Текст книги "Привет, родная! Я вернулся... (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 22. Руслан

А ведь я почти поцеловал её! Но момент был упущен. А всё этот ёж…

Зато объятия длились достаточно долго, чтобы я мог ощутить, как она перестаёт дрожать, как льнёт ко мне всем своим телом. И сам разомлел и подался навстречу. И нехотя разомкнул ладони у неё на спине. Хрупкая, нежная, такая беззащитная, она казалась мне девчонкой. И так хотелось её защитить, обогреть, заслоняя собою от целого мира.

Марина уселась на диван, в одном его конце. А я занял другой. Так было лучше, чем рядом! Так мы могли видеть лица друг друга.

– Вытягивай ноги, – предложил я ей.

Она оставила кеды внизу, и её аккуратные ступни в светлых носочках улеглись вдоль дивана, чуть-чуть не достав до меня.

Я улыбнулся:

– Какой у тебя размер ноги?

– Тридцать шестой, – откинулась она на подушку, – А у тебя?

– Сорок пятый, – сказал.

Она покраснела:

– О, господи!

– Никогда не считал свою ногу большой, если честно. Пока не увидел твою, миниатюрную, – снова взглянул на Маринкины ножки. Она так игриво подёргала пальчиком. А я взял, и поймал…

Она смутилась и опустила глаза. Но ноги не одёрнула кверху, и я уложил свою ладонь ей на щиколотку.

– Ты в разводе теперь официально? – спросил, посчитав, что имею законное право спросить.

Марина кивнула:

– В разводе. Вот так живёшь, и не знаешь, какая судьба тебя ждёт.

– Переживаешь? – нахмурился.

Она усмехнулась:

– О разводе? Нет! Просто всё навалилось разом.

– А что ещё? – уточнил с интересом.

И она поделилась, что дети уехали. Дочь с зятем, в Таиланд. А вот сын с невесткой и Катенькой, скоро уедут в Рязань, насовсем. У Маринки глаза заблестели…

– Ты ведь будешь к ним ездить? – сказал я, пытаясь утешить, – Да и потом, они уже взрослые. Где будут счастливы, главное, чтобы были.

Она кивнула:

– Я тоже себя утешаю именно так, – её голос чуть осип от эмоций, – Просто обидно, Руслан! Ведь ни один, ни другой, не сказали ни слова единого. Словно я им… чужая.

– Да, ну, прекрати! – я погладил её щиколотку, – Просто они уже выросли. Думают, что жизнь им подвластна, и ставить в известность не нужно родителей. А, может, оно хорошо! Иногда, знаешь, лучше смолчать, – подытожил.

– Ты о чём? – уточнила она.

– Я о сыне, – задумался, – Я ведь жил с ним и с мамой его, только ради того, чтобы семья была полной. Просто жили с ней рядом, не спали. Я и вызвал её из Казани, чтобы сына растить.

– А потом? – робко спросила Марина.

– А потом, – я вздохнул, – Мой сын вырос, и говорит мне: «Пап! Уж лучше бы ты не жил с нами, сразу ушёл». Значит, всё было зря? А я думал иначе.

– Вы ругались с ней? С бывшей женой, – спросила Марина.

Я покачал головой:

– Бывало, конечно. Скорее, мы жили двумя параллельными жизнями здесь. Так сложилось. Я ждал, просто жил, не питал никаких иллюзий по этому поводу. Ну, что что-то изменится, вдруг вернётся любовь. А она… Я не знаю, – пожал я плечами, – Сказала, что ей было плохо со мной. Я – бездушный, любить не умею и прочее.

К концу моей реплики, нога у Марины чуть дёрнулась. Я удержал.

– Я думаю, она не права, – покачала она головой.

– Ты про что? – мне хотелось услышать.

Марина смотрела задумчиво, долго, затем укусила губу и сказала:

– О том, что ты не умеешь любить.

Я сглотнул, не найдясь, что ответить. На самом же деле, хотелось сказать, что всё дело в объекте любви. Может быть, я любил, мать Алисы. Но только не мог полноценно её полюбить, посвятить ей всего, чем жило моё сердце. Я, может, за всю свою жизнь, не сумел никого и ни разу! Да так, чтобы сильно, с полнейшей отдачей, забыв о себе, о других…

Где-то через час Марина сказала, что пора спать. Я тоже решил, что пора. Хотя, очень хотелось остаться! Мы поднялись на второй этаж. У дверей её спальни я встал, в двух шагах от неё.

– Это был чудесный вечер, Руслан, – проговорила она.

– Да, я тоже так думаю, – я кивнул, чуть приблизился.

Ощутил, как она задышала порывисто, часто. Сглотнул, облизнул губы. Думая: «Вот, сейчас…».

– Я… Доброй ночи, – шепнула Марина, так ловко минуя мой призрачный шанс.

– Доброй-ночи, – проговорил по слогам и отпрянул.

Она ускользнула, прошла в свою спальню. А я всё стоял в коридоре и думал: что сделал не так? Вероятно, излишне спешил? Надавил? Все эти объятия, прикосновения, вздохи. Пожалуй, не стоило так торопиться. Она же ещё не успела забыть свой разрушенный брак.

Я обязан быть сильным! Обязан терпеть. Вон, Эльдар… Он два года терпел. На его глазах Настя встречалась с другим, родила от другого. А он всё терпел, ждал и верил в любовь.

Я закрыл двери спальни. И лёг на постель. Раздеваться не стал. Просто знал, что уснуть не сумею. Пролежал без сна тридцать минут. Глядя вверх, на резной потолок. А что, если это – всего лишь симпатия? Её благодарность за то, что я их пригласил? Может, Марина просто не из тех женщин, кто способен отвергнуть? А теперь она ясно дала мне понять, что интима не будет.

«Какой интим, Уваров? Возьми себя в руки», – принялся бичевать сам себя. Вот приедешь домой, позвонишь Свете…

«Нет», – осадил своё эго. Уже не смогу! Наверно, пока не уляжется это возникшее чувство к Марине, я не смогу заниматься любовью с другой. И чего мне запала она, эта женщина? Ведь ничего в ней такого особо нет! Простая, живая, открытая. Блеск её глаз, нежный всполох улыбки, разбуженной мною.

Её возраст. Забавно! Он должен меня угнетать. Напоминать мне о том, что я и сам далеко не молод. Но отчего-то всё наоборот. И рядом с ней я себя ощущаю живым, будто скинувшим лет этак десять, навскидку. А со Светой, к примеру, хотя ей немного за тридцать, всегда ощущал себя старым, хотя и пытался блюсти этикет.

Устав лежать без сна, я выхожу покурить. На пороге очередной ёж. И разбуженный им Пирожок, затаился и смотрит в испуге.

– Не боись, юный друг! Этот колючий лазутчик тебя не обидит, – треплю я за ухом щенка. Тот тихонько скулит, лижет пальцы с большой благодарностью.

Пончик ушёл. Я зову его в дом.

– Пирожок, заходи! Хватит общаться с ежами. Вон, и твой друг уже двинул домой. Давай, – заношу я собаку в гостиную. Прикрываю дверь.

Лунный свет проникает сквозь окна, так что и лампы не нужно. Всё видно итак! Пирожок, скользнув в уголок, сонно мостится и тут же зевает.

Я и сам хочу спать. Но отчётливо знаю, что, стоит коснуться подушки, опять буду просто смотреть в потолок. И придумывать новые способы сблизиться с Мариной…

На втором этаже света меньше. Ступив в коридор, я пугаюсь! Фигура, стоящая возле моей двери, поначалу мерещится мне миражом.

– Марина? – шепчу, подойдя.

– Ой! – она прижимается к стенке.

– Тшшш, – приложив палец к губам, вопрошаю, – Ты что? Что случилось?

Она смотрит блестящими глазами на меня. И в них, даже в этой полутьме коридора, мне видится буря эмоций. В них страх быть отвергнутой! Горечь болезненных чувств. И потребность излить это всё на кого-то…

Я хватаю её за рукав кардигана. Тот наброшен поверх. Она уже переоделась в пижаму. Судя по всему, собиралась лечь спать. Но отчего передумала?

Я, буквально втолкнув её внутрь спальни, закрываю тяжёлую дверь за собой. И смотрю на Марину. Она прижимает ладони к лицу.

– Я… Я не знаю, зачем я пришла. Извини, – и пытается выйти. Но я не даю!

– Не пущу, – говорю, прижимая к себе. Понимая, что это действительно так. Не пущу! Отлюблю, отымею по-полной. Уж если не вправду, то мысленно – да…

А она не противится. Только слегка упирается в грудь. Я, накрыв её рот, жадно, жарко сминаю губами. Он сладкий, чуть влажный, горячий, податливый. Такой, каким я представлял…

Подхватив и прижав к себе тесно, буквально несу её дальше, вперёд, на постель. И ложусь вместе с ней, опускаю её на подушку. Марина глядит снизу вверх.

– Если скажешь мне нет, я тебя отпущу, – хрипло шепчу ей, – А до тех пор, пока не отвергнешь, буду делать с тобой всё, что посчитаю нужным.

Мгновение я внимательно смотрю ей в глаза, выжидая. Даст ли она добро на озвученный мною поступок? Или наложит строжайшее вето.

Но Марина молчит, ошарашено смотрит. Как будто сама не ждала, что получится так. И я не могу больше ждать! Вновь впиваюсь в её приоткрытые губы. Она отзывается стоном на мой поцелуй. И вот этого стона достаточно, чтобы вулкан, до сих пор мирно спящий внутри, воспылал с необузданной силой…

Глава 23. Марина

Я не помню, как ноги меня привели к его двери. А главное, я совершенно не помню, зачем я пришла...

Всё, что случилось потом – это бред. Просто сон подсознания. Сумасшедший, волнующий сон!

Я лежу, я дрожу, задыхаюсь под ним. Ведь Руслан, как лавина. Сминая, сжимая и требуя, он раздевает, берёт, всё, что хочет. Теперь уже поздно обратно! Но я не хочу... Я хочу, чтобы он продолжал меня трогать повсюду...

Подцепив ткань, его сильные руки ныряют под майку. В ответ выгибаюсь, отдавшись порыву, вцепившись в постель под собой.

Его руки, накрыв мою грудь, произвольно сжимают. Соски отзываются, требуют ласки, и сладостно ноют, её получив...

Я со стоном тяну на себя его голову, пальцы мои погружаются в волосы, жёсткие, тёмные, их вороша.

Он задрал на мне майку, сжал обе груди и придвинул друг к другу. Я ощущаю, как он возбуждён! Губа чуть отвисла и рот приоткрыт в жарком выдохе. В глазах поволока, наверное, как у меня? Он впивается в правый сосок, затем в левый. Целует, сосёт и кусает их поочерёдно.

Я кусаю свой палец, чтобы не закричать, не застонать, не разбудить наших деток. С ума сошла, точно! Я совершенно чокнулась. Но это безумство такое приятное...

Обласкав мою грудь, он скользит ртом всё ниже, и ниже. Зацепившись за пояс, снимает всё сразу – и шорты пижамные, и трусы. Зря Лариска ругала! Ему всё равно на бельё. Надень я хоть самое яркое, он бы даже его не увидел.

Из окна льётся лунный нектар. Мы как будто во власти ночного светила. Я даю ему снять с себя всё, остаюсь абсолютно нагая.

– Твоя очередь, – жадно шепчу, оттолкнув.

Что со мной? Будто демон вселился! Только я так порочна сейчас, на себя не похожа. Я хочу его видеть, ласкать. Трогать всюду хочу! Я хотела бы даже взять в рот его член, но едва ли такое возможно...

Руслан раздевается быстро, порывисто. Сняв через голову футболку, затем стянув брюки, остаётся в трусах. Его член возвышается даже сквозь ткань. Я дрожу, глядя вниз. Он глядит на меня, наслаждаясь реакцией.

А затем, облизнувшись, дыша шумно, яростно, снимает последнюю ткань на себе. Оставаясь ни с чем! Теперь мы с ним вровень. Точно как Адам и Ева в райском саду. Мы же в Райском саду! Где же яблоко, что я вкусила, вопреки всем запретам?

Смотрю на его вставший член. Приподнявшись на локте, тянусь к нему, чтобы коснуться. Но Руслан не даёт.

– Кончу сразу, – почти умоляет, – Хочу тебя, милая! Очень хочу.

Наблюдаю, как он наклоняется к сумке, которая всё это время стояла в углу. Вынимает пакетик блестящий...

– Ах, так ты предвкушал? – говорю я с обидой.

Он хмурится: – Нет, что ты, Мариночка! Я не надеялся даже. Хотя, нет, – усмехается, глядя на свой детородный орган, – Надеялся втайне. Мечтал, я бы даже сказал.

Надевает резинку он быстро и ловко. И, облачившись в защиту, подходит ко мне.

Я ложусь навзничь, чуть раздвигаю колени, призывая его взять меня прямо сейчас. Как бесстыдно! Как жарко и сладостно, губы горят, и соски от его ласк пылают. А внизу у меня, между ног, так надрывно пульсирует, словно вот-вот разольётся истомой какой-то несбыточный миг.

– Уверена? – в последний раз вопрошает Руслан, нависнув надо мной, опираясь локтями.

Я смотрю на него и киваю. И он, глядя прямо в глаза, прикасается членом к моим сокровенным местам и... вставляет. Тот вздох, что рождает мой рот, так отчаянно красноречив. Я кусаю губу, не решаясь прервать нашу близость. Мне больно как будто! Он очень большой. Но в следующий миг моё тело его принимает, вбирает в себя, поддаётся напору немыслимой силы желания, тает, сочится, поёт...

– Ты такая... такая маленькая, – он окутывает меня, погружает ладони мне в волосы.

Я же просто лежу, ощущая всё разом: и руки, и губы, и член.

– Тебе не больно? – шепчет Руслан, напряжённо дыша.

Я ловлю его губы своими, шепчу, обхватив его шею руками:

– Мне так хорошо, милый, так хорошо...

Он ускоряется, слёзы из глаз. И так хочется крикнуть всем сердцем! Запрокинув лицо, я дышу, задыхаюсь. В горячке, в бреду. Я мечусь по постели, когда он, раздвинув меня, принимается в темпе безумного танца входить.

Он кладёт мои ноги на плечи, и угол наклона меняется. Не удержавшись, я вскрикиваю. Но тут же опять зажимаю свой рот.

– Тебе больно? – отводит ладонь от лица, – Если больно, скажи. Просто... я не могу! Ты такая... такая...

Пару вдохов, всего пару фрикций в таком положении. И тело моё даёт сбой! Я кончаю, кончаюсь, как тряпочка висну на нём. Мы сливаемся в целое. Две половины в одну. Запрокинув голову, Руслан приглушённо стонет, держа мою плоть на весу. Он входит в меня до конца, возвращает мои ноги вниз, и, утратив способность держать, грузно валится сверху.

Я прихожу в себя медленно. Сначала внутри ощущаю последний, волнующий спазм. Затем провожу языком по губе. Ощущаю на ней вкус Руслана. Он отпускает меня, откатившись на спину. Выходит. И мне на мгновение кажется... я опустела. Я снова пуста! Без него. И охота заполнить...

– Господи, – шепчет загадочно.

– Что? – отзываюсь ему.

Он, подтянув меня ближе к себе, позволяет улечься на грудь. Я дышу им. Он пахнет любовью.

– Ты как, солнце? – трогает щёку. Она ещё мокрая, – Ты плачешь?

Его голос взволнован, я спешу успокоить его:

– Эти слёзы от счастья.

– Неужели? – смеётся он тихо, – Я что, был настолько хорош?

– Я не знаю, – роняю, – Ты – второй мужчина в моей жизни.

– Жаль, что не первый. Слегка опоздал, – сокрушённо вздыхает Руслан.

Я усмехаюсь, уткнувшись в его волосатую грудь:

– Опоздал лет на тридцать.

– Ну, – заключает он, – Лучше поздно, чем никогда. Правда же?

Я соглашаюсь с ним.

– А я свет не включал, всё думал, побрезгуешь мною, – говорит неожиданно.

Отблеск луны помутнел, видно тучкой закрыло.

– Почему? – удивляюсь, подняв глаза на него.

– Ну..., – он вдыхает, грудная клетка вздымается, – Лицо моё, порченое.

«Глупый мой», – думаю я. И хочется плакать от счастья. Веду по его подбородку рукой. Я ведь даже забыла об этом.

Он берёт мою руку, целует её.

– А я знаешь почему, не просила включить?

– Почему? – тихо шепчет.

Смеюсь:

– Я боялась, что ты разглядишь мои толстые бёдра. Мои складочки, мой целлюлит, и расхочешь меня.

Он трясётся от тихого смеха. Поддев меня, ловко кладёт на себя.

– Зря, – говорит, – Ведь я захотел бы тебя ещё больше.

Приподнявшись, целую его в подбородок, где ямочка. Затем прикасаюсь губами к щеке. Сперва к левой, затем к правой. Мои волосы щекочут его лицо, и он руками отводит их назад.

– Ты самая красивая женщина на свете, – роняет, сглотнув.

А я улыбаюсь и жар наших тел так пронзительно свеж.

Мы больше не делаем этого. Просто лежим, обнявшись. Я почти засыпаю. Но знаю, нельзя засыпать.

– Руслан, я пойду. Там Катюша. Проснётся, а бабушки нет. Испугается. Он тоже почти задремал, прижимает меня, как игрушку. В волосы шепчет, и звук тонет в них:

– Не хочу отпускать. – Ну, ещё пять минут, – позволяю себе задержаться.

Мы лежим ещё час. Успеваем заснуть и проснуться. Сначала я тихо толкаю Руслана, а после Руслан нежно будит меня.

Затем поднимаемся. Находим все части одежды не сразу. Смеёмся тому, что я чуть не надела его трусы вместо шортов пижамных. А он бы напялил мои...

– Я уже скучаю по тебе, – у двери обнимает, впивается в губы.

– Я буду вот здесь, по-соседству, – смотрю на него снизу вверх.

Мы опять обнимаемся, словно расстаться до утра – это значит, навеки. «И как я жила без тебя?», – удивляюсь. Он шепчет:

– Я буду думать о тебе до самого утра, пока не увижу.

– Тогда я приснюсь тебе, ладно? – ощущаю горячей щекой его поросль.

– Обнажённой приснишься, – вздыхает Руслан, – Подо мной, или может, на мне...

Приподнявшись на цыпочках, жадно целую его, чуть прикусив губу и ласково пососав её напоследок.

– Ммм, – отзывается Рус, – Уходи же скорее. Иначе я тебя не выпущу, слышишь?

Наши пальцы размыкаются, когда я ускользаю в коридор. Он держит двери открытыми, видя, как я открываю дверь спальни. Катенька спит, прижав к груди любимого мишку. Улыбаюсь Руслану и шлю поцелуй. Он отзывчиво ловит его, отправляет ответный.

Уже в спальне, оставшись один на один с этим чувством, ложусь вместе с ним на кровать. Накрываю котёнка простынкой. Держу в себе счастье, лелею его, берегу.

Вот назавтра проснусь и пойму, что всё это был сон. Просто чудесный, ни с чем несравнимый сон!

Смартфон на постели беззвучно роняет послание.

«Уже соскучился», – пишет Руслан.

Я отвечаю сквозь слёзы:

«Я тоже».

И улыбку так трудно сдержать! И я засыпаю с улыбкой. И снится мне ОН, мой мужчина. Мой нежный, мой страстный, Уваров Руслан.

Глава 24. Руслан

Открыв глаза с утра, я на секунду пугаюсь. Нет! Ведь не сон это был? Я любил её здесь, вот на этой постели. Я помню! Так отчётливо помню. И запах её, тихий стон. Она кончила, кажется? Её тело внутри, ожидаемо хрупкое, миниатюрное... Я так боялся, что ей будет больно принять мой дрожащий от похоти член.

«Господи», – думаю я. Невозможно поверить в подобное! Нет, я надеялся, грезил. Но даже не верил, что будет вот так. Я не верил, что ей тоже нравлюсь. Что она согласится со мной...

Хочется выбежать прямо сейчас, постучать в её дверь и увидеть глаза. Я надеюсь, она не жалеет об этом?

Умываюсь, бодрюсь, надеваю свежую одежду. Взял на смену. Бросаю взгляд в зеркало и выхожу на балкон. Тот повёрнут к лужайке, а озеро с пляжем, с другой стороны. На траве вижу дочь с Пирожком. И Диану.

– Ой, пап! Привет! – машет Алиса, заслонив рукой солнечный свет, – Ну, ты и дрыхнешь, конечно!

Я подавляю зевок:

– Ты давай, не учи! Уже завтракала? Дианка, привет!

Дина тоже кивает и улыбается:

– Нас накормили, дядь Русь. Мы уже не голодные.

– Ну, и отлично! А где остальные? – интересуюсь. В первую очередь, конечно, меня волнует Марина. Но напрямик я спросить не могу.

– Кто где, – отвечает Алиса, – Тёть Настя с тёть Мариной лежат, загорают. Малышня вместе с ними! А дядя Эльдар...

– Папа поплыл на рыбалку! Хотел разбудить вас сначала, но тётя Марина ему не дала, – добавляет Диана.

– Вот так даже? – хмурюсь, – А чем она это объяснила?

– Ну, – отвечает на этот раз дочь, – Говорит, ты устал! Перенервничал.

Я усмехаюсь. Что правда, то правда!

– Ладно, пойду, поздороваюсь, – бросаю я девочкам и ухожу.

Внизу, у подножия склона я вижу девчонок. Малышки играют с совочками на берегу, в безопасной тени. А Марина с Настасьей, обе в купальниках сдельных, загорают на солнышке рядом.

Я неторопливо спускаюсь к ним. Первой меня видит Настя, и машет. Марина затем, приподнявшись, снимает очки.

– Ого! Это кто к нам пришёл? Спящий рыцарь? – смеётся она.

– Ну, могли бы, и разбудить! – я стыдливо тру лоб, – Эльдар давно уплыл?

– Да скоро вернётся с уловом, – бросает Настасья.

Марина глядит на меня вопросительно:

– Кушать будешь?

Веду по ней взглядом... Молочная кожа подёрнута лёгким загаром. На плечи накинута тонкая шаль. Концы её заправлены в вырез на купальнике. А бёдра, те самые, что она прятала в сумраке, теперь беззастенчиво жмутся друг к другу. Не могу оторвать от неё ненасытного взора.

– Я бы... поел, – отвечаю, сглотнув.

– Я пригляжу за малышками! – заверяет Настя, – Иди, корми зверя.

Их обмен взглядами вынуждает меня покраснеть. Девочки что-то замыслили. Или Марина рассказала ей всё? Или частично поведала? В целом, я забываю об этом уже в тот самый миг, как только она выбегает на холмик.

Подхватив её за руку, я вынуждаю снять шляпу.

– Не спали мои бёдрышки, – тихо шепчу, наклонившись к её ушку. И даже пытаюсь её ущипнуть.

А Марина смеётся:

– Руслан, прекрати! Ну, увидят...

– А мы прячемся? – уточняю попутно.

Маринка вздыхает:

– Не знаю, боюсь говорить. Как Алиса воспримет? Какого мнения будут друзья?

– Да нормально воспримут, – пытаюсь понять, что её беспокоит.

– Да уж, нормально! – бросает с усмешкой, – Мы только что были на «вы». А теперь...

– А теперь мы на «ты», – добавляю.

Она посылает мне взгляд, полный горечи.

– Эй, солнце, ну что ты? Жалеешь? Это я – гад, тебя соблазнил.

Мы ныряем в беседку. Где на столе, накрытые крышечкой, ожидают блины. Рядом с ними в пиале – варенье и мёд.

– Я пойду, чайник нагрею, – равнодушно бросает Марина.

Я ловлю её руку:

– Постой!

Попытка её усадить к себе на колени не увенчивается успехом. Так что сажаю на край крепко сбитой скамьи.

– Я хочу, чтобы ты знала, – серьёзно бросаю, – Что ты – моя женщина, ясно? Не хочешь сейчас, чтобы знали другие. Что ж, право твоё! Но рано, или поздно они узнают. И воспримут это ровно так, как воспримут. Мне в целом, плевать. Я уже всё решил для себя...

Она убирает волосы за ухо. Те снова покинули хвостик. Я повторяю её жест рукой. И так хочется поцеловать её в губы...

В этот момент появляются девочки, Дина с Алисой. А с ними собаки.

– Тёть Марин! А блины ещё есть? – уточняет Диана.

Спохватившись, Марина встаёт:

– Да, конечно! Девчонки, садитесь. Сейчас я чай сделаю всем.

– Мне, пожалуйста, кофе! – бросаю вдогонку. Смотрю, как она удаляется, повязав свою шаль вокруг бёдер, на манер длинной юбки.

Вздыхаю и перевожу взгляд на девчонок. Алиса загадочно смотрит:

– Пап, ты бы решительней был?

– В смысле? – недоумеваю, о чём она.

Алиса кивает в сторону домика, где растворилась Марина:

– Вы с тёть Мариной почти идеальная пара.

– Почти? – уточняю, подавшись вперёд.

– Ну, мы короче с Дианкой вас тестили на тему совместимости по гороскопу, – продолжает рассказывать дочь.

Дина деловито кивает.

– Так, так? – заинтересованный темой, беру один блин и решаю, куда бы макнуть его: в мёд, или в варенье...

– Ну, короче, у вас всё круто! Ты типа такой весь деловой, но очень замкнутый. Зациклен на себе и своей работе. А она такая вся хранительница очага, спокойная и домашняя. Но трудности могут быть в том, что вы оба упрямые и ещё оба любите спорить. Вот!

– А ещё, – вступает Диана, – Есть риск заскучать.

В ответ на это, моя дочь добавляет:

– Ну, типа рутина и всё такое. Ваша жизнь может стать предсказуемой.

«О, это точно не про нас», – тут же думаю я. Уж чего-чего, а предсказуемости точно не будет. Почему-то я в этом уверен. Но вот стабильность, пожалуй! Уж я постараюсь, чтобы теперь волны жизни, шторма и опасные отмели обходили наш быт стороной.

– А вообще, у вас очень прикольно всё, – дочь продолжает, – Она в тебе ценит твою целеустремлённость и надёжность, а ты в ней скромность и преданность. Вот! А ещё...

– Про постель расскажи, – добавляет Диана. Но, увидев, что Алиска смущается, на правах той, кто старше, берётся сама пояснить, – В общем, вы оба внешне сдержанные, но внутри очень темпераментные. У Козерогов либидо сильнее, чем у Дев. Но вы можете помочь тёть Марине его проявить.

Теперь даже я покраснел! Любопытно спросить у Эльдара: его падчерица уже вкусила, так сказать, запретный плод близости? Такое чувство, что да...

Хотя, молодёжь сейчас я бы сказал, переразвита. В наше-то время, без интернета и прочих даров, было мало источников информации. И её добывали по капле. А сейчас, даже тут, в этом Райском саду, есть вполне сносный вай-фай.

– Что ж, мои дорогие ведуньи, я всё уяснил, принял к сведению! Учту, так сказать, – отвечаю.

– Только ты не тяни, па! – добавляет Алиса, скормив Пирожку, что сидит у неё на коленях, кусочек блина.

– Чего? – хмурю брови, как бы теряясь немного, кто из нас старше и кто кого должен напутствовать.

– Ну, вы же типа уже не молоды с ней, чего тянуть-то? – вопрошает моя не по годам умная дочь.

– Ох, девчонки, ну вы даёте, конечно! – лохмачу я волосы и кидаю в рот ещё один блин.

Приходит Марина с подносом. На нём ещё сладости, фрукты и сахар.

Девчонки помогают сгрузить с подноса заварник, а я беру чашечку кофе.

– Приятного аппетита, – улыбается мне.

А девчонки, заметив подобное, переглядываются и одобрительно хмыкают…

Эльдар, в самом деле, поймал карасей! Самого жирного мы решили оставить на ужин. А двух мелких скормили щенкам.

– Ты прости, что с тобой не поехал, – бросаю, когда мы берёмся разделывать рыбу на заднем дворе.

Он смеётся:

– Что ночью делал? За звёздами наблюдал?

Я улыбаюсь, эмоций не скрыть. Эльдар даже рыбу бросает:

– Так что... получилось? У вас было с ней? Занимались любовью?

Киваю, смущённый, как мальчик, одними лишь мыслями:

– Да!

– Фуф! Хвала небесам! – произносит Эльдар, возвращаясь к разделке, – Ну, я ж говорил, это место волшебное. Так что...

Я уважаю Эльдара за то, что он не берётся выспрашивать подробности. Сам порываюсь воскликнуть, как рад.

День проходит стремительно. Только что встал, и уже пора ужинать! Правда, мой день припозднился. Марине же Катюха не дала выспаться. И она уже за столом то и дело зевает. Когда, наболтавшись с друзьями, уходим наверх, я ловлю её за руку:

– Катю уложишь, придёшь?

Озирается, как бы Алиса не слышала:

– Да, хорошо, – говорит тихо-тихо.

А эта игра даже нравится мне! Мы – преступники, прячемся. Страсть – это нечто запретное. Сам, вдохновлённый девчонками, я погружаюсь в раздел гороскопов. Пока жду её...

«Любовная совместимость этих знаков превосходна. За внешней сдержанностью обоих скрывается глубокая, земная чувственность. Им не нужна мишура и театральность. Их близость основана на полном доверии, нежности и желании доставить партнеру физическое удовольствие».

Насколько я всегда был далёк от подобных тематик. Но ведь, правда же? Даже первый наш секс, который был призван стать скомканным, стыдным, как это обычно бывает впервые. Он стал откровением! Будто мы знали друг друга давно. Мы стремились друг к другу.

Марина стучит в мою дверь в тот момент, когда я фантазирую, как в этот раз овладею моей темпераментной Девой...

Отворяю, впускаю. И мы, как голодные, рвём друг на друге одежду. Чего там этот их гороскоп говорил? Что у Девы проблемы с либидо? Сомневаюсь...

Маринка на мне, её грудь чуть колышется в такт монотонным движениям бёдер.

– Обожаю твои бёдра, – я глажу ладонями, жадно сжимаю, чуть-чуть раздвигаю навстречу себе.

Улыбнувшись, она начинает скакать на мне резче. Я делаю взмах, прижимаю к себе её тело, валю на постель...

Наши ноги сплетаются, губы целуются, языки жадно лижут друг друга во рту. Опять совершаю манёвр, опрокинув Маринку на простынь. Она подо мной. Я внутри. Весь, до самых яичек...

О, господи! Это божественно. Сладкий, горячий, дурманящий сок вытекает из маленькой щели. Я, зачерпнув, принимаюсь ласкать её клитор. Он влажный, горячий, трепещущий...

– Ох, Руслан! Да, – отзываясь на ласку, она выгибается. Грудь так призывно торчит. Я ловлю её кончики, алые, словно заря. И тяну их в себя жадным ртом, очень нежно кусаю.

Когда, поменяв диспозицию, моя Дева снова седлает меня, то берёт член рукой, глядя с жадностью, дрочит.

– Ммм, Марин! – призываю её продолжать... Прекратить! А иначе... Иначе...

Кончает Маринка достаточно быстро, и я вслед за ней. Мы лежим на постели ничком. Разметали всю простынь. Подушки валяются на полу. Одеяла и вовсе не видно.

– Эх, где вы мои девятнадцать? – вздыхаю.

– Чего? – уточняет она, чуть дыша.

Найдя её пальчики влажной ладонью, я их сплетаю со своими:

– Иначе бы я мог всю ночь, непрерывно.

Маринка прыскает со смеху и утыкается лбом мне в плечо.

– Что? – хмурюсь я.

– Ничего, – отзывается. Поднимает глаза на меня, в них такая любовь, что мне хочется плакать, – Мне не количество важно, а качество, Рус. Мне, если хочешь знать, стыдно.

– За что? – удивляюсь, обняв обнажённое тело Маринки.

– За то, что так быстро сдалась, – произносит с обидой.

– Глупышка, – смеюсь, – Разве это имеет значение?

– Ну, – ковыряет она мою поросль, – Ты перестанешь меня уважать.

Я сжимаю её ещё крепче, убрав от лица её волосы, глажу её миниатюрное ушко, и красный, как яблоко, выступ щеки. И носик, чуть вздёрнутый, губы, такие манящие, нежные...

– Я никогда не перестану тебя уважать, – отвечаю.

Она недоверчиво смотрит. Словно хочет услышать ещё что-то важное...

Я размышляю, что для слов о любви рановато. Ведь она не поверит, скажи я сейчас, что влюбился в неё? Потому, добавляю:

– И хотеть не перестану, понятно?

Успокоившись этим моим заверением, Марина доверчиво льнёт. Я погружаю ладонь в её волосы, глажу затылок, лицо. Этот уик-энд, он, наверное, стал самым счастливым в моей жизни! Я даже не помню, когда был так счастлив? Как прямо сейчас, в этот самый момент.

Слышу Маринкино сопение, да и сам засыпаю достаточно быстро. И теперь, если мне неожиданно кажется в дрёме, что это был сон, я позволяю себе приоткрыть один глаз, и нащупать её с собой рядом.

«Вот же она, моя девочка милая», – сердце спокойно стучит. Нет, не сон! Это, правда, всё было у нас. Это есть. Это будет.