Текст книги "Привет, родная! Я вернулся... (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9. Лида

Сегодня на мне маленькое чёрное платье. Коко Шанель бы гордилась мною! Черные босоножки и очки, тоже чёрные. Из белого – только цветы. Мне почему-то казалось, что они непременно должны быть белыми.

Здесь, на кладбище, тихо. В этот час – никого. Разве что сторож. Как говорится, «живой уголок» – домик сторожа! По сравнению с тем, как тут было, когда хоронили Петра, это – просто затишье. Даже группа рабочих, которые ставят неподалёку надгробие, мне не мешают. И я нахожу его сразу! Такой же большой и тяжёлый, как сам. Серый камень, гендир в полный рост, за столом. Увековеченный в камне портрет настолько же реалистичен, как если бы он смотрел в зеркало. Да! Что называется, были бы деньги…

Я трогаю камень. Нагрелся на солнце. И Пётр как будто живой!

– Ну, привет, Петенька, – тихо шепчу. И опускаю цветы на надгробие. Правда, там лежат ещё два букета. Но мой выше всех, – Ты прости меня за фамильярность. Я при жизни тебя никогда не звала просто так.

Опускаю глаза, словно стыжусь его взгляда. Мне кажется, Пётр Егорыч действительно здесь. Хотя, сорок дней уже минуло. Но! Что-то большее, чем просто портрет ощущается в камне. Усы и глаза. Он такой, каким был. Такой, каким я запомнила его. И буду помнить всегда…

– Ты прости меня, ладно? За всё, – вытираю слезу со щеки. И сжимаю платочек в ладони.

Мне кажется, Петя не злится. Ведь я ни при чём? Ни при чём!

Сбоку слышится цокот чужих каблуков. И позади возникает фигура. Я чувствую телом, что здесь, возле Пети, теперь не одна. Но не рискую обернуться. Словно преступница, которая попалась с поличным! Но что я такого сделала? Разве же я не могу навестить своего начальника после смерти? Разве это преступно, горевать по нему? Он ведь действительно был очень добр и щедр.

– Хорошо получился, не правда ли? – слышу я женский голос.

Обернувшись, я всё-таки вижу её… Вдову Петину. Лизу. Я не видела её с похорон. А ещё до похорон, того больше. Правда, даже не похоронах было трудно узнать её. Но я всё списала на скорбь! Подойти не решилась. Не решилась афишировать наше знакомство. Да и Лизавета Андреевна на меня не смотрела. Кто я такая? Никто.

А сейчас замечаю мельком. Сразу всё! То, как сильно осунулась. Как постарела. Каким морщинистым, серым, утратившим лоск, стало её лицо. Нет, стиль безупречен! Как и раньше. Но жизнь словно высосала из неё все силы. Неужели, смерть мужа? Или же, жизнь рядом с ним…

– Да, очень похож, – говорю.

Она вздыхает и ставит в изножье корзину с белыми лилиями. Очень красиво! Но я не решаюсь об этом сказать.

– Он любил белый цвет, – произносит отрывисто, и, верно, заметив мой букет поверх остальных, добавляет, – Ты знаешь?

Я киваю. Я знаю о нём слишком много, пожалуй! Знаю его предпочтения, в еде и напитках. Знаю даже, в какое время он ходит в туалет. Какие лекарства принимает. У меня на компьютере был распорядок, чтобы он не забыл! Знаю, в каком именно месте болит его шея, куда нужно давить, чтобы это прошло. Я бы, наверно, могла быть хорошей женой для него? Но вот этого я никогда не узнаю…

– Скажи мне, он умер счастливым? – этот вопрос в её исполнении звучит как-то буднично. Так что мне не сразу удаётся уловить его истинный смысл. Я собираюсь ответить: «Надеюсь, что да», но осекаюсь…

– Что… простите? – смотрю на неё вопросительно.

Лиза на полголовы ниже меня. По сравнению с Петей, наверно, и вовсе букашка? Интересно, а как они делали «это»? Если даже мне было сложно порой.

Она даже не смотрит в мою сторону! Её взгляд устремлён на него. А его взгляд… Его очень трудно понять. Он смотрит на всех, и ни на кого, одновременно.

– Я ведь знаю, что ты была с ним в тот последний момент его жизни, – продолжает она говорить. А у меня сейчас ноги подкосятся…

– Я не…, – пытаюсь я опровергнуть гипотезу. Ведь это всего лишь гипотеза? Не могла же она раскопать?

– Да не бойся! – смеётся, не глядя, – Я не стану заявлять на тебя. Зачем мне это?

Я стою, тиши воды, ниже травы. Так охота исчезнуть. И зачем я только решилась сюда прийти в этот день? Как будто судьба привела добровольно.

Какая-то птичка садится на Петю, точнее, на памятник Пете. Чирикает звонко и машет хвостом.

Я упорно молчу, и она продолжает:

– Просто хотелось бы знать, что он чувствовал в тот момент? Каким было его последнее слово? Что он сказал, перед тем, как умереть?

Эти вопросы звучат риторически. Она как будто обращается не ко мне, а к нему. Только я вспоминаю, как Пётр Егорыч, сграбастав широкой ладонью бедро, насадил глубоко-глубоко, так раздвинув меня, что я охнула, вскрикнула, жарко забилась на члене. А он прошептал: «Никому не отдам». Крепко обнял меня на прощание. А потом, пока я приходила в себя после самого сладкого в жизни оргазма, он уже отошёл в мир иной…

– Н-да, – произносит вдова. Она уже извлекла электронную сигарету и закурила её, продолжая глядеть на того, о ком речь, – Вот так проживёшь с человеком всю жизнь. Нарожаешь детей, а он умирает с какой-нибудь шлюхой.

Я, сцепив кулаки и сжав зубы, стою, ожидая, что дальше. Ударит? Толкнёт? Или просто уйдёт, плюнув в морду? И будет, наверно, права! И я не побегу следом за ней и не стану препятствовать этому. Я заслужила такое к себе обращение. Ведь даже Петя меня называл…

От горечи этого сердце пылает в груди. Ведь он не всерьёз? Он же просто хотел проучить меня, правда? Они вместе с Борей хотели меня проучить, наказать. И наказали! Ничего не скажешь. Поощрили сперва, а потом наказали. И Борис стал свидетелем сцены, которую я так упорно пытаюсь забыть.

– Знаешь, а ведь по-хорошему я должна тебе спасибо сказать, – продолжает она неожиданно, – За то, что отправила Петьку туда! Неизвестно ещё, сколько бы лет он мучил меня.

Я кошусь на неё. Что она имеет ввиду? Пётр Егорыч, хоть и был не из робкого десятка, но рукоприкладством не занимался. По крайней мере, со мной.

– Нет, ты не думай! – спешит сообщить, словно слышит меня, Лизавета, – Он не бил, не скандалил. Он просто гулял. Жил своей жизнью. Не отпускал меня. Как у него получалось, сама не пойму? За столько лет выжал все соки. Смотри же, во что он меня превратил!

Я не смотрю, только ей и не надо. Она опять словно ему демонстрирует это.

– Была же красивая баба! Вся высохла. Любила его, несмотря ни на что. Бывало, обнимет, и кажется, любит. А после опять узнаю, что он девку нашёл. Я столько раз думала, брошу! – сквозь зубы шипит, – А он бросил меня, даже тут обскакал.

Я кусаю язык, чтобы не сболтнуть, что-нибудь, вроде: «Сочувствую». Как неуместно любое из слов будет выглядеть прямо сейчас.

– Если жить без любви, то и денег не надо, – завершает она монолог, – У меня этой самой любви было мало, видать, раз другим не хватило? А он был так щедр, что дарил её всем. Всем, кроме меня!

Я была не готова к таким откровениям. Мне и жалко её, и охота воскликнуть:

– Денег тебе не надо? Любви тебе хочется! Так живи на гроши, на зарплату живи. В комнатушке, с великовозрастным сыном и матерью. Жри бутерброды с «бумагой», которую можно считать колбасой. И одевайся в бюджетных магазах! Посмотрю я на тебя через полгода такой жизни, как ты запоёшь?

Но я молчу, глаза опустила. Даже на Петю не решаюсь взглянуть. Впервые мы стоим вот так, втроём, что называется. Странно и страшно. И грустно, и всё одновременно.

– Ладно, чего уж теперь? Я тебя не виню, – говорит Лизавета, – Откажись ты, была б дура дурой! А так, и ему хорошо, и тебе. А уж мне-то… И вовсе.

Последняя фраза звучит непонятно. Как будто она одновременно рада, что муж наконец-то оставил её. Но в то же время его обвиняет за это. Мне кажется, она и сама ещё не определилась.

Закрыв глаза и опять ощущая, как слёзы скопились под веками, я произвольно роняю:

– Простите.

– Ты что ли ноешь? – смеётся она, – Только не говори, что любила его по-настоящему.

Я оставлю вопрос без ответа. Скучаю! Так сильно. Я даже не думала, что буду так скучать. Что, войдя в кабинет Петра Егорыча, и почувствовав запах, я безвольно опущусь на его кресло, закрою глаза и проплачу вот так целый час. Что, увидев уведомление на экране о том, что ему нужно принять лекарство для печени, я машинально достану его. А затем опрокину стакан…

Я и сама не пойму, что со мной происходит. Как будто лишалась какой-то немыслимой части себя. Это я умерла в тот момент вместе с ним. И теперь я как будто другая.

Я ощущаю пожатие у себя на плече. Это рука Лизаветы сжимает. Несильно, но требовательно! Поднимаю лицо, вижу взгляд серых глаз. Он задумчиво бродит по мне сверху вниз. Изучает лицо, чуть распухшие губы. Я подняла очки на лоб, вместо ободка. Так что теперь трудно скрыть, что я чувствую.

Рука Лизаветы, отпустив моё плечо, замирает и неожиданно резко и хлёстко бьёт меня по лицу. Раскрытая ладошка причиняет не боль, а какое-то жжение. Я, обалдевшая от такого «манёвра», хватаю воздух разинутым ртом. Ладонь Лизаветы Андревны, как будто жалея, ложится на щёку, которую только что била. Кожа под ней продолжает гореть. И она отпускает её, нежно гладит костяшками пальцев. И теперь мне вообще ничего непонятно. Верхний палец скользит по скуле резко вниз. Наконец отступает.

– Спасибо тебе, – говорит, – И будь счастлива!

Последнее слово звучит так, словно это приказ. Словно я не могу её ослушаться. Скажи эта женщина встать на колени, я встала бы. Даже боюсь обернуться, чтобы посмотреть ей вслед. И смотрю лишь, когда она уже возле ворот. Наблюдаю, как фигура вдовы исчезает за каменной створкой ограды.

Поднимаю глаза на Петра. Он всё также глядит, с чуть ехидным прищуром. Как будто меня упрекает! Того и гляди, погрозит.

– Я не хотела, – машу головой, – Чтобы ты…

Птичка, опять сев на Петю, свистит своим клювиком, машет хвостом. Словно это он сам воплотился в таком неожиданно мелком обличии. Если бы я представляла его в роли животного, то скорее, медведя. Ну, или слона! Но не такой миниатюрной пичужки.

В моей сумочке есть горстка семок. Люблю иногда пощелкать! Я вынимаю пакетик, осторожно, так, чтобы её не спугнуть. Развернув, высыпаю в ладонь и тяну её птичке. Та не решается сесть. Думает, я её съем? Вот глупышка! Я сыплю ей семечки возле надгробия. И не спеша ухожу. Обернувшись, спустя шагов десять, вижу, что мелкая всё-таки спрыгнула с камня и принялась за еду.

Про себя улыбаюсь: «Пока, Петь! Приснись мне, пожалуйста, как-нибудь».

Глава 10. Руслан

Очередной «товарищеский матч» проходит в атмосфере строгой секретности. На самом деле никаких секретов тут нет! Просто шахматы – это предлог. И на самом деле играть умеют из нашей компании двое. Остальные следят и «болеют».

Гребнев, которого все мы зовём «Гребешок», тоже в юности был подающим надежды. Правда, он подавал, а я их оправдывал! Но шахматистом с большой буквы так и не стал. А вот мама мечтала, как я буду блистать в череде мировых чемпионов. Прости меня, мама, но я выбрал другую стезю.

– Конь, Е4, – произносит с экрана напарник по шахматам. Сегодня он играет за чёрных. И у него на рабочем столе такая же точно доска и фигуры.

Переместив на своей, его чёрную «лошадь», я киваю:

– Неплохо! – и нажимаю на кнопочку таймера.

Теперь у меня есть время, чтобы обдумать свой следующий ход. А Минаев и Шульга используют время для шуток.

– Эй! Рустик! Ну, как там твоя королева? – восклицает Минаев с большого экрана. Они сами на нём, как фигуры. Могу нажать на «отбой», отключить. В целом, этот «турнир» – просто встреча компании давних друзей, а заодно их беседа в формате онлайн. Так как встретиться лично не всегда получается.

– Как видишь, стоит, – изучаю я доску.

– Да не эта! Живая! Блондиночка та, – добавляет Шульга.

Гребнев тут же «включается»:

– Хорошенько она тебя сделала. У меня аж привстал!

Я рычу на него:

– Прекращай!

Но ребятам мои всплески по боку.

– Ага, баба горячая, сразу видать!

– Ну! Доминантрикс, как пить дать!

– Да, ну!

– Я тебе отвечаю! Костюмчик одеть на неё из чёрного латекса, и сразу увидишь.

– Так не я же увижу, а Рустик!

– Эй, Русь! Ты уже примерял?

– Так! Закончили! – поднимаю я голову, рявкнув на них. Хотя, тут же себе представляю Марину Дмитриевну, в облегающем латексе, с плёткой в руках. Маленькая женщина со вздорным характером! Даже не знаю, чего же мне хочется больше? Дать ей власть над собой, или заставить её подчиниться…

Я увожу пешки в сторону. Делаю финт. Берегу королеву! Пока не могу разрешить этот ребус. Как к ней подступиться? Мне проще увидеть ходы на доске, чем в реальности. В реальности трудно! Есть я. Есть она. Есть пока ещё муж. Некий Боря. Есть дети. Но они, как сказал Алик, выросли. Есть пока не решённый развод…

– Слыхали, генеральный директор Агропромкомплекса умер? – роняет Шульга.

Минаев кивает:

– Слыхал. А то, как же?

Хоть мы и живём в разных точках страны, но мониторим ситуацию в бизнесе.

– Может, приговорили? – выдвигает гипотезу Гребнев.

– Да, нет! – отвергает Шульга, – Говорят, от инфаркта.

– А я слышал, что он на любовнице ласты склеил, – смеётся Минаев. Он из нас самый циник.

– Хотел бы я так, – говорит мой напарник по шахматам.

– Чего хотел бы? – уточняю.

– Ну, во время оргазма умереть, – усмехается Гребнев, – Прикинь, какой кайф?

– Да тебе-то кайфово, а ей каково? – говорю, – Ты представь! Мужик кони отбросил в процессе.

Судя по лицам, они представляют. Но не разделяют моих состраданий. Минаев решается:

– Я вот что думаю? Может, нам сброситься, и акции прикупить?

– Какие? – вставляет Шульга.

– Газпрома! – смеётся приятель, – Ну, этого, Агропромкомплекса. Они же сейчас упадут в цене. Говорят, расформировывать будут.

– Да, может, не будут! Ещё неизвестно, – бросает Минаев, взглянув на меня, – Русь, ты как?

Пожимаю плечами:

– Не знаю. Денег сейчас свободных нет.

– ТЦ много жрёт? – вопрошает Шульга.

– Ремонтировать надо, – вздыхаю, – Трубопровод старый! Вечно протечки, латать надоело. А если уж делать, то доводить до ума. Современный дизайн, плитку класть и стеклянные двери.

– Ооо! – одобрительно хмыкает Гребнев, – Будет, как у Никифорова?

А Никифоров – это известный в Москве бизнесмен. Очень крут! У него не один ТЦ, как у меня. У него их несколько, два в Москве, три за МКАДом. Причём, те что в Москве, те – не просто ТЦ. А ТРЦ, что означает – торгово-развлекательный центр. С кинотеатром, бильярдом и боулингом. Говорят, открывает в подземке каток. Извращенец поганый!

Хотя, я не завидую, нет. Никогда никому не завидовал. Разве что только по-доброму! Сам для себя я решил, что мой уровень средств – рационально достаточный. Ниже – жизнь будет хуже. А выше – опасно для жизни. В плане того, что большие средства повлекут за собой и большие проблемы.

Взять того же Никифорова. Сын у него непутёвый. Наркоша! Недавно присел. Сбил кого-то, гонял по ночам со своими друзьями. Презираю таких! Для которых чужая жизнь, вроде как, не существует…

– Да куда уж мне? Хоть бы приблизиться, – усмехаюсь в ладонь, ставлю ферзя за пределы доски.

– Тебе шах, падишах! – глумится над Гребневым, Вася Минаев.

– Да это всё вы отвлекли! – возмущается тот.

– Эй, Рустик! Надо было тебе в шахматисты идти. Был бы уже мировым чемпионом, – вздыхает Шульга.

Я завершаю наш раунд ничьей. Решаю оставить как есть и ссылаюсь на занятость. А сам тороплюсь приоткрыть для себя информацию. Может быть, ну его, этот ремонт…

На официальном сайте АПК есть отдельная вкладка. Она так и называется: «Руководство». И тут нахожу… Вот и он! Дорофеев Борис Никитич, директор департамента растениеводства. На фото мужчина, достаточно бодрый на вид. Молодой. Относительно. Может быть, даже помладше меня лет на пять. Альберт говорил. Я не помню! Сказать, что он очень красив, не могу. Я вообще-то не слишком разборчив в мужчинах. Я больше по женскому полу. Но в целом, неплох. Раз она его выбрала…

Я представляю невольно. Как, став совладельцем компании, по просьбе Марины, снимаю с поста её бывшего мужа. Точнее, сперва он становится бывшим, ну а после снимаю его. Бред! Фантазии. Она о таком не попросит. Да и в целом, она не попросит меня ни о чём.

А вот я бы хотел оказать ей услугу. К примеру, вот, если бы она меня попросила, так скромно, ненастойчиво. Мол:

– Руслан Рашидович, нет ли у вас знакомого адвоката по бракоразводным процессам? Не могли бы вы мне посодействовать?

А я ей такой отвечаю:

– Конечно, могу, Марина Дмитриевна! С превеликим удовольствием. Но и вы уж мне не откажите в услуге?

– Какой? – тихо спросит она. И глаза голубые поднимет, а в них неприкрытый испуг. Он меня так заводит…

– Понимаете, Марина Дмитриевна, я уже очень давно хочу уединиться с вами. С тех самых пор, как вы ворвались в кабинет…

Провожу по лицу. Усмехаюсь!

«Остынь», – говорю я себе. И ремонтируй свой захудалый ТЦ, пока он совсем не развалился и не устарел. Надо, в конце концов, идти в ногу со временем. А то всюду плитка, металл и прозрачные двери, а у тебя – настоящий колхоз.

Когда проверяю смету расходов, согласовываю дату поставки стройматериалов и график работы отделов, звонит телефон. На экране Светлана. Она же Светик!

Мы познакомились с ней на одном бизнес-форуме. Переспали разок. Я решил, что она мне подходит. Ведь должен же я с кем-то спать?

Нет, я никогда не представлял себе Свету кем-то большим, чем просто любовницей. Хотя, она, безусловно, красива, стройна и умна, что в её категории – редкость. Но брать в жёны кого-то… Зачем? Мне и так хорошо.

– Русланчик, привет! – сладко тянет она по ту сторону связи.

Я уже собирался, и даже компьютер погашен. Так что встаю, машинально бросая:

– Здравствуй, Светочка! Как ты?

– Скучаю вообще-то, – слегка укоряет она.

Усмехаюсь:

– Я тоже.

Когда мы в последний раз виделись? Месяц примерно, назад…

– Тогда загляну к тебе вечером? – игриво поёт.

Я ищу доводы против. Решаю сознаться:

– У меня дочь живёт.

Мы обычно встречались в отеле. Не то, чтобы стыдно! Но просто, так лучше. Удобнее всем.

– Дочь? – удивляется Света, – И с каких это пор?

– С недавних, – бросаю я коротко.

– Так, может, ты нас познакомишь? – предлагает она.

Света была у меня, всего несколько раз. Приглашал поначалу, на ужин. Один раз она оставалась с ночёвкой. Но после той ночи решила, что мы теперь больше, чем просто любовники. Я ненавязчиво дал задний ход! Дал понять, что пока не готов к посягательствам.

– Может быть, – отвечаю задумчиво, – Только давай не сегодня?

– Ну, тогда, в нашем номере? Как обычно? – не сдаётся Светлана.

Я вспоминаю роскошную грудь, третий номер. Длинные ровные ноги. И чувственный рот. В паху пробуждается жар, только это ли мне сейчас нужно?

– Не могу сегодня, дел слишком много, – решаю сослаться на занятость.

– Ах, Русланчик! Обижусь ведь? – хмыкает Светик.

– Ну, прости меня, Светочка! Всё компенсирую. Дай разгрести, – чуть меняю я тактику.

Светочка тут же прощает меня:

– Хорошо, поскучаю ещё. Только в следующий раз, если снова откажешь, так и знай, пропаду!

– Я найду тебя, где угодно, – бросаю шутливо, – От меня не сбежать!

Знаю, что я не один у неё. Только кто тот другой, мне неведомо. Да есть ли какая-то разница, кто? Если б была, то я бы давно уже выяснил…

Погода чудесная! Солнце закатное, птички поют. Даже здесь, где всего одно дерево. Я сажусь за руль, но не спешу заводить старый джип. Мне приходит на ум одна очень занятная мысль. Набираю Эльдара.

После всего двух гудков он берёт:

– Да, Руслан!

Мы с Эльдаром – приятели давние. Близкие по духу, по возрасту. Да и к тому же, земляки! Он тоже казанский. Так что встречаемся изредка. Его бизнес – сезонный. Но в горячий сезон он приносит дохода немало. Турбаза «Соловушки». Загород. Хвойный лес и кристальное озеро. Там красота…

– Эльдар! Приветствую! Как жизнь?

– Да, потихоньку, – вздыхает приятель, – Как сам? Давненько не виделись!

– Вот и я о том же! – смеюсь, – Есть возможность снять домик на пару деньков? Или битком сейчас всё?

– Так, – отзывается он деловито, – Сейчас посмотрю… Тебе на эти выходные? Потому, что на следующих у нас там свадьба планируется. Будут гулять, шумно будет. Я и сам хотел на этих выходных вывезти Настю с Викторией за город.

– О! Отлично! Есть место ещё на троих человек? – интересуюсь, молясь, чтобы было.

Там ведь и правда, красиво. Спокойно. Вдали от людской суеты. Алиске с Пирожком будет, где порезвиться. Вода ещё, правда, прохладная! Но погреться на солнышке можно…

– Конечно, найдём! Ты же знаешь, что я берегу один домик всегда для друзей, – отвечает Эльдар.

Я ему благодарен:

– Всё! Отлично. Тогда проплачу. И с меня презент! Хочу в июле съездить в Казань, к матери.

У Эльдара родни не осталось в Казани. Так что, я привезу ему всяких харчей и подарков. Ему и его девчонкам.

– Так, говоришь на троих человек? – интересуется друг, – И все они – женского пола?

Я усмехаюсь его намёкам.

– Дочь и…, – не знаю, как назвать Марину, – И одна очень приятная женщина.

– Алиса? – Эльдар вдохновляется, – Давно хотел с ней познакомиться. Тогда попытаюсь Дианку привлечь. Хотя, она у нас – барышня своевольная! Но, может, подружатся?

– Алиса тоже с гонором! – вздыхаю я.

– А что за приятная женщина? – хмыкает друг.

Я улыбаюсь, представив Марину:

– Увидишь.