Текст книги "Привет, родная! Я вернулся... (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 30. Марина

У Ларки на даче всегда хорошо. Весной здесь наглядно видны все красоты природы! Юной, нетронутой сухостью, травки. Первоцветов, которые рвутся на солнышко раньше других. Нежных листиков, что оживляют утративший красочность за зиму, сад.

Летом тут буйство природы! У Ларки цветёт всё и сразу. Гортензия, шапки которой в диаметре больше моей головы. И обращённые к солнцу ромашки-растрёпыши, среди которых ты никогда не отыщешь двух одинаковых. И флоксы, которые пахнут ещё за версту.

По осени сад обнажается, сыплет листвой на пожухлую травку. И здесь хорошо! Пахнет паданкой, поздними астрами, влажной землёй. И виноград у неё такой вкусный, что я объедаюсь им попросту. Сую горстями в рот, и прожевать не могу.

Ну, а зимой дача спит, укрытая снежным покровом и льдом. Замерзают последние капельки влаги. И ждут череды холодов, чтобы снова оттаять, весенней капелью пролиться на землю, призвать первых птиц, разбудить первоцветы. И всё начинается снова, с нуля.

У меня отпуск, а Лариска, плюнув на всё, укатила на дачу. Я приехала к ней. Я одна не могу!

На столе наспех собранный ужин. Я кое-что привезла из еды. И вино! Так как я собираюсь напиться. Но Лариска сказала, что этого мало. Услышав всё сразу, она пала духом не меньше, чем я…

– Это так унизительно было! Ты б видела эту красотку? – шепчу я сквозь слёзы, – Да я по сравнению с ней просто старая кляча, Ларис!

Лариска меня прерывает:

– Нет-нет, подожжи! А с чего ты взяла, что она говорит тебе правду?

– Как с чего? – удивляюсь, – Серьгу на фото видела! Ещё их совместные фото. Он там такой… Я не знаю! Красивый такой, Ларис. Они очень подходят друг другу! Я всегда понимала, что ему нужна женщина вот такая, как эта… Как там её? Красивая, в общем, и молодая. А не такая, как я!

Все старания по боку. Все мои курсы и тренинги веры в себя пошли прахом. Я помню, как приблизилась к зеркалу, когда эта девушка вышла… Как, поглядев на себя со стороны и вспомнив её, я представила между нами Руслана. Ну, как мне тягаться с подобным? Всё равно, что румяное яблоко рядом с увядшим, цветущая роза в сравнении с сорванной в вазе, Роллс Ройс супротив Шевроле.

Лариска опять разливает вино по бокалам.

– Марин! Подожжи! Ты себя недооцениваешь! – как обычно берётся меня утешать.

– Я себя переоценила, Ларис! Вот уж точно. Поверила в чудо. А чудес не бывает! – машу головой.

Нет, нет, нет! Я себя успокоила. Сутки прошли. Мне уже полегчало. Я просто решила, что этот космический взрыв, этот тайфун, захвативший меня и носящий имя Уварова. Он кончился! Как завершается всё. Новый день, новый год, и любовь. Всё конечно.

Ларка в приступе праведной злобы, бьёт кулаком по столу:

– Да я бы ей, этой… как её там? Я бы ей все волосы повыщипала! И гнала бы её ссаными тряпками! А ты сопли развесила! Ну?!

Она толкает меня под столом. А я вытираю глаза. Снова плачу. Пока ещё больно. Пройдёт.

– Ну, я не смогла её выгнать, – шепчу, вспоминая его ненаглядную, – А тем более, ссаными тряпками! Она в положении вообще-то.

– А может, она соврала? – предлагает Лариска ещё одну версию.

– Лар, а зачем? – говорю.

Признаться, я и сама думала об этом. Ведь если она соврала, всё простительно. Только ей смысла нет врать. Фотографии, серьги – все доводы в пользу неё.

– Ну, просто учуяла соперницу в тебе! – Ларка снова мне льстит.

Я усмехаюсь, подняв глаза к небу:

– Ларис! Она приняла меня за прислугу! А кто я? Прислуга и есть! Просто старая кляча, возомнившая о себе бог знает что.

И опять вспоминается взгляд незнакомки, и то, как спокойно, уверенно села, как будто была здесь уже много раз. Как она поделилась со мной, совершенно беззлобно, открыто и искренне. Как, наверное, девушки вроде неё, откровенно богатые, наглые, делятся только с теми, кто заведомо им не судья.

– Это в тебе говорят твои комплексы, – цедит Лариска.

Я машу на неё:

– Это во мне говорит алкоголь! Нужно оценивать себя здраво! Такие мущины как он не могут влюбиться в такую, как я. Даже вон Борька нашёл себе новую бабу! А Руслан чем хуже?

Руслан, он и вправду, не хуже. Он лучше во всех отношениях! Возможно, они с этой Светой расстались на время. Поссорились, с кем не бывает? Но если она ждёт ребёнка, то он переспал с ней в июне. Надеюсь, ещё до меня…

Стёпыч врывается в нашу беседу, когда время близится к вечеру. Он привозит еду и вино. По заказу Лариски. Стёпыч простой, неказистый, неброский. Ну а Ларка, в сравнении с ним, ураган!

– Дорогой мой, что-то ты долго? Мы уже заждались! – начинает отчитывать мужа.

Тот винится и ставит пакеты на стол:

– Ну, Лар, пробки же? Я итак торопился, как мог.

– Ну, чего ты привёз тут? А где сыр! А? Сыр где, я тебя спрашиваю! Я же просила головку купить. Мы вино чем, по-твоему, будем закусывать?

Она бьёт его полотенцем в шутливом припадке. А Стёпыч отчаянно машет руками:

– Убьёшь! Ай, убьёшь! И кого потом будешь мутузить?

После «драки» они обнимаются. Ларка целует небритые щёки супруга, он нежно гладит её по коротким волосам:

– От вина употела, – журит, – На сквозняке не сиди. Хоть накинь что-нибудь! Шаль твою вынести, Лорик?

Я умиляюсь их давней любви. И даже слёзы на глаза навернулись от этого.

Стёпыч садится поблизости, рядом со мной. Наливает себе минералки. Ему ещё ехать обратно. У него завтра смена. А мы с Лариской останемся тут, будем квасить и кваситься.

– Я хочу сказать, – произносит он, прежде, чем выпить, – Что Борис был тебя недостоин, Марин! Ты не печалься о нём, ты получше найдёшь себе. Точно тебе говорю!

«Получше найду», – с грустью думаю я. Я нашли. Только не удержала…

Вспоминаю его. Руки, губы и плечи! А по радио в этот момент начинает петь грустную песню Аллегрова:

– Ты говорил: «Расставаться полезно», Вот я и ушла. В город чужой ненадолго, проездом, Осень занесла. Лето покинув, в тревожную зиму Поезд влетел. Мне расставаться невыносимо, Но ты так хотел…

Надо же! Ведь ещё недавно я бы лила эти слёзы по Борьке. Да разве думала я, что такое возможно? Что, возникнув спонтанно, симпатия перерастёт в нестерпимую страсть. Что его тело вдруг отзовётся, даст мне ощутить себя женщиной. Нужной, желанной, единственной! Он поступил ещё хуже, чем Боря. Он заставил поверить в себя. Поднял ввысь, а затем отпустил! Только я крылья свои излечить не успела. Я лететь не могу. И поэтому, падаю…

– Я так молила: «Позови!», но ты молчал. Я так молила: «Удержи!» – не удержал. Я твой транзитный пассажир, Меня, увы, никто не ждал, Ты был транзитный мой вокзал…

Я рыдаю, как лань, под Аллегрову. Как подстреленный зверь, вою, ною, кричу.

– Ой! – восклицает Стёпыч. И виновато глядит на супругу, когда та выступает из дома, держа наготове две шали протёртые временем, мне и себе.

– Чего ты наговорил ей, а? – принимается снова браниться на мужа.

– Да мне наплевать на Бориса вообще! – восклицаю сквозь рёв.

– Так… а по ком тогда слёзы? – непонимающе хмурится Стёпыч.

– Ой, Стёп! Шёл бы ты, а? – намекает Лариска, что нам предстоит долгий вечер и длинная ночь.

Её муж уезжает, оставив наказ «быть на связи». А мы, разложив на столе всю закуску, жуём, запивая вином.

Закатное солнышко лижет газон, и пронзает участок косыми лучами. Мошки движутся в танце, в лучах, провожая ещё один день.

– Я любила его, Ларис, – говорю, – Так любила! Я ведь ему всю себя отдала, целиком! Я же Борьке так не отдавалась, как ему.

Слёзы душат. Лариска опять принимается всхлипывать вместе со мной. Эмпатичная моя, любимая подруга! Всегда поддержит, поймёт. Только она у меня и осталась. Ведь я никому не нужна.

– Ведь я к гинекологу даже ходила, – смеюсь, – У меня начинались приливы, ты помнишь? А сбои в цикле? И что ты думаешь? Всё прошло!

Гинеколог сказал, что для климакса рано. Утвердительно хмыкнул, что мой организм ещё сможет зачать. Мол: «Будьте осторожны, всё-таки, возраст». Возраст! А я и забыла о возрасте. Я порхала на крыльях любви, как девчонка. Ей Богу! И теперь, как девчонка, рыдаю взахлёб…

– А он со мной утешился просто! И ребёнка заделал другой.

– Знаешь, што? – восклицает Лариска, – Ну, и шёл бы он лесом! Если ему эта фифа тупая важней! Он ещё пожалеет, увидишь. Ещё будет локти кусать, когда она ему рога наставит.

Лариска рисует рога, выставив два пальца вверх у себя на затылке:

– Там, может, вообще не его прибавление?

– В смысле? – я шмыгаю носом.

– В прямом! – уточняет она, – Ты знаешь вообще, сколько мужиков, по статистике, растят не своих детей?

– Не знаю, – машу я, – И знать не хочу!

– А я скажу тебе! – Ларка будто не слышит, – От пятнадцати до тридцати процентов мужчин ходят с рогами!

Я смеюсь, представляя рога у Руслана. Какие? Оленьи? Лосиные? Или как у барана?

Неожиданно Ларкин смартфон издаёт шевеление. Связь тут плохая. Я свой отключила. Поставила сына в известность, что еду к подруге на дачу. И дело с концом!

Лорик берёт телефон и внимательно смотрит.

– Кто там? Стёпыч до дома добрался? – предполагаю я.

– Нет, – отрицательно машет подруга, – Он отписался ещё полчаса назад. Тут какой-то незнакомый номер. Мошенники, точно! Я не буду брать.

Она кладёт смартфон вверх экраном. И я вижу номер Руслана на нём! Просто помню его наизусть. Отложился в подкорке.

– Руслан… Это он! Лар? Ты что? Ты сказала ему? – мой испуг заразителен.

Ларка, прикрыв рот ладонями, машет:

– Нет, нет! Марин, да ты что? Я бы сроду тебя не сдала! Ты же знаешь!

Я-то знаю. Вот только откуда Уваров узнал телефон моей лучшей подруги? Подглядел в моей книжке, пока я спала? Некрасиво так делать, Руслан. Некрасиво…

Он звонит и звонит. Стоит взять и послать его к чёрту.

Я хватаю смартфон, нажимаю «принять».

– Алло! – говорю, стараясь, вести себя сдержано. Знаю, что голос мой звучит немного «пьяненько».

– Марина? Ты где? С тобой всё в порядке? – тараторит Руслан.

– Н-да! А што? – уточняю я высокомерно.

Взбираюсь на пень, что стоит посередине участка. Там лучше берёт.

Он выдыхает, затем уточняет:

– Марин, что случилось? Почему ты ушла?

– Почему? – говорю, – Догадайся!

– Я не люблю эти игры, Марин! Просто прямо скажи! – настоятельно требует он.

Да какое он право имеет вообще что-то требовать? Кто он мне? Муж, жених? Мы ведь даже не пара…

Я опять вспоминаю ту девушку. Фото в её телефоне, с Русланом! Где он, хоть и пытается в кадр не попасть, всё равно, постоянно мелькает. Серёжки с бриллиантами, которые он ей дарил. Да что там серёжки? Он спал с ней! Он трахал её. Он же просто расстался на время, серёжку нашёл на полу и не смог удержаться, прибрал. Чтобы снова и снова смотреть на неё, вспоминать. Окунаться…

– Я не хощу говорить с тобой! И ни звони мне больше, поял? Мы расстались с тобой! Это я тя бросила! – выпаливаю я в трубку и завершаю звонок.

Затем, чтобы он не звонил, выключаю Ларискин увесистый гаджет.

Перед тем, как экран выключается, вижу его смс: «Где ты? Давай, я приеду, и поговорим нормально?».

Ага, значит, он не в курсе, где находится дача? Отлично! Тогда можно пить и не думать о том разговоре, который ещё предстоит.

– Ну, что? Пообщались? – вздыхает Лариска.

Я киваю, сажусь:

– Всё кончено, Лар! Всё и со всеми. Теперь я снова одна. Ну, давай! Где там твои ухажёры? Где там друзья твоего ненаглядного? Вот она я, одинокая женщина!

Лариска смеётся:

– Всему своё время, Марин! Может оно так и вышло с Уваровым только потому, что вы поспешили? Хотели клин клином, в итоге остались ни с чем.

Я пожимаю плечами:

– Наверное. Ведь я ничего не хотела такого! Я даже, когда на турбазу поехала, думала, просто поем шашлыков, отдохну. Ни белья не взяла. Ни мохнатку не брила! А потом отдалась ему в первую ночь. Как последняя шлюха. Вот, точно! Я шлюха, Ларис! Я – распутная женщина.

– Ты?! – Ларка громко хохочет, едва не упав с деревянной скамьи.

У них тут беседка с навесом. А по ней раскидал свои длинные плети большой виноград.

На радиоволне начинается песня. Голос Юры Шатунова трудно спутать с другими.

– Царство ему небесное, – произносит Лариска, и делает музыку громче, – И песня хорошая, чёрт побери!

– А они у него все хорошие были, – вздыхаю.

– Забудь, его забудь! Уйдет любовь как дым Ведь у него в мечтах Не ты, не ты, не ты! Забудь, его забудь Уйдет любовь как дым, Ведь у него в мечтах Не ты…,

– пригвождает моё одиночество фразой. И я понимаю, она – обо мне! Эта песня. И каждая грустная песня об этом. О нас, которых не было, нет, и не будет. А ещё, о любви, которую я сочинила сама.

Глава 31. Руслан

Я сразу всё понял, как только увидел записи с камеры наблюдения в доме. Здесь была Света! Как я мог не учесть?

Встретиться с ней оказалось проще простого. Гораздо проще, чем увидеть Маринку. Ну, я хотя бы теперь знаю, что с ней всё в порядке. Волновался жутко! Вдруг, что…

Мы сидим в ресторане. И мне неуютно! Кажется, кто-то увидит меня и Светлану, и скажет Марине об этом. Да только у нас и знакомых-то общих нет. Только Настя с Эльдаром. Но всё-таки.

Бывшая, а я давно уже отношу её к категории «бывших», намеренно долго листает меню. Я жду, что сама объяснит. Но терпение кончилось.

– Ты хотела мне что-то сказать? – поддеваю.

Светик одета стильно. Брюки под джинсу. Жилетка на голое тело. Притом, что самого тела не видно, но и дураку становится ясно при взгляде на вещь, что под ней – ничего. Серьги, которые я подарил ещё год назад. Тогда я всерьёз думал, что у нас с ней что-то получится.

Я не спросил, где она отыскала серёжку. Уже понимаю! Марина нашла. И пытаюсь вообразить себе, что она могла подумать. Серьга в моей тумбочке. Потом и Света собственной персоной на пороге моего дома. Скорее всего, заявила, что она – моя девушка? Наверняка, ещё и подробностей насочиняла! Сказала, что спали недавно. Ну, а Марина взяла и ушла…

– Ах, да! Русичка, – тянется Света ко мне аккуратной ладошкой.

Я отвожу ладонь в сторону и откидываюсь на спинку стула.

Она принуждённо вздыхает:

– Сейчас, подожди. Я тебе покажу! – лезет в сумочку, что стоит на соседнем с ней стуле, вынимает какую-то вещь, – Вот!

Я смотрю на объект, который Светлана подсунула. Он лежит между нами. Я в курсе, что это. Тест на беременность. И на нём две полоски. Две – это значит, беременна?

Мой вопрос не звучал, но она отвечает:

– Вот именно, да! Я беременна.

На моём лице не дрожит ни один мускул. Я абсолютно спокоен. Хотя это уже не впервые, когда девочки, вроде неё, говорят, что я стану отцом. Я всегда помню, с кем спал, когда и при каких обстоятельствах. Даже если делал это выпивши. Даже если был сильно выпивши. То всё равно помню! Такое свойство ума. Феноменальная память на лица, события, даты и цифры.

Вот, к примеру, Маринкин телефон я запомнил с первого раза. И теперь не смогу перестать вспоминать…

– И кто же отец? – уточняю.

– Как, кто?! – удивляется Светочка. Удивление её непритворное с виду. Неужели, сама полагает, что – я?

Я массирую переносицу. Официант приближается к нам, чтобы принять заказ.

– Ты что будешь? – интересуюсь у Светы.

Она, уязвлённая моей реакцией, смотрит в окно. Я беру нам по сету.

– И чай! – добавляю официанту.

– Чёрный, или зелёный? – уточняет парнишка.

– Зелёный, пожалуйста, – говорю.

– Ты же зелёный не пьёшь?! – язвительно фыркает Светочка.

Вместо ответа я подаюсь чуть вперёд, кладу локти на стол и вздыхаю. Жду, когда официант нас покинет. И говорю:

– Не морочь мне голову, Свет. У нас не было секса в июне.

Она поднимает глаза на меня:

– Это не правда! Он был!

Я машу головой, глядя вниз.

– Помнишь, тогда, когда я приходила к тебе? – добивается Света.

В ответ я киваю:

– Конечно, я помню.

– Ну, вот! – победно бросает она, и складывает руки на груди.

Нет, она очень красивая! Светочка. Я любил её трахать. Притом, я частенько её выводил на приёмы. Потапов, один из моих старых «приятелей» в бизнес среде, даже глаз положил. И не только…

– Я помню, как ты раздевалась, легла на постель. Как убеждала меня, что у вас с Потаповым ничего не было, – продолжаю выуживать из памяти подробности того вечера.

Алиса была у подруги. Хотя, я прекрасно был осведомлён, к какой именно «подруге» она постоянно сбегает из школы. Поначалу я сильно боялся, что этот парнишка испортит её! Но потом сам решился с ним встретится.

Парень оказался толковый, не глупый. Разумно рассуждал о том, что Алиса достаточно взрослая, чтобы встречаться с ним, но недостаточно взрослая, чтобы с ним спать.

Марина тогда убедила меня, что это первое чувство пройдёт тем быстрее, чем меньше я буду мешать. А если оно станет запретным, во много благодаря моим трениям с дочерью, то и Алиса его не оставит, а влюбится так, что назад не вернёшь…

В общем! Маринка как обычно, мозги на место поставила, мне и Алиске. И как я буду жить без неё? Не понимаю!

Между тем, Светик, взвизгнув обиженно, с жаром бросает:

– А у нас ничего и не было!

«Непробиваема», – думаю я. Ведь я же доподлинно знаю, она с ним спала. Только вот… Не ревную совсем. Удивительно просто! Любил бы, наверное, не относился бы так равнодушно?

– А ребенок, чей же тогда? – говорю.

– Он твой! – продолжает Светлана давить на меня.

А я не люблю, когда на меня давят.

– Света! Я помню, что выгнал тебя, – отвечаю сквозь зубы.

В тот вечер она не добилась того, о чём грезила. А грезила Света о том, чтобы я познакомил их с дочерью, чтобы позвал к себе жить. И наконец, узаконил наши с ней отношения. И это всё – после того, как она кувыркалась с Потаповым…

– Ты? Меня? Выгнал? – говорит она каждое слово в отдельности, – Да это я ушла от тебя, понял? Ты просто… бесчувственный хрен!

По лицу вижу, Света хотела иное сказать. Но вслух не отважилась.

Что ж? Один вопрос прояснили. А теперь пришло время выяснить самое главное:

– Что ты сказала ей? – интересуюсь.

Света уже вернула самообладание, села удобно, сжимая в руке синий Айкос. Мы на веранде. Тут можно курить. Только я не хочу. Мне и кусок в горло не лезет.

– Кому? – уточняет с усмешкой, – Служанке твоей?

Я тяну носом воздух до тех пор, пока мои лёгкие не наполняются им. А затем выдыхаю:

– Она не служанка.

Мой голос спокоен, но внутренне я абсолютно взбешён.

Света смеётся активнее:

– Русечка, миленький! Вкус у тебя с возрастом деградирует, стоит заметить.

Выходит, она поняла? Я разговора не слышал. Видел только, как Света нырнула в калитку, как прошла в дом. Как потом, ближе к вечеру, Марина вышла из дома, аккуратно закрыла его и оставила ключик под каменной кадкой, где плавают рыбки в стоячей воде.

Официант приносит нам целый поднос угощений. И, пока он сгружает на стол тарелки, я роюсь в кармане штанов. Вынимаю банкноты. Кладу на стол сразу несколько пятитысячных.

– На тебе деньги! И чтобы я больше не видел, ни тебя, ни даже голоса твоего не слышал, понятно? – бросаю так ровно, насколько могу.

Ведь я не могу даже в мыслях представить себе, что ощутила Марина. И что ей сказала Светлана? Понимаю теперь, почему она ушла от меня. Наверняка, уверена в том, что я спал с ней из мести, или ради утешения, или чего там ещё…

Я встаю, перекинув пиджак на плечо, удаляюсь.

– Скотина! – доносится в спину. Вполне ожидаемо, стоит сказать.

Я знаю, что сделаю. Теперь я точно знаю, как я себя поведу! Я поеду к ней прямо сейчас. Нет, не прямо сейчас. Сперва в офис заеду, закончу дела. А потом выберу самый красивый, достойный Марины букет, и метнусь к ней. Ведь я каждый день туда езжу. С тех пор, как вернулся из Казани. С тех пор, как Марина ушла. Каждый день! Подхожу к её двери. Звоню. Постояв минут пять, я спускаюсь пешком. И надежда услышать вверху её голос:

– Руслан! – прокричит.

Задрать голову вверх, и увидеть её…

Тает с каждой минутой. С каждым шагом по лестнице вниз. И когда выхожу из подъезда кирпичного дома, то я абсолютно уверен, что выхода нет. Что она не вернётся ко мне! Почему? Я не знаю. Не знал! А сейчас… У меня появилась надежда.

Глава 32. Марина

Я приехала только что, буквально полчаса назад. У Лариски хорошо! По сравнению с городом, где в эту жару нет возможности просто дышать. Открываю все окна нараспашку. Квартира, как сауна, после трёхдневной отлучки.

И сама раздеваюсь до трусиков. Так и хожу! Кое-что из еды прихватила по дороге. Пора упаковывать вещи. Съезжаю. Риелтор сказала, квартиру нашла, значит, будем менять.

Уже собираюсь наведаться в душ, смыть с себя пот, накопившийся за это время. Вот, единственный минус у Ларки на даче. Это то, что нет ванны нормальной. Душ есть, только он холодный. В жару, конечно, самое то! Но нормально всё равно не помоешься.

В дверь стучат.

«Странно», – думаю я. Почему не звонят? Ведь звонок же работает. Или нет? Я подкрадываюсь к двери в тот момент, когда стук повторяется. И едва не вскрикиваю от испуга. Кто там?

О, господи! Сердце отчаянно бьётся. Я ищу, что надеть. Нахожу только домашнюю маечку. Сойдёт! Он видел меня без одежды. Но только сейчас не тот случай.

У порога дышу учащённо. Представляю себе, как Руслан по ту сторону двери, тоже замер, прислушался. В одной руке у него букет цветов. Предположительно, розы! А в другой, наверняка, пакетик с провизией. Ведь не с пустыми руками пришёл? Он пришёл сюда мириться. И я уже заранее готова простить ему всё. Только пусть он признается мне, что ребёнок не от него, что он не любит эту нимфетку. Что любит меня…

Открываю, не глядя в глазок. Подъезд у нас мирный, спокойный. Кто зря здесь не станет ходить. Только там не Руслан.

– А…, – говорю, – Это ты?

Борька стоит точно, как я представляла. В одной руке – букет цветов. Ярко-алые розы! А в другой – здоровенный пакет с чем-то явно квадратным, тяжёлым и пухлым.

– А ты ждёшь кого-то? – интересуется он.

Я пожимаю плечами:

– Не жду.

– Ну, тогда… пригласишь? – виновато глядит, всем своим видом мне, демонстрируя, как он устал держать этот пакет, и букет.

Я беру у него цветы, отступаю на шаг:

– Заходи!

Борис разувается:

– А чего не спрашиваешь, кто там?

Я усмехаюсь:

– Кто там?

– Какая-то ты невесёлая! – смотрит он пристально.

– Просто устала, – шепчу, – У Лариски гостила на даче три дня.

– Аааа, – говорит, – То-то в квартире такая духотень! Фуф!

Он проходит на кухню. Ставит пакет, вынимает контейнеры, фрукты, бутылку вина. А затем возвращается вместе с пакетом в прихожую.

Я наблюдаю, как Борька кладёт свои тапки в него и тщательно оборачивает их несколько раз, а затем завязывает на узелок.

– Как развязывать будешь? – интересуюсь.

– Порву, – говорит, – Это лучше, чем в ссаных!

– Маркизы нет, всё равно, – говорю, – Она у мамы гостит.

Борька вздыхает с досадой:

– А раньше сказать не могла?

– Говорю, – отзываюсь.

Я отвезла её к маме. А заберу уже в новый дом. Пускай поживёт. Да и маме не скучно!

– Чего, покупателей нашла? Нет ещё? – произносит Борис, возвращаясь на кухню.

– Нашла, – я киваю.

Изучаю «дары», принесённые Борей:

– И что это?

– Это! – он открывает один из контейнеров, – Наш ужин! Вот, тут стейки взял, картошку фри и салат.

– В честь чего? – хмурюсь я. Неужели, решил так отметить развод, с небольшим опозданием?

– Увольнение будем моё отмечать! – произносит.

Я чуть не падаю:

– Как, увольнение? Тебя что, уволили? Борь!

Во мне просыпается женщина, которая к Боре уже не имеет ни малейшего отношения. Но что-то во мне просыпается в данный момент. Я волнуюсь! И злюсь на него. Почему не сказал?

– Ну, там как получилось, – принимается он объяснять, уткнув ладонь в бёдра, – В общем, я съездил в Рязань, там же у нас АПК функционирует. Вот…

Он берётся за ткань своей белой рубашки и треплет ею, пытаясь себя охладить:

– Марин, а можно я разденусь? А то жарко так!

– Да ради бога! – машу я рукой.

Я и сама перед ним почти голая…

Борька идёт в коридор, а оттуда кричит:

– А я все свои вещи вывез, не помнишь?

– Нет! – отзываюсь погромче.

– Тогда мне придётся в трусах, если все! – говорит.

– Да хоть голый ходи, мне плевать! – отвечаю.

Он, появившись из спальни, выглядит даже немного обиженным:

– Вообще плевать?

Я вздыхаю:

– Борь! Можно я в душ схожу? Я после дачи вся липкая, потная. Мне бы помыться нормально.

Он усмехается:

– Да ради бога! – копирует мой же настрой.

Кошусь на кухонный стол сквозь прихожую:

– Сам разогреешь в микроволновке?

– Да не вопрос, Мариш! – он уже снял рубашку, остался в штанах. Но по ходу и их собирается снять, так как пояс уже расшнурован.

– Можешь всё на одну тарелку сбросить и разогреть скопом, – советую я.

– Будем есть из одной тарелки? – заманчиво щурится он, – Как в старые добрые?

Я тоже ему усмехаюсь. Бывало такое! Кусочек последний, и тот на двоих. Только сейчас так как было, уже не получится.

– А чего ты стучал? – вспоминаю внезапно.

– Так звонок не работает! – сокрушается Борис, – Ты батарейки меняла давно?

– На кой чёрт их менять? Всё равно продаю, – отвечаю.

– А я говорил, разоришься на этих батарейках! Был нормальный звонок, и зачем поменяла? – недоумевает он.

«Чтобы хоть что-нибудь поменять», – думаю я, отмахнувшись. Закрываюсь в ванной и прижимаюсь к прохладной стене.

Совершенно не хочется ужинать с Борькой. Но теперь уже поздно! Пустила козла в огород – отвечай. Не выгонять же его? Он продукты принёс. И вино. Ой, на бутылку глаза бы мои не смотрели! Мы с Лариской их выпили столько за эти три дня. И, если человек на восемьдесят процентов состоит из воды, то я состою из вина на все сто.

Пускаю воду и с сожалением думаю, что в ванной мне теперь полежать не удастся. А я ведь хотела залечь! И надолго. Чтобы с чувством, с толком, отмыться, откиснуть и отправить в сливное отверстие всю свою боль…

«Ну, и ладно», – досадливо думаю я, сняв одежду. Залезаю в ванну, закрываю шторочку, затем включаю воду. Да погорячее! После холодной Ларискиной, дачной, городская горячая – манна небесная. Долго сижу, направляя струю на себя во все стороны. Омывая ею спину, плечи, ноги. И голову тоже решаю помыть! Станет легче. Так ведь советовал коуч?

Она говорила, что голову нужно мыть не потому, что волосы грязные, или время пришло. А просто, чтобы избавиться от дурных мыслей, негатива. Это как громко чихнуть. Чтобы «вычихать» всю свою злую энергию. Также и с головой, её нужно мыть иногда просто так, без причины. Вот я и мою! Сижу, напеваю под нос. Вот же засела мне в мысли Аллегрова. Что ни песня, то вопль уязвлённой души:

 
– Сужены-ы-ый мой, ряжены-ы-ый,
Мне судьбо-о-ой предсказанны-ы-ый,
Без тебя мне бе-е-елый све-ет не ми-и-ил,
М-м-м-м-м,
Сужены-ы-ый мой, сужены-ы-ый,
Голос тво-о-ой простуженны-ы-ый,
Сердце навсегда-а-а приво-о-орожи-и-ил…