Текст книги "Прикосновения Зла (СИ)"

Автор книги: Маргарита Чижова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава седьмая

Никогда не посещавший элитные бордели геллиец с интересом осматривал комнату. Потолок был невысок, окно совсем крошечное, зато деревянное ложе с резными опорами могло вместить дюжину алчущих плотских утех блудниц.

Мэйо стащил с себя одежду, разбежался и прыгнул на кровать:

– Я поскачу на этих кобылах во славу Веда!

Нереус разделся и аккуратно сложил вещи:

– Мне тоже помолиться?

– Как хочешь.

– Я толком не знаю местных обычаев…

С легким хрустом отворилось поворотное кольцо в потолке и на раба полетели розовые лепестки.

– Представление начинается! – обрадовался нобиль.

Комната стала заполняться сладковатым дымом.

Геллийца охватило возбуждение.

– Это горит эбиссинская трава, усиливающая влечение, – пояснил Мэйо, бесстыдно оглаживая свои чресла. – От неё встаёт даже у мертвецов!

– Она ведь запрещена… – сказал Нереус, прикрывая ладонью срамное место.

– В приличных домах – да. Но только не здесь!

Позвякивая браслетами и пританцовывая, в комнату зашли семь девушек.

– Число, приносящее удачу! – рассмеялся поморец.

Нереус мысленно прикинул стоимость такого веселья: сумма получилась внушительной, почти вдвое больше годового заработка лихтийского рыбака.

– Левая! – Мэйо указал на пышнобедрую афарку.

– Правая! – Нобиль махнул рукой в сторону эбиссинки со множеством косичек на голове.

– Правая пристяжная! – Поморец кивнул широкоскулой северянке.

– А ты, сладкий персик, – Сын градоначальника улыбнулся трясущей загорелой грудью итхальке, – становись моей левой пристяжной. Нереус, собирай свою тригу и помчались!

От запаха духов и благовоний у невольника голова шла кругом. Он выбрал головной «лошадкой» поморскую брюнетку, а по бокам разместил двух рыженьких землячек с аппетитными формами.

– В запряжку, кобылки! – громко приказал Мэйо.

Со смехом и весёлым ржаньем блудницы полезли на ложе.

Они встали на четвереньки, прижимаясь друг к другу блестящими от масла бедрами, образовав подобие квадриги и троеконного прогулочного экипажа.

– Рысью, длинногривые! – скомандовал нобиль, шлепнув по ягодицам афарку и эбиссинку. – Мой персик, не слушается вожжей! Персику нужен длинный кнут!

– И-го-го! – протяжно выкрикнула итхалька, подыгрывая Мэйо, берущему её сзади.

Нереус оперся на податливо выгнутые поясницы островитянок, неспеша проникая в горячее лоно поморской распутницы.

Стон наслаждения сорвался с её губ, и невольник решил действовать смелее.

– Погоняй их плетьми! – посоветовал Мэйо и тотчас показал, что имеет ввиду.

Он ввёл палец между откляченных бёдер афарки:

– Резвая вороная кобылка! Как тебе однохвостая плетка?

– И-го-го!

– Испробуем двухвостую!

Два пальца нобиля ритмично двигались в охотно отзывающейся на это вторжение блуднице.

– Пора прокатиться галопом! – заявил нобиль. – Нереус, готовь треххвостку! Всыпь им как следует!

Геллиец полностью отдался этой дикой скачке, потеряв себя в бешеной круговерти ладоней-вожжей, пальцев-хлыстов и дико жаждущего разрядки кнута.

Наигравшись в наездника, Мэйо потребовал от шлюх оральных ласк, пообещав щедро напоить божественным молоком самую старательную. И, разумеется, сдержал слово.

Удовлетворив во славу Дэйпо свою тригу, Нереус без сил упал спиной на подушки.

– Мой дед, – сообщил нобиль, давая себе короткую передышку. – Мог за ночь утолить любовный голод семнадцати похотливых красоток! Нам есть к чему стремиться, геллиец!

– Пусть вовеки не померкнет его слава…

– Ерунда! Я дождусь самой долгой ночи в году и поимею два десятка блудливых кобылок! Начну с моего персика!

Итхалька завизжала, когда поморец уткнулся лицом ей в грудь, целуя торчащие соски.

– Мой нежный персик! – промурлыкал Мэйо.

Рыжие островитянки жались к Нереусу, поглаживая его живот:

– Приходи к нам снова… Ты такой хорошенький… Ласковый красавчик…

– Они тебя любят! – счастливо выкрикнул нобиль. – Любят!

– А кого любишь ты, Мэйо? – решился спросить невольник.

– Мне кажется, что тебе известен ответ…

– Сестру?

Пьяный поморец уставился в потолок:

– Я всегда кидался грудью на волны. Желал запретного. Недоступного. Читал развращающие ум книги. Слушал философов, которых били камнями за безнравственные речи. Мечтал жениться на сестре…

– Подружился с рабом, – добавил Нереус.

Мэйо разразился смехом:

– Верно! Я почти сразу решил загадку. Отец выбрал тебя по одной лишь причине: между нами нет ничего общего. Ты – простой деревенский парень, трусоватый и невообразимо скучный. Моя полная противоположность.

– Согласен, – грустно улыбнулся невольник.

– Только видишь ли в чём дело… Противоположности притягиваются. Ты не такой уж тихоня. А я – пока ещë не полный псих.

– И на это мне нечего возразить.

Мэйо глянул на раба с хитрым прищуром:

– Покуражимся так, чтобы сам Мерт не захотел видеть нас в своём загробном царстве!

Шум с улицы заставил Нереуса насторожиться. Он выглянул в окно и прошептал:

– Там стражники… И вигилы… С факелами.

– Это за нами, – осклабился нобиль. – Девочки, сожалею, но мы вынуждены откланяться…

Он слез с кровати и наспех обмотал бёдра куском ткани.

Геллиец на ходу нырнул в свою тунику.

– Наверх! На крышу! – позвал Мэйо.

За удивительное проворство невольник мысленно сравнил хозяина с хорьком.

Поморец выскочил на декоративный балкончик, ловко вскарабкался по выгнутой руке кариатиды, и стало понятно, что этот путь для побега он использует не в первый раз.

Вечер погрузил улицы Таркса в синеватый сумрак.

Нобиль прошёл по крыше на задний двор и перепрыгнул на соседнее здание. Нереус молча следовал за господином.

Мэйо добрался до закреплённой на стене решетки, увитой плюшем, и бесстрашно полез вниз.

Коснувшись босыми пятками мостовой, поморец огляделся.

– Нужно спешить.

Хозяин и раб юркнули в ближайшую подворотню.

Мэйо петлял, стараясь выбраться из западни, но квартал был оцеплен, и повсюду сновали ищейки.

– Проклятье! – выругался нобиль. – Кажется, волки Силана вот-вот вцепятся нам в глотки.

Пробежав вдоль высокого забора, поморец остановился.

Все выходы оказались перекрыты.

– Я подсажу тебя, – сказал Мэйо. – Там небольшой парк. Выйдешь к ручью, он приведет на пляж. Оттуда без труда доберëшься до виллы.

– А как же ты? – взволнованно спросил Нереус.

– Со мной ничего не сделается. А тебя, если поймают, изобьют до полусмерти, просто потому что могут.

– Пусть бьют. Я останусь.

– Лезь! – рявкнул Мэйо. – Они умеют не только бить, но и сношать непокорных во все отверстия. Хочешь из-за глупого упрямства лишится зубов и до утра вылизывать вигильские члены?

– Нет, – буркнул раб, цепляясь за стену. – Твои аргументы красноречивы и убедительны.

– Я восемь лет изучал риторику.

– Храни тебя Вед, хозяин.

– А тебя Дэйпо, геллиец.

Оставшись в одиночестве, Мэйо сел на каменный парапет и свесил тяжёлую, гудящую голову.

Поблизости замелькали факелы.

– Эй, бродяга! Встань и назовись! – потребовал один из представителей закона.

Нобиль поднялся в полный рост:

– Я – Мэйо, сын Макрина, единственный наследник Дома Морган, потомок Веда и носитель ихора.

– Высокородный господин, вас желает видеть префект Силан.

– Бедный старик соскучился по мне! Уважу его седины и плешь! К слову, пошлите моему отцу известие, что я заночую в гостях. Пусть не тревожится напрасно…

Крепкий восемнадцатилетний невольник стоял перед префектом вигилов Таркса, достопочтенным Силаном, повинно свесив светловолосую голову.

Справа от раба, в высоком кресле, восседал его господин.

Чёрные волнистые пряди нобиля были небрежно разбросаны по узким плечам, из-под густой чëлки озорно сверкали большие глаза. Хитрая улыбка то и дело скользила по тонким, плотно сжатым губам.

Префект Силан повелительно махнул рукой и два стражника в карминовых плащах захлопнули двери кабинета.

Началась финальная стадия закрытого слушания дела.

– Перед лицами Богов и во имя правосудия, – хрипло произнес префект. – Свидетельствуй, ничтожный раб.

– Вы приказываете мне свидетельствовать против моего хозяина?

– Да, – строго произнёс ещё один участник заседания – сар Макрин.

– Свидетельствую, – робко отозвался невольник.

Суровый лицом префект на шестом десятке лет сохранил стать и военную выправку. Поверх тоги он носил красный плащ простого кроя с витым серебряным кантом и перекидывал подол через согнутую в локте левую руку, как любили делать многие люди его поколения.

Над головой Силана висел кнут с витой рукояткой – символ власти и справедливого суда.

В углу кабинета располагалась искусно вытесанная из белого эбиссинского камня статуя богини правосудия Эфениды.

– Говорил ли твой господин, благородный Мэйо, что имеет злой умысел против почтенного советника Фирма? – начал допрос префект.

– Нет, уважаемый. Клянусь в этом.

Нереус почти не солгал. Всё о готовящейся шалости он узнал из записок Мэйо, а не с его слов.

– Говорил ли твой господин, благородный Мэйо, чтобы ты шëл на площадь, чинил препятствия почтенному советнику Фирму и нанëс ему побои?

– Нет, уважаемый. Он ничего такого не говорил.

– Видел ли ты в тот день почтенного советника Фирма, обращался к нему, касался его одежды?

– Я видел советника Фирма, уважаемый, но не обращался к нему и пальцем его не тронул.

Это была чистейшая правда. Нереус лишь помог приладить крышку к бочке и выкатить её из города…

– Бесполезно, – Макрин сплëл пальцы на животе. – Они не признаются. И даже не думают о том, чем для всех нас может обернуться эта глупая проделка. Верно, Мэйо?

Молодой поморец хранил молчание.

– Ответствуй мне! – потребовал Макрин.

Единственный сын и наследник сара Таркса улыбнулся отцу:

– Я практиковался в изящных искусствах, как ты и хотел.

Нереус каждым волоском почувствовал, как поднялась и заклокотала буря родительского гнева.

Казалось, сар, подобно громовержцу Туросу, метнëт испепеляющую молнию, и от нерадивого отпрыска останется лишь кучка пепла.

– Мэйо… Мэйо… – Силан покрутил тяжёлый перстень. – Я помню тебя шаловливым мальчонкой с глазами агнца… Ты сидел у меня на коленях и рассуждал о справедливости. Сколько воды утекло с тех пор…

– Агнец? – процедил Макрин. – Я вижу перед собой оскал волка.

Префект глубоко вздохнул и продолжил беседу с юношей:

– Помнишь, мой мальчик, как ты нарядился нищим и просил подаяние, высмеивая жадность итхальских торгашей?

Мэйл гордо расправил плечи и уставился на Силана с дерзким самодовольным видом:

– Они гонялись за мной по всему городу, но так и не поймали.

– Тот скандал удалось быстро замять… А весной, весной ты заставил весь город судачить о твоих проделках, – осуждающе сказал префект. – Напомни, за что ты тогда столкнул в отхожее место почтенного Латса?

– Он вëл себя неподобающе с девочками из борделя. Я счёл, что говнюку место не в приличном обществе, а среди таких же вонючих фекалий.

– Да-да, – покачал головой префект. – Потом был портовый смотритель…

– Мерзкая гнида! – Мэйо стиснул подлокотники. – Он решил сэкономить и кормил бедняков, трудившихся у причалов, отвратительной тухлой рыбой. Оскорблял их, бил и морил голодом. Я видел тех несчастных и не смог молча пройти мимо.

– Это была изощрëнная месть, – усмехнулся Силан. – Мои люди вместе со стражей неделю искали бедолагу. Ты запер его в каком-то сарае на восточной охране. Я читал донесение, что там стоял бочонок с водой, а пол, словно ковром, был устлан протухшей рыбой. Вонь, мухи, червяки… В заточении смотритель слегка повредился рассудком и проклинал тебя до седьмого колена.

– По делам ему награда.

– Память подводит… – Седой префект неспеша помассировал виски. – Это случилось до пожара на рынке?

– Да.

– Ты устроил страшный переполох!

Мэйо хмыкнул в кулак:

– Всего-то спалил один прилавок. Мне рассказали, что торговец тканями насмерть засëк раба за поданный к столу остывший хлеб. Я угостил его самыми горячими лепëшками, какие только смог отыскать.

Силан посмотрел в окно:

– Ты пронесся через весь рынок на горящей телеге и опрокинул её, чуть не раздавив того купца.

– Я не собирался его убивать. Он кинулся спасать товар и сжëг себе руки. Кажется, лишился трёх пальцев, зато, я надеюсь, надолго усвоил урок.

– А чем тебе не угодил почтенный Гартис?

Нереус вздрогнул.

Помедлив с ответом, Мэйо сказал:

– Мне донесли, что он по глупой прихоти истязает рабов, избивает их палкой…

– И кто же донëс на него? – сар Макрин сжал кулак. – Не этот ли геллиец?

Нереус перестал дышать. Липкий страх сковал тело.

В голосе Мэйо зазвенел металл:

– Клеймо на руке и ошейник никак не обесценивают его слова, отец.

– Я велел оскопить раба. Но ты не подчинился. Я отправил тебя в конюшню. Но ты сбежал. Я советовал быть сдержанным и почтительным. Но ты смеёшься в лицо мне и самой Эфениде!

– Мэйо… Мэйо… – улыбнулся Силан. – Я осуждаю твои методы, но уважаю твою убеждённость и принципы.

Макрин сердито поджал губы:

– Он мог бы с таким же рвением отстаивать интересы своего Дома, а не кидаться на защиту черни и рабов!

– Сказать по правде, в этот раз твой сын оказал услугу всем нам. Я не боюсь гнева Императора и открыто заявляю, что чëрному афарскому культу не место в Поморье.

Макрин красноречиво поглядел на префекта:

– Поэтому на площади не было вигилов, а Мэйо и его дружки беспрепятственно проторчали в борделе до ночи?

– Мне донесли на Мэйо задолго до начала представления, но, сам понимаешь, как порой неповоротлива и медлительна бывает служебная колесница…

– Советник требует сурово наказать виновных, – напомнил Макрин.

– И не придавать делу широкую огласку, – добавил Силан. – Он справедливо опасается насмешек столичных сплетников.

– Врагу не пожелаешь такого позора.

– Друг мой, – улыбнулся префект. – Богатые юнцы ежедневно доставляют мне массу хлопот. Они то затевают драки, то в пьяном угаре громят лавки, то бесчестят простолюдинок. В поступках Мэйо есть хоть какой-то здравый смысл. Чернь обожает его, а нам, как ни крути, приходится считаться с мнением толпы.

– Обожает? – искренне удивился градоначальник.

– Ничтожный раб, – Силан вновь обратил свой взор на геллийца. – Ты любишь господина?

Нереус ответил сразу, не задумываясь:

– Уважаемый, я прежде не встречал такого умного, доброго и справедливого человека.

– Видишь, друг мой, как искренне и пылко этот дерзкий невольник отзывается о твоём сыне. Я мог бы привести сюда ещё не меньше сотни подобных защитников.

– Заигрывать с толпой – опасное занятие, – нахмурился Макрин.

– Согласен, – сказал префект. – Она или растопчет тебя, или вознесëт до небес. Если Мэйо не свернëт с выбранного пути, он может достичь небывалых карьерных высот… А пока отошли его из Таркса на пару недель. Пусть погостит у родни, в тишине и покое. Так мне будет проще вести следствие и наказать виновных.

– Сколько я должен казне за этого негодника?

С напускной усталостью потянувшись к столу, Силан взял какой-то потемневший от времени свиток, медленно развернул его и, даже не глядя в написанное, ответил:

– За неподобающее поведение и посещение публичного дома в дневные часы, что является нарушением закона и норм приличий, за попытку сбежать и грубую брань в адрес представителей Эфениды, полагается выплатить двадцать золотых клавдиев.

Слушая приговор, Мэйо с трудом сдерживал смех. До начала заседания ему удалось подменить Свиток Правосудия на другой – с нарисованной козьей задницей, и теперь молодой нобиль с удовольствием наблюдал, как старик Силан, раздувая щеки от важности, произносит над ней свой вердикт.

– Вот, прими, – сар Макрин положил на стол префекта пухлый кошель. – Там ещё столько же за твое беспокойство.

– В согласии с законом, перед лицом Эфениды, все обвинения с Мэйо из Дома Морган, благородного, перворожденного сына Макрина, сняты.

– Сердечно благодарю, – сказал градоначальник.

Силан опустил взгляд и увидел нарисованное на свитке непотребство.

– До скорой встречи, префект! – весело заявил Мэйо и на прощание одарил старика ехидной усмешкой.

Молодой нобиль и его раб быстрым шагом покинули кабинет, неотступно следуя за саром Макрином.

Облаченный в лиловую тогу с пурпурной каймой градоначальник нестерпимо страдал от летнего зноя и всепроникающей городской пыли. Длинные волосы поморца высеребрила ранняя седина. Прожитые годы наложили отпечаток на его некогда красивое, смуглое лицо, теперь исчерченное сетью неглубоких морщин.

Он шел, выпрямив спину, показывая окружающим свою внутреннюю силу – властный, решительный и мужественный.

– Ты можешь не поверить этим словам, – сухо произнес Макрин, не оборачиваясь, – но мне отрадно видеть, что ты защищаешь слабых от несправедливости и бросаешь вызов злу в любом его обличье.

– Благодарю, отец.

– Скоро ты будешь представлен Императору, получишь чин Всадника, и, продвигаясь по службе, обретëшь власть над судьбами многих людей.

– Я знаю, отец.

– Пока в твоей голове гуляет ветер и летит морская пена. Не думай, будто я не заметил твоё очередное художество.

– Это была шутка.

– Весьма неуместная.

– Прости.

– Искупи свою вину поступками. Я поручу тебе одно важное дело. Не провали его, Мэйо. Ты понял меня?

– Хорошо. Я постараюсь, – вздохнул молодой нобиль.

Глава восьмая

Мысли о культистах-паукопоклонниках не давали Нереусу покоя.

Перед сном он вновь вспоминал прошлую жизнь, когда парус над головой, плеск вёсел и скрип обшивки судна казались лучшим, что могло с ним случиться.

Пираты зимовали на берегу. Бытовало поверье, что с наступлением холодов морские ветры сбегали из мешка Дэйпо, и пока он не переловит их всех – путь в море закрыт.

Лишь один огромный корабль, следовавший из Эбиссинии в Таркс, миновал геллийский порт и, раскачиваясь на высоких волнах, уверенно взял курс на север.

Келевст пиратской диеры грубо обругал его с берега.

– Видели паука на парусах? – заявил помощник капитана. – Это люди понтифекса Руфа.

– А кто он такой? – спросил Нереус.

– Лучше тебе не знать.

– Почему?

– Бог, которому он служит, не похож на нас.

– У него лицо зверя, как у эбиссинских богов?

– Нет. Ничего человеческого.

– Разве такое бывает? – удивился юноша. – Зачем поклоняться невесть кому?

– Злые языки говорят, старые боги ослабели, сотни лет вражды истощили их. Поэтому не помогают ни молитвы, ни подношения.

– Но это ведь неправда? – с робкой надеждой поинтересовался лихтиец.

– Спроси у них сам! – сердито отмахнулся келевст.

Когда миновала зима, День отплытия вся команда отмечала как величайший праздник.

Потеряв из виду берег, моряки запели, а особо смелые пустились в пляс.

Капитан заколол барана для Дэйпо и обмазал кровью мачту – на удачу.

Никто не сомневался в успехе и богатой добыче.

Нереус представлял, как вернëтся в золоте, оформит купчую у старосты и будет самым молодым домовладельцем в деревне.

До исполнения мечты было рукой подать.

Корабль поймал ветер в паруса и стремительно приближался к поморским водам…

– Чистокровные поморцы зовутся тланами, – рассказывал по вечерам келевст. – У них волосы черные и густые, как конские гривы, глаза похожи на маслины, кожа бледная, за ушами можно нащупать жабры. У мужчин не растут ни борода, ни усы. Ступни всегда холодные, будто лягушачьи лапы. От смешанных браков тланов с людьми рождаются дети без жабр, но чернявые и светлокожие. Таких много и в Поморье, и в Итхале. Даже наш Император на шестую часть тлан, по прабабке.

После этих слов келевст обычно чертил пальцем в воздухе священный символ Дэйпо:

– Тланы утверждают, будто состоят в родстве с Пеннобородым, якобы их кровь – божественный ихор. Семьсот лет назад они вышли на сушу, когда извержение вулкана уничтожило их подводные города. Они явились как беженцы, но быстро обосновались в Поморье, расплодившись, словно кролики.

Помощник капитана презрительно цокал языком:

– Тланы почитают Пеннобородого. Они понимают язык лошадей, украшают дома сосновыми ветвями, носят голубые, синие и фиолетовые одежды с узорами, символизирующими воду. Любят золото, серебро и жемчуг. Заносчивы. Тщеславны. Ленивы. Оттого держат при себе много рабов со всех концов света.

– Даже из Геллии?

– Конечно. В Тарксе невольников гораздо больше, чем свободных граждан. У знатных тланов может быть до тысячи клеймëнных прислужников.

Нереус качал головой:

– Как они справляются со столькими рабами?

– Жестокостью. Унижением, пытками и наказаниями за малейшую провинность.

– Хорошо, что у нас другие обычаи и законы.

– Ненадолго, – кривил рот келевст. – Пока Император занят Афарией и покорением северных дикарей, он не глядит в сторону Геллии. Но однажды напомнит нам, кто есть власть и как всем надлежит жить.

– Не хочу об этом думать.

– Не думай. Просто прими к сведению.

– Если я убью тлана… – Голос Нереуса терял твердость. – Это ведь… не как убить человека, правда?

– Конечно! – успокаивал келевст. – Вали рыбоглазых без жалости! Нечего им делать на суше! Только представь, сколько людских кораблей они потопили, пока жили в морской пучине и набивали свои сундуки!

Прошла неделя с момента отплытия. Тёмной беззвëздной ночью, когда Нереус видел сладкий сон о родных краях, кто-то резко толкнул его в плечо:

– Подъём.

Лихтиец широко распахнул глаза:

– Что?

– Тихо, – Шикнули на него. – Враг близко.

– Враг?

Пиратская диера шла без сигнальных огней, словно призрак, скользящий во мраке.

Навстречу двигалось пятно жёлтого света…

– Торговцы? – с надеждой спросил юноша.

– Паукопоклонники, – фыркнул келевст. – Будет жарко.

Видя замешательство лихтийца, он схватил парнишку за рукав:

– Живее, остолоп. Вниз, на вëсла.

Он спихнул Нереуса с лестницы, ведущей на нижний ярус:

– Шевелись, дрянное семя.

Переборов леденящую волну страха, юноша доковылял до банки и занял свое место.

– Эп. Кат. Эп. Кат, – повторял флейтист, ударяя в такт инструментом по ладони. – Ар эп! Декс кат!

Нереус вцепился в весло, стараясь не запутаться в командах.

Пиратский корабль набирал скорость для таранного удара.

– Григ! Григ! – поторапливал лихтийца сосед по скамье.

Юноша зажмурился.

Наверху тоже работали гребцы, повинуясь командам келевста, и шла подготовка к абордажу.

С чудовищным треском диера ударила в борт вражеского судна.

Нереус ожидал услышать хруст ломаемых вёсел неприятеля, но противники хорошо подготовились, заблаговременно убрали вёсла и задраили порты кожаными затычками.

– Фисо! Назад! Назад, мать вашу под хвост! – заорал флейтист.

Нереус наконец понял, о какой жаре говорил келевст.

Моряки обоих кораблей принялись забрасывать противников метательными снарядами. Наверху закричали первые раненые, очутившиеся под ливнем вражеских копий.

– Фисо! Григ!

Лихтиец старался изо всех сил: нужно было как можно скорее сменить позицию и повторить атаку.

– Гады! – крикнул с лестницы келевст. – Крепкие, зараза! Готовят проплыв! Хотят поломать нам весла!

Нереус мигом вспомнил его рассказы о тактических маневрах поморцев, не раз побеждавших в морских сражениях. Скользящий удар по борту судна преследовал цель лишить соперника весел, обездвижить его корабль, чтобы затем расправиться с командой.

Страшась такой участи, лихтиец делал всё, что велел келевст.

Только скорость и повторный таранный удар могли спасти их всех.

Гребцы, сидевшие на банках, были хмурыми и злыми. Пот стекал ручьями по их лицам.

Многие чувствовали, что исход морского сражения уже предрешëн: слишком сильным оказался противник – перестроенный под нужды культистов военный корабль.

– Утопят нас пауки… – осмелился высказаться один из пиратов.

– Повесят… – с акцентом возразил ему сосед-афарец.

– Животы вспорят…

– Заклеймят и в колодки…

– Братья! – подал голос Нереус. – Неужто мы так просто сдадимся? Разве не за славой, а за гибелью мы плыли так далеко от дома?!

– Смирись, – осадил его афарец. – Ты встретил свою шестнадцатую весну, но семнадцатой уже не увидишь.

– К оружию! – раздался сверху голос капитана.

Его диера, лишившаяся почти всех вёсел по левому борту, превратилась в неповоротливую каракатицу.

Судно паукопоклонников издевательски толкнуло её снова и в ход пошли абордажные крюки.

– Вот и вороны полетели, – горько выдохнул сосед лихтийца.

Абордажные трапы – корвусы – или в просторечье «вороны» – впивались своими металлическими когтями в палубу диеры.

Нереус ждал, что гребцы, все как один, поднимутся с мест и ринутся в бой, выручать своих товарищей, атакованных врагом. Но дело обстояло иначе.

Часть мужчин смиренно опустились на колени, сложили руки в знак покорности и шептали молитвы.

Другие забились в темные углы и тряслись там от ужаса, всхлипывая и стеная.

Кто-то достал оружие, грозно махал им перед собой, но никуда не шёл, а лишь неприязненно поглядывал на лестницу.

– Ты – не воин, – сказал Нереусу знакомый афарец, – Сядь на пол и тебя пощадят. Станешь рабом на поморской галере. Зато будешь жив.

– Нет! – закричал юноша и побежал по ступеням, не оглядываясь.

Он очутился в гуще боя, лицом к пламенеющему рассвету.

Небольшая группа моряков сражалась рядом с капитаном, остальные дрались поодаль.

Всюду валялись трупы и текла кровь.

Сделав несколько шагов, лихтиец нагнулся и забрал меч из руки мертвеца.

Короткий клинок с широким слегка изогнутым лезвием показался увесистым и неудобным.

Нереус пытался выбрать цель, но перед глазами всë плыло…

– Геллия! – проорал юноша, подбадривая себя.

Он сжал рукоять клинка так, что побелели костяшки, стиснул зубы и ринулся в бой.

– Геллия!

Рослый паукопоклонник в шлеме, украшенном чёрным конским хвостом, с размаху шарахнул парню в висок чем-то тяжёлым.

И Нереус надолго провалился во тьму…

Даже теперь, спустя много лет, эти воспоминания причиняли боль.

Невольник прижал к лицу покрытые мозолями ладони.

– Ты чего? Плачешь? – спросил Мэйо, усаживаясь рядом с геллийцем.

– Нет, хозяин, – всхлипнул Нереус.

– Я не помню, когда в последний раз плакал, и плакал ли вообще. Но сегодня… – нобиль скрипнул зубами. – Мне хочется омыть лицо слезами…

– Что случилось?

– Отец поручил мне дело.

– Какое, Мэйо?

– Выдать замуж сестру.

Ясным утром несколько верховых и повозок, сопровождаемых пешими рабами, выехали за ворота виллы Морган.

Они направились по дороге вглубь материка – в поморский город Силлад.

Всё путешествие должно было продлиться меньше месяца, считая продолжительные остановки у родни.

Первой следовало навестить тëтку Мэйо, двоюродную сестру его матери Рхею, которую тот имел привычку именовать полуслепой сумасшедшей гарпией.

Молодой нобиль, ехавший впереди всех на своём любимом Альтане, хранил траурное молчание.

Нереус шёл у правой ноги хозяина, погруженный в невесëлые мысли.

Дорога огибала Звенящую Бухту, жутковатое место неподалёку от Таркса.

Там с кораблей выгружали невольников, позвякивающих кандалами на руках и ногах.

Геллиец вспоминал, как очнулся в грязном вонючем трюме вражеского судна.

Разбитая голова кружилась и болела. Кожу на лице стянула корка запëкшейся крови. Затхлый воздух, смрад и кромешная тьма испугали парня. Он попробовал встать и понял, что ничего не выйдет.

Живые и мертвые, раненые и больные – никому не было дела до них, кроме вездесущих серых крыс.

Ни воды, ни еды, ни глотка свежего воздуха…

Работорговцы и то лучше относились к своему товару, чем паукопоклонники к пленённым пиратам.

Нереус хотел жить и, видя отчаянье многих, старался не падать духом.

Ловить крыс у него не получалось, да и от хруста костей съедаемых сырьем зверьков становилось дурно.

Чтобы перебить голод, парень грыз ремешки своих сандалий.

Когда судно культистов причалило в Звенящей Бухте, Нереус уже напоминал тень и едва мог стоять на ногах.

Радость от ослепительного света и наполнившего лёгкие живительного воздуха быстро прошла.

Вернее, была выбита ударами палок.

Говорили не на геллийском и не на поморском, использовали руанский – единый язык империи.

Встать на колени.

Смотреть вниз.

Молчать!

Нереус мечтал о глотке воды…

Тем, на ком ещё оставались лохмотья, велели раздеться. Внимательно изучали татуировки.

Для многих они оказались приговором. Несчастных подняли пинками и увели прочь.

Чьи-то пальцы бесцеремонно залезли в рот Нереуса, разжали челюсти и легонько постучали по зубам.

– Пират? – насмешливо спросили рядом.

– Был схвачен с оружием, – ответили сипло и строго.

– Дадим мальчишке шанс.

– Куда его?

– Гартис может забрать…

– Ты шутишь? У Гартиса только превосходный товар идеального качества. Зачем ему это дикое отребье?

– Выдрессирует и легко найдёт покупателя. Ты же будешь послушным рабом, пират?

– Д-да, – Нереус с трудом проглотил горький комок слюны.

– Не слышу!

– Да, я буду послушным рабом, господин.

– Повтори.

– Я буду послушным рабом, господин…

Мрачные воспоминания развеялись, когда Нереус запнулся о лежащий на дороге камень и чуть не упал.

– Что с тобой? – спросил Мэйо, нарушив долгое молчание.

– Простите, хозяин. Задумался.

– О чём?

– Вон там… – геллиец махнул рукой. – Я впервые ступил на поморскую землю.

– И какие были впечатления?

– Страшно хотелось пить.

– Меня тоже что-то терзает жажда, – Мэйо достал бронзовую флягу, откупорил и сделал большой глоток. – Будешь?

– Благодарю, хозяин.

Нереус промочил горло и вернул флягу поморцу:

– Это вино?

Вкус был острым, освежающим.

– Разбавленный винный уксус, мёд и кореандр. В просторечье зовётся клоповина.

– Я запомню.

– Лет восемь назад… Я забрался в отцовскую колесницу, заманил с собой сестру, и мы умчались с виллы вон за те холмы. Пока ехали, всё болтали и смеялись. Нам казалось, что мир вокруг полон чудес и волшебства. Больше я никогда не испытывал такого сумасбродного всепоглощающего счастья, – Мэйо закусил губу. – Никогда и ни с кем.

– Мы часто смотрим в прошлое, потому что не знаем своë будущее.

– Жрецы гадали мне, но выходило всегда разное. Один дурак и вовсе предрëк будто я умру трижды и трижды воскресну. Чушь собачья! Как после такого им верить?

– Я видел одну прорицательницу. Она бродила по Геллии и рассказывала, что скоро весь мир захлебнëтся в крови. Жуткие слова. До сих пор не могу забыть их.

– Она говорила о войне?

– О многих войнах, которым не будет конца.

– А с чего всё начнëтся?

– Не помню точно. Кажется, с погибшей любви.

– Да, – вздохнул Мэйо. – Когда умирает любовь, хочется весь мир вывернуть наизнанку.

Он сжал поводья и с ненавистью поглядел на дорогу.

Нереус почувствовал, как в лицо повеяло холодом. Белая птица, вестник смерти, вспорхнула из кустов и пересекла их путь.