Текст книги "Прикосновения Зла (СИ)"
Автор книги: Маргарита Чижова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Глава двадцать вторая
Домашний обед был прелюдией к масштабному вечернему торжеству – приëму в честь помолвки.
Виола готовилась несколько часов. Рабыни порхали вокруг неë с украшениями и косметикой.
Все понимали: молодая госпожа должна блистать, затмив своей красотой приглашëнных силладских аристократок.
Виола нервничала, в сердцах швырнула зеркало в стену.
Пояс из белой шерсти, которым стянули длинную тунику невесты, зрительно увеличил её талию.
Виоле казалось, что она выглядит толстой. Скрыть это не помогала даже яркая накидка-палла. Еë край обмотали чуть ниже девичьей груди.
– Ужасно! – выкрикнула дочь Макрина. – Отвратительно! Надо всë переделать.
– Венок тоже? – спросила Йина, раскладывая цветы для причëски госпожи.
– Да!
– Ваш брат прислал письмо.
– Это подождëт!
Йина опасливо покосилась на хозяйку:
– Господин Мэйо будет в фиолетовой тунике. Он не пожелал надеть тогу.
– Почему? – возмутилась Виола. – Он мне обещал одеться в соответствии с традициями!
– Нереус передал его ответ: "В соответствии с традициями я должен носить шлем из кораллов и доспехи из чешуи…"
– Вот осëл! – вспылила Виола. – Пусть только попробует испортить мне вечер своими вульгарными выходками.
– Господин Ливий прислал вам нового раба по имени Космо.
– Это тоже подождëт! Я хочу другое платье!
– Какое? – уточнила рабыня.
– Не знаю!
Виола закрыла лицо руками.
Две невольницы тотчас упали на колени:
– Макияж! Хозяйка!
– Проклятье! Я забыла! – девушка отряхнула ладони. – Переделайте! Быстрее!
– Осталось мало времени, госпожа, – напомнила Йина. – Нужно успеть заплести и уложить волосы.
– Мэйо сказал, что мужчинам плевать на наши причëски, – Виола подкрутила пальцем длинный локон. – Им интересны только четыре холма: два грудных и два подпоясничных. На них они готовы пастись бесконечно, словно голодный скот.
– Можно намотать побольше ткани…
– Намотайте! Сделайте хоть что-нибудь!
В доме Ливия собрался весь цвет городского общества: явились и друзья, и недоброжелатели.
Самых красивых рабов отправили развлекать гостей. Кто-то разносил еду и напитки, другие – услаждали взоры и слух.
Космо, сев на мраморную ступеньку, неторопливо перебирал струны кифары. Таинственная мелодия то завораживала, то звала в пляс.
Йина потянула танцевать слегка захмелевшего Нереуса.
Раб тревожно оглянулся и понял, что хозяин в нëм не нуждается.
Мэйо отирался вокруг одетой в красное роскошной вдовы, как пройдоха-лис возле курятника.
– Где госпожа Виола? – шëпотом спросил геллиец, обхватывая талию партнëрши.
– Скоро спуститься к гостям. Она захотела помолиться в одиночестве, – ответила Йина.
Оказавшиеся поблизости нобили с интересом поглядывали на их дорогую одежду и украшения, слишком роскошные для невольников из провинции.
Широкий золотой браслет на руке Нереуса и колье с рубинами на шее Йины стоили дороже, чем наряды и драгоценности многих явившихся на праздник благородных силладцев.
Ливий в окружении отцов города обсуждал политику и новые налоги. Пожилые мужчины жарко спорили, не выходя при этом за рамки приличий.
Не любившая шумных пирушек Канна устроилась в углу с книгой. Девушка-рабыня держала над ней лампаду и переворачивала страницы, когда юная госпожа слегка наклоняла голову вперёд.
Долгожданное появление Виолы было встречено с теплотой и радостью, но гораздо спокойнее, чем предполагала девушка – без бурных восторгов и всеобщего ликования.
Жених поднялся с триклинии, чтобы произнести тост.
Виола приняла в дар золотое кольцо, подтвердив своë согласие на помолвку.
Теперь ей предстояло знакомиться с гостями, много улыбаться и поддерживать светские беседы.
Слушать дебаты Ливия, невесте быстро наскучило.
Виола переместилась в кружок местных красоток, обсуждавших новые фасоны и ткани, что будут в моде осенью.
Эта беседа вызвала ещё меньше интереса.
Виола с лëгкой завистью поглядела на искренне веселящихся рабов.
Йина прильнула к длинноволосому кифарщику Космо. Геллиец Нереус кружился в танце с двумя юными афарками.
Цепкий взгляд Виолы без труда обнаружил Мэйо. Его лиловая туника выделялась среди прочих нарядных цветов. И конечно же, рядом возмутительно маячила красная палла Като.
Не удержавшись, Виола шагнула ближе к ним, чтобы подслушать чужой разговор.
– … а я говорю ему: "О, боги! Только не сирень! Сирень в волосах уже давно никто не носит!" – страстно вещала вдова. – И представляешь, он купил мне… Сирень! Вот, понюхай сам…
Блондинка вынула из прически длинную прядь, и Мэйо, бережно взяв еë на ладонь, жадно втянул носом цветочный аромат.
– Сирень! – согласился молодой нобиль, почти касаясь губами обнажённого плеча собеседницы.
– Так неловко получилось! – рассмеялась Като. – Я вся пропахла сиренью. Даже… О, мне стыдно про это говорить… Ложбинка… Между грудей.
Виола покраснела от гнева.
Ей хотелось закричать: "Лгунья! Тебе ни капельки не стыдно! Ты же делаешь это нарочно!"
И хуже того: Мэйо с блудливой улыбкой поддался на провокацию!
Он опустил взгляд в ту самую ложбинку и заявил:
– Сейчас проверю…
"Дрянной ты потаскун! – мысленно завопила Виола. – Чтоб у тебя конец отсох!"
Не обращая ни на кого внимания, Мэйо ткнулся лицом в грудь блондинки.
– О! – рассмеялась вдова. – Какие у тебя мягкие губы…
– Могу показать, что у меня твëрдое, – не растерялся парень.
Виола отвернулась с побагровевшими щеками. Их насыщенный цвет не смог скрыть даже толстый слой белил.
Девушка ощутила себя чужой на этом празднике жизни.
Остановив раба, она взяла кубок и жадно хлебнула вино.
Виола понимала, что делать это не следует. И всë же потянулась за вторым кубком.
Не получив должного эффекта, дочь Макрина жестом запретила невольнику разбавлять напиток водой.
После третьего кубка зашумело в ушах и Виолу обуяла жажда мести.
Нереус заметил это первым. Он ни на мгновение не забывал о своих обязанностях и по возможности старался приглядывать за обоими отпрысками благородного семейства.
Геллиец сел рядом с Йиной и Космо:
– У молодой госпожи что-то случилось.
– Тебе-то не всë равно? – спросил музыкант.
– Я точно к ней не пойду, – заявила рабыня. – Она вся на нервах из-за этого торжества.
Понимая что лишь теряет с ними время, лихтиец поднялся, юркнул за угол и придержал девушку, несущую блюдо с виноградом:
– Дай мне.
– Уйди. Я закричу.
– Пискнешь и шею сверну, – пригрозил меченосец, вырывая блюдо. – Пошла на кухню. Живо.
Он поставил ношу на плечо и зашагал, вихляя бëдрами, как делала домашняя прислуга.
Островитянин рассчитывал подобраться поближе к Виоле, но на середине пути услышал пьяный голос поморца:
– Нереус!
Меченосец развернулся и пошëл на зов.
– А ты… чего тут? – хихикнул Мэйо.
– Хозяин…
– О, виноградик… Давай сюда!
Като обвила шею парня:
– Сладенький? Виноградик…
– Как твои ягодки, – заржал Мэйо и попытался запихнуть зелёный плод в декольте блондинки. – Нереус… Оставь… Я придумал игру. А ты ступай… Не маячь перед глазами…
Раб поклонился и отошëл в сторону.
Виола исчезла.
К геллийцу приблизился распорядитель праздника:
– Согни шею. Взгляд в пол.
– Слушаюсь, господин.
– Нельзя смотреть на гостей. Нельзя с ними заговаривать.
– Это был мой хозяин.
– Я доложу ему о твоём поведении.
– Вы видели, куда отлучилась госпожа Виола?
Нереус понял, что сболтнул лишнего, но слишком поздно.
– Раб, – прошипел мужчина. – Тебе отрежут ухо за дерзость.
Островитянин медленно выпрямил шею, замерев лицом к лицу с распорядителем, полоснул его холодным взглядом и процедил:
– Найдите госпожу Виолу и убедитесь, что с ней всë в порядке.
Мужчина оторопел, испуганно сделал шаг назад.
– Осторожно, господин распорядитель, – усмехнулся из-за плеча геллийца Космо. – Это бывший пират, он суров и не знает этикета. Я объясню ему на родном языке всë, что вы хотели до него донести…
– Благодарю, – буркнул меченосец на знакомом с детства наречии. – Ты вмешался как раз вовремя.
– Не благодари. Йина уже ищет госпожу.
– Откуда ты знаешь геллийский?
– Когда эти поморские ублюдки начинают меня бесить, я пою им на геллийском: "Сдохните все, уроды. Сдохните поскорее!" Они не понимают ни слова, думают, что это красивая древняя песня островитян, улыбаются и хлопают в ладоши.
Нереус с трудом подавил смешок:
– Когда-нибудь тебя поймают на этом и высекут.
– Когда-нибудь, – улыбнулся музыкант. – Споëм вместе? У тебя красивый голос.
– Давай, – согласился меченосец. – Только негромко.
– Сдохните все, уроды! Сдохните поскорее! И провалитесь под воду! С камнем тяжëлым на шеях! Чтоб никогда вы не всплыли, черноголовые твари! Пусть бы голодные рыбы вас до костей обглодали!
Ливий поднял очередной тост. В этот раз – за дорогую гостью из столицы.
Польщенная таким вниманием Като решила прочесть стихи популярного при дворе поэта.
Ей аплодировали, уговаривая почитать ещё.
– Неужели в палатах Клавдия царит такая скука и люди совсем разучились веселиться?! – громко заявила Виола, появляясь из цветочной арки.
За ней покорно следовала Йина с двумя рудисами в руках.
– Поимей меня Мерт и все подземные демоны разом… – одними губами сказал Нереус.
– Мать Плодоносящая, – ахнул Космо.
– Эти пересуды, толки, вирши… – продолжила Виола захмелевшим голосом. – Так старо! Так банально!
Геллиец с ужасом поглядел на хозяина: бледный Мэйо трезвел на глазах.
– Мы в Тарксе, – девушка на ходу сбросила накидку, поставила ногу на парапет фонтана и решительным движением разорвала подол платья. – Развлекаемся иначе! С огоньком! Да, братец?!
Она взяла из рук невольницы учебный меч и, размахнувшись, кинула в Мэйо.
К немалому изумлению Нереуса, молодой поморец смог на лету перехватить деревяшку.
– Сражайся! – скомандовала Виола и, забрав у Йины второй меч, бросилась в атаку.
Когда брат и сестра скрестили рудисы, островитянин принялся шëпотом цедить ругательства на всех известных ему языках.
Виола дралась эмоционально, с размахом, вынуждая брата постоянно отступать.
На лице Мэйо читались полнейшее непонимание и растерянность.
Гости шарахались в стороны, очищая фехтующим пространство для маневрирования.
– Виола! – наконец подал голос Мэйо.
– Давай, братец! Дерись, как мужчина!
Это было прямое публичное оскорбление.
Нереус зажмурился, мысленно умоляя хозяина стерпеть, не отвечать на вызов действием.
– Я не могу! – весело отозвался Мэйо. – Ведь ты дерëшься со мной, как женщина!
– Нет, братец! – задорно крикнула Виола. – Ты – тлан, а я – тлания!
Она промахнулась, сбив со стола большой глиняный сосуд с вином.
Поморец отпрыгнул, размышляя, что делать дальше: сознательно унизить себя проигрышем или оскорбить вспыльчивую сестру, обезоружив еë на глазах у толпы.
Наконец Мэйо принял решение и, сделав серию обманных выпадов, подманил девушку поближе.
Точным движение поморец отвëл еë клинок в сторону, шагнул вперëд, и с полоборота вынул заколку из высокой прически Виолы.
Длинные пряди каскадом упали на еë хрупкие плечи.
Опустившись на колено, Мэйо протянул к ней руку:
– Я больше не могу сражаться. Ты ослепила меня красотой истинной тлании!
Восхищëнные этим представлением гости наградили близнецов бурными аплодисментами.
– Кто вообще смотрит на волосы… Да, Мэйо? – шепнула Виола, обнимая поднявшегося с пола брата.
– Смотря, где эти волосы.
– Ты о чем?
– У тебя такой широкий разрез платья. Если встать на колени, снизу можно увидеть…
Девушка чуть не задохнулась от возмущения:
– Ты врëшь.
– Может быть.
– Ты врёшь! Ты всë придумал!
– Может быть.
– Скажи, что придумал!
– Тс-с-с… Не дразни меня больше своей маленькой чёрной овечкой. Пусть о ней мечтает Ливий.
– Мэйо, я тебя ненавижу.
– Нисколько этим не огорчëн.
Геллиец внимательно смотрел на перешëптывающуюся парочку и по выражению чёрных глаз угадывал, кто из молодых нобилей больше злится.
Теперь он знал, что пьяная Виола способна принести не меньше вреда, чем пьяный Мэйо.
– Они всегда такие? – спросил Космо.
– Почти. У обоих вулканический темперамент.
– Н-да, повезло нам с хозяевами.
Меченосец пожал плечами:
– Если бы я знал, куда меня забросит судьба, вообще бы поселился как можно дальше от моря. Где-нибудь в горах. Очень высоко в горах.
Глава двадцать третья
Йина разбудила хозяйку незадолго до рассвета.
С трудом приоткрыв глаза, Виола почувствовала, что во рту сухо, как в Эбиссинской пустыне, а при попытке сказать хоть слово по горлу будто скребли лапками жуки-скарабеи.
– О-о-о… – застонала девушка.
– Выпейте это, – рабыня протянула госпоже маленькую глиняную чашу.
– М-м-м… – помотала головой Виола.
Еë виски тотчас сдавила боль.
– Ваш брат прислал отвар целебных трав.
– Как мило с его… ох… стороны…
Напиток оказался горьким, с малоприятным привкусом.
– Ужасная дрянь, – поморщилась Виола. – Добавь мëда. Это невозможно пить.
– Хорошо, госпожа.
– Сегодня обязательно так рано вставать?
– До полудня вы должны посетить хижину Оракула, чтобы узнать его пророчество, касающееся предстоящей свадьбы.
– Уже? Я думала мы поедем к нему завтра.
– Сегодня, госпожа.
– О, Вед Всемогущий! Я не готова трястись в лектике несколько часов. Даже ради судьбоносных предсказаний!
– Об этом надлежало подумать вчера.
Виола швырнула в Йину подушку:
– Нахалка! Ступай прочь!
– Вас понесут бережно, – пообещала рабыня. – Юная госпожа Канна составит вам компанию.
– Прочь! И передай брату, что его отвратительное пойло нисколько не помогает!
– Он ждëт ответа на письмо, – прячась за тканевыми занавесями напомнила невольница.
– Письмо? Я про него забыла. Прочти.
Йина открыла запечатанный деревянный футляр:
– «Моя навеки любимая сестрица, я долго подбирал слова, чтобы поведать тебе о природе мужской и женской…»
– Он думает, мне это интересно?
– «Питаю надежду, что из письма ты узнаешь много нового, а после будешь чувствовать себя желанной каждодневно и во всякий час…»
– Уже интереснее…
– «Прежде всего, я хотел бы поговорить о намëках скрытых и явных. Сгорая от жажды откровенных ласк…»
– Достаточно! – Виола села на постели. – Подай письмо. Я прочту его сама.
Она жадно уткнулась в строки.
– Вы рискуете опоздать к Оракулу, – шепнула рабыня.
– Обожди! – махнула рукой дочь Макрина. – Тут он пишет такое… Такое интимное! Ох, как будто покрывает всë тело сладкими поцелуями…
– Ваш брат это умеет, – с придыханием откликнулась Йина.
– Что?
– Он способен возбуждать к себе такой интерес, что оказавшись с ним рядом, ощущаешь только лëгкость и непреодолимое желание полностью отдаться его воле…
– Мэйо? Да он готов использовать кого угодно лишь бы удовлетворить свою низменную похоть! Видела, как вчера он лез к мерзкой выдре Като? И наверняка отправился ночевать к ней в постель!
– Если это и произошло, то по обоюдному согласию.
– Мне жарко! Распахни окно!
Виола дочитала письмо до конца:
– Тщательно запечатай и спрячь. Никто не должен его найти.
– Какой будет ответ?
– Я благодарна за откровенность и нахожусь под большим впечатлением. Этого достаточно.
– Полагаю, ваш брат рассчитывает на большее…
– Пусть мучается в ожидании! Скорее, Йина! Я опаздываю к Оракулу!
В лектике Канна положила под спину подушку и уткнулась в книгу.
– Что ты всë время читаешь? – спросила Виола, выглядывая на улицу.
Восемь крепких рабов подняли носилки, готовясь к дальнему пути.
Сопровождавшие хозяек девушки-рабыни весëлой стайкой собрались у ворот дома.
– Трактаты понтифекса Руфа.
– Кто это?
– Новый первосвященник при дворе Клавдия.
– И о чëм он пишет?
Канна зачитала медленно, нараспев:
– «Обсуждая природу Зла, прежде иного, следует отметить, что оно есть осязаемая материя, как мы с вами или солнечный свет.
Зло – не беспросветная тьма, пугающая невежественных дикарей – и даже не её частица.
Творящееся днём, оно также сильно, как и ночью, и последствия его неизменно ужасны.
Заблуждаются полагающие, будто Зло ниспослано нам Богами, или демонами, или ещё кем-либо: оно было всегда.
Вне всякого сомнения, Боги милостивы, и люди, схожие с ними лицом и телом, все добры по рождению, но Зло проникает в души и копится внутри годами, отравляя даже светлейшие помыслы.
Должно понимать, что более прочего, оно любит толпу, которую легко разъярить, словно раненого зверя, принудив в одно мгновение позабыть доброту и сострадание.
Уподобляясь жидкому тягучему меду, Зло стекает с позолоченных вершин в низкие места: недаром в бедных кварталах, где человек быстро скатывается на дно жизни, оно, имея почти неограниченную власть, липнет к каждому, кого коснется, и к тем, кто сами, вольно или нечаянно, дотронутся до него.
Даже человек истинно добрый и безупречный рано или поздно не устоит перед нападками Зла, которое вторгается не тотчас, а постепенно и скрытно.
Того, кто осмелится проявить стойкость духа и воспротивиться Злу, оно или убивает, или вытесняет как можно дальше – за свои пределы – подобно реке, что исторгает из глубин и уносит прочь маленькую щепку.
В пути ее швыряет на перекатах и может затянуть опасный водоворот, равно как и непокорного Злу, бегущего без оглядки, преследуют многочисленные напасти. Долгие скитания в поисках хотя бы временного убежища нередко приводят страдальца к гибели.
Для него действительно волнующим становится вопрос: а возможно ли побороть Зло и как?
Задумайтесь, по силам ли человеку одолеть солнечный свет? Если утаиться в тёмном подвале, он все равно будет литься на землю: алый утром и багровый по завершении дня…»
– Хватит! – взмолилась Виола. – Это слишком тяжело для моего понимания.
– Что тут непонятного? – искренне удивилась Канна.
– Зло. Добро. День. Ночь. В твоём возрасте следует читать о любви, о подвигах прекрасных юношей, а не это занудное брюзжание.
– Руф пишет очень интересно. Про Восьмиглазого бога и про то, что никакого царства Мерта на существует.
– Как не существует? – удивилась Виола. – Всем известно, что легендарные герои спускались в загробный мир и бились там с жестокими демонами.
– Руф говорил с человеком, который нашëл вход в это царство, спустился туда и вернулся назад. Он рассказал, что не видел ни демонов, ни Мерта. Там были пауки, тысячи тысяч пауков, и Восьмиглазый Бог, пожелавший открыть людям истину.
– Где же тот волшебный вход?
– Не веришь? – насупилась Канна. – В Афарии. Руф подробно нарисовал карту. Он советник при императоре Клавдии. Очень уважаемый человек.
– Ясно.
– Дядя Ливий тоже посмеялся надо мной.
– Я не смеялась, – примирительно сказала Виола.
– Ты ведь не хочешь за него замуж?
– Почему ты так решила?
– Восьмиглазый Бог сказал нам: «Пусть всякий юноша и всякая девушка идут вместе лишь по взаимному согласию и любви!» Он против имущественных и политических браков.
– Ливий уже выбрал тебе жениха, – догадалась Виола.
– Скоро я уйду от него и стану жрицей Восьмиглазого. Ты будешь навещать меня в храме?
– Да, конечно, моя дорогая.
– Благодарю, – Канна протянула ей руку. – Надеюсь, Оракул предскажет счастливую и весëлую свадьбу.
– Я тоже на это надеюсь.
Хижина провидца оказалась небольшой пещерой, выдолбленной в серой скалистой породе.
Рабыни поставили возле входа корзины с дарами.
Виола робко шагнула внутрь и увидела слепого старика, раскладывающего на камнях птичьи кости.
– Ты чуть не опоздала, – скрипучим голосом произнëс Оракул.
– Я…
– Свадьба, – перебил старик. – Желаешь послушать про свадьбу… Я вижу. Вижу…
Он помолчал, скребя пальцами по вытянутому подбородку, и наконец заявил:
– Вижу свадьбу белую. Много птиц в небе и цветов под ногами. Вижу свадьбу золотую. Медные трубы возвестят о ней в каждом городе и в каждой деревне. Вижу свадьбу красную. Тысячи мечей, устремлëнных вверх. Тысячи славящих твоë имя. Это всë, что я вижу. Теперь уходи.
Виола испуганно выскочила из пещеры, бегом кинулась к лектике.
– Что сказал Оракул? – взволнованно поинтересовалась Канна.
Бледная девушка вцепилась в еë пальцы:
– Не знаю. Это было страшно.
– Ты не запомнила?
– Запомнила. Какие-то птицы, цветы, мечи и трубы…
– Значит, свадьба состоится. Всë хорошо. Успокойся.
Виола замахала руками перед лицом, стараясь глотнуть прохладного свежего воздуха:
– Ещё он сказал, что тысячи станут прославлять моë имя.
– Здорово! Тебя ждут почëт и слава. Оракул никогда не ошибается.
– Ох, мне бы собраться с мыслями… Очень странное предсказание…
– Хорошее предсказание. Тебе нужно развеяться, восстановить душевные силы.
– Только не говори, что зовëшь меня в паучий храм!
– Нет, есть в городе одно местечко. Уверена, тебе понравится…
– Какое?
– Знаменитые силладские термы.
В послеполуденные часы у женской термы было немноголюдно.
Виола отбросила занавеску и с интересом разглядывала длинное здание, предназначавшееся для омовений и отдыха.
– Тебе обязательно понравится, – улыбнулась Канна. – Там есть зал с уникальной пенной купелью. Кажется, словно ныряешь в облаках!
– Звучит чудесно!
– Пока ты отдыхаешь, я загляну в гости к подруге. Она живëт на соседней улице.
– Хорошо, увидимся позже.
Виола позвала с собой дюжину рабынь.
Весëлой толпой девушки устремились к термам, предвкушая множество разнообразных развлечений.
Внезапно Йина остановилась, что-то шепнула другой невольнице, та передала третьей, и служанки громко прыснули.
– Над чем вы хихикаете? Расскажите мне! – с улыбкой потребовала Виола.
– Госпожа!
– Хозяйка!
– Там!
– За кипарисом!
– Да что там? – не выдержала дочь Макрина.
– Прячется Нереус…
– Быть этого не может! – возмутилась Виола.
– Я узнала его! – гордо заявила Йина. – Прячется в тени!
– Что он тут забыл? – спросила еë подруга.
– Может, и господин Мэйо здесь?!
– Подглядывает!
– Вот бесстыдники!
– Точно подглядывают!
Виола прищурилась и мстительно сказала:
– Сейчас узнаем! Ловите, девочки! Хватайте, распутника!
С визгом молодые охотницы побежали в кипарисовую аллею.
Услышав приближающихся рабынь, геллиец заметался в зарослях, но отступать было некуда.
За спиной высился каменный забор. С трёх сторон сжимали кольцо решительно настроенные девчонки.
Меченосец поднял руки, демонстрируя, что не собирается оказывать сопротивление.
Его пленили, повели на допрос к Виоле.
– Подглядываешь, срамник?! – грозно спросила она.
– Нет, госпожа.
– Врёшь! Где мой непутëвый братец?
– Хозяин и господин Ливий участвуют в дебатах на городском форуме.
– А ты почему здесь?
– Мне было дано поручение.
– Какое?
– Я не могу сказать, – вздохнул островитянин.
– Сознавайся, а то хуже будет!
– Не могу, госпожа Виола. Это личная просьба хозяина.
– Ах, так! Накажем его, девочки?!
– Накажем! – кровожадно завопили рабыни.
Нереус сложил руки в жесте покорности:
– За что, госпожа? Я не сделал ничего худого!
– Прикройте нашего пленника! И ведите в терму! Мэйо придëтся дорого заплатить, чтобы выкупить его обратно! Да смотрите, не дайте нахалу сбежать!
На голову и плечи лихтийца набросили чью-то зелёную паллу. Девчонки окружили его, подталкивая в нужном направлении.
Парень съежился, боясь выдать своë смущение, глядел под ноги, даже не догадываясь, какой именно расправе будет вскоре подвергнут.
В раздевалке Нереуса заставили полностью обнажиться, а затем обернули белой тканью, перебросив её через плечи.
Одна из рабынь нацепила на голову меченосца свой парик.
– Бежим! – позвала Виола.
И вся еë свита в простынках и полотенцах направилась через банные комнаты.
Островитянин старался не глядеть по сторонам, но в поле зрения так или иначе попадали…
Причудливые фрески с обнажёнными красотками, ласкающими друг друга…
Статуи женщин в фривольных позах…
И посетительницы бани – полуголые, голые… Целующаяся в углу парочка… Вода стекающая по длинным волосам на упругие девичьи ягодицы…
Даже мозаика на полу не могла оставить парня равнодушным.
– Помоемся на славу!
– Да!
– И ты тоже, – сказала Йина, втолкнув Нереуса в небольшую комнату для омовений. – Я присмотрю за тобой.
– Ты будешь смотреть, как я моюсь? – пробормотал геллиец.
– Конечно! Тебе же нравилось подглядывать, вот и терпи наказание!
– Я не подглядывал.
– Девочки! – позвала рабыня. – Хотите поглазеть на нашу скромницу-подружку?!
– Нет! Пожалуйста, не зови никого! – с мольбой в глазах попросил меченосец. – Я всë исполню.
Он поискал скребок, чтобы счистить с кожи грязь, но обнаружил только кусок грубой ткани.
– Потереть тебе спину? – предложила Йина.
– Я сам.
– Не стесняйся. Ты многим нравишься…
– Хозяин будет в ярости, если я не вернусь вовремя.
– Разве ты боишься его? Не припомню, чтобы господин Мэйо хоть раз кого-то жëстко наказал.
– Я не хочу злоупотреблять его добротой.
– Все сюда! – радостно позвала Виола. – Освободилась пенная купель! За мной!
Она сбросила простыню и с разбега нырнула в белое облако.
Йина поторопила островитянина, пытавшегося нахлобучить парик на мокрые светлые волосы:
– Идëм, я тоже хочу попробовать.
– Без меня. Прошу.
– Никаких возражений!
Они переместились в средних размеров зал с куполообразным потолком.
Нереус присел на край пенного бассейна, рывком сдернул простынь и соскользнул в теплую воду.
Теперь над облаком, созданным с помощью плодов афарского мыльного куста и нескольких видов трав, торчала только прикрытая париком голова лихтийца.
Дюжина красавиц наслаждалась уникальным развлечением.
Одни, хохоча, кидались пеной друг в друга.
Иные медленно наносили еë на стройные ножки, соблазнительно покачивая ими. Третьи оглаживали свои покрытые пеной груди, без умолку болтая с подругами.
Нереус притаился в дальнем углу купели, надеясь, что госпожа не скоро про него вспомнит.
– М-м-м… Как же хорошо… – промурлыкала Йина. – Нереальное блаженство…
– Оракул увидел свадьбу? – спросил Нереус.
– Да. Она состоится. Помассируй мне плечи.
Геллиец начал с лëгких поглаживаний и неторопливых круговых движений.
Девушка тихонько застонала от удовольствия.
Заметив чей-то силуэт у входа, парень присмотрелся и закусил губу.
В зал вошла госпожа Като, за которой поручил проследить Мэйо.
– Виола! Какой приятный сюрприз! – с улыбкой поздоровалась вдова. – Я отдыхала в библиотеке и не знала, что ты здесь.
– Я пришла недавно, – с деланной любезностью откликнулась дочь Макрина.
– Не возражаешь, если я присоединюсь?
– Разве тебе интересны эти глупые детские забавы?
– Почему нет?
Блондинка сбросила простыню и Нереус приоткрыл рот от изумления.
У Като было шикарное тело: большие молочно-белые груди, гибкая талия, широкие пышные бëдра.
Парень заставил себя отвернуться, не поедать глазами эту великолепную, роскошную женщину.
Она не должна его узнать… Иначе…
Като спустилась в купель:
– Ливий очарован тобой, дорогая! Ты пробудила в нëм львиную страсть!
– Рада это услышать, – сдержанно ответила Виола.
– Я бы хотела пригласить тебя и брата ко мне в гости. Показать вам, как нынче принято развлекаться в Рон-Руане.
– Уверена, Мэйо с удовольствие поддержит эту идею.
– Я напишу о нём друзьям в столицу. Твой брат подаëт большие надежды. Думаю, он быстро продвинется по службе и вскоре многие станут искать его благосклонности, – Като подплыла к Нереусу и властно взяла его за подбородок. – Ты согласен, мальчик-раб?
У геллийца перехватило дыхание.
Блондинка понизила голос:
– Я чувствую, когда на меня смотрят мужчины. И знаю, как они это делают.
Другой рукой она быстро нащупала под водой твëрдую возбуждëнную плоть невольника.
– Тебе страшно, мальчик-раб. Но желание сильнее страха.
– Я решила подшутить над братом, – игриво повела плечом Виола. – Украла его невольника.
– Мне тоже нравятся пикантные забавы, – облизнула губы Като. – Прогони служанок, от них много шума. Я хочу слышать только плеск воды и наше дыхание.
Нереус понял, что ему не позволят улизнуть. Пальцы блондинки всё ещё сжимали его член: сжимали умело, не давая ослабнуть.
Когда все невольницы ушли, в зале под куполом стало тихо.
Като отпустила геллийца и притянула к себе Виолу:
– Мы не будем спешить, дорогая… Я должна узнать тебя всю…
Брюнетка прикрыла глаза, разрешив ласкать себя без какого-либо стеснения.
Почти невинные прикосновения к волосам, шее и плечам стали дополняться горячими поцелуями.
Нереус оторопело следил за ними. Так близко, на расстоянии вытянутой руки… И так страстно, как он даже вообразить не мог, две знатные особы припадали к губам друг друга и сплетались телами.
Парень судорожно глотал ртом воздух.
Маленькая грудь Виолы оказалась очень чувствительной. Когда язычок блондинки скользил по ней, сестра Мэйо стонала в полный голос.
Като охотно разрешала молодой любовнице теребить свои крупные соски с тëмными, широкими ареолами.
Блондинка медленно оттеснила Виолу в угол, заставив прижаться спиной к груди Нереуса.
– Держи свою госпожу крепко, мальчик-раб…
Лихтиец обнял девушку за талию, чуть приподнял, ощущая, как сползает с головы парик…
Виола широко развела бедра и вся выгнулась, закричала, когда улыбающаяся Като воспользовалась её доступностью.
Пальцы блондинки двигались быстро, распаляя любовный жар.
Голова Виолы металась на плече островитянина.
И Нереус не утерпел, начал робко целовать чужую невесту.
На пике наслаждения она вновь вскрикнула и затихла.
Като отплыла и вылезла из купели:
– Непременно воспользуйся моим предложением, дорогая. Сегодня лишь прелюдия к настоящему веселью.
– Я… Я приду…
– Позаботься о своей госпоже, мальчик-раб. И передай хозяину, что я скучаю по нему. Если хочет сделать мне подарок, пусть купит кулон в форме паука с восемью жемчужными глазами. Ты хорошо запомнил мои слова?
– Да, госпожа. Кулон в форме паука с жемчужными глазами.
Она ушла, покачивая бëдрами.
Виола развернулась лицом к Нереусу, обхватила его за шею:
– Вынеси меня из воды.
Геллиец, выбравшись из купели, бережно опустил молодую госпожу на деревянный лежак.
– Укрой меня.
Раб принëс из ниши в стене сухую чистую простыню.
– Ляг рядом.
– Госпожа…
– Я знаю, о чëм ты попросишь. Хочешь снова поскорее сбежать к Мэйо.
– Он запретил мне ложиться с вами.
– Почему?
– Я не могу сказать.
– Он что… ревнует?
– Я не могу сказать.
Виола улыбнулась:
– Ты ведь слышал? Это была возбуждающая аппетит закуска. Мне не терпится попробовать основное блюдо.
Геллиец опустился на колени:
– Простите, госпожа. Я боюсь вашего гнева, но и гнева Мэйо страшусь не меньше.
– Ты можешь доставить мне удовольствие по-другому…
– Как, госпожа?
– Ртом. Умеешь?
– Нет, госпожа. Меня готовили как меченосца, не как ублажателя.
– Иди, – разрешила девушка. – Иди к брату. Достань ему паучий кулон. А ещё… Скажи Мэйо, что меня ждëт не менее славное будущее, чем его. Так напророчил Оракул. И он никогда не ошибается!
