Текст книги "Прикосновения Зла (СИ)"
Автор книги: Маргарита Чижова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава четырнадцатая
В сгустившейся темноте им удалось незамеченными покинуть земли стариков, обогнуть холм и спуститься к озеру.
– Искупаемся! – предложил Мэйо. – До полуночи ещё долго.
– Ты не боишься прогневать Богов и духов?
– Я – их родня. И буду веселиться, пока хватает сил! Наперегонки?
Парни разбежались, толкнулись от берега и бросились в воду, подняв сотни мелких брызг. Прогретая за день, она казалась тёплой, как парное молоко.
Нереус вынырнул почти сразу, а Мэйо проплыл немного и, фыркая, помахал другу рукой.
– Хо-ро-шо! – сказал нобиль, ложась на спину.
– Да-а-а… – откликнулся геллиец.
Яркие звёзды и высокие деревья отражались в озёрной глади, словно в зеркале.
У противоположного берега стелилась белая дымка тумана.
Купались, как в детстве: до мурашек, посиневших губ и стучащих от холода зубов.
Одевались торопливо, роняя туники из непослушных пальцев.
– Спрячь коней за холм, – попросил Мэйо. – А я пока разберусь с вещами.
Поморец разжëг небольшой костёр и расчесал волосы гребнем. Затем втëр в голову благоухающее масло. Блестящие локоны завились в мелкие кудри.
Нобиль не пожалел духов, облив ими шею, грудь и промежность.
Поставив перед собой бронзовое зеркало, Мэйо достал шкатулку, в которой хранился набор космета.
Толчëным мелом парень быстро выбелил лицо, нанес тени на веки и виски, зачернил брови и ресницы.
Дополнив образ яркой помадой и блеском из рыбьей чешуи, наследник сара Макрина разразился смехом.
Как ни старалась Виола походить на мужчину – она безнадëжно проигрывала это странное соревнование.
Досконально изучивший повадки женщин Мэйо с лёгкостью подражал им даже в искусстве украшать себя.
Убрав подальше всë лишнее, он прикрылся несколькими слоями дорогой ткани, повесил на спину церемониальную маску и стал наигрывать на дудочке незатейливую мелодию.
Вскоре вернулся Нереус, привлечëнный светом костра и чарующей музыкой.
Раб удивлëнно разглядывал незнакомку, опасаясь подходить ближе.
– Это какое-то колдовство? – настороженно спросил геллиец.
– Колдовство, – ответил Мэйо игривым тонким голосом.
– Хозяин?
Осмелев, невольник сделал пару шагов:
– Скажи мне: это ты?
– Ах, не скажу! Приподними вуаль.
Лихтиец двумя пальцами дотронулся до края ткани, отвëл её в сторону:
– Виола?!
Нереус успел заметить кокетливо изогнутую руку, глаза с пушистыми ресницами, знакомую улыбку…
– Как такое возможно?! Где Мэйо?! То есть… Я хотел сказать: мой господин…
– А разве он нам нужен? Ну, не робей же! Обними меня!
Мысленно проклиная непонятное поморское колдовство, раб обхватил девушку руками, прижал к груди и…
За миг до того, как Мэйо согнулся от хохота, геллиец понял, что жестоко ошибся.
Нобиль оттолкнул его, заливаясь смехом:
– Пусти, развратник! Я не готова к ласкам! Проклятье, Мерт тебя возьми! До слëз смешно! А мне бы поберечь ресницы!
– Ты выкрасил лицо! – возмутился невольник.
– И что с того? Виола может бегать в чужих тряпках, а значит, и мне для дела – не зазорно. Чтоб утереть ей нос, я б вырядился даже крокодилом!
– Но где ты научился?!
– Я видел много раз всю процедуру. При маме вечно два раба-космета. Поспрашивал у них. И кое-что запомнил.
– Невероятно!
– Пришёл наш час. Укройся. Скоро пожалует достопочтенный Дряблый Корень!
– Мэйо!
– Укройся. Не мешай веселью.
Поморец глянул на звëзды, определяя который час, и вновь занялся музицированием.
Старика он услышал задолго до появления того на поляне. Кряхтя и охая, почтенный отец семейства лез через кусты на свет костра.
Будь с ним сопровождающий помоложе и повнимательнее, наверняка заметил бы и примятую лошадьми траву, и следы мужских сандалий в мягкой почве.
Но старик, державший над головой факел, а в другой руке – мешок с дарами, глядел только вперёд.
Приблизившись к поляне и увидев на камне нарядно одетую нимфу, он восторженно выдохнул:
– Диво! Не обманул, шельмец!
– Признаюсь, я ждала другого, – чарующим голоском сообщила нимфа, – красавца Мэйо молодого. А отчего ты, Фамб, невесел? Иль позабыл усладу чресел?
– Имя моё знает! – под нос пробормотал старик.
– Я знаю всех людей в округе. Откройся мне, словно подруге: за что же терпишь ты лишения и просишь у Богов прощения?
– Э-э-э…
– Скорее правду мне открой, пока танцует звëздный рой!
– Э-э-э… – совсем растерялся старик. – Я…
– Воровал?
– Так… Понемногу…
– А где ещё ты оступался? Жены чужой не домогался?
– Было… Давно… По молодости лет…
– Любил ты хмель превыше дела. Вот плоть твоя и охладела!
– Я… Э…
– А на рабах срывал ты злость, когда совсем увяла гроздь.
– Ну…
– Родню извëл ты просто так и заключил фальшивый брак.
Фамб тëр покрывшийся испариной лоб.
– Любовных игр алчет член, а что готов ты дать взамен? Я так давно живу в глуши… Ну, что принёс ты? Покажи!
Старик положил факел в костер и стал копаться в мешке:
– Дары вот… Рубины… Как вам, госпожа лесная, по нраву.
– Чтоб задирать вновь смог ты юбки, ласкать девиц срамные губки, и щедро лоно орошать. Мне алых яхонтов дай пять! Один – украденный тобой. На рынке купленный другой. И третий, что в приданном был. Четвёртый – раб тебе добыл. А пятый жëнушка чужая, себя в постели возбуждая, дала в залог своей любви. Теперь меня им одари!
– Э-э-э… Тут колье вот. С рубинами. Колечки. Всякие.
Голос нимфы стал жëстким, зазвучал, как гром:
– Ты насмехаться вздумал, Фамб?! Или умом совсем ослаб?!
Перепугавшийся старик выронил мешок:
– Не гневайся, госпожа лесная!
– Шпинели вижу, альмандины… Меня надуть решил, скотина?! Что приволок ты мне, подлец?! Твой оторву сейчас конец!
Нимфа согнулась, спряталась в покрывалах, и вдруг предстала вновь с лохматой головой чудища.
Оно зарычало, прыгнуло к костру и проревело:
– Раз врёшь ты, смертный, без стыда, твой член не встанет никогда!
Фамб издал задом непристойный звук и рванул во тьму с поразительной для его возраста скоростью.
За спиной старика завывало чудовище, громко хихикал какой-то злобный лесной дух, трещали ветки, плотной стеной поднялся туман…
Фамб мчался, не оглядываясь, и не мог увидеть, как за белой пеленой, у костра, Мэйо стянул с головы косматую маску.
Под кустом катался в истерическом припадке Нереус. Он едва вытерпел до конца представления, кусая край плаща, а теперь хохотал без удержу.
– Пойду ещё раз искупаюсь. Отмою лицо, а то чешется сил нет… – заявил нобиль, раздеваясь. – Ты со мной?
– Да… сейчас… – Новый приступ смеха согнул невольника пополам. – Как ты его… Ловко… Не могу… Живот уже болит…
– Будет урок старому дураку. На каждого лгуна найдётся плут похитрее.
– Мэйо, я проиграл. Признаю.
– Значит, долой ошейник. В столице многие давно обходятся одной лишь серьгой в ухе, а у нас – патриархальность. Поблажки только домашним рабыням и кастратам.
Нереус поднялся с земли:
– Ты непременно должен стать сановником. С твоим умом, талантом ритора! Сколько пользы ты мог бы принести, быть голосом тех, кого лишили права говорить.
– Пока я не готов к такой ответственности, – Мэйо порылся в мешке, – Возьмëм только ожерелье. Остальное не нужно.
– А про чью жену ты всё время говорил? Или просто выдумал?
– Не выдумал, – посерьëзнел нобиль. – Ты с ним знаком. Пока он был на службе в легионе, проливал кровь и раздвигал границы Империи, его блудливая жëнушка раздвигала ноги, спала со всеми подряд, и с Фамбом тоже. На память о ночах страсти она раздаривала любовникам драгоценности, которые муж слал из Афарии. Фамбу досталось колье. Он ужасно гордился этим, уверял всех, что никогда с ним не расстанется. История давняя, поэтому я слышал её в нескольких вариантах от разных людей. Вот и решил навестить старого знакомого семьи.
– Ты положился на удачу и можешь праздновать победу, – заулыбался Нереус. – Но я так и не понял, про кого речь.
– Про старика Силана. Он – друг отца. И справедливый человек.
– Надеюсь, Йине понравится такое украшение с богатым прошлым.
– Спорим, она будет в диком восторге!
– На что спорим?
– На что хочешь!
– Я подумаю.
– Подумай! – Мэйо разбежался и с головой ушёл под воду.
Когда Мэйо говорил, что у его дальнего родственника, почтенного Кьяна, большое семейство, Нереус представлял фамилию из десяти-пятнадцати человек.
Их оказалось пятьдесят два.
Треть – дети разных возрастов.
Они высыпали шумной ватагой встречать дядю Мэйо, который спешился и охотно отвечал на расспросы.
– Сколько вам лет?
– Восемнадцать.
– А как зовут коня?
– Альтан.
– Это ваш раб?
– Да.
– Что он умеет?
– Ездить верхом, ходить пешком, плыть по воде и не бросать в беде.
– Он гладиатор?
– Нет.
– Дядя Мэйо, а вы видели гладиаторов?
– Много раз.
– У вас есть свой гладиатор?
– Нет.
Вопросы валились словно из рога изобилия. Всего за четверть часа Нереус узнал, какие у хозяина любимые цветы, напиток, десерт, вид спорта, время суток… И ещё множество сведений разной степени полезности.
– Можно поиграть с вашим рабом?
– Чуть позже.
– А когда позже?
– Завтра.
– Почему завтра?
– Потому что сегодня с ним буду играть я.
Почтенный Кьян оказался невысоким круглолицым мужчиной с благородными чертами и степенной поступью.
Он по-отечески обнял Мэйо:
– Я рад! Так рад!
– Я тоже.
– Ты вовремя приехал. Мы затеваем скачки на закате.
– Отлично! Буду счастлив присутствовать.
– Не хочешь выставить раба? Вчера за ужином Виола рассказала, что при тебе сноровистый геллиец искусный в верховой езде.
– Мой геллиец… Да, он хорош. А на кого поставила Виола?
– На Рунако. Я обещал побить его кнутом, если не привезёт победу!
Мэйо поморщился:
– Не слишком ли сурово?
– Таковы условия. Кто победит, тому вино и девку на ночь. А остальных – к столбу. Им есть за что бороться!
Наследник сара Макрина обернулся, надеясь поймать взгляд лихтийца, но тот, соблюдая обычай, покорно глядел в землю.
– Решайся, Мэйо! – подбодрил Кьян. – Мы отлично проведëм время в нашем саду с беседками!
– Да, – молодой нобиль улыбнулся через силу. – Мой раб поедет. На Альтане.
– У меня есть предложение получше! Сегодня дебютирует Апарктий, трëхлетка, от отца Альтана и моей лучшей эбиссинской кобылы. Конь с очень неплохим потенциалом. Хвалить не стану, опасаюсь сглаза.
– О, любопытно! Апарктий?
– Да.
– И какова его цена?
– Тебе как не чужому человеку продам с хорошей скидкой.
– Обсудим за столом?
– Конечно, Мэйо!
Нереус сглотнул комок вязкой слюны, понимая, что сегодня дебют будет не только у Апарктия.
Геллиец научился ездить верхом недавно и ни разу не принимал участия в настоящем состязании-скачке.
Это популярное в Эбиссинии, Поморье и Итхале развлечение на острове имело меньше поклонников, чем панкратион или соревнования по бегу.
Вспомнив, что мыться перед заездом – плохая примета, раб отправился искать кухню, а заодно рассчитывал познакомиться с товарищами по несчастью, в том числе – с Рунако.
Глава пятнадцатая
Домашних рабов кормили под навесом, за длинными столами, у которых стояли грубо сколоченные лавки.
Получив миску с жирной похлебкой и кусок хлеба, Нереус уселся обедать.
Юная афарка принесла ему чашку козьего молока:
– Хочешь яблоко или груша?
– Нет, благодарю, – улыбнулся геллиец. – Ты знаешь Рунако?
– Знать Рунако. Он быть конюшня.
– Я сегодня участвую в скачке.
– Хочешь сказать: победа или нет? Я читать руки, видеть судьба.
– Погадай мне, – согласился Нереус, протянув девчонке монетку.
Она быстро спрятала её в повязку на груди:
– Покажи рука.
Геллиец с любопытством следил, как афарка водит ногтем по линиям на его ладони.
– Ты плыть сюда с другой земля.
– Верно. Мой родной остров называется Геллия.
– Мало видеть радость.
– И это правда.
– Ты думать, что найти свет, но я видеть тьма. Много тьма.
– Говори яснее.
– Скоро будет не так, как теперь. Кто раб, стать хозяин. Кто хозяин, стать раб.
– Мой хозяин станет рабом? – удивился Нереус.
– Разве ты не хотеть так? – спросила афарка.
– Нет, – поморщился невольник.
– Не хотеть видеть его на колени? Бить его плеть?
– Нет! – возмущëнно сказал геллиец. – Я не пожелаю хорошему человеку плохой судьбы. И никогда не подниму на него руку.
– Ты проиграть, – фыркнула афарка и скрылась на кухне.
Странный разговор привёл Нереуса в замешательство.
Поразмыслив, он решил не сообщать про такое поморцу, но быть начеку. Сердце сжималось от дурного предчувствия, по коже бежал холодок…
– Эй, геллиец! – крикнул проходивший мимо раб. – Твой хозяин вздумал нырять возле Зубастой скалы! Поспеши, а не то пропустишь всë зрелище!
Нереус подскочил и в мгновение ока догнал весельчака:
– Что ты сказал про моего господина?!
– Он поспорил с сестрой, что достанет ей осьминога со дна морского. У Зубастой скалы никто не ныряет, там полно этих тварей и они вырастают огромными…
– Твою же мать… – прошипел геллиец. – Где скала?!
– Вон там!
Берег был на значительном удалении от виллы Кьяна. Лихтиец покрыл это расстояние за треть часа.
На узком каменном уступе, напоминавшем огромный клык, стояла Виола и восемь девушек-рабынь.
Некоторые жалобно всхлипывали, другие с тревогой глазели на море.
Протиснувшись мимо невольниц, островитянин спросил госпожу:
– Где ваш брат?
– Он выдвинул условия. Никаких мужчин. Здесь могу быть только я и мои служанки.
– Где ваш брат? – повысил голос Нереус.
И Виола не выдержала. Сорвалась на крик.
– Сиганул в воду! И велел ждать! Мы ждëм, но его до сих пор нет! Я не знаю, как долго он может дышать под водой!
Не тратя время на раздевание, геллиец разбежался и прыгнул в море.
Набрал побольше воздуха.
И нырнул.
Осьминогов он не боялся.
На острове издавна слагали легенды об отважных ныряльщиках, которые побеждали этих морских гадов голыми руками. Зимой осьминоги уходили на глубину, а летом предпочитали мелководье.
Проплыв под водой, Нереус вынырнул чтобы подышать.
– Нашел его? – крикнула Виола.
– Нет.
– Ищи! – девушка была на грани истерики.
Раб погружался в пучину снова и снова, но безрезультатно.
Выбившись из сил, Нереус кое-как забрался обратно на скалу:
– Позвольте… мне… отдышаться… И я… продолжу…
За спиной Виолы плакали служанки. Она держалась стойко, хотя и понимала – надежды почти нет.
– Зачем я только согласилась на этот дурацкий спор?!
– Я найду… его… Обещаю…
По лицу Нереуса стекала вода.
Он упрямо смотрел в море.
И почувствовал, как наворачиваются слëзы.
Желая скрыть это ото всех, невольник вскочил на ноги, чтобы снова броситься в глубину…
Одна из рабынь истошно завизжала и спрыгнула со скалы в море.
Другие, заголосив от ужаса, последовали её примеру.
Нереус принял боевую стойку, готовясь встретить кулаком любое чудище…
По узкому каменному уступу скачками мчался Мэйо с осьминогом в руках.
Увидев брата, Виола взвизгнула и запрыгнула к геллийцу на руки:
– Убери! Убери эту дрянь!
Поморец расхохотался и швырнул моллюска под ноги островитянину.
Лихтиец скривился от удушливой вони дохлятины.
– Я выиграл, сестрица! – торжествовал нобиль. – Моя взяла!
Виола крепче прижалась к Нереусу, обвивая руками его шею и уткнувшись лицом в мокрую тунику раба.
– Где ты… вы, господин, нашли моллюска? – поинтересовался невольник.
Мэйо охотно поделился историей:
– Мальчишки рассказали мне, что гуляли по берегу и обнаружили мëртвого осьминога. Я попросил их держать это в тайне. А когда Виола в очередной раз растопырила на меня свои перья, предложил ей пари. Мол, нырну с Зубастой скалы и вернусь с осьминогом. Она не поверила, что у меня хватит на это смелости. Да, сестрёнка?
– Скотина! – процедила Виола. – Мы думали, что ты утонул!
– А я думаю, что прежде чем сомневаться в чужой смелости, неплохо бы обзавестись своей! – насмешливо поддел нобиль. – Храбрейшая воительница! Укротительница скакунов! Охотница за женскими сердцами! При первой же сомнительной опасности укрылась на мужских руках! Тебе повезло, что здесь оказался Нереус! Иначе плавала бы сейчас вместе со своими пугливыми курицами!
– Не смей называть моих служанок курицами!
– Ко-ко-ко-ко! – пританцовывая, закудахтал поморец. – А вы хорошо смотритесь вдвоëм. Не буду мешать.
Он развернулся и пошёл к берегу, насвистывая весëлую песенку.
– Мерзавец! – закричала Виола. – Да чтоб ты провалился!
– Не надо, – тихо сказал Нереус. – Без него вам будет хуже, чем с ним.
– Он меня обманул!
– И меня. Я тоже поверил в историю про охоту на осьминога. Нужно выбросить мёртвое создание, над которым бессовестно надругался ваш брат, и помочь девушкам вернуться на сушу.
– Ты это сделаешь?
– Сделаю.
Виола поцеловала геллийца в надплечье:
– Благодарю.
– Рад услужить.
– Поцеловала? – спросил Мэйо.
– Да, – смущëнно ответил Нереус. – Прямо сюда.
– Счастливчик! – поморец крутил в руках рабский ошейник, снятый с геллийца. – Жаль только, что всю дыхалку из-за меня вымотал. Тебе сегодня ещё скакать…
– Поставь на другого, – грустно улыбнулся невольник. – Афарская гадалка посулила мне проигрыш.
– Серьезно?
– Да.
Мэйо прищурился:
– Дай немного подумать…
Нереус бухнулся на колени прямо посреди кубикулы:
– Нет. Прошу. Не нужно ничего придумывать. Кнут страшит меня гораздо меньше, чем твои непредсказуемые поступки.
– Если речь про осьминога, то план был безупречным!
– Виола очень зла на тебя.
– Повизжит и успокоится! Ей следует признать, что главенство в семье принадлежит мужчине.
– А тебе проявить снисхождение к женской слабости, – геллиец посмотрел на хозяина. – Когда она прижалась, я слышал стук её сердца, волнение груди…
– Ты нашëл грудь у моей сестры?! – осклабился Мэйо. – Поздравляю первооткрывателя неизведанного! Мне казалось, что она специально утягивает всë повязками, не желая иметь даже маленькие округлости, на которых мог бы отдохнуть мужской взгляд.
– Мэйо!
– Да сядь ты уже в кресло, хватит натирать коленками полы!
– У тебя очень красивая сестра. И ты это знаешь.
– Знаю.
– Есть ли способ расстроить её свадьбу?
Поморец сплëл пальцы и положил на них подбородок:
– В теории – да. И не один.
– Может, попробуем?
– Что я слышу! Друг, упрекавший меня за мелкие шалости, толкает на серьëзный проступок. Где твои благочестивость и смирение с капризами судьбы?
– Я просто желаю счастья и тебе, и госпоже Виоле.
Мэйо улыбнулся с видом сытого тигра:
– Я не строю планы на далёкое будущее. Предпочитаю действовать исходя из обстоятельств.
– Это мне уже ясно. Но нельзя обходиться одной лишь тактикой, должна быть и стратегия.
– Можно. Я же как-то справляюсь!
Эбиссинский жеребец, доставшийся Рунако, был песочного цвета – завсегдатаи ипподромов называли эту масть соловой.
Конь приплясывал, упираясь в удила. На узкой морде с миндальными глазами широко раздувались тонкие ноздри.
Нереус вывел расшагиваться светло-серого Апарктия, похожего на Альтана статью, но менее обмускуленного.
Островитянин ласково оглаживал коня, настраиваясь на скачку.
Верховые не разговаривали друг с другом – это считалось плохой приметой.
Семейство Кьяна и его гости расположились в беседках и под тканевыми навесами. Оттуда доносились музыка, смех, детский визг.
Нереус ждал, когда придëт Мэйо, чтобы по традиции дать напутствия коню и его всаднику.
Поморец явился в прекрасном настроении, пьяный и весëлый, как сатир.
Он быстро шепнул в ухо Апарктия охранительный заговор и смачно поцеловал лошадиную морду.
– На кого поставил? – спросил геллиец.
– На вас конечно!
– Зачем?
– Я тут вспомнил одну историю, – Мэйо сунул руку в поясной мешочек, вынул сухарь и угостил жеребца. – Было это в звенящие годы детства. Наш Богоподобный Император Клавдий приехал в Таркс и отец устроил грандиозные скачки колесниц в его честь.
Нобиль полез за вторым сухарëм:
– Наш Дом представляли четыре лучших наездника и четыре сильнейшие упряжки. Мне тоже хотелось поучаствовать, а не сидеть в ложе и слушать рассуждения о политике. Я собрал четверик молодых коней, приехал на ипподром и заплатил стартовый взнос. Отец был в ярости.
– Представляю…
– Он велел своим рабам любой ценой не пускать меня вперёд, заставить добровольно сняться после пары кругов, – Мэйо усмехнулся. – Драка за победу была нешуточной. Три колесницы разнесли в щепки. А я… Настырный мелкий оболтус первым пересëк финишную черту.
– Ты выиграл?
Поморец кивнул:
– Выиграл. И выиграл честно. Это видел весь ипподром и сам Император. Он встал из кресла и апплодировал мне.
– Вот почему тебя любят горожане.
– И поэтому тоже, – нобиль похлопал Апарктия по шее, – Император призвал меня к себе, поздравил с победой и подарил золотой браслет, доставшийся ему от деда – страстного поклонника скачек.
– Огромная честь получить такое сокровище.
– Богоподобный Клавдий сказал, что он приносит удачу.
Мэйо достал из мешочка мужской браслет в три пальца шириной, оттряхнул от крошек:
– Наклонись, скажу напутствие.
Нереус свесился с коня.
Поморец ловким движением защелкнул браслет на запястье раба:
– Мне он великоват, а тебе – в самый раз.
– Браслет Императора? – геллиец уставился на свою руку с благоговейным ужасом.
– На удачу! И это… Моë напутствие: на четырех ногах уезжаешь – на четырех и вернись.
Мэйо ободряюще улыбнулся невольнику.
Коснувшись пальцем серьги, Нереус отчеканил:
– С твоим именем и в твою честь!
Маршрут скачки пролëг через скошенный луг, вдоль сети каналов и вверх по засаженному фруктовыми деревьями холму.
Длинная дистанция не испугала Нереуса.
Его жеребец обладал сухими, крепкими ногами, широкой грудью и отлогим плечом.
Прикрываясь ладонью от рыжего предзакатного солнца, раб мысленно прикинул, где добавит хода, где напротив – одержит скакуна, чтобы сберечь его дыхание и силы.
Дюжина всадников выстраивалась у стартовой отметины.
Эбиссинский конь злобно жал уши, когда Рунако набирал повод чуть короче.
Бритоголовый невольник смотрел вдаль с азартом, не отвлекаясь даже на то, чтобы облизнуть пересохшие от волнения губы.
Бросить платок доверили красавице Виоле.
Ещё не до конца оправившись после приключений на Зубастой скале, девушка выглядела бледной и взволнованной.
Нереус вспомнил её поцелуй, запах еë духов…
Белый платок коснулся земли, возвещая о начале состязания.
Геллиец сдавил пятками бока Апарктия.
Жеребец пружинисто сел на задние ноги и, взвившись, сорвался с места размашистым галопом.
Эбиссинский скакун оказался проворнее. Он вытянулся стрелой и на два корпуса опередил остальных.
Лихтиец видел перед собой облако пыли и бритый затылок Рунако.
На гладком участке пути обе лошади наддали, выровнялись ноздря к ноздре и помчались вдоль канала, с грозным фырчаньем молотя копытами по земле.
Вскоре верховые покрыли половину отведëнного расстояния и поворотили жеребцов у дорожного камня, очутившись спинами к ветру, а лицами – к особняку Кьяна.
Широкая тропа вела на холм. Его склон оказался довольно пологим, однако Нереуса охватило беспокойство.
Соперник стремительно удалялся, а геллиец вновь дышал пылью, наблюдая всë тот же затылок и гордо вскинутый хвост эбиссинского скакуна.
Нереус бросил поводья и схватился за гриву Апарктия.
Почуяв волю, жеребец толкнул языком медные удила и расширил мах.
В нëм словно пробудился одноименный дух северного ветра, приносящий шквалы и град.
Перед финишной прямой расстояние между двумя лидерами составляло пять корпусов. Прочие участники безнадёжно отстали.
Эбиссинский красавец выдохся.
Он потерял почти треть хода и продолжил замедляться.
Апарктий, напротив, уверенно держал скорость, быстро сокращая разрыв.
Некоторое время рабы ехали плечом к плечу, а затем Нереус обошёл соперника, пригнулся к лошадиной шее и первым пересëк финишную черту.
