Текст книги "Прикосновения Зла (СИ)"

Автор книги: Маргарита Чижова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава пятая

Обойдя вокруг барака, геллиец остановился и крепко задумался. Яркие звëзды давали достаточно света, и Нереус предпочёл пока держаться в тени невысокого забора.

Поразмыслив, невольник решил, что всё-таки готов рискнуть – сунуться в осиное гнездо – к надсмотрщикам. И либо он обнаружит там Мэйо, либо попросит их о помощи в поисках нобиля.

Смело двинувшись навстречу судьбе, раб сперва услышал непонятный шум, а затем полный ужаса крик: «Спасайтесь!»

Несколько человек выскочили на дорогу и опрометью бросились к дому вилика – управляющего поместьем.

Испугавшись за молодого хозяина, Нереус побежал туда, откуда прежде раздавался смутивший его шум.

Геллиец продрался через кусты, вывалился на узкую тропинку и застыл в суеверном страхе.

По дорожке вышагивал рослый белый жеребец. Его длинная грива серебрилась в сиянии звёзд.

На коне, угрожающе воздев трезубец, ехал Великий Дэйпо в бело-пенном одеянии.

Бородатое божество разгневанно провозгласило:

– Потоплю! Всех потоплю!

У Нереуса задрожали губы.

Он смиренно опустился на землю, молитвенно сложил руки перед собой и, заикаясь, пролепетал священный гимн Морей.

Как всякий островитянин, парень был крепко убеждён, что тот, кто рассердит Владыку Вод, будет навечно проклят и погибнет в страшных мучениях.

Конь поставил копыто в паре шагов от повинной головы раба. В этот миг Нереус почувствовал, как смерть задышала ему в затылок.

– А тебя, так уж и быть, пощажу! – заявило божество голосом Мэйо.

Невольник поднял взгляд. Всё наваждение как рукой сняло.

Геллиец узнал коня – это был Альтан, любимый скакун Мэйо. Поморец хвастался, что объездил его сам, и планировал увезти с собой в столицу.

Жезл-трезубец оказался обычными вилами.

Белая мантия – тряпицей из корзины Йины. Нобиль всего лишь набросил кусок материи поверх фиолетовой туники.

Зато у Мэйо получилась действительно роскошная борода из переплетённых пучков соломы.

Шутник отбросил вилы, сдёрнул её с лица и спешился:

– Видел, как эти олухи резво припустили отсюда?

– Да, хозяин.

– Я пообещал им все подводные кары, что смог припомнить!

Лицо Нереуса просияло радостью.

– Вот остолопы! – веселился нобиль. – Умом не сильно превзошли баранов. Да, Альтан?

Он похлопал жеребца по шее:

– Иди, мой друг! Я скоро навещу тебя.

Конь тряхнул гривой и, опустив голову, стал щипать траву.

– Вы напугали меня, господин, – Нереус встал с земли, – когда вдруг ушли и пропали.

– Я заскучал и решил развлечься. Вернёмся к бараку, если не хочешь пропустить финал этой комедии.

Геллиец проследовал за хозяином до скамьи возле цветочной арки.

Мэйо уселся на деревяшку и жестом велел рабу опуститься рядом.

Долго ждать не пришлось.

От дома вилика к бараку выдвинулась целая процессия с факелами.

Сам управляющий, сухопарый лысеющий вольноотпущенник, семенил впереди.

Увидев молодого господина, слуги повернули с дороги и дружно попадали ниц.

– Высокочтимый Мэйо! – ласково сказал вилик.

– Слушаю тебя, Тхон.

– Я никогда не посмел бы нарушить волю вашего отца, но то не моя прихоть, а повеление Богов…

– О чём ты? Говори яснее.

– Прошу, высокочтимый, высокородный господин, будьте гостем в моём скромном доме. Жена постелила вам и согрела ужин.

Нобиль с притворным недовольством покачал головой:

– И рад бы, Тхон. Вот только ноги мои так устали, что тягостно куда-либо идти…

Выдержав паузу, Мэйо добавил:

– Распорядись подать носилки. Окажи любезность…

К немалому удивлению Нереуса, надсмотрщики чуть не подрались за право отнести молодого господина, хотя обычно это дело поручалось рабам.

Поморский нобиль забрался на подушки, махнул рукой и, чуть свесившись, самодовольно похлопал по лысине долговязого стражника:

– Я люблю путешествовать с музыкой. Спой что-нибудь, свиное рыло.

Надсмотрщик широко открыл рот и запел незнакомые Нереусу куплеты, восхвалявшие Поморье и всех его жителей.

Тхон разместил Мэйо в кубикуле с расписными стенами. Нереус улëгся в соседней комнате, где полагалось находиться невольнику на случай, если господину что-то понадобится.

Долгое время стояла тишина.

Раб глядел в темноту. Невзирая на жуткую усталость, сон почему-то не спешил смежить его тяжёлые веки.

– Геллиец, – тихо позвал нобиль.

Нереус соскочил с лежака и приблизился к постели хозяина.

– Я здесь, господин.

– Почему ты не спишь?

Этот вопрос поставил невольника в тупик. Мэйо терпеливо ждал ответ.

– Простите, господин… Я не хочу вам лгать, а сказать правду мешает стыд…

– Залезай ко мне и выкладывай всë без утайки, – приказал поморец.

Нереус посмотрел на широкую кровать и забрался в дальний угол, к ногам нобиля:

– День был долгим и тяжëлым. Разве вы не желаете вздремнуть?

– Нет. Иначе бы не звал тебя. Говори со мной, пой, пляши, только не давай мне спать.

– Почему?

– Так надо. Что постыдного ты сотворил?

Геллиец решился открыть правду:

– Я страшусь участи скопца и не могу перестать думать об Йине.

– Разве я запрещал тебе думать о ней?

– Нет, хозяин.

– Так думай! В чëм проблема?

– Мои мысли… – смутился Нереус. – Непристойные. И никак не удаётся их обуздать.

Мэйо лёг на подушку и уставился в потолок:

– Когда Йина простилась с детством, отец подложил её под одного из почётных гостей нашего дома. Он был дряхлым старикашкой, желающим напоследок вкусить сладкий плод невинности. Девчонка растерялась, не знала, как вести себя с этим вялым искусителем. Он избил ее и выгнал из комнаты. Я был зол, как Мертов Пёс. Увëл Йину в мою спальню, успокоил и дал настойку трав, облегчающих боль. Пока она приходила в себя, мне удалось подкараулить того мерзавца и вылить на него с балкона таз мочи.

Нереус прижал к губам кулак, стараясь сдержать смех.

– Был грандиозный скандал, – продолжил Мэйо. – Я соврал отцу, что услышал под окнами лай и хотел прогнать докучливого пса. С трудом, но дело удалось замять. Я вернулся в спальню и лëг рядом с Йиной. Мы болтали о всяких глупостях. Потом она попросила взять её и обучить искусству наслаждений. Я согласился. Эта ночь сблизила нас. Мне даже стало казаться, что она никогда не захочет другого мужчину. А потом вдруг появился ты.

– Простите, хозяин… – прошептал Нереус.

– Какой смысл извиняться за то, что приглянулся девчонке? – засмеялся нобиль. – Я рассказал ей про твоë гордое воздержание, и Йина попросила разрешение открыть для тебя врата удовольствий.

– Благодарю, господин…

– Чепуха! – весело заявил нобиль. – Я рад за вас. Утром, когда она придёт сюда, не будь дураком и не упусти свой шанс.

– Вы опять куда-то уйдëте?

– Уйду.

– Можно мне пойти с вами?

Мэйо приподнялся на локте:

– Ты это всерьëз, геллиец?

– Да, хозяин.

– Я привык справляться один.

– Тогда зачем я нужен? – в сердцах произнёс Нереус. – Не понимаю. Какой от меня толк?

– Сейчас ты не даёшь мне спать.

– И что в этом хорошего?

Мэйо сел, подогнув ноги:

– Задай мне самый идиотский вопрос, какой только придёт тебе в голову.

– У вас есть жабры? – не раздумывая, выдал невольник.

– Нет. Можешь сам проверить, – нобиль взял руку Нереуса и прижал к своему уху. – Потрогай, не бойся.

За ухом, на кости черепа, геллиец нащупал небольшое углубление.

– Говорят, что у моих предков были, – пояснил Мэйо. – А потом затянулись кожей.

– В Лихте все ненавидят поморцев, – Нереус подпëр голову руками. – Называют рыболюдами. И всякими обидными прозвищами. Я тоже ненавидел. А теперь понимаю, что в вас больше человеческого, чем в потомках тех, кто всегда жил на суше.

– Мой народ имеет одну особенность, – нобиль скривил губы. – Некоторых мальчиков поражает болезнь, называемая «Поцелуй Язмины». Она проявляет себя у десятилетних детей, сжигая их за пару лет. Немногим удаётся дотянуть до пятнадцати. Известен единственный случай, когда заболевший встретил семнадцатую весну. Мне уже восемнадцать и усилиями лучших врачей я до сих пор жив.

– Я никогда не слышал о такой болезни.

– От неё нет лекарства. Но известны приметы: частые головные боли, постоянные ночные кошмары, судороги, бесплодие. Я могу умереть в любую из ночей, во сне.

– Поэтому вы приказали не давать вам спать? – забеспокоился Нереус.

– Мои сны – чудовищны. Я помню часть из них, но отдал бы многое – лишь бы их позабыть. Меня корчит и корёжит на кровати, я что-то говорю, кричу или завываю от боли. Зрелище, сам понимаешь, не из приятных. Если увидишь – не пугайся.

В голосе поморца слышались досада и смущение.

– Должен быть способ помочь вам, господин!

– Его нет. Как и смысла в моём существовании. Я вряд ли смогу закончить учëбу, никогда не женюсь и не воспитаю детей. Только не вздумай меня жалеть, просто прими к сведению, что наше знакомство может закончиться быстрее, чем ты думаешь.

– Это несправедливо, – Нереус сжал кулаки. – Почему всякие мерзавцы живут до глубокой старости, а вам – доброму и милосердному человеку – отмерен такой короткий срок?!

– Не знаю. Боги не дают ответа.

Мэйо улыбнулся:

– Когда я уйду в царство Мерта, исполни всë, что задумал. Вернись на родину, купи дом и заботься о своей семье. Поклянись, геллиец.

– Клянусь.

– Иди, ложись спать. Уже недолго до рассвета.

– А вы, хозяин?

– Перетерплю как-нибудь ещё пару часов.

– Я останусь с вами.

– Дерзишь?

– Побейте меня кулаками или плетью, только не прогоняйте.

Нобиль звонко рассмеялся:

– У тебя, оказывается, есть характер. Предлагаю за это выпить. Тащи вино.

Когда два кубка были подняты над головами, Нереус загадал желание.

Не для себя. Для Мэйо.

Геллиец попросил у богов здоровья для поморца, долгих лет и крепких сыновей, что будут ему опорой в старости.

Глава шестая

Сквозь сон Нереус почувствовал, как мягкие тёплые губы прижались к его губам в нежном поцелуе.

Раб весь напрягся и смущëнно пробормотал:

– Не надо, господин… Прошу вас…

Тихий девичий смех окончательно прогнал дремоту. Геллиец распахнул глаза и увидел забравшуюся на кровать Йину.

– Ты думал, что это молодой хозяин? – хихикнула рабыня. – Он не стал бы тебя целовать! Господин Мэйо равнодушен к мужской красоте. Он сам говорил мне, что любит заглядывать под юбки, а не под тоги.

– Разве нобилям не всё равно, кто их ублажает?

– Ты ещё не понял, что твой хозяин – особенный? – девушка легла на грудь невольника.

– Понял, – Нереус поискал глазами поморца, но того, разумеется, уже не было в комнате. – Где он?

– В кабинете Тхона.

Геллиец обнял Йину:

– Прошлой ночью мы долго разговаривали… Пили вино, словно добрые приятели… Я не помню, когда заснул. И не знаю, спал ли господин.

– Он болен и ему нужно принять лекарство. Сможешь подсыпать щепотку порошка в еду или вино?

– Подсыпать? – удивился Нереус.

– Да.

– А это лекарство… Оно поможет?

– Я слышала, как жрец пообещал госпоже Пинне, что болезнь непременно отступит. Не волнуйся, в составе лишь немного свинца и целебные травы с высокогорий.

– Хорошо, я постараюсь.

Йина снова поцеловала геллийца и принялась стягивать с него тунику:

– Почему ты до сих пор в одежде? Раздевайся скорее!

– Я… Хотел спросить…

– Позже! Научись дорожить каждым светлым мгновением. Их так мало в нашей жизни, – Йина решительно избавилась от платья. – Мы не принадлежим себе и беззащитны перед несправедливостью.

Нереус обхватил её за талию. Он сгорал от неодолимого желания поскорее войти в распахнутые врата наслаждения.

Взять Йину.

Хоть на несколько мгновений стать её полноправным хозяином.

Ладони скользили по тонкой девичьей коже, губы искали горячих поцелуев.

Два молодых красивых тела слились воедино, и геллиец растворился в этой пьянящей безумной страсти.

Она заставляла двигаться всё быстрее, дышать полной грудью.

Нереус запрокинул голову и прорычал:

– Ты – моя. Моя. Моя!

Он упал лицом на подушку, сминая пальцами тонкое одеяло:

– Йина… Я выкуплю тебя… И увезу с собой. В Лихт.

Девушка перевернулась на бок:

– Я не хочу отсюда уезжать.

– Почему? Ты будешь свободна!

– Моё сердце навсегда останется здесь.

Нереус закусил губу, едва не застонав от досады:

– Ты любишь его. Признайся! Любишь Мэйо!

– Нет.

– Зачем ты лжëшь мне? Я же вижу.

– Дурак!

– Йина, послушай…

Рассердившись, она тряхнула волосами и соскочила с кровати.

– Он ласков с тобой, но это не любовь, – продолжил Нереус. – Вы никогда не сможете быть вместе.

– Замолчи.

– Йина. Я дам ему лекарство, сделаю всё, чтобы не подпустить к нему смерть… Обещаю тебе!

Рабыня надела платье и сколола на плече фибулой:

– Мне пора идти. Прощай!

Нереус перевернулся на спину. В бессильной злобе он стучал кулаками по одеялу.

Дав волю чувствам, раб заревел, как раненый зверь. Затем поднялся и, шатаясь, побрел через вереницу комнат.

Мэйо сидел в кабинете, за длинным столом, что-то быстро записывая. Услышав шаги, нобиль отложил стилос.

– Доброе утро, хозяин, – пробормотал Нереус.

– Доброе утро, геллиец. Вчерашнее обильное питие напоминает о себе жёстким похмельем?

– Я был с Йиной. Она… любит вас, господин.

– Меня? – усмехнулся нобиль. – Ты что-то путаешь.

– Я в этом уверен.

– Мне нужно разобраться с одним мерзавцем самого высокого полëта. Будет непросто, но кое-какие мысли уже имеются. Желаешь присоединиться?

– Да! – воспрял духом Нереус. – Благодарю, что дали мне шанс, хозяин!

– А Йина, если тебе интересно, влюблена не в меня, а в мою сестру Виолу. Девочкам нравится играть в опасные игры и выкручивать нам члены ради собственных прихотей.

Геллиец надолго потерял дар речи.

– Сходи на кухню и позавтракай, – сказал Мэйо. – Нечего стоять тут с таким лицом.

– Я думал, мы сегодня вернёмся в конюшню…

– Тхон доложит отцу, что я усердно тружусь с рассвета. И в этом есть солидная доля правды.

– А если сар Макрин захочет убедиться лично?..

– Не захочет. У него хватает других дел.

Нереус на всякий случай смягчил тон:

– Вы ещё не принимали свои лекарства?

В чёрных глазах поморца заплясали багровые искры:

– Я не буду жрать медуз, пить ослиную мочу и натираться грязью вперемешку с чудодейственным пчелиным дерьмом! Если ты подсыпешь какую-нибудь дрянь мне в пищу, я тебя кнутом исполосую! Ясно?

– Бейте, – дерзко ответил невольник. – Коли это нужно для вашего исцеления, хоть насмерть запорите.

Мэйо стукнул кулаком по столу:

– Молчать!

Раб и нобиль глядели друг на друга, гневно раздувая ноздри.

Нереус знал, что должен уступить – опустить глаза и встать на колени – но продолжал упорствовать.

– Подойди, – требовательно заявил поморец.

Невольник приблизился к столу в полной уверенности, что сейчас получит несколько крепких зуботычин – и хорошо, если кулаком, а не бронзовой печатью, которой Мэйо скреплял письма.

– Ты обучен чтению?

– Да, хозяин. Кое-что понимаю.

– Читай, – нобиль протянул ему короткую записку.

Когда Нереус пробежал глазами по строкам, от его лица отхлынула кровь.

На главной площади Таркса было многолюдно. Здесь горожане обменивались новостями, заключали сделки, спорили и клялись перед статуей Веда, вырезанной из слоновой кости.

Императорский советник Фирм, только что приплывший в Поморье на торговом судне, вошёл на площадь в сопровождении личной охраны, слуг и группы жрецов паучьего культа.

Столичный вельможа намеревался проследовать в Зал Собраний, где его ожидали сар Макрин и городской нобилитет. Советник успел подкупить нужных людей. Он был уверен, что выступит блестяще, а любой, кто попытается ему возразить, обречëн на публичное осмеяние.

Всë шло по тщательно выверенному плану…

Толпа расступалась неохотно.

Жадные до зрелищ простолюдины, задрав головы, следили за кривляниями актёров на площадной сцене.

Обойти её мешали два помоста-крыла, на которых возвышались…

Фирм присмотрелся, чтобы понять: это наряженные в богов артисты или талантливо сделанные скульптуры…

Советник не успел разобраться.

Его внимание привлёк лицедей в тоге и позолоченной маске на лице.

Молодым дерзким голосом комедиант заявил:

– Но только Фирм – подлец и плут,

Имеет сотню доказательств,

Что Восьмиглазый бог-паук

И милосерден, и прекрасен!

Столица полнится молвой:

Судачит стар и вторит млад,

Мол, слаб советник головой,

И афедроном тоже слаб!

Фирм побледнел, опешив от вопиющей наглости актëришки. Как этот безродный трепач посмел в полный голос сравнить его, уважаемого сановника, с кинэдом – мужчиной для постельных удовольствий?!

Не сумев обуздать эмоции, советник приказал охране:

– Стащите этого ублюдка со сцены и заставьте пожалеть о его дерзких речах.

Комедиант и не думал униматься:

– Рабов узнаю по клейму,

Витиев – по платкам и шляпам.

А где советник я пойму

По жадным загребущим лапам!

Святой обычай старины

Велит взашей гнать за ворота

Плутов, смущающих умы,

И бесполезных идиотов!

О, зритель, скромный мой талант

Не поскупись, уважь!

И Фирму я тотчас подам

Достойный экипаж!

На сцену полетели цветы и монеты.

Толпа рукоплескала кланявшемуся острослову.

Фирм поздно заметил, как люди-статуи спрыгнули с помостов и выкатили из-под них пустые бочки.

Оставшегося без охраны советника, его слуг и жрецов паучьего культа окружили плотным кольцом.

Фирм пытался возмущаться, выкрикивал оскорбления…

Его насильно затолкали в бочку, приладили крышку и под улюлюканье толпы покатили по вымощенной камнем площади…

Толкая перед собой бочку с важным сановником, приближëнным к Императору, Нереус мысленно восхищался Мэйо.

Поморский нобиль всего за несколько часов спланировал, подготовил и осуществил невероятную по своей дерзости и цинизму кампанию.

Он созвал два десятка друзей, нанял актёров, купил в порту пустые бочки…

Пока рабы готовили сцену и помосты, а отпрыски благородных семейств наряжались богами, Мэйо набросал простенькую пьесу и помогал артистам войти в образы.

Сам он выбрал роль рассказчика – и показал себя не только талантливым оратором, но и остроумным сочинителем экспромтов.

Геллиец до последнего не верил в успех этого мероприятия. Но ум и напористость Мэйо помогли ему выйти победителем.

Он был искренне убеждëн в своей правоте.

Нереус так до конца и не разобрался, за что хозяин жестоко отомстил почтенному Фирму: за любовь брать взятки и обирать малоимущих, за махинации с землёй, раздаваемой легионерам, за попытку распространить странный паучий культ или за всë разом…

Часть публики и вовсе не поняла, что выкатывание бочек за городские ворота – это расправа над советником, а не продолжение весëлого представления.

– В воду их, – приказал один из приятелей Мэйо, сын крупного землевладельца. – Пусть получше узнают нашего бога, прежде чем тащить сюда своего!

Его слова встретили единодушным одобрением.

Геллиец налëг на бочку, которая подпрыгивала, скрипела и громыхала ободами о мостовую.

Со второй попытки удалось спихнуть её с высокого причала.

Бочка шлëпнулась в море, подняв фонтан алмазных брызг.

Обернувшись, раб поискал молодого господина. В толпе мелькали разоружëнные охранники Фирма, но Мэйо нигде не было видно.

Почти бегом Нереус вернулся в город.

Поморский нобиль устроился за сценой, усадив к себе на колени двух полуголых девчонок. Одна поила черноглазого богача вином, другая – угощала сладостями.

– Подойди! – велел Мэйо, заметив своего раба. – Ближе!

Наклонившись вперёд, он обхватил рукой шею невольника и пылко прошептал:

– Ты – славный малый, Нереус! И получишь в награду золото. А теперь забери меня отсюда…

– Домой? – уточнил геллиец.

– Нет, на вилле мне лучше не появляться. Пошли в бордель… Расскажем девочкам, как мы только что прилюдно поимели одну заносчивую столичную членососку…

Нереус лишь глубоко вздохнул, когда пьяный и зубоскалящий нобиль повис у него на плече.

Тащить Мэйо до ближайшего публичного дома оказалось нелегким делом. Сын градоначальника привлекал к себе слишком много внимания и вскоре раб заподозрил в этом какой-то хитрый умысел.

Ориентируясь по знакам на левой стороне улицы, Нереус вышел к большому двухэтажному зданию.

Стучать в дверь не пришлось, её распахнула перед гостями белокурая блудница.

Мэйо кинул ей в руки набитый монетами кошель:

– Впускай всех, кто назовет моё имя! И благородных, и рабов! Вино за мой счёт!

– Лучшая комната для вас, щедрый господин! – промурлыкала девица.

– Геллиец тоже поднимется наверх, – предупредил нобиль. – Позови к нему двух… Нет, трëх девчонок погорячее!

– Геллийцы предпочитают стебли, а не бутоны, – намекнула блудница. – У нас есть симпатичные кинэды…

Вскинув бровь, Мэйо посмотрел на красного от смущения Нереуса:

– Хочешь побаловаться с мальчиком?

– Нет! Нет, господин. Этот обычай есть в Парте, а у нас в Лихте мужчины не ложатся друг с другом…

– Я знаю, что говорят про вас, островитян, – усмехнулся поморец. – Особенно про вашу любовь к мужским и овечьим задницам. Любопытно, как вы отвечаете на эти оскорбления?

– Я не посмею такое повторить… – раб пошёл за господином через просторный холл, к украшенной резьбой лестнице.

– Давай, мне интересно послушать, – Мэйо поставил ногу на ступеньку.

– Мы… говорим о поморцах… Козлотрахи. Сношатели протухшей рыбы. Мягкозадые.

– Открыть тебе один секрет?

– Да, хозяин.

– Я не считаю, что твой народ хуже моего. И что ты – вещь или скот. Человек, лишенный всех прав, остаётся человеком. Судить о нём нужно по словам и поступкам, а не по одежде и клейму.

– Ваши взгляды… очень смелые. Наверно, их мало кто разделяет…

Мэйо тряхнул волосами:

– Меня давно записали в сумасшедшие. Но истина только одна. Если ты ударишь, я почувствую боль. Если ударю я, тебе тоже будет больно. Умнее держаться вместе, а не испытывать друг друга на прочность.

– Меня учили подчиняться, терпеть. Лежать лицом в грязи и смешиваться с этой грязью. Я поверил, что иначе нельзя, что так правильно.

– Можно иначе, – нобиль протянул руку, предлагая пожать запястья. – Не идти протореной тропой общих заблуждений, а выбрать свою дорогу.

– Стать… вашим другом?

– Моим лучшим другом.

Нереус дотронулся до локтя Мэйо, как было принято у геллийцев:

– Это честь для меня, господин.

– Вне дома и официальных сборищ можешь звать меня по имени.

– Я не смогу.

– Ты только что нарëк меня мягкозадым козлотрахом. Неужели так трудно выговорить «Мэйо»?

– Нет, не трудно.

– Тогда скажи!

– Я рад стать твоим другом, Мэйо.