Текст книги "Привет, родная! Я вернулся... (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Привет, родная! Я вернулся.
Мари Соль

Глава 1. Борис

Прошёл уже месяц. Подумать только! Май пролетел, начинается лето.

Н-да, эту весну я запомню надолго. Даже не знаю, что сильнее врезалось в память? То, как я сам прокололся, сознался жене. То, как Лида меня предала. Или то, как Егорыч...

В общем! Похоронили его. Помню, сильнее всего я боялся, что нас уличат. Ну, нас с Лидкой! Найдут следы, свяжут все ниточки. Но, насколько я понял, целью вдовы генерального было, наоборот, скрыть эти самые следы, замести их. «Причесать» репутацию мужа, прибраться за ним напоследок. Уж очень он тут наследил! Жена его – женщина мудрая. Очевидно, для неё не было новостью, ни то, что у мужа есть квартира для тайных свиданий. Ни то, что свидания эти происходят Бог весть с кем. И не стала она выяснять, кто был в этот момент его страстью. Последней страстью Егорыча. А ею была моя Лидия.

К слову о Лидочке. Как же она изменилась в последнее время. Не узнаю её больше! Я думаю, это пройдёт. Это – стресс. Но меня беспокоит, что стресс затянулся. Нет, я тоже стрессую! Мне тоже Егорыча жаль. Но, вероятно, мой стресс накопился, а кончина Егорыча стала лишь частью большого снежного кома. Завершающей частью, надеюсь. Потому и воспринял не так, чтобы остро. А Лида...

Короче, сейчас мы живём с ней в той самой квартире, которую снял. Моя-то квартирка, увы, уплыла в руки вдовушки. Ладно, уж! Какая-никакая, а всё-таки компенсация морального ущерба. Представляю, каково ей было узнать, где и при каких именно обстоятельствах умер её дражайший супруг. Между тем официальная версия звучит совершенно иначе. А именно так, что гендир окочурился дома, в своём кабинете, как всегда, за работой. Видно, так сильно радея за общее дело, что сердце, не выдержав этого, лопнуло.

Мы были на похоронах. Мы, всем коллективом. Людей была уйма! Все в чёрном. Прямо как в кино. Лидочке чёрный цвет очень к лицу. Вдова из неё получилась бы... Ну, загляденье просто!

Ну, в целом, такая версия устроила всех. И нас в том числе. Погоревали, посочувствовали. И надо жить дальше. Одно хорошо, баскетбольные игры в этом году отменили. Сначала хотели устроить, ну, в память о генеральном. Но у всей нашей братии, так сказать, боевой дух, на нуле. Все опечалены, очень растеряны, очень боятся, ждут нововведений. Пока неизвестно, кто станет директором группы компаний. Акционеры поставили ИО. Но это – на время. И уже заседают второй раз, а принять решение по этому вопросу никак не могут.

Вот и меня, к слову, ждёт заседание в суде. Маринка-то не шутила! Подала заявление в суд на развод. А я ей возьми, да ответное выкинь, на раздел имущества. Она отказалась делить. Ну, а я настоял! После того, как она повела себя, я не намерен сдаваться. К слову, деньги за эту квартиру, ну, нашу с Лидуней, я пока не свечу. Дашка – дурочка, что отказалась! Получается, как? Я же продал её ещё до заявления Маринки. Так что её, как совместное имущество рассмотреть не получится. А вот нашу – получится! И ещё как. Помню, как мы «расширялись». Нет, я не хочу продавать! Просто пусть Маринка признает, что квартира – общая, а я уж подумаю, брать с неё плату деньгами, или чем-то другим...

Если честно, то мне оно и не надо! Я бы купил ещё одну, свою, взамен той, что утратил. Да и жили бы с Лидочкой дальше. Только вот с Лидочкой что-то не то. И вот что я думаю... Чего она так переживает смерть Егорыча? Чего горюет так сильно? А что, если Лида любила его? Ну, взаправду? Что, если Лидка с ним не ради денег спала, а за любовь. А со мной – ради денег! Вот этого я и боюсь. И не верю! Но всё же боюсь. Потому и молчу. Никому, даже Гришке, не задаю этот животрепещущий вопрос. Вдруг и он подтвердит мою догадку.

Я жду, пока Лида спустится вниз. Теперь я всегда караулю её в своём джипе, на улице. И многие в курсе – мы пара! И я не стыжусь. Я почти разведён. Чего уж стыдиться? Что есть, то есть.

Помню, как Коля Динамо, увидев меня в первый раз, с утра высаживающим Лидочку у предприятия, слегка офигел. В тот же день отследил в коридоре...

– Дорофеев, ты что? – покривился.

– А что? – я не понял.

Товарищ оторопело смотрел на меня:

– Ну... ты её... после Егорыча?

Я ошалел от такого!

– И что?

– Ну, как бы..., – посетовал он с глупой миной, – Примета плохая!

– Чего? Думаешь, тоже инфаркт шибанёт? – усмехнулся.

Колян отмахнулся.

«Мужики, блин», – подумал, – «А ведёте себя хуже баб!». Суеверия! Правда, есть в этом плюс. Теперь Лиду все сторонятся. А раньше вились вокруг, словно пчёлы. А теперь облетают за версту. Ну, оно и к лучшему! Мне больше достанется.

Лида, как и всегда, безупречная, выходит, стуча каблучками. Она ещё ходит вся в чёрном. Ну, точно, как будто вдова! Хотя, я как-то раз сделал ей комплимент. Я думаю, просто её зацепило...

– Лидунь! – я целую её в чуть прохладную щёку.

Лида слегка улыбается. Раньше улыбка всегда мельтешила на Лидкином личике. Чуть что, сразу томные глазки и ротик слегка приоткрыт... А сейчас! Эта бледность, холодная маска, и взгляд вечно чем-то задумчивый, занятый чем-то. И по виду, не мной.

– Как день прошёл? – говорит машинально. Вечно один и тот же вопрос. Хоть бы спросила что другое. К примеру, что ел и как спал? Ведь спим-то мы вместе.

– Нормально, – бросаю, – Всё своим чередом! А ты как? Что нового?

Этот «исполняющий обязанности» раньше был правой рукой генерального. Так что все его знают. И он знает всех. Но его не оставят на этом посту. Ибо рожей не вышел! Впрочем, и никого из нас не возвысят до уровня Егорыча. Тот-то был акционер! Кстати, а где его акции? Перешли к жене, как и квартира моя...

– Борь, – произносит она, – Я решила. Уволюсь.

– Чего ещё? – хмыкаю я, ведя наш Рендж Ровер сквозь майский закат.

– Просто... мне трудно работать там, понимаешь? – отрывисто цедит она.

Нет, я не понимаю! Но я очень хотел бы понять. Однако, давить не хочу! Боюсь, что Лида замкнётся совсем. А у меня цель другая – дождаться её откровений. Пусть даже печальных, и не в мою пользу. Но всё-таки хочется знать, почему её скорбь так сильна?

– Ну, а куда ты пойдёшь? – вопрошаю, – Хочешь, я Аллу уволю? Тебя вместо неё посажу?

Я имею ввиду свою секретаршу. Нет, я, конечно, её не уволю совсем. Попрошу отдел кадров, пускай подыщут ей место. И так Лида будет всегда под рукой. Даже очень удобно...

Однако она не согласна. Отрицательно машет:

– Нет, не хочу. Это лишнее, Борь. Я... пару недель отдохну, а потом поищу себе новое место.

«Угу», – ревностно думаю я. Значит, вот оно что? В этом месте её уже ничто не прельщает. А всё потому, что внимания мало. Сторонятся её мужики! А Лидочке нужно внимание, она потому и зачахла, что никто комплиментов не делает, не норовит ей под юбку залезть.

Хотя... Что и говорить? Я и сам, признаться, устал! Какая-то атмосфера стала в нашем офисе, грустная, что ли? Загробная. Нет больше сплетен вокруг всяких парочек. Девчонки-бухгалтерши не жужжат по углам. Даже просто улыбка, как приветственный жест, исчезла из этики. Как будто Егорыч своей смертью её запретил.

А вот знали бы все они, как он на самом деле умер, то и не печалились бы так. Каким бесславным был его конец! Хотя... Очень даже славный конец. Я бы, возможно, так тоже хотел. Но не сейчас, а лет через двадцать, к примеру.

Подавив в себе желание, ответить прямолинейно, я говорю:

– Хорошо. Если чувствуешь, что тебе нужен отдых, отдохни. Я ж не против! Я бы и сам отдохнул, но не могу. Мне же теперь нас обоих кормить?

Усмехаюсь. А Лида серьёзнеет.

– У меня сбережения есть, – говорит. Бережливая!

– Да я ж шучу, Лидок, – беру я с колен её руку, сжимаю порывисто, – Ты ведь и ешь-то всего ничего. Как Дюймовочка, пару зёрнышек в день.

К слову, да! Лида ещё и есть меньше стала. И уже нет капризов недавних. Мол, «хочу то, не знаю, что», или её любимое: «Удиви меня!». А я бы, может, и рад удивить. Только не знаю, как именно?

Я держу её руку в своей очень долго. И глажу, и провожу между пальцами. Всё жду, как бывало. Что Лида в ответ сплетёт наши пальцы вместе, начнёт поглаживать моё запястье, отчего у меня побегут мураши...

Но только она безразлична, и ладонь у неё какая-то вялая, слабая. Потому, я нехотя её отпускаю, кладу обратно к ней на колени. И веду машину дальше. К тому дому, где мы уже месяц живём.

Ужин проходит в привычной уже обстановке. Едим макароны с подливой. Готовил я сам! Лида готовить не любит. Точнее, то, что она любит готовить, я не люблю есть. Она ковыряет макаронины, лениво нанизывает их на зубцы металлической вилки.

– Не нравится? – уточняю со вздохом.

– Что ты, Боренька! Очень, – съедает она, и даже слегка улыбается.

Я в такие моменты жалею сильнее всего. Что не способен вот так, напрямую спросить: «Лида, ты его любишь? Ты, правда, любила его? Эту усатую тушу с гортанным голосом? Или тебе не хватает его денег? Так давай, я тебе компенсирую? Сколько, скажи? Чтобы ты снова стала собой! Моей Лидочкой, страстной, игривой, кокетливой. Чтобы сама первой лезла в штаны...».

Но я только усмехаюсь:

– Тогда доедай. Чтобы съела! – говорю ей, как маленькой, – Посуду помоешь?

– Конечно, – кивает она.

Пока Лида моет посуду, иду на балкон, покурить. Я привык к этой тесной квартирке. Конечно, хотелось бы лучше! Но, время придёт. Я уже изучаю варианты. Чтобы с расчётом, на долгое время. А вдруг, она всё же захочет родить? Это вряд ли. Но вдруг...

Смартфон в кармане домашних штанов начинает звонить. И мелодия Дашкина. Только сперва я решаю, что это какой-нибудь глюк. Дашка мне не звонила давненько. Но, достав, и увидев, пугаюсь! Вдруг, что-то с матерью? Или с Димоном?

Потому трубку сразу беру. И взволнованно бросаю:

– Алло! Дашут? Что случилось?

Дашка вздыхает манерно:

– Пап, привет! Ничего. Всё нормально.

Я с сомнением курю. Неужели, просто так звонит? Неужели, простила...

– Как дела? – говорю, желая увериться в этом.

Но Дашка бросает:

– Ты завтра вечером занят?

– А..., – я теряюсь, – Да нет, в целом! А что?

– Ну, – тянет Дашка «резину», – Ты мог бы подъехать домой... В смысле, к маме?

Вот так по умолчанию эта квартира вдруг стала Маринкиной. Ничего, что я пока ещё числюсь хозяином этой квартиры? Хотя, по закону, Маринка имеет право оттяпать себе половину жилплощади. Я ведь хотел не бороться, отдать! Это она своим поведением свинским настроила против. Сама виновата! Вот теперь пускай отдувается. А то думала, всё будет просто? На блюдечке? Нет, дорогая моя! Раз решила бороться, борись...

– Ну... да, конечно, могу! – говорю, заинтригованный, – А что случилось-то?

– Завтра узнаешь, – загадочно произносит Дашута и начинает прощаться.

– Максиму привет! – успеваю сказать.

Решаю спросить у него. По-мужски. Вдруг поделится?

«Макс, чего там у вас приключилось? Дашка созывает семейный совет», – пишу своему «почти зятю». Неужто, жениться надумали? Впрочем, так я и знал...

«Борис Никитич, я не могу вам сказать. Это пока секрет», – пишет Макс.

Буратино! Тоже мне. Подкаблучник, сразу видно. Хотя, если Дашка его действительно любит, почему бы и нет? Но не так я себе представлял её мужа. Хотел вот такого, как Димка! Инициативного, честного, прямолинейного. Чтоб не мужик, а стена. А этот что? Стеночкой даже не назовёшь! Так, ширмой разве что...

«Ну, и чёрт с вами», – думаю я. Решаю, звонить ли Маринке? Мы с ней давненько общались. В последний раз, когда я приходил за вещами. Бахилы надел на обувку. И ходил в них по комнатам, собирал свои пожитки. Правда, сразу ей объявил, что часть вещей оставлю. Чтобы не думала, что я окончательно съехал. Маринка сидела на кухне, с Маркизой. На мои заявления она только усмехнулась:

– Делай, что хочешь!

– Вот так, прямо, что хочу? – развёл я руками, думая, что я хочу... И ничего не придумал.

Маринка пожала плечами:

– Я всё жду, когда твоя совесть проснётся.

– Да что ты? – встал я в дверях, – И в чём же это будет выражаться, к примеру?

Она, посмотрев на бахилы, сдержала улыбку:

– Ты бы ещё больничный халат нацепил!

– Ты не ответила, в чём? – настоял. Эта манера её, увиливать, вечно меня раздражала. Но особенно стала сейчас...

Нет, она не ответила! Просто уставилась в телик, где шёл какой-то сериал про бандитов. Конечно, ей там интереснее. Когда жизнь скучна, то сериалы – это вроде отдушины. Не то, что у меня! Никаких сериалов не нужно.

В общем, не стал ей писать. Присоседился к Лиде. Лежим на диване расстеленном. Здесь даже кровати нет. Правда, мы его не убираем. Так и держим разложенным. Чтобы, если приспичит потрахаться, было на чём. Вот, насчёт «приспичит»...

– Лидунь, – я ныряю рукой ей под маечку. Ловлю в ладонь голую грудь, и в паху призывно млеет.

Лида стонет, но не от возбуждения. Она ведёт плечом, мягко отстраняя меня:

– Что-то голова болит, Боренька.

Я неохотно её отпускаю. И еле держусь, чтобы не навалиться и не овладеть. Ведь вот это её «голова болит», «я устала», «у меня настроения нет», «не хочу» – уже стало привычкой. Когда мы в последний раз трахались? Неделю назад? Да и то, лишь для галочки! Безо всякой инициативы с её стороны. Просто мне надоело выпрашивать, я подошёл со спины и прижал. Лидочка не противилась, но видно было, терпела. И даже как будто не кончила. Хотя, раньше кончала всегда...

– Может быть, ручкой тогда? – умоляю её, направляя ладонь Лиды вниз, к своему уже вставшему «другу».

Лида тяжко вздыхает. Как будто мне одолжение делает. Вот с таким настроением я растеряю весь пыл. Я целую её ладонь:

– Ничего, отдыхай. В другой раз, – прижимаю к себе её голову.

– Не обижаешься? – шепчет она.

Я утыкаюсь ей в волосы носом, вдыхаю их запах, привычный, такой одуряюще сладкий:

– Что ты, Лидунь. Как я могу? – и делаю звук телевизора громче. Какой там сегодня сериал?

Глава 2. Марина

Каникулы начнутся в середине июня. А пока дорабатываю, и мысленно готовлюсь к отпуску. Своей матери я сообщила, что развожусь. Не скажу, что она удивилась! Объяснив это тем, что «все мужчины делают это». Имеется ввиду – изменяют.

– Вот отец бы дожил до такого же возраста, неизвестно ещё, как бы он себя вёл, – добавила мама.

Я знаю, что это она – в утешение. И отец бы был верен семье! Как восприняли это родители Бори, не знаю. Да только не он им сказал. Даже тут избежал откровений! Всех сдала внучка, которую дети привезли погостить. Поставила их в неловкое положение и заставила объясняться. Хотя это была задача Бориса.

Ох, не могу я простить, хоть и убеждаю себя, что простила. Не могу, и всё! И то, что он затеял делить имущество, тоже не могу. Как будто какая-то дрянь в нём дремала до этого. И пробудилась внезапно, и теперь её уже не усыпить. Того Бореньки, которого я беззаветно любила, его больше нет. Он подавлен. А тот, кто сейчас здравствует, это – чужой для меня человек.

В дверь звонят. Я иду открывать. Полагая, что это – Дашута с Максимом. Она предупредила меня накануне, что зайдёт поделиться какой-то чрезвычайно важной новостью. И я уже рада! Надеюсь, поженятся. Ну, сколько можно, в самом деле, жить не расписанными? Или, ещё лучше – двойная радость, это детишки. Подарят мне внука! Я буду заботиться, помогать всячески и снова наполню свою опустевшую жизнь ярким смыслом.

Но взамен дочери я вижу Борю. И удивляюсь:

– Ты что здесь забыл?

Борис сторонит меня хмуро:

– Вообще-то, меня Дашка позвала, сказала прийти.

– Дашка? Тебя? – моё удивление длится.

– Да! – объявляет Борис, разуваясь. И на сей раз оставляя свою обувь в шкафу, за дверцей. Надеется, что Маркиза туда не залезет.

Я вздыхаю. Ну, что ж? Раз уж дочь так решила... К тому же, это лишь подтверждает, что новость серьёзная. В самом деле. Наверное, правда, беременность? И тогда я готова стерпеть даже присутствие Бори.

– Ну, проходи, – я бросаю его в коридоре, а сама иду ставить чай. Не для него, для семьи, которой он не является. Хотя, угостить его всё же, придётся. Так что, я вынимаю чашку, первую попавшуюся, добавляю к другим на столе.

– Ну... как дела? – вопрошает, войдя.

– Можешь подождать в гостиной, – бросаю.

Но он не уходит, стоит, руки сложил:

– Марин! Что, прям, так ненавистен?

Я хмыкаю:

– Не так. Ещё хуже.

– Ну, – усмехается он, – Ненависть – это всё ж, хоть какая-то эмоция, да? Это не равнодушие, уже хорошо.

Я, качнув головой, бросаю в чайник заварку, туда же чуточку клубничного варенья, припасённого ещё с прошлого года. Туда же немного брусники сушёной. Ой, и вкусный будет чаёк!

– Ну, понятно, – изрекает Борис, понаблюдав за мной немного, – Включила режим ожидания. А саму-то, небось, распирает?

– Борь, – отвечаю, – Мне силы нужны. Для суда.

– Ммм, – он качается, глядя, – Копишь, значит? Воевать будешь с мужем родным?

– Это не я начала, Борь, – выдыхаю.

– Но ведь ты подала на развод? – говорит.

– Но ведь ты не оставил мне выбора, – хмурюсь.

В этот момент в дверь звонят, прерывая дискуссию. К лучшему! Всё равно не добиться от него, ни правды, ни раскаяния. Будет опять говорить, что живёт один. А ведь я не пойду проверять. Мне не надо.

За дверью Дашута с Максимом. Лучезарные, яркие! Я принимаю дары в виде торта.

– Димка приехал? – интересуется Даша, снимая любимые кеды.

Я машу головой:

– Нет! А должен?

– Ну, конечно! – вздыхает она, – Я же ему позвонила.

– Дочь, – я беру её под руку, – Ты меня пугаешь. Скажи, у вас всё хорошо? Эта новость хорошая?

А сама так и кошусь на живот. По нему и не скажешь! Под футболкой и джинсовой курточкой не особенно видно. Незаметно кладу ей ладонь на живот и пытаюсь обнять.

Но Дашута меня отстраняет:

– Мамуль, жарко!

Помню, в детстве она была очень любвеобильной. Всегда подбежит, схватит сзади и кричит: «Обнимаськи, обнимаськи!». Вот также Катюша сейчас. А потом, лет в тринадцать резко так изменилась. Стала замкнутой и отстранённой. Словно случилось чего-то. Я даже думала, оно и случилось, но Даша молчит. Говорила с подругой её, и с учителем. Но мне их школьный психолог сказала, что это – подростковый возраст так выражается. Мол, девочка взрослеет. Из ребёнка в подростка превращается. Переходный этап.

Я и сама это знала, учёная ведь! Но только обидно было терять эту детскость в своих собственных детях. И знать, что она не вернётся. Для меня-то она так и осталась малышкой. И даже сейчас...

Мы не садимся за стол, ждём сына. Он приезжает минут через десять. Запыханный, взмокший:

– Прости, в пробку встрял! – произносит в ответ на упрекающий Дашкин взгляд.

– А где Татьяна? – интересуюсь с досадой.

– Так, с Катюхой осталась, – пожимает плечами Димка.

– Так брал бы обеих! – журю я его.

Он бросает взгляд на сестру:

– Так Дашка сказала, не нужно. Типа, новость серьёзная, а Катюха не даст обсудить.

Я оборачиваюсь к дочери:

– Ну, давай! Выкладывай новость свою.

Дашута улыбается загадочно, кусает губу. Ну, точно, беременна! Только чего ей Катюха мешать-то должна? Разговор предстоит не серьёзный, а радостный.

– Сперва чай! – провозглашает дочь и ведёт всех на кухню.

Мы пьём, угощаемся тортом. Разговор не идёт. Какой-то натянутый. Вопросы про то, как дела, не заменят того, что и стало причиной визита.

Наконец, когда чай выпит, остатки торта спрятаны в холодильник, а посуда вымыта. Мы собираемся в зале. Борис на диване, сын сбоку, на кресле. Макс сел на лутку, а Дашка стоит рядом с ним. Мне не остаётся ничего, кроме как сесть рядом с Борей. Не на пол же садиться? Но я сажусь так, чтобы оставить зазор между нами.

Дашка массирует плечи Максиму. Как будто ему предстоит сообщить нечто важное нам. А ему предстоит...

Макс встаёт посередине комнаты, мнётся, кашляет, а затем произносит:

– Э... Марина Дмитриевна, Борис Никитич. Димка! В общем, тут такое дело...

Дашка кивает, неотрывно глядя на него. И он, выдохнув резко, бросает:

– Мы с Дашей едем в Таиланд.

Повисает секундная пауза. Мы втроём переглядываемся. А затем Борис говорит:

– Ну! Отлично! Надолго?

Макс снова мнётся, глаза его мечутся, то вниз, то на Дашку. И он отвечает:

– На год, или... два.

У меня замирает в груди. Стука сердца не слышу. Однако каким-то образом умудряюсь сказать вслух:

– На год?

– Или два, – повторяет Максим с виноватой улыбкой.

Я перевожу взгляд на дочь. Но та выглядит решительной. И в ответ на мой взгляд произносит:

– Я знала, пап, мам! Что вы будете против. Потому и не стала вам заранее говорить. Макс работает дистанционно. Помните, мы в прошлом году ездили туда отдохнуть на неделю?

– Ну, – машинально бросает Борис.

– Ну, так вот! Нам там очень понравилось! Мы оформили визу рабочую. Макс будет в штате, он будет писать для них разные крутые штуки. А я тоже работу найду. Можно в сфере туризма, или буду учиться чему-то! Там столько курсов разных есть. Есть кулинарные, есть массажные...

– Подожди! – прерываю я дочь, – А где вы жить-то там будете? По отелям скитаться?

– Почему по отелям? – теряется Дашка, – Снимем жильё. Там жилищные комплексы целые, мам! С бассейном, с прачечной, с тренажёрным залом.

– Небось, же это дорого очень? – шепчу.

– Это недорого! Не дороже, чем у нас, уж поверь мне! Зато там столько всего интересного. Море, опять же!

Я смотрю на Дашуту и никак не могу уложить в голове. «Год, или два?». Непрерывно? То есть, они уезжают и больше сюда не вернутся? И как же я буду... без них?

– Так, подожди! – прерывает мои мысли Димкин голос. Тот сидит, закинув ногу на колено ступнёй и чуть ею подёргивая, – У Макса-то виза рабочая! А ты, каким боком?

Дашута вздыхает. И я понимаю, что нам сообщили не всё...

– Ну... в общем, – голос дочки дрожит, – Так вышло... Вы только не злитесь, хорошо? В общем, нужно было принимать решение оперативно. Ну, мы и решили с Максимом. Мы же давно уже вместе? А это повод достаточно веский. Короче... Мы с ним расписались.

Я даже слегка усмехаюсь. Словно шутку услышала. Но Дашкин взгляд убеждает меня, что это не шутка.

– Мам, пап, ну простите! – виновато тянет она.

– А как же..., – я не знаю, с чего и начать, – Как же свадьба? Свидетели? Платье белое, Даш?

Дашка в ответ опускает глаза:

– Ну, кого удивишь сейчас белым платьем? А мы там, ну, в Таиланде, устроим символическую церемонию. По их тайским обычаям. Ну, это потом, не сейчас.

Я ошалело смотрю на неё. Я себе представляла, как выдам дочь замуж. Как Борис поведёт к алтарю. Пускай мы к тому времени с ним будем уже и в разводе. Не важно! Ведь всё же должно быть взаправду, как положено, как завещано предками. Как было у нас...

– Мам, ну чего вы? Не рады за нас? – удивляется Дашка.

Нет, я рада, конечно! Что дочь предпочла умолчать о таком. Не пришла, не поставила в известность. Всё тихо, втайне, молчком. Как будто мы ей не родные...

– Не по-людски это, Даш, – отвечает Борис, – Вот так вот, как будто мы вам не родные!

Я удивлённо кошусь на него. Неужели, действительно больно? Не одной мне. И от этого легче немного...

– Вот я знала, что вы так воспримите! Потому и не стала говорить ничего! – Дашкина радость сменяется раздражением.

– Ну, да, втихомолку-то лучше, – кивает Борис, опуская глаза.

Он обижен! По голосу чувствую. И сама уязвлёно молчу.

– Да потому, пап! – машет руками Дашута, – Что вы с мамой стали бы настаивать на этой свадьбе. Чтобы всё «по-людски»! – кривит она губы, – Чтоб кучу денег потратить и пир на весь мир закатить? А зачем?

– Ну, не знаю, – бросает отец, – Как-то все люди так делают.

– А мы не все, пап! У нас всё по-другому! – стоит дочь на своём.

– Да я вижу, – болезненно хмурится муж.

Я вдруг понимаю, что в голове куча мыслей, но я не могу озвучить, ни одной из них. Просто не могу! Как сказать, что день свадьбы – это счастливейший день? Это – радость, которую ждёшь с нетерпением. Чтобы надеть белое платье и отправиться под венец. Чтобы мать с отцом благословили тебя в добрый путь, осветив его образом. Чтобы услышать, как кто-то всплакнёт за спиной, когда ваша семья узаконится. А потом – пить за вас, и кричать громко: «Горько!». И считать, сколько длится поцелуй молодых. Слушать добрые речи, напутствия. Видеть счастливые лица родни. Разве можно такого лишиться? Лишить всего этого нас?

Такая боль нарывает в груди. Я даже не думала, что будет так больно. Не от того, что не будет застолья. Не от того, что не будет родни. Просто... Дочка. Единственная моя дочь вышла замуж. Она вышла замуж, а я узнаю об этом постфактум.

– Ну, отлично! Спасибо за поздравления, – бросает Дашута и, развернувшись, идёт в коридор.

Макс виновато вздыхает:

– Простите.

– Да, чего уж, – смеётся Борис как-то горестно.

А Димка молчит напряжённо:

– Ты знал? – говорю ему, – Дима! Ты знал?

Сын глубоко тянет воздух в себя:

– Об отъезде, да. Но не о росписи. Я думал, что Макс сам уедет на год, поработает там и вернётся.

– А родителям ни словечка, – трогаю губы холодными пальцами.

– Не мой секрет, мам! Как я мог? – удивляется сын.

– И когда уезжаете, Даш? – кричит Боря.

Дочь, вернувшись в гостиную, трогает пальчиком раму картины. В детстве она, когда что-нибудь вытворит, тоже вот так становилась к стене и водила пальцем по обоям.

– В конце июня, – тихо бросает, – На остров Самуи. Там не жарко, хотя и дождливо в июне. Но палящего солнца не будет, а это уже хорошо.

– И билеты купили уже? – скорее не спрашивает, а констатирует голосом Боря.

– Да, – кивает Максим, – И жильё уже сняли заранее. Так что...

«Год», – повторяю в уме это слово. И пытаюсь представить себе, сколько это? Двенадцать месяцев, четыре сезона. И триста шестьдесят пять дней. Но ведь он сказал, год, или два? А два – это в два раза больше....

– Пойдём-ка, покурим-ка? – машет Боря парням.

Дашка садится ко мне на диван, тихо-тихо, как мышка. Занимая отцовское место, становится ближе ко мне.

– Мам, – говорит.

Я усмехаюсь болезненно. Что уж теперь?

Дашка, присев ещё ближе ко мне, и обняв, произносит чуть сдавленно, точно сквозь слёзы:

– Мам, ну ты будешь к нам приезжать! Вот на церемонию бракосочетания приедете с папой? Там и платье белое будет, там его напрокат можно взять.

– Напрокат, – повторяю я глухо. Своё то я шила. Потом берегла долго-долго. Пока его плесень не съела, когда нас соседи залили. Вот и брак мой разъела беда...

– Мам, ну чего ты? Обиделась? – тянется Дашка ко мне.

Я машу головой, подавляя возникшую боль. Запирая её на замок. Я должна собрать волю в кулак и быть счастлива.

– Нет, просто... Так неожиданно всё, – улыбаюсь я дочери, глажу её по щеке, вытираю её слёзы. И свои пусть бегут. В самом деле, ну что я страдаю? Ведь всё хорошо. Всё у нас лучше некуда.