Текст книги "Любовь вслепую или Помощница для Дракона (СИ)"

Автор книги: Маргарита Абрамова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 29

Амелия

Я вышла из приюта с легким, почти невесомым чувством надежды, смешанным с глубокой грустью. Казалось, я должна была радоваться – мне дали шанс! Крыша над головой, простые, но честные обязанности, возможность быть полезной, заботиться о детях, которые, как и я, остались одни в этом огромном, часто жестоком мире. И все же в груди что-то тяжелое и неприятное возилось, сжимая сердце странной ноющей тоской.

Это чувство было мне незнакомо. Не страх, не отчаяние, а именно тоска. За это непродолжительное время я привыкла к мужчине. Привыкла к его постоянному присутствию рядом, к его бурчанию и сухим отрывистым нравоучениям, к этой бесконечной ворчливой заботе, которую он выдавал за раздражение.

Он был моей крепостью, моим маяком. Он даже слепой одолел грабителей. Рядом с ним, несмотря на всю опасность пути, было… спокойно. Трудно, но спокойно на душе. А теперь я осталась совершенно одна. Стало по-настоящему страшно. Это был страх пустоты, одиночества, полной ответственности за каждый свой шаг.

Просидев около получаса в гостинице, не решаясь сразу покинуть «укрытие», все же направилась в приют. Нужно было занять свои мысли чем-то другим, перестать думать о нем и начать, наконец, эту самую новую жизнь. Я прекрасно знала, что так будет. Я готовила себя к этому еще в дороге, представляя, как буду одна устраиваться, как буду справляться. Но теория и практика, как выяснилось, – разные вещи.

В приюте на удивление согласились. Я переживала, что их отпугнет мужская одежда, но они даже не посмотрели на нее. Управляющая приютом миссис Урма сразу оценила мою речь и поняла, что я аристократка, несмотря на коротко остриженные волосы и отсутствие каких-либо документов. Она увидела не бродягу, а воспитанную девушку из хорошей семьи, попавшую в беду.

Я не стала отрицать очевидного. Солгала, конечно, но лишь частично. Рассказала, что дом мой сгорел, документы потерялись, родных не осталось, и я только начинаю приходить в себя после потрясения. Эта полуправда звучала убедительнее любой выдумки.

Не ожидала, что все получится так просто, хотя и надеялась. Больше всего в тот момент мне хотелось увидеть Ханну, но просить о встрече сразу не стала, не хотела вызывать лишних вопросов. Мы договорились о проживании на территории приюта, что облегчало мне жизнь. Крыша над головой теперь будет!

Я вышла на заснеженную улицу, и на губы сама собой наплыла улыбка. Первый шаг сделан. Солнце, бледное и зимнее, выглянуло из-за туч, и мир на секунду показался не таким уж враждебным.

А потом вновь вернулся тот холод, что преследовал меня эти дни. Слабость накатила волной, закружилась голова, в глазах поплыли темные пятна. Впервые я ощутила этот леденящий озноб сразу после ритуала у Ока, но тогда списала все на переутомление, на потерю крови, на невероятное нервное напряжение. Стоило мне отдохнуть в пути, прижавшись к горячей чешуе дракона, как я отогрелась и стало легче. И вот теперь, когда его тепла рядом не было, холод вернулся снова…

То ли похолодало неожиданно, то ли я впрямь заболела…

Я попыталась ускорить шаг, чтобы быстрее добраться до гостиницы, рухнуть в кровать и укрыться теплым одеялом. Но ноги стали ватными, не слушались. В ушах зазвенело. Воздух, который я вдыхала, казался обжигающе холодным, он резал легкие. Мне становилось все хуже с каждой секундой. Мир вокруг начал терять четкость, краски блекли. Я не успела далеко уйти от приюта, всего лишь вышла на небольшую площадь, где сновали горожане по своим делам.

И я рухнула без сил как подкошенная. Гул голосов вокруг стал отдаленным. Я попыталась пошевелиться, но не получалось. Сквозь нарастающий звон в ушах я услышала свой собственный тонкий, жалкий голос, который я сама едва узнала:

– Помогите… – прошептала в белую пустоту над собой. – Пожалуйста…

Но становилось лишь холоднее, невыносимее, а помощь все не приходила. Холод будто сжимал сердце, замедляя каждый удар до мучительной паузы. Он что-то требовал, я словно слышала голос Эйры. Низкий, шипящий, полный невысказанной боли и древней силы. Он звучал не снаружи, а из глубины меня самой. Будто проснулось что-то чужеродное и заговорило.

На меня набросились обрывки воспоминаний, яркие и острые, как осколки льда: ее лицо, склонившееся ко мне у алтаря, губы, шепчущие что-то на гортанном наречии... Я снова и снова пыталась прислушаться, выхватить смысл, но слова ускользали.

Так холодно…

Я не чувствовала больше снега под щекой, не видела лиц склонившихся надо мной людей. Я блуждала. В ледяном пространстве. Оно было кругом – белое, бесконечное, бездонное. Свирепая метель поглощала любой звук, свет, любое воспоминание о тепле. Казалось, что меня самой больше нет.

Я растворилась, стала лишь крошечной замерзшей точкой сознания в этой белой пустоте. Я была слишком ничтожной по сравнению с этой стихией. И она казалась живой. Не просто погодным явлением, а разъяренным слепым зверем, который чуял мое присутствие и метался вокруг, вздымая вихри колючего снега, набрасываясь стеной холода, но в самый последний момент не наносил финального удара.

Я не понимала почему. Что ей нужно от меня? Почему просто не закончить все? Сил сопротивляться не было…

И вот тогда, когда я совсем отчаялась и готова была отпустить последние остатки себя, раствориться в этом вечном холоде, я увидела искры. Огненные. Они еле пробивались сквозь густую пелену снега, мерцая. Они звали. С невероятным усилием я заставила себя подняться с колен. Руки потянулись к этим искрам. Я пыталась поймать их, схватить, прижать к замерзшей груди. И на какое-то слишком короткое мгновение мне удалось. Удалось продраться сквозь ледяную пелену, вынырнуть к свету, к ощущениям.

На меня испуганно смотрел Армор…

В его карих глазах читались страх, ярость и беспомощность. Я так обрадовалась, так хотела улыбнуться, сказать что-то… но в следующую же секунду сердце упало. Это не реальность. Значит, мне не удалось выбраться из снежного плена. Меня снова обманывают, показывая мираж. Ведь он никак не мог оказаться здесь, рядом! Он улетел. Он сказал «прощай» и взмыл в небо. Зачем ему возвращаться ко мне?

Я так расстроилась… Это все бред… Но его карие глаза манили… Вдруг вспомнила его наказывающий жгучий поцелуй перед отлетом. То тепло, что прошло тогда по телу, смешавшись со стыдом и обидой. И сейчас, глядя в этот мираж, я снова почувствовала отголосок того тепла. Слабая дрожащая волна пробежала по заледеневшим жилам.

И тут же, будто в ответ на эту вспышку, лед сомкнулся с новой силой, я вновь провалилась под его толщу.

– Я скоро вернусь… – раздался его голос так близко и так согревающе.

Внутри что-то болезненно дрогнуло, запротестовало против этой ледяной смерти. Мне захотелось плакать, кричать, позвать его обратно, сказать, что я здесь, что я пытаюсь… Но не могла. Я была скована.

Но потом что-то изменилось. Это было похоже на тот поцелуй… Единственный наш поцелуй.

Горький от ярости и обиды, но невероятно живой. Приятно и горько одновременно. Это тепло не просто согревало, оно пожирало лед. Вокруг меня все вздрогнуло и затрещало. Трещины побежали по бескрайнему белому полю.

Лед начинал таять, превращаясь в воду, а затем испаряясь. Я смогла нормально дышать. Словно в это ледяное небытие пришла весна. Самое ее начало. Побежали ручьи, и из-под снега появились первые подснежники. Холод был еще рядом, злой и голодный. Я чувствовала его присутствие на границах этой внезапно расцветшей поляны. Из темноты, окружавшей ее, на меня все еще смотрели бездонные ледяные глаза. Они не мигали, полные холодного любопытства и досады. Но я отвела взгляд, прогоняя страх, неверяще оглядела поляну и запрокинула голову к небу.

– Амелия! – донеслось откуда-то сверху, сквозь слои реальности. Голос был громким, четким, и в нем звучала та самая командная резкость, что заставляла вздрагивать даже в полусне. Генерал всегда так звал, когда был не в духе, когда я что-то делала не так. «Амаль!» – и дальше следовало замечание.

Так и казалось, сейчас он скажет: «Где тебя носит, дрянной мальчишка!»

Но потом я вспомнила, что теперь он знает, что я девушка. Какая же путаница была в голове.

– Амелия! – позвал он снова. И в этот раз голос прозвучал иначе. Более мягко, но сдавленно. Напряженно. Как будто он боролся с чем-то. И в этот момент над головой пронеслась огромная тень. Я подумала, что это снова тьма накрывает меня. Но нет, это были очертания огромных могучих драконьих крыльев, заслонивших на миг свет.

Он вернулся?!

Я раскрыла глаза.

Моя ладонь, снова чувствующая, была крепко прижата к чьей-то груди. Я почувствовала под пальцами грубую ткань рубахи и под ней твердые мышцы и сильное, частое биение сердца. Я медленно подняла взгляд вверх по складкам мятой одежды, по сильной шее, к лицу, которое склонилось надо мной.

Армор. Бледный, с темными кругами под глазами, с растрепанными волосами. Он смотрел на меня. И его глаза… они были безумными. В них горело что-то глубокое и пугающее. От этого взгляда стало не по себе, но и… безопасно. Парадоксально.

– Что… случилось? – проговорила тихо и хрипло.

Он не ответил сразу. Просто сжал мою ладонь еще сильнее, будто проверяя, что я действительно здесь.

– Много всего, – наконец выдохнул он, его взгляд не отрывался от моего лица, будто мужчина боялся, что я снова исчезну, если он моргнет.

Армор действительно вернулся!

Этот факт с трудом доходил до моего оттаявшего сознания.

Или это я вернулась с того света?!

Мы оба были здесь, в этой пропахшей лекарствами комнате. Оба пережили что-то ужасное по отдельности и вместе. И теперь смотрели друг на друга, говорящие на одном новом и непонятном языке утрат и обретений. Он вернулся. И я вернулась. И теперь нам обоим предстояло понять, что это значит.

Генерал что-то хотел сказать. Его губы дрогнули, в глазах мелькнула тень той самой невысказанной бури. Но в этот момент дверь скрипнула, и в комнату вошел пожилой мужчина с очками на кончике носа. Он деловито, не обращая внимания на напряженную атмосферу, занялся моим осмотром: приложил пальцы к запястью, заглянул в глаза, попросил глубоко подышать.

– Все же получилось, – он выглядел удивленным, но довольным. – Удивительный, просто удивительный случай. Температура нормализуется, пульс стабилизировался… Энергетический фон хоть и необычный, но уже не скачет. Все же истинность – явление необъяснимое.

– Истинность? – о чем говорит этот, судя по всему, доктор.

Доктор, казалось, не услышал моего вопроса или проигнорировал его, погруженный в свои наблюдения. Он то и дело прикладывал ко мне разные артефакты, удовлетворенно хмыкал и что-то быстро записывал.

– В любом случае кровные ритуалы – штука опасная и непредсказуемая, – заговорил он снова, будто не замечая моего недоумения, на этот раз обращаясь уже не ко мне, а скорее к Армору. – Особенно такие… спонтанные. Так что стоит понаблюдать за вашим состоянием несколько дней.

Я перевела взгляд на генерала, пытаясь добиться от него хоть каких-то разъяснений. Он вечно такой молчаливый и все надо вытаскивать насильно. Очень захотелось встать, заглянуть ему в глаза. Я осторожно поднялась с кушетки на нетвердые нотки.

– Я приготовлю для вас другую комнату, – доктор, проводив меня взглядом, кивнул сам себе и направился к двери, – здесь неудобно. Да и вашему мужу нужно отдохнуть. Он не спал две ночи, да еще и провел сегодня крайне рискованный эксперимент с вливанием драконьего огня в накопитель. Напряжение колоссальное.

С этими словами он вышел, даже не представившись. Но его имя в тот момент интересовало меня меньше всего.

– Вы представились моим мужем? – наверное, чтобы не было лишних вопросов. – И вернулись?

– Что ты помнишь?

– Мне стало плохо… – проговорила, пытаясь собрать в кучу обрывки воспоминаний, – на площади. Холод. Такой холод изнутри… Больше ничего. Только эту мерзлоту… Но как вы узнали, что мне плохо? – ничего не понимала. – Вы же улетели?

– Я не знал, – коротко и честно. – Просто… повезло. Решил вернуться, – он что-то не договаривал. Что-то важное.

– Но… – я начала и снова запнулась. Как спросить обо всем сразу? – Но… – не получалось подобрать слова, чтобы спросить все, что меня волновало. Слишком много всего, – но тогда зачем вы вернулись? Что-то забыли?

– Да. Тебя. ***

ГЛАВА 30

Амелия

«Да. Тебя».

Это вообще что значит и как понимать?! Это признание? Констатация факта? Мне ничего не оставалось, как стоять и глупо хлопать ресницами, пытаясь расшифровать послание, спрятанное в его хриплом голосе и напряженном взгляде.

Я ждала хоть какого-нибудь объяснения, продолжения, хоть слова, которое расставило бы все по полочкам. Но Армор, как всегда, был краток до безобразия.

Я не знала, что ответить. Совсем растерялась… Мне не приходилось иметь дела с мужчинами в таком… контексте. Не считая грязных, отвратительных приставаний Олдмана. Там было просто. Я понимала, что чувствую. А сейчас… все было иначе. Запутанно, сложно, не укладывалось в рамки.

Кто мы? Друзья? Возможно, подходит для нашей колючей вынужденной близости. Союзники по несчастью? Пожалуй, да. Но словно есть что-то еще… Я не понимала, как все это расценивать. Какой следующий шаг?

«Ну, подскажи же мне, – мысленно взмолилась. – Я же сойду с ума. Я только что вышла из забытья, голова гудит и совсем не соображает. Не заставляй меня гадать!»

Армор вдруг преодолевает расстояние между нами и оказывается совсем рядом.

Меня немного ведет, но не от слабости, а от его ауры и аромата… Его становится слишком много, воздух приобретает его вкус огня и проникает в легкие. Еще совсем недавно я хотела согреться, а сейчас кажется, что сгорю…

– Что вы делаете?.. – сердце гулко пропускает удар от такой близости.

Столько раз мы были рядом! Столько раз я помогала ему переодеться, даже принимать ванну… пристегивала протез, поддерживала под руку. Видела его слабым, уязвимым, даже в неподобающем виде, но чувствовала себя в безопасности. Потому что он не видел во мне девушку. Я была юнцом, помощником, и это давало мне защиту.

Я и убежала к нему именно поэтому. Потому что от него не стоило ждать ничего подобного. Ни приставаний, ни ухаживаний, ни этого… напряжения.

Сейчас же все чувства обострились.

Его не привлекают такие, как я, – наивные, неопытные девицы!

А мне он уже давно не нравится. Не нравится же?! Я давно выбросила из головы эту глупую влюбленность. Жаже не в него, а в тот образ, созданный в голове. Армор совершенно другой… Упертый, вредный, ворчливый… невыносимый, одним словом!

Он – герой войны, несломленный дракон, надменный сноб, любимец женщин… Все это было в нем, это все еще где-то внутри, часть его. Но я-то знала и другое. Я знала его настоящего. Со своими железными принципами и неожиданной человечностью. Со своей слабостью, которую он так яростно скрывал. Да, я тосковала по нему, когда он улетел. Его не было так недолго, а в груди образовалась пустота, которую не заполняла даже радость от обретенной работы.

Но…

От мужчины исходил буквально жар. дотронься до кожи – точно обожжешься.

Руки сами тянулись к нему, будто к источнику жизни после долгой зимы. Кончики пальцев зудели от этого желания, от необходимости проверить…

И я не удержалась – прикоснулась к груди в чуть расстёгнутой рубашке. Под ладонью зашипело, словно лед растаял на горячем.

– Вы буквально горите…

– Так и есть.

Мы продолжали неотрывно смотреть друг другу в глаза. Сражаясь и одновременно сливаясь в танце огня и невысказанных слов.

– Вы меня пугаете, – прошептала. Он и правда пугал этой внезапной переменой.

– Не бойся, – ответил также тихо.

– Так зачем вы вернулись?

– Я же сказал. За тобой.

– Я сказала, что не полечу с вами и не буду вашей помощницей, – напомнила, пытаясь отстоять хоть какую-то границу, хоть иллюзию контроля над ситуацией.

– Помощница мне и не нужна, – парировал он, и его губы тронула едва уловимая жесткая усмешка.

А кто нужен? Я не согласна быть …

Кем?

Ответ, казалось, витал в раскаленном воздухе между нами, тяжелый и неумолимый.

Может, и стоило бы заглушить свою гордость, свои страхи. Просто пойти на поводу у этого безумного пожирающего порыва, что рвался из груди. Отдаться чувствам и… ему. Познать это с ним, с этим мужчиной, который смотрел на меня так, словно хотел не просто поцеловать, а поглотить. Не трусить и не думать о последствиях.

Но он же разобьет мне сердце. Он не из тех, кто остается. Он – шторм, который проносится, оставляя после себя разрушения и очищение. А я… хочу другого: дом, семью… чтобы меня любили по-настоящему. Именно любили, а не сжигали страстью.

И потом, я постоянно буду сравнивать с ним… Это неправильно. Я не хочу так.

Но под моими пальцами грохочет его сердце. И его взгляд не отпускает. И в груди, там, где еще недавно была ледяная пустота, теперь трепетало что-то новое, хрупкое и обжигающе теплое. И я не знала, что с этим делать.

– Ты моя истинная, и я тебя уже никуда не отпущу, Амелия!

До меня не сразу доходит смысл сказанного. Доктор тоже говорил что-то об истинности. Но чтобы он, Барретт Армор, произнес это вслух… Это слишком сказочно…

Этого не может быть!

– Это сон. Это не может быть правдой.

– Это реальность, Ами… – он произносит мое сокращенное имя так, будто всегда меня так называл. И, прежде чем я успела что-то возразить, запротестовать, он наклонился и поцеловал меня. Так же, как в тот первый и прощальный поцелуй, властно заполняя меня своим дыханием, врываясь по-генеральски своим языком на мою территорию, заставляя капитулировать. Но в этот раз нет ярости, словно с облегчением, будто я забрала ее, и он освободился. Стон избавления от боли и долгожданной свободы.

– Комната готова, – доносится до края сознания чужой голос. Но Барретт не спешил прерываться. Он, кажется, даже сильнее прижал меня к себе, углубив поцелуй, словно мужчина отчаянно нуждался в этом.

– У вас еще будет на это время, – настойчивее прозвучал голос лекаря. – А пока всем нужен отдых. Вы оба на грани истощения.

Только тогда он медленно, нехотя оторвался, все еще прерывисто дыша. Я стояла вся в огне, с закушенной от волнения губой, чувствуя, как щеки пылают густым румянцем.

Не глядя на Армора, не в силах выдержать этот испепеляющий взгляд, закуталась в свое одеяло и, опустив голову, последовала за доктором.

Доктор показывает нам комнату в дальнем конце коридора. Небольшую, но чистую, с высоким потолком и одним окном, завешанным плотной тканью. В центре стоит единственная широкая кровать. И больше ничего. Ни кушетки, ни даже приличного кресла. Только один стул у маленького столика, на котором доктор оставил кувшин с водой и чашу с дымящимся отваром.

– Если станет плохо, сразу зовите, – говорит лекарь, – Вы оба перенапряжены. Сон – лучшее лекарство. Постарайтесь отдохнуть.

Не такая уж и неудобная кушетка там внизу. Спала же как-то, а то и вовсе на жесткой лавке в доме у охотника и ничего… Я уже мысленно порываюсь сбежать, но дверь закрывается, отрезая всякие трусливые порывы, и мы остаемся вновь вдвоем.

Комната сразу становится меньше, теснее, а присутствие генерала – больше, плотнее, неоспоримее.

Я замираю, как тогда в его комнате дома. Сейчас у меня есть одеяло, в которое можно укутаться, что я и делаю. А Армор зрячий, и он прекрасно видит.

– Давай отдыхать. А все разговоры оставим на потом. Я действительно ужасно устал, – он медленно расстегивает манжеты рубахи.

Мне становится стыдно. Он помог мне, спас… А я даже не поблагодарила. Зациклилась на своем страхе, на его внезапном признании, на этом поцелуе… Я веду себя как последняя эгоистка. Наверное, он себя чувствует сейчас примерно так же, как чувствовала я тогда у Ока, когда он прозрел. Ему бы благодарить, а он высказывает претензии за то, что обманывала его… Было обидно…

Ему и правда нужно прийти в себя, а вместо этого он получает мою панику и отстраненность. На мне все еще бремя стыда, смущения и этой новой, оглушительной реальности – «истинности». Так трудно со всем справиться!

Я было собралась с духом и решилась сказать что-то доброе, банальное «спасибо», но мужчина лег на кровать, призывно хлопнул ладонью по свободному месту рядом с собой. Простой, безапелляционный жест, не оставляющий пространства для других вариантов. И от этого мое смущение, только-только начавшее отступать, нахлынуло с новой, сокрушительной силой.

– Какая же ты все-таки трусиха, – он улыбается. И я впервые вижу его такую улыбку. Не усмешку, а настоящую, усталую, но удивительно мягкую улыбку, которая озаряет все его суровое лицо, разглаживает морщины у глаз и делает его… таким притягательным. Ему очень идет. От этой перемены на мгновение перехватывает дыхание.

– Тем более, – продолжает он, и в его тоне появляется знакомая, чуть хрипловатая нотка, – ты уже спала со мной.

Тогда он думал, что я парень, и мне нечего было опасаться. К тому же мы были ужасно пьяны…

Но коварная память тут же услужливо подкидывает яркую, обжигающую картинку из той ночи: его ладонь, горячая и властная, нащупывающая мою грудь под свободной рубахой… и сжимающая ее.

Потом он спрашивал был ли в номере был кто-то еще.

Я все же подхожу ближе и ложусь на самый край кровати.

Но он тут же притягивает меня завернутую в одеяло. Словно дракон свое золото или добычу, ближе к себе под бок, чтобы никто не утащил. Сил сопротивляться нет. Да я и не хочу. Так тепло. Что даже вытаскиваю руку. И замечаю на ней узор. Хочется развернуться и посмотреть более внимательно, но не делаю этого, так как слышу мерное сопение за собой. Мужчина прижался всей грудью к моей спине, его тяжелая рука лежит на моем боку поверх одеяла. А лицо он склонил прямо к моей шее, так близко, что я чувствую тепло его дыхания на коже и легкое покалывание от щетины. Он заснул. Мгновенно провалился в сон, стоило обнять меня.

Сердце ухает от такой близости. Я лежу в объятиях Барретта Армора! Подумать только… Неужели это все правда?!

Как из вынужденных союзников мы стали истинной парой?! У меня столько вопросов. Но больше всего я боюсь своей реакции.

Мне так страшно. Не так как я боялась холода. Иначе.

Что это все значит для меня? Я должна набраться смелости и спросить обо всем прямо, сказать, что для меня важно. Но станет ли он слушать?

Я чуть ворочаюсь, и он тут же сжимает меня сильнее, будто боится, что я пропаду или сбегу от него.

Тишина и только его дыхание. И я сама начинаю проваливаться в сон. Боязно, что холод вернется, что закрою глаза и окажусь слова в том небытии. Пробую остаться на поверхности, обдумать свои действия, но мысли путается, и единственно верное решение сейчас – это действительно просто отдохнуть.

Мне наконец ничего не снится и ничего не беспокоит. Я словно качаюсь на спокойных волнах неги, окутанная мягким ощущением абсолютной безопасности. Мне хорошо. И не хочется просыпаться. Но что-то вытягивает меня из этой благословенной глубины. Будто чувствую на себе взгляд.

Немного приоткрываю веки и нахожу себя в объятиях генерала. Там же, где и засыпала. Только с одним отличием – теперь я повернута к нему лицом, и это он меня так ощутимо разглядывает.

И еще я осознаю, что моя нога закинута поверх его ноги. Одеяло смялось и сползло к талии. Еще бы – этот мужчина как раскаленный уголь, и под его жаром любое покрывало становится невыносимым.

– Как ты себя чувствуешь? – его голос звучит низко, хрипловато от сна, наверное, и он сам недавно проснулся.

– Странно, – прислушиваюсь к себе, – но хорошо.

– Ничего не болит? Не беспокоит?

Отрицательно качаю головой, и тут же, осознав, в какой интимной позе мы оказались, пытаюсь убрать свою ногу с него. Но не успеваю. Он перехватывает мое бедро своей мощной ладонью, удерживая ее на месте. И одновременно нависает надо мной. Армор смотрит прямо в глаза, и в его взгляде горит знакомый, дикий, неудержимый огонь. И я понимаю – он снова хочет меня поцеловать…

– Вы обещали поговорить, – выдыхаю я, шепча почти беззвучно под его напором.

– Угу, – он закидывает мои руки над головой, прижимая их к подушке. Ведет носом по скуле, – Боже, твой жасмин… – его голос превращается в низкий, насыщенный рык, – …просто сводит с ума.

Его дыхание обжигает кожу. Я чувствую, как все мое тело отвечает на эту близость предательским трепетом, мурашками, теплом, разливающимся внизу живота.

– Барретт! – вырывается у меня, уже не шепотом, а сдавленным, паническим возгласом, когда он всем своим весом, всей своей каменной, горячей глыбой начинает наваливаться на меня, стирая последние остатки дистанции.

И мое восклицание, кажется, на миг пробивается сквозь его одержимость. Он замирает. Дыхание его по-прежнему тяжелое и горячее у моего уха.

– Поговорить… Да, – с трудом все же отстраняется, выпускает меня, и выбирается из кровати, садится на ее край, повернувшись ко мне спиной. Его плечи напряжены, он проводит рукой по лицу, взъерошивает волосы, и глубоко, с шумом выдыхает.