно? – кокетливо держит она что-то за спиной.

Я улыбаюсь. Сегодня на ней трикотажное платье и каблуки. Тёть Катя уже прошептала на ушко с утра:

– Наша Ника влюбилась, наверное? Вон, какая нарядная ходит. Глаза так и блестят!

Я не стал говорить, что причина влюблённости – я. Хотя, если честно, хочу и боюсь! Понимаю, ответить взаимными чувствами, страстью, пока не готов. Да и буду готов ли когда-нибудь?

Но Вероника – хорошая женщина. Добрая, умная, очень красивая. Я рад, что она обратила свой взор на меня! Но мне в то же время и стыдно. Словно я незаконно занял чьё-то место. И другой, подходящий мужчина, возможно, влюблённый в неё, остался не у дел.

– Хотела преподнести его тебе, когда доделают твой кабинет. Но только я в этом совершенно не смыслю! Боюсь, погублю. И уже будет нечего дарить.

Ника наконец-то достаёт из-за спины пакетик. И ставит на стол. Я наклоняюсь, раздвинув концы упаковки, и вижу цветок.

– Ци-кла-мен! – изрекает она, – Говорят, что в уходе неприхотлив, да ещё и цветёт. В отличие от этих двоих, – кивает она на подоконник, где рядышком жмутся друг к другу подросшие фикусы.

– Вот это красота! – восхищаюсь, вынимая красавца на свет, – А цвет-то какой! Залюбуешься.

– Вот и любуйся, – расправляет она его листики, – Между прочим, цвет фуксии, очень популярный в этом году.

– О, так я ещё и на пике моды теперь? – бросаю я шутку.

Цветочек и правда, красивый. Такой миниатюрный, в классическом белом горшке. Но тем ярче кажутся его цветки на фоне этой белизны! Броские, формы такой необычной. Как бабочки, которые вот-вот взлетят…

Пока я любуюсь, Вероника подходит к окну.

– Давай сюда! – говорит она мне.

Обернувшись, я вижу, что фикусы ею раздвинуты в стороны. А между ними пустует местечко, как раз для цветка. В первый момент я хочу возмутиться! Мол, их нельзя разлучать. Иммануил и Шарлота должны быть вместе всегда.

Но, понимаю, как глупо звучит это даже в моей голове! Потому позволяю.

– Конечно, – даю ей горшочек с цветком.

Вероника, поставив его между двумя разлучёнными фикусами, любуется своим подарком. Трогает нежно листочки и лепестки.

– Поливают по мере необходимости, любит рассеянный свет, – загибает она пальцы, – Ну, и температуру такую, нормальную, в общем! Как видишь, – краснеет она, – Я в цветах совершенно не смыслю! Но решила, что ты разберёшься.

– Я не то, чтобы прям цветовод, – говорю, хмуря брови.

– У тебя энергетика, Марк! Благотворная. Ты и на людей благотворно влияешь, и на растения, – Ника медленно, словно удав, приближается…

– Ты мне льстишь, Вероник, – говорю.

Позади меня стол. Но я не собирался сбегать. Глупо бегать! Набегался. Может, стоит расслабиться? Дать ей себя соблазнить. Быть соблазнённым приятнее, чем соблазнителем.

– А футболка тебе так идёт, – подойдя, Вероника кладёт свои руки, горячие… не то, что там, на морозе, возле театра… мне на предплечья, – Такие мышцы, не видела даже! Потому, что ты прячешь себя.

Пальцы её так зазывно скользят по моим скромным бицепсам. Не то, чтобы я был особо накачан! Никогда не качался, а тут вдруг решил привнести разнообразие в скудный досуг. Наравне с постоянным писательством, стал иногда, перед сном отжиматься и планку держать. Получается! Даже поставил свой личный рекорд…

А пальцы её всё скользят и скользят. Всё выше и выше, уже на плечах и на шее. Обхватив мою шею ладонями, Ника слегка подаётся ко мне. Грудь её прижимается так! Так отчаянно жарко, томительно…

До поцелуя всего ничего. Я не пытаюсь ускориться, жду и смакую…

– Ой, ты ж господи! Простите! Опять я не вовремя, – слышится сзади.

Ника жмётся ко мне, подвернув ногу на каблуке. Я успеваю поймать её вовремя.

– Не ушиблась? – интересуюсь, сажая на стул. На Ульянкино кресло.

В дверях тётя Катя:

– Вы уж простите, ребята! Но мне теперь туда-сюда сложно ходить. Анжела отчёт принесла. Я вот тут оставлю его на тумбочке, с краю, посмотришь потом.

– Э… Тёть Кать! Задержись? – в порыве спонтанного страха, кричу.

Секретарша заходит. А я лихорадочно думаю, что бы спросить у неё. Я ведь только что едва ни дал волю страстям. Поцелуй бы открыл во мне «ящик Пандоры». Глядишь, и домой пригласил бы? Затем с сыном её познакомился. А потом бы уже всё издательство нас «поженило», хотя изначально я просто решил пригласить её в театр.

– Я тут документы подписал по тиражу… Сейчас! Да где же они? – принимаюсь копаться в бумагах.

– Теперь тут повсюду бардак! – сокрушается тёть Катя.

Вероника встаёт:

– Ну, вы тут ищите. А мне на работу пора!

– Так, а мы на чём сейчас? – говорит секретарша.

Они смеются:

– Мы сейчас на стройплощадке, не иначе!

– Ничего-ничего, ещё спасибо скажите Тисману, что он облагородил вам рабочие места, – говорю, продолжая искать несуществующие бумаги. Точнее, они существуют, но я их уже передал.

Когда Вероника уходит, простучав каблучками по полу, тёть Катя, зевнув, различает цветок на окне.

– Ой, а это что за красота несусветная? – подходит она к подоконнику.

– Цикламен, – говорю, – Ну, это рабочее название, а имя пока не придумал.

– Ой, – произносит она, – А это Улькин? Я помню, дарила тебе на день рождения! Такой махонький был, смотри, как подрос.

Я усмехаюсь. Да! Пожалуй, сейчас переставлю обратно. Сдвину обратно фикусы. А цикламену найду место сбоку. Так будет лучше! Привычнее как-то. А то…

– Кстати, так и не пойму я, чего от нас Улька ушла? Чего ей там в этом рекламном агентстве, лучше, чем здесь? Ведь мы ж её все так любили! – вздыхает тёть Катя.

Я тоже вздыхаю:

– Что я ей мог предложить? Только должность свою, разве что? А там у неё перспективы. Опять же, мультфильм!

– Да, мультфильм, – секретарша смеётся, отчего на щеках появляются ямочки, – Любаня недавно видала её. Говорит, что беременна. Получилось у них, значит, с мужем всё. Дай-то бог!

Ящик с бумагами выскальзывает из моих рук и приземляется на пол. Отчего одна его сторона окончательно рвётся. И папки теперь остаются лежать под ногами.

Только я не обращаю внимания на это:

– В смысле… беременна? С чего Люба взяла?

– Ой, ну как? – приноравливается тёть Катя, чтобы собрать документы. С её телосложением сделать это непросто. В конце концов, плюнув, садится на стул, – Женщины это сразу видят! По лицу, по глазам, по животику. Там хоть он мал ещё… как я поняла месяц третий-четвёртый, но остальное не скроешь! От женских-то глаз!

– А… г-где она её видела? – сидя на корточках, я заикаюсь.

Хочу взять секретаршу за плечи и хорошенько встряхнуть. Нельзя так со мной! Я ведь не каменный. Я ж и поверить могу! Приму за чистую монету, а потом что?

– Так в консультации женской, – машет рукой Катерина, – Она на приёме была у врача, который беременных смотрит.

Лоб её хмурится, стыкуя факты. Так что же первично? Врач, или признаки? Я видел Ульяну, но не заметил каких-то там признаков. Ну, может быть, это потому, что я не женщина? А женщины видят!

Мне так хочется спросить у тёть Кати, какие такие признаки выдают в ней беременность? Может быть, Любе привиделось? Да и к врачам ведь все женщины ходят. С чего же Любаня взяла, что он только беременных смотрит?

Нет, всё это глупости! Бред. Ведь я же встречался с ней только недавно… Недавно то было, а может, давно? Сколько времени минуло? Месяц? А может, и больше. Я помню, пальто, в котором Улькина фигурка утопала, как в спальном мешке. А лицо и глаза… Ну, на них не написано!

– Подожди! А…, – пытаюсь спросить. Только, что?

– Маркуш, ты уж сам собери, а то у меня спину что-то прихватило, – сетует Катя и машет рукой.

А, поднявшись, бросает вполголоса:

– Я так рада за вас с Вероничкой. Вы, мальчик мой, очень красивая пара! А то сердце болело за то, что ты не устроен. Такой умный, красивый и статный мужчина, а по жизни один.

Я усмехаюсь, решив промолчать. Не до того мне сейчас! К тому же, боюсь сболтнуть лишнего.

Начинаю сгребать документы обратно. Но когда секретарша уходит, то бросаю всё к чёртовой матери, и просто тупо сижу на полу. Дышу так, как будто бежал по ступеням наверх. Голова идёт кругом! Ульяна беременна? Но это просто не может быть правдой. Выходит, она обманула меня? Значит, наш ребёнок… Наш с ней ребёнок! Выходит, он жив?

Во рту так сухо. Я и сам сейчас как погибающий от жажды цветок. Напиться бы! Только сперва убедиться, что всё это правда. Достаю из кармана смартфон.

«Уля», – написано в книжке. Хочу позвонить ей, но решаю нагрянуть внезапно. Сбежит ведь, опять! И теперь не одна сбежит от меня, а с ребёнком.

Боже ты мой, я же стану отцом! Я, Марк Тисман – отцом. Нашего с Улей ребёнка. Я беззвучно смеюсь, закрываю глаза. И внутри у меня распускается что-то. Какой-то невидимый глазу цветок. Он всё больше и больше. Он ростом с меня.

Поднимаюсь рывком. Подхожу к подоконнику. И, приподняв цикламен и отставив его ближе к свету, я сдвигаю обратно два фикуса. Иммануил и Шарлотта, как будто, дождавшись друг друга, сливаются пышной листвой, шелестят.

– Я стану отцом, остальное неважно, – прижимаюсь ладонью к стеклу. А в стекле мой охваченный радостью лик, там моё отражение. А ещё отражение фикусов.

Уленька, если б ты знала, как я мечтал, как молил, как молился ночами! И вымолил, выпросил, сделал, что мог. Целую подушечку пальца и прижимаю его к листику фикуса с розовым пятнышком.

Девочка там, или мальчик? Без разницы. Самое важное – ты сохранила его.