Текст книги "Прикосновения Зла (СИ)"
Автор книги: Маргарита Чижова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Глава шестнадцатая
Йина вошла в комнату. Остановилась на пороге, сбросила платье.
Сделала пару неуверенных шагов к постели, на которой отдыхал Нереус:
– Доброй ночи.
– Доброй ночи, – ответил геллиец, поправив золотой браслет.
– Ты победил и мог выбрать любую.
– Знаю.
– Хочешь отомстить?
– Нет.
– Тогда зачем?
– Иди ко мне.
Йина легла, нежно поцеловала парня. Открылась его ладоням и жадному взгляду.
Геллиец твëрдо знал, чего хочет, действовал умело и решительно.
Ийну затрясло от возбуждения. Она тëрлась о любовника, выгибалась, постанывая и кусая губы.
Нереус бережно, словно хрупкую драгоценность, погладил её грудь, талию, раздвинул стройные бëдра.
В широко распахнутых глазах Йины плескалась похоть.
– Возьми меня, – прошептала рабыня.
Ей не хватало воздуха, желание сводило с ума.
– Скучала по мне? – усмехнулся Нереус.
– Да…
Йина понимала, что загнала себя в ловушку почти бесконтрольной страсти.
Она жгла тело.
Лишала воли.
– Я тоже скучал, – геллиец достал из-под подушки колье и застегнул на шее любовницы. – Это тебе.
– Как ты узнал? – охнула девушка, ощупывая подарок.
– Нравится?
– Очень!
Поцелуй такой горячий и глубокий…
Невольник схватил губами её игривый язычок.
Сплëл свои пальцы с пальцами Йины.
Подался вперёд, проник в неё.
Стон блаженства!
В позе всадницы девушка чувствует себя хозяйкой положения.
Её движения раскованные и смелые.
Эта скачка нравится парню гораздо больше, чем безумные гонки на лошадях.
– Да! – кричит Йина. – Да! Да-а-а…
Нереус замирает, прикрыв глаза.
Он – песчинка, раскалëнная солнцем.
Песчинка, которая вобрала в себя свет, и сияет незамутнëнным счастьем.
Всего несколько мгновений.
А потом растворяется во тьме.
– Ты спишь?
– Нет, – ответил геллиец, не открывая глаз.
– Многие хотели провести этот вечер с тобой… – Палец Йины скользнул по его ключице. – Раб носящий золото. Раб сумевший избавиться от ошейника. Любимчик молодого хозяина.
– Ошейник я проиграл в споре. О золоте не просил. А любимчик господина – его конь Альтан.
– Всякое болтают…
– Пусть это останется на их совести, – Нереус деликатно отодвинул девушку и поднялся с постели. – Я должен идти.
– Опять сбегаешь?!
– Не обижайся. Так нужно.
– Кому?! Господину?
– Молодой госпоже.
Невольник ступал бесшумно, крался по двору, как матëрый хищник.
В мыслях он уже прошёл весь путь до цели.
Примерно сорок шагов до статуи оленя.
С его широкой спины – один прыжок.
Схватиться за полукругом огораживающие балкон колонны.
Втащить себя наверх, перемахнуть через перила.
Около пятнадцати шагов до арочного входа в покои молодой госпожи.
Нереус чётко следовал своему плану.
Малейшая ошибка могла дорого обойтись.
Врываться в спальню геллиец не собирался.
Он остановился в арке и тихо позвал:
– Госпожа…
Виола услышала.
Вышла из комнаты в тонкой прозрачной накидке:
– Это ты, Нереус?
– Да, – лихтиец не смог устоять перед соблазном, взгляд скользнул по золотым соскам девушки, её плоскому животу и выбритому треугольнику под ним.
– Нас могут увидеть.
– В доме спокойно. Вы хотели продолжить тренировки. Сегодня яркие звёзды, в саду никого нет.
– Я должна переодеться. И взять наши… клинки.
– Я подожду.
Геллиец уставился в небо.
Он рисковал – рисковал всем.
Это было глупо, абсурдно…
Нереус искренне надеялся, что близость с Йиной заставит позабыть о поцелуе знатной поморской девицы.
Но клин не вышиб клина.
Чувство к Виоле не ослабло.
Как ни противился лихтиец самой мысли о любовном соитии с госпожой, неведомая сила притягивала к ней, дразнила, вынуждая заглушить голос рассудка.
– Я готова, – девушка принесла баубоны и грациозно подала невольнику ладонь. – Идëм!
Он первым слез с балкона и шепнул:
– Прыгайте.
Виола пару мгновений раздумывала, а затем смело оттолкнулась от перил.
Нереус поймал еë.
Молодые тела соприкоснулись, грудь к груди, рука к руке – и геллийца захлестнул дикий восторг.
Парень увлëк госпожу в уютный сад, где причудливо сплетались длинные тени.
Нереус и Виола, продолжая держаться за руки, побежали по дорожкам, смеясь, спотыкаясь и радостно перешептываясь.
Выбрав небольшую поляну, оба упали в траву.
– Дух захватывает! – сказала девушка.
– Очень красиво, – согласился лихтиец, рассматривая звёздный купол над ними.
– Я рада, что браслет Клавдия принëс тебе удачу.
– Ваш брат отказался забирать его обратно. Такая дорогая вещь должна украшать благородного человека. Не раба.
– Мэйо не любит носить драгоценности. Ему всё равно, сколько они стоят.
– Понимаю. У него есть бесценное сокровище – вы. Любое другое меркнет перед вашей красотой.
– Если бы он хоть немного дорожил мной, то не отпускал бы пошлых шуточек о моей груди, бедрах и… заднице.
– Обстоятельства вынуждают нас говорить не то, что думаем, и поступать не так, как следовало бы.
– Твоя обязанность – защищать брата. И словом, и мечом. А мне придëтся самой о себе позаботиться.
– Я научу вас, госпожа.
Нереус поднялся на ноги:
– Потребуется только гибкость тела и живость ума. Двигайтесь, вынуждайте меня постоянно следить за вами и вашим клинком. Навязывайте свои правила игры.
Геллиец с интересом наблюдал, как девушка пытается разгадать его, прощупывает в поисках уязвимого места в обороне.
Пока не умея обманывать соперника, Виола была для него открытой книгой.
Нереус знал, в какую сторону она сделает шаг, как развернëт плечи, когда взмахнëт "рудисом".
Её удары проваливались в пустоту. Раб терпеливо позволял госпоже разобраться с разделявшим их расстоянием.
– Не бейте издалека, подступите ближе.
– Отсюда ты достанешь до меня мечом!
– А оттуда вы никогда не достанете меня.
Виола подпрыгнула и резко выбросила руку вперёд. Геллиец уклонился, подхватил её за талию и закружил над землёй:
– Не скачите, как заяц, скользите, как змея.
Девушка рассмеялась:
– Мне казалось, что я вспорхнула, как бабочка.
Нереус поставил её на ноги.
Звук из темноты заставил парня насторожиться.
Кто-то выследил их и приближался к поляне.
Шли без фонарей и факелов: значит, не нобили и не надсмотрщики.
Шли со стороны барака. Рабы? Что им здесь нужно?
Геллиец прижал палец к губам и мягко оттеснил Виолу к дереву.
Она тоже услышала голоса и перепугалась.
– Кто там?
– Я узнаю, – пообещал невольник. – А вы обождите меня здесь.
Он ловко поднял девушку и усадил на ветку:
– В листве вас вряд ли заметят. Не привлекайте к себе внимания.
– Сколько их?
– Трое или четверо. Сейчас посмотрю.
Нереус взял оба олисба и направился к незванным гостям.
Их оказалось трое.
Два парня без оружия, третий – широкий – с палкой.
– Геллиец! – сипло позвал он. – Ты где, белобрысая шлюха?
– Он был тут с каким-то парнем. Я сам видел, – пробасил второй раб.
– Геллийцам девки не нужны, – хохотнул другой. – Они любят с овцами и друг с другом!
– Какая свежая шутка! – рявкнул Нереус, пряча баубоны за спиной. – Вас, скудоумных, всех разом поиметь или по очереди?
– Борзый язык! – хмыкнул раб с палкой. – Только верховой из тебя – дерьмо. И победа не твоя! Молодой нобиль заговорил твою лошадь!
– Да! – поддержали его дружки. – Рунако сказал, что ты ослепил его на финише волшебным браслетом! Нечестная победа!
– Ложь, – пренебрежительно фыркнул Нереус. – Но вы мне всë равно не поверите.
– Будем бить, пока не признаешься!
– Возвращайтесь в свой барак, придурки, – осклабился лихтиец. – Вы представления не имеете с кем связались!
– Конец тебе, недоносок!
Геллиец поднял руки, продемонстрировав соперникам внушительной длины олисбы:
– Готовьте задницы, бараны!
Парни перепугались, но всё-таки полезли в драку.
Нереус лупил их играючи, нанося болезненные и обидные удары, но стараясь никого не покалечить.
Он впервые дрался на глазах у любимой девушки и это было волнительно.
Островитянин знал, что может одолеть противников в два счëта – свернуть им шеи, переломать конечности – но не хотел показывать Виоле бессмысленную жестокость.
Глупые деревенские парни… Он сам когда-то был таким же…
Конечно, они не распознали в нём подготовленного бойца, решили одолеть с наскока, толпой…
Неуклюжие.
Неповоротливые.
Двое сбежали в темноту. Остался только самый старший, уже без палки, с расквашенным носом…
– Хорошо дерëшься, – прохрипел он, сплëвывая кровь.
– Это моя работа, – спокойно ответил Нереус.
– А мы… поспорили. Коневод ты или подстилка домашняя.
– Я – меченосец.
Избитый парень вновь ринулся в бой.
Геллиец сшиб его с ног, прижал к горлу врага олисб…
В спину Нереуса ударил свет. Голос, от которого по всему телу пошла дрожь, грозно спросил:
– Что здесь происходит?!
Мэйо стоял на краю поляны, подняв над головой масляный светильник.
Островитянин лихорадочно думал над ответом. Сказать правду он не мог: за неë достанется и Виоле, и ему, и дураку с конюшни.
– Вы что оглохли? – сердито прорычал поморец.
– Простите, хозяин, – Нереус показал олисбы. – Мы развлекаем молодую хозяйку известной сценкой о двух фавнах, вздумавших померяться членами.
– Виола? – нобиль с удивлением посмотрел на сестру. – Тебе нравятся подобные непристойности?
Сидевшая на ветке девушка пожала плечами:
– Да.
– Стыдоба! – поморщился Мэйо. – Йина сказала, что Нереус сбежал к тебе. Признаюсь, когда я шëл сюда, думал всякое. И неприличное тоже. Но… Такое действо за гранью моего понимания.
– Ну, и не таскайся за мной по ночам! – осмелела девушка. – Я же не спрашиваю, как ты развлекаешься в борделях.
– До тебя мне далеко!
– Если вы, хозяин, против древних фаллических забав… – скромно потупился Нереус.
– Я? – вскинул брови Мэйо. – Да баубоньтесь вы сколько влезет! Хоть на всю длину, хоть наполовину. Мешать не стану. Смотреть тоже. Спокойной ночи!
– Спокойной ночи! – зардевшись, обронила Виола.
– Беги, – шепнул Нереус обалдевшему деревенскому парню.
Тот, поверив, что отбаубонить могут всерьез, молниеносно кинулся в кусты.
Геллиец отложил олисбы и подошëл к девушке. Она элегантно соскользнула в его объятья:
– Ты ловко обвëл Мэйо вокруг пальца.
– Простите, что нëс эту чушь…
– Видел его лицо? – Виола хихикнула, прикрыв рот. – "Баубоньтесь сколько влезет… "
Нереус засмеялся.
Она тоже.
И оба долго не могли остановиться.
Глава семнадцатая
Нереус пришëл к Мэйо утром, скромно протиснулся в комнату серой тенью.
Читавший на диване поморец тотчас прикрыл нижнюю половину лица и ехидно хихикнул.
– Хозяин? – добродушно улыбнулся геллиец.
Нобиль изобразил просеивание муки через сито:
– Успокоил руки или до сих пор трясутся?
– Господин…
– Знаешь, на что это было похоже?
– Нет.
– На плескание в бассейне. Когда рядом есть целое море.
– Поэтичное сравнение.
– Я предпочитаю обходиться тем, что дала мне природа. Все эти странные придумки – баубоны, шаловливые змейки – пусть остаются под сводами женских спален.
– Госпожа пожелала смотреть представление на природе.
– И давно она этим увлечена?
– Я не знаю.
Мэйо вздохнул:
– Она взрослеет и меняется, а я по-прежнему вижу в ней маленькую разбойницу.
– Ты закончил письмо?
– Ещё нет.
– Разрешишь взглянуть?
Поколебавшись, нобиль взял со столика кожаный футляр и вытряхнул на ладонь содержимое:
– Это черновик. Немного сумбурный.
Нереус развернул письмо и приступил к чтению:
"Моя навеки любимая сестрица, не страшись возможной хладности супруга.
Знай, что сдержанность, нередко ошибочно принимаемая за бесчувственность, присуща всякому мужчине.
В каковой бы ситуации мы ни оказались, будь то кровопролитная схватка или желанное соитие, достойнейший сын Империи не уронит честь, сохранив ясность ума и самообладание.
Мы не теряем себя всецело в безумной ярости и не растворяемся без остатка в блаженной неге.
Кто полагает иначе – заблуждается.
Лишь женщинам на вершине наслаждения дано многократно испытать эфирную лёгкость, беззаботность и самозабвение.
Женщина – дивный мираж, способный украсить даже бесплодную пустыню, отрада для иссушенных солнцем и заметëнных песком очей.
Когда наши пальцы скользят по глади вашей кожи, воздух наполняется нестерпимым жаром, будто касаешься трепещущего пламени, а в поцелуях расточается сладость мëда и горечь полыни.
Имей мы возможность всякий раз входить в лоно любимых хоть на дигит глубже, и больше нечего станет желать.
Клянусь высокой грудью Аэстиды, чудесный аромат ваш пьянит, как доброе вино.
Вы дарите нам столько ипостасей: защитника, хозяина очага, созидателя… Опускаясь на ложе, мы доводим себя до исступления.
Ты можешь счесть это одним лишь мерзким, животным влечением.
И я скажу: нет.
Соблазн – сложнейшая наука, требующая больших усилий и прилежности.
Следует беспрестанно возбуждать к себе интерес, демонстрируя живость ума, красоту наружности, изящные позы, полунамеки и загадки.
Прелестнейшая нимфа Таркса, в тебе есть мягкость и застенчивость, благовидность и доброта.
Всё то, чего я лишëн природой.
О, Вед Земледержец, на что мне только приходилось идти при виде невинного взмаха ресниц и опущенных в пол взглядов городских кокеток.
Я крался в их кубикулы под покровом ночи, стелил одежды на пышные травы садов, предавался блуду в бассейнах и фонтанах.
Если скажут тебе, что Мэйо из Дома Морган – дерзец и распутник, то не найду и слова возражения.
Касаемо ваших с Ливием ласк и любовных игр на супружеском ложе, прими совет, но сохрани в секрете, где все это узнала: когда муж похвалит красоту и стройность твоих ножек, закинь их ему на плечи; едва он восхитится точëной спиной – ляг на живот и прогнись, словно хищница-ласка; если польстится на грудь, раскинься, открывшись его пытливому взору.
Заметив усталость благоверного от буйной скачки и перемены поз, отбрось скромность и сядь сверху неутомимой всадницей.
Остерегайся лежать на боку, а лучше дай волю ладоням…"
– Ты не признаешься ей в своих истинных чувствах? – спросил Нереус, убирая письмо.
– Никогда. Эту тайну я унесу в могилу, – торжественно изрëк Мэйо. – К слову, о моей смерти. Тут неподалёку есть городок, в нём – святилище Веда. Может, съездим помолиться, а заодно расспросим жрецов об Исходе, подводных тварях и Язмине.
– Предлагаешь устроить допрос с пристрастием?
– Да. Если придëтся – вплоть до ножа к горлу.
– Я учту все твои пожелания, хозяин, – раб понизил голос. – Кто-то притаился возле входа в комнату.
– Ты уверен?
Лихтиец кивнул.
Нобиль кашлянул в кулак и гаркнул:
– Кого там фавны из лесу приволокли?!
– Дядя Мэйо! – зазвенели детские голоса. – Ты нам раба обещал.
– Рог Мерта мне в печень, – ругнулся поморец. – И вправду ведь обещал!
– Отложим поездку, – сказал Нереус. – Я пойду?
– Иди. Найду тебя позже. Когда дочитаю.
Невольник поднялся и вышел из комнаты навстречу радостно скачущей ребятне.
Маленькая девочка с лентами в кудряшках потянула невольника за тунику:
– Понеси меня.
– Хорошо, – Нереус взял её на руки и пошëл следом за мальчиком лет девяти.
– Где твой ошейник? – спросила малышка.
– Хозяин снял его.
– Так можно?
Геллиец не успел ответить. Его опередил мальчик:
– Да, но нежелательно.
Девочка выпятила губу:
– Давай снимем ошейник с Мейкны. Она добрая. И с Атины. И с Эбеллы.
– Родители будут против, – нахмурился мальчик.
– Почему?
– Это нарушит правила Дома. Все наши рабы старше одиннадцати лет должны носить ошейники.
– Фу-у… – заявила малышка. – Так намного красивее.
Мальчик пожал плечами:
– Нельзя нарушать правила.
– Правила можно менять.
– На севере у рабов забирают даже имена. Вместо них дают прозвища.
– Он ведь не с севера! – возмутилась девочка. – Он с юга! Да?
– Да, – улыбнулся Нереус.
Площадка для игр, где малышня могла резвиться под присмотром нянек, давно наскучила детям.
Они разбегались по разным закоулкам, ходили на берег моря, уезжали верхом за холмы.
– Сколько ты стоишь? – поинтересовалась любопытная малышка.
– Точно не знаю, – ответил геллиец. – Дорого.
– Дороже чем лошадь?
– Конечно, дороже! Глупая! – вновь вмешался мальчик. – Посмотри, какой у него браслет.
Нереус поймал на себе чей-то взгляд и обернулся.
Две рабыни следили за ним, прячась у колоннады.
– Эбелла сказала, что геллийцы умеют зачаровывать птиц с помощью волшебной музыки, – уверенно произнесла девочка.
– Да, – подхватил мальчик. – Ты должен научить нас этому! Прямо сейчас!
Островитян поставил малышку на землю:
– А если я откажусь?
– Тебя выпорют за дерзость! – Мальчик топнул с недовольной гримасой.
Нереус глянул на него свысока:
– Хорошо. Я покажу вам чудо. Мне нужна свирель. И птица. К примеру, курица.
– Он покажет! – громко крикнул мальчик.
За короткое время на площадке для игр собралось немало зрителей.
Молодые рабыни всячески старались привлечь к себе внимание геллийца. Они кокетливо поправляли волосы, как бы случайно обнажали плечи, бросали в сторону парня призывные взгляды.
Но их чары не действовали.
Нереус думал о Виоле.
Думал так усердно, что…
Она пришла. Йина несла над хозяйкой пёстрый эбиссинский зонтик.
Поморская аристократка жестом подозвала островитянина:
– Что здесь творится?
– Я буду зачаровывать птицу.
На щеках Виолы проступили пятна:
– Это Мэйо тебя заставил? Очередная его дурацкая выходка?!
– Нет, госпожа. Дети приказали мне.
– Дети?
– Вы можете поучаствовать, если хотите.
– Что нужно будет делать?
– Ничего сложного. Просто подержать курицу.
Белую наседку принесли в мешке.
Нереус аккуратно вынул еë, успокоил и отдал Виоле.
– Прошу тишины, – сказал раб. – Я начинаю играть.
Негромкая мелодия полетела над площадкой.
Лихтиец смотрел в чёрные глаза девушки, пытаясь передать ей с помощью музыки то, что не мог выразить словами.
Виола завороженно слушала. И улыбалась.
Нереус взял из её рук притихшую курицу, посадил на землю, слегка придавив.
Когда птица опустила клюв к песку, невольник начертил свирелью полосу от её головы к ногам Виолы.
Белая наседка застыла как вкопанная.
Нереус выпрямился и поднял руки над головой.
Простой деревенский трюк произвëл огромное впечатление на собравшихся.
– Госпожа, – шёпотом сказал Нереус. – Освободите птицу. Сотрите черту.
Виола присела и провела по песку ладонью.
Как только черта исчезла, курица ожила, закудахтала и побежала в кусты.
– Невероятно! – воскликнула сестра Мэйо. – Какое удивительное колдовство!
Геллиец поклонился ей:
– Благодарю за помощь.
Маленькая девочка с лентами в кудряшках потянула невольника за тунику:
– А секрет-то? Секрет скажи.
– Ты знала его с самого начала, – таинственным шёпотом ответил Нереус. – Правила можно менять.
– Правила можно менять, – сказал Мэйо, толкнув Альтана пятками.
Нереус ехал рядом на выкупленном поморцем Апарктие.
– Только меняется всё не в лучшую сторону.
– Поясни, – попросил геллиец.
Нобиль хмуро поглядел на него:
– После дня Исхода уцелевшим тланам пришлось открыть для себя новый мир. Они не умели возделывать землю, ухаживать за виноградниками, разводить скот. Проблему решили рабы. В те далëкие годы хозяева и невольники трудились вместе, обедали за общим столом и считались одной семьёй. Не было ни ошейников, ни клеймения. Золотые и серебряные серьги выдавали за особые заслуги. Носить такие считалось честью.
Мэйо потëр глаза и продолжил:
– Времена изменились. Скоро мы придëм к тому, что есть почти во всех имперских провинциях. Устав от гнëта и безысходности, рабы начнут хвататься за оружие. Вырезать семьи, частью которых давно перестали быть.
– За убийство хозяина всех его рабов распинают на крестах.
– Мне это известно. Тебе это известно. Всем это известно. Но каждый день где-нибудь совершается подобное преступление. Я не хочу, чтобы вдоль поморских дорог висели расклëванные трупы.
– Мэйо…
– Никто не желает прислушаться к моим словам. Меня высмеивают и считают сумасшедшим.
– Мэйо…
– Кто скажет, что будет через пять, десять, пятнадцать лет… Я всем сердцем желаю, чтобы мои опасения развеялись. Но вижу лишь подтверждения самых худших ожиданий.
Нереус смял поводья в кулаке:
– Помнишь, я говорил про гадалку, посулившую мне поражение?
Нобиль кивнул.
– Она сказала кое-что ещё. Неприятное.
– Что именно?
– Она видела тьму. "Скоро будет не так, как теперь…" Кто был рабом, станет хозяином. И наоборот. Сказала, что я смогу поставить тебя на колени, бить плетью…
– Мне сложно оспорить это утверждение, – грустно улыбнулся поморец. – Ты выше меня, сильнее и выносливее. Я не держу при себе оружия, а на кулаках вряд ли смогу долго сопротивляться. Пара крепких ударов – и никакая плеть не понадобится.
– Что ты такое говоришь?! – пришëл в негодование лихтиец. – Мы ведь друзья!
– Если бы ты проиграл скачку… – В глазах Мэйо заискрилось пламя. – Нëс бы наказание у столба, пока твой друг упивался вином на подушках.
– Ты не виноват, что в мире полно несправедливости.
– Она, как тьма, Нереус… Повсюду. Развеешь в одном углу, сгущается у тебя за спиной.
– Не ходи против неё в одиночку. Я буду рядом, прикрою, если потребуется.
– А слышал такую поговорку… – озорно заулыбался Мэйо. – Что мужчине не стоит подпускать геллийца к своему тылу?
– Да пошëл ты! – сердито буркнул раб. – Допекли уже эти шуточки!
Заразительный смех поморца заставил невольника обуздать гнев:
– Ну, правда… Сколько можно?
– Так это правда?!
– Нет! – рявкнул островитянин.
– Кулаки зачесались? – ехидно поддел Мэйо.
– И не рассчитывай, что сможешь меня спровоцировать. Я – само спокойствие.
– Поспорим?
– Нет.
– Геллийца ответ! – заржал нобиль и пустил коня галопом.
Апарктий, не дожидаясь команды, рванул следом.
Нереус подставил загорелое лицо ветру.
Вопреки всему он был счастлив.
