355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мамед Саид Ордубади » Подпольный Баку » Текст книги (страница 8)
Подпольный Баку
  • Текст добавлен: 16 октября 2016, 22:09

Текст книги "Подпольный Баку"


Автор книги: Мамед Саид Ордубади



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Демонстрация 27 апреля отличалась от предыдущих тем, что в ней приняли активное участие рабочие-азербайджанцы.

К демонстрации готовились не только бакинские рабочие, но и бакинская полиция. На многолюдных улицах, в районе Набережной и Парапета были выставлены усиленные наряды полицейских, из которых многие разгуливали в штатском. Наводнившим город шпикам не было счету.

С утра 27 апреля по улицам разъезжали конные казаки, запугивая жителей города, не давая им возможности присоединиться к рабочим-демонстрантам.

В свою очередь стачечный комитет сделал все возможное для нейтрализации полицейских мер. До последнего момента в строжайшей тайне держалось место, где должна была начаться демонстрация. Чтобы сбить с толку полицию, демонстранты собрались сразу в нескольких местах.

Основные силы полиции были сосредоточены в районе Солдатского базара, там, откуда направлялись к Молоканскому саду многие колонны мартовской демонстрации.

Стачечный комитет заранее решил, что демонстрация начнется в районе Парапета. Это место было выбрано потому, что к Парапету выходит несколько улиц, по которым мог пройти каждый, кто хотел бы принять участие в демонстрации.

В назначенный час на Парапете взвился над толпой красный флаг.

Раздались возгласы:

– Долой самодержавие!

Это был сигнал группам рабочих, рассеянным для отвода глаз полиции по близлежащим улицам. Группы эти, не теряя времени, сошлись и двинулись совместно к Парапету. Полицейские пытались было помешать им присоединиться к толпе на Парапете. Но в этот момент с Николаевской улицы к Парапету устремился многолюдный поток рабочих.

Почти одновременно в полицейское управление поступило сообщение о том, что демонстрация началась и на Петровской площади, причем здесь горожане большими группами присоединяются к демонстрантам.

Полицейские власти пришли в смятение. Многие городовые стали поспешно выбираться из толпы демонстрантов и ретироваться в незанятые колоннами улицы.

Уже не один, а десятки красных стягов развевались над морем людских голов!

Обитатели лачуг и сырых подвалов повергали в страх жителей богатых домов возгласами: "Да здравствует свобода!"

Всевластными хозяевами улиц и площадей стали демонстранты и им сочувствующие. В рядах рабочих можно было увидеть студентов и даже гимназистов. В толпе было много девушек и женщин.

До самой Набережной демонстранты, можно сказать, не чувствовали противодействия городских властей. Но, когда передние колонны демонстрантов подошли к Губернаторскому саду, здесь их встретили казачьи плети и выстрелы солдат.

Бакинский пролетариат не дрогнул, не обратился в бегство. Возгласы казачьих офицеров: "Взять!... Бейте!... Разогнать!" не повергли рабочих в страх.

Особенно яростному натиску полицейских и жандармов подвергались знаменосцы. Однако рабочие дружно защищали свои красные стяги.

У Губернаторского сада началась рукопашная схватка рабочих с полицейскими. Один из знаменосцев, получив сабельную рану, выронил древко из рук. Но флаг не достался врагам – его подхватили рабочие руки и опять подняли над толпой.

Уступая натиску вооруженных солдат, конных казаков и полицейских, демонстранты покинули Набережную. Теперь главным местом демонстрации стала Телефонная улица,

В пять часов дня движение рабочих колонн по улицам города еще продолжалось.

В этот день Павел и Василий были неразлучны. На Станиславской улице к ним присоединился Мамед.

– Смотрите, ребята, вон по тротуару идет девушка. Не Женя ли?

Павел и Василий обернулись. По левой стороне улицы шла стройная девушка с корзинкой, с какой обычно домашние хозяйки ходят на базар. Светлый платок на голове не позволял разглядеть ее лицо. Девушка шла быстрым, легким шагом, почти не глядя по сторонам.

Павел почесал затылок.

– И похожа и непохожа на Женю.

Мамед высказался более уверенно:

– Она, Женя! Готов сбрить усы, если ошибаюсь.

– Подойди к ней, Вася! – попросил Павел.

Василий перешел на противоположную сторону улицы и ждал, когда девушка в светлом платке приблизится. Да, это была Женя.

– Сегодня жаркий денек, – сказал Василий. – Лучше, если ты будешь соблюдать осторожность и не полезешь в самое пекло.

Женя, не замедляя шага, бросила:

– Оставь свои советы для Павла. Скорей иди к товарищам.

Василий повернул назад.

– Вася! – крикнула Женя вслед ему. – Берегись, за тобой топают!

Василий обернулся и увидел метрах в тридцати от себя двух полицейских. У одного в руках был револьвер. Он узнал в нем знаменитого в Баку пристава Гогоберидзе. У Василия не было при себе даже палки. Мгновенно оценив обстановку, он смекнул, что единственный путь к спасению – это смешаться с толпой демонстрантов. Но колонна рабочих успела отойти далеко, а пристав Гогоберидзе был уже в нескольких шагах.

Женя, видя, что Василия вот-вот схватят, забежала в ближайшую подворотню, достала из корзины увесистый булыжник и швырнула его в преследователей Василия. Камень угодил в голову пристава Гогоберидзе. Тот упал.

Подоспевшие Мамед и Аскер набросились на рослого городового, сопровождавшего пристава, и после короткой схватки вырвали из его рук саблю.

Мамед что было силы ударил ею плашмя по голове городового. Тот рухнул на мостовую.

Из-за угла, неистово свистя и вопя, выбежали десятка два городовых и бросились преследовать демонстрантов.

– Товарищи, сзади полицейские! – крикнула Женя на всю улицу.

Рабочие в задних рядах обернулись. Внезапность нападения была предотвращена.

Завязалось кровопролитное сражение.

Полицейским не удалось выполнить приказ, полученный днем из Тифлиса, от царского наместника на Кавказе князя Голицына. Князь требовал: "Демонстрантов не щадить!" Городовые потерпели поражение и в панике отступили,

Когда на помощь полицейским прискакал большой отряд казаков, демонстранты уже разошлись.

Демонстрация закончилась. Двенадцать рабочих были ранены, многие арестованы.

Вечером губернатор Баку получил из полицейского участка в Балаханах телефонограмму следующего содержания:

"В семь часов толпа рабочих, насчитывающая около трех тысяч человек, с красными флагами, распевая революционные песни, направилась к железнодорожному вокзалу. Против них были посланы конные казаки, которым демонстранты оказали сопротивление, пустив в ход камни и палки. Начальник полицейского участка ранен камнем в затылок. Казаки без предупреждения открыли огонь по демонстрантам. В результате один рабочий убит, пятеро тяжело ранены. Легкораненых – 25 человек, из них 12 – отправлены в больницу. Один казак и один полицейский получили тяжелые увечья. Рабочие проявили в схватке упорство и ярость. Следует отметить активность и храбрость пристава Шамшиева. Арестовано сорок рабочих, среди них известные вожаки Хиндадзе, Абрам Эйренберг, Дроздовский и другие".

XV

Демонстрация рабочих 27 апреля подготовила почву для всеобщей стачки.

Бакинский комитет РСДРП с удовлетворением отметил рост солидарности среди многонационального бакинского пролетариата, стремление рабочих к сплочению.

Охваченные растерянностью, местные власти, вместо того чтобы посоветовать буржуазии согласиться с некоторыми требованиями, выдвинутыми стачечным комитетом, стали добиваться раскола в рядах бакинских рабочих.

Одновременно агенты охранки распространяли среди городских жителей различные провокационные слухи. Упорно поговаривали о возможных погромах. Страхом были охвачены не только еврейские семьи, ожидавшие повторения кишиневских кровавых событий. Над городом встал призрак армяно-мусульманской резни.

Бакинский комитет РСДРП вел разъяснительную работу среди многонационального бакинского населения, разоблачал распространителей зловредных слухов, стремившихся сковать действия рабочих, расколоть их единство.

Планы властей и их подручных, непосредственных организаторов еврейских погромов и межнациональной резни, были сорваны.

Рабочая демонстрация 27 апреля в Баку явилась одним из ярчайших эпизодов всеобщего революционного подъема в России и Закавказье.

Именно поэтому находились люди, верившие, что царские власти и в Баку применят гнусные методы удушения рабочей активности, которыми они пользовались в других городах империи. Многие бакинцы начали думать, что выступление, намеченное на 1 мая, будет встречено жестоким террором.

Учитывая эти обстоятельства, Бакинский комитет РСДРП дал указание стачечным комитетам готовить рабочих не к демонстрации, а к маевке за городом.

Всеобщий стачечный комитет призвал рабочих провести 1 мая грандиозную стачку. К этому дню было заготовлено около трех тысяч листовок на разных языках.

Стачка 1 мая вылилась в невиданное до того времени выступление рабочих в Закавказье. Она охватила предприятия не только в самом Баку, но и рабочие предместья – Черный город, Белый город, Баилов, Биби-Эйбат, Балаханы и другие районы.

Хозяева и предприниматели не сделали даже попыток предотвратить эту стачку, так как были скованы ужасом после демонстрации 27 апреля.

Полицейские и воинские части, как и следовало ожидать, находились в состоянии боевой готовности.

Большинство магазинов и лавок в городе было закрыто.

В банках и на бирже не слышно было разговоров о нефти, мазуте, денежном курсе. Все толковали только о прокламациях, о предстоящей демонстрации рабочих, о возможной резне, о еврейских погромах в Кишиневе. Даже состоятельные горожане начали поговаривать о том, что Россия находится накануне большой революции.

Благодаря бдительности и принятым мерам Бакинского комитета РСДРП весной царской охранке не удалось спровоцировать погромы и межнациональные столкновения.

Царский наместник на Кавказе, князь Голицын, видя, что бакинская полиция бессильна выполнить указания вышестоящих инстанций, вел переговоры с Петербургом о назначении в Баку нового губернатора, генерала Накашидзе, который считался в правительстве знатоком по части организации межнациональных столкновений.

Бакинские богачи, напутанные рабочей демонстрацией 27 апреля, покидали город вместе с семьями, уезжали на дачи. Они считали, что майские выступления будут еще более кровавыми.

29 апреля, под вечер, бакинский миллионер Гаджи Зейналабдин Тагиев один из самых ярых врагов рабочего движения – собирался переехать с женой на дачу в Мардакяны. Так как путь туда проходил через районы, где проживали революционно настроенные рабочие, молодая жена Зейналабдина Тагиева, Сона-ханум, испытывала большой страх. Она обратилась к жене командующего войсками бакинского гарнизона генерала Алиханова-Аварского Заринтач-ханум, с просьбой выделить для их сопровождения в Мардакяны отряд конных казаков.

О ее просьбе узнали другие богатеи Баку, и это послужило поводом к еще большей панике.

Простой народ, прослышав об отъезде из города богача Тагиева под охраной казаков, пришел в волнение. Неискушенные горожане связали это обстоятельство с надвигающимся страшным событием: по городу пронесся слух, будто в первых числах мая начнется армяно-мусульманская резня.

Один из народных певцов, маштагинский ашуг Агабаба сочинил четверостишие, посвященное бегству из Баку миллионера Тагиева:

Богат я. Славен. Знает весь народ

Люблю развлечься а бываю пьяный,

А революция негаданно придет

На дачу смоюсь, в Мардакяны

Стачки на заводах и промыслах Баку происходили непрерывно в течение мая и июня, принимая день ото дня все более массовый характер.

2 июня рабочие бакинского машиностроительного завода начали забастовку, которая послужила сигналом к выступлению пролетариев на других крупных фабриках и заводах. Она также вышли на улицы и площади перед своими предприятиями, требуя повышения заработной платы.

5 июня стачку объявили железнодорожные рабочие. В этот день пассажирские поезда из Баку не отправлялись. Губернатор сообщил о положении в Баку в Тифлис, наместнику на Кавказе, и получил в ответ телеграмму следующего содержания:

"Железная дорога должна функционировать, если даже для этого потребуется вмешательство воинских частей. Тех, кто отказывается подчиняться, принуждайте силой оружия".

Работа на бакинских нефтяных промыслах была приостановлена. Бездействовали механизмы, с помощью которых и при бесчеловечной эксплуатации людей в карманы бакинских миллионеров текло богатство, превращенное из нефти в золото. Не было слышно шума моторов, стука станков, визга и громыхания желонок. Отдыхали приводные ремни, обняв неподвижные маховики. Нефтяные вышки стояли бездействующие, унылые; по ночам на их верхушки садились угрюмые совы.

После 6 июля председатель совета съезда бакинских нефтепромышленников, отъявленный пройдоха и черносотенец Тагианосов, начал бомбардировать Петербург и Тифлис телеграммами, взывающими о помощи. В них сетовали на приостановку добычи нефти, говорилось о вреде рабочих забастовок.

Тагианосов требовал от царских властей политического и экономического подавления не только рабочих, занятых в нефтяной промышленности, но и вообще всех бакинских рабочих, принимавших участие во всеобщей стачке.

В Тифлис была послана такая телеграмма:

"Уже несколько дней бакинские нефтепромысла и заводы бездействуют по вине бунтарски настроенных рабочих. Подстрекатели силой принуждают бросать работу тех, кто добровольно не идет за ними, распространяют прокламации, в которых выдвигают многочисленные требования.

Вчера под вечер рабочее движение приняло зловещий характер. К Балаханской площади начали стекаться бесчисленные толпы рабочих, среди которых были мусульмане, многие – из Дагестана. По дороге рабочие портили нефтяное оборудование, ломали резервуары, выпускали из них нефть на землю. Работы приостановились на всех промыслах и заводах Баку.

Сегодня с утра в городе не работает конка. На нефтепромыслах начались пожары, царит грабеж. Городские жители охвачены паникой и страхом. Местные власти не в состоянии навести порядок, так как в их распоряжении нет достаточной военной силы. Грабежи и погромы приняли небывалый размах.

Существует опасность уничтожения всех заводов и промыслов. Возможно кровопролитие.

В связи с тем, что губернатор Баку обратился к петербургским властям с просьбой прислать военную силу, совет съезда нефтепромышленников, уполномоченный экстренным собранием всех предпринимателей Баку, обращается к Вам за содействием в незамедлительной присылке требуемой воинской силы.

Председатель совета съезда нефтепромышленников города Баку

Тагианосов".

В то время как нефтепромышленники, объединившись с царской охранкой и полицией, намеревались с помощью военной силы задушить забастовочное движение, всеобщая стачка продолжала шириться и крепнуть.

Рабочие беспрекословно выполняли постановления и распоряжения стачечного комитета. Рабочие вожаки делали все, чтобы предотвратить пожары и грабежи на нефтепромыслах. Им противостояла кучка хулиганов, которой удалось перетянуть на свою сторону некоторых анархично настроенных рабочих.

Вечером 6 июля Аскер, встретившись с Женей, передал ей, что на следующий день рано утром в районе Волчьих Ворот состоится большой митинг рабочих, созываемый по инициативе центрального стачечного комитета.

– Я не приду на митинг, Аскер, – сказала Женя. – Вернее, не смогу прийти.

– Что случилось? У тебя есть важная причина?

– Причина не очень важная, но тем не менее устранить ее мне трудновато... Видишь мои туфли?.. Каши просят. Я не дойду в них до Волчьих Ворот. Почему митинг созывается за городом?

– Так решил стачечный комитет, чтобы лишить власти возможности спровоцировать кровавые столкновения.

– Много ли будет народу?

– По нашим предположениям, да. Стачечный комитет выпустил к митингу около четырнадцати тысяч прокламаций. Что касается тебя, Женя, сделаем так: завтра утром я буду ждать тебя на Карантинной улице и принесу тебе чувяки. Это будет моим подарком в благодарность за уроки, которые ты давала мне.

Женя не очень-то поверила словам Аскера и у нее было на это основание. Она знала: ни у кого из ее товарищей нет даже десяти копеек лишних денег. Тем не менее наутро она вышла из дома и направилась в своих разбитых туфлях к Карантинной улице.

Аскер уже был на месте. Он извлек из кармана сверток и протянул его Жене. Она развернула бумагу и увидела красивые женские чувяки.

– Что ты наделал, Аскер?! Сумасшедший! Сколько ты отдал за них? спросила она.

– Когда ешь яблоко, зачем тебе знать имя садовника?

– Просто интересно. Красивая работа.

– Чувяки стоят рубль восемьдесят.

– Не мог купить подешевле! Тоже мне, богач!

– Зачем же подешевле, когда у меня была возможность купить эти.

– Деньги надо беречь. Сам хорошо знаешь, у нас у всех пустые карманы. Завтра опять будем сидеть голодные.

– Ошибаешься, Женя. Завтра мы будем как никогда сыты. У меня осталось после покупок еще пять рублей.

– Каким образом? Ты что, разбогател?

– Недавно отец продал лошадь, чтобы заплатить долги. А два дня назад он свез на базар и арбу. Я взял у него в долг восемь рублей.

– Напрасно.

– Получу жалованье – отдам.

– Ты шутишь?! О какой получке может идти речь?

– Ведь когда-нибудь мы будем работать и получать жалованье...

Женя надела новые чувяки, а старые, изношенные донельзя туфли оставила тут же, на улице.

Они зашли за Айрапетом, и все трое направились к Волчьим Воротам.

Павел, Мамед и Василий ждали их на месте.

Друзья уселись на небольшом пригорке и с аппетитом позавтракали огурцами и хлебом, которые принес Мамед.

Народу пришло на митинг меньше, чем предполагалось. Причиной этому была отдаленность Волчьих Ворот от основных рабочих районов – Балаханов, Сабунчей, Сураханов. Вместо двадцати тысяч, как предполагалось, на митинг собралось шесть тысяч человек.

Выступавшие ораторы говорили, что политическая стачка является самым действенным оружием рабочих в борьбе против эксплуатации.

С утра к Волчьим Воротам были стянуты казачьи части. На солнце блестели офицерские погоны. Сюда прибыл даже генерал Алиханов-Аварский, командующий бакинским гарнизоном.

Митинг длился около двух часов.

С той стороны, где стояли отряды казаков, то и дело доносились сигналы горна.

– Надо расходиться! – сказал Василий друзьям.

– Почему? – спросила Женя.

– Я был солдатом и научился понимать язык военной трубы. Поэтому и говорю: пора расходиться!

– А ты что скажешь? – обратился Мамед к Павлу. – Пора нам сматывать удочки или еще рано?

Павел смерил Мамеда насмешливым взглядом.

– Я вижу ты, как и Василий, сдрейфил при звуках казачьих рожков.

Мамед беззлобно рассмеялся:

– Я еще не сказал тебе моего мнения. Как ты можешь судить, боюсь я или нет?

– Чего уж тут не понять?! Ты, Мамед, в последние дни ходишь с Василием, а ведь недаром говорят: с кем поведешься – от того и наберешься.

Василий сердито покосился на Павла.

– Эх, голова твоя садовая! Я боюсь не звуков казачьих труб, а команды, которая при помощи их отдается. Этот сигнал означает: "Готовьсь!" Понятно вам? Мой совет – поскорее расходиться. Нечего зря лезть на рожон. Наших сегодня маловато. Или сами не видите? Вмешалась Женя.

– Если все будут рассуждать как Василий и уйдут, кто же останется на митинге?

– Как кто?... Истинные революционеры, такие, как Павел и ты, – ответил насмешливо Василий. Девушка нахмурилась.

– Тебе хорошо известно, чего я стою как революционерка, дорогой дружок. Поэтому оставь свои насмешки для других. Я встала на этот путь не потому, что этого захотел ты или еще кто-нибудь. Не вижу смысла в твоей иронии. Многие твои убеждения могут найти поддержку разве только у твоего дружка Павла.

Павел промолчал, не желая подливать масла в огонь. Его молчание Женя истолковала по-своему: "Да, Павел на стороне Василия!" Ей стало обидно.

– Пошли, Аскер, – сказала она, беря друга под руку. – Мы останемся на митинге и будем слушать, что говорят наши товарищи.

Когда они отошли, Айрапет недовольно сказал Василию:

– Не понимаю, зачем ты обижаешь Женю? Я не первый раз наблюдаю, как ты стремишься поддеть ее. Какое же, однако, ты имеешь на это право? Да еще в такой день! Тысячи людей пришли сюда, объединенные стремлением поколебать царский трон и власть богачей, а ты насмехаешься над нашим товарищем, который посвятил себя революционной борьбе. Разве ты не знаешь, как трудно живется Жене? Вчера она не могла выйти на улицу, так как туфли у нее вконец развалились. Ты не хуже нас знаешь: Женя живет впроголодь, как и ее старики. Тебе известно, что мы купили вскладчину чувяки, в которых она сегодня пришла, – каждый раздобыл тридцать копеек. И, зная все это, ты норовишь при случае уязвить ее.

Василий разломал папиросу, которую держал в руке, и со злостью швырнул ее на землю.

– Зря вы купили ей чувяки! – резко сказал он.

Айрапет побледнел от гнева.

– Почему это зря?! Память у тебя коротка, Василий. Или забыл?... Когда Сергей Васильевич не был болен, работал и считался первым мастером на заводе, когда в его доме были горячая еда и хлеб, мы частенько навещали его и утоляли голод за его столом. И уж, конечно, ты знаешь, когда старик был здоров, он по возможности ни в чем не отказывал дочери, которую любит больше жизни. Можем ли мы забыть добро, которым пользовались в доме этой девушки?! Разве это по-товарищески?! Мать Жени Анна Дмитриевна всегда относилась к нам как к родным сыновьям. Имеем ли мы право не помнить и не ценить это?! Эх, Вася, Вася, странный ты человек! Что особенного сделали мы, купив Жене чувяки?

– Допустили большую оплошность, – зло ответил Василий. – Теперь она опять начнет ходить на Солдатский базар к своим подружкам-горничным, гулять с ними под ручку да щелкать семечки.

Павел молча слушал спор друзей. Мысли у него были заняты Женей. Но чем он мог помочь ей в ее бедственном положении? Он был не в состоянии прийти на помощь и Сергею Васильевичу. В его кармане не было ни гроша. И он знал: так будет и завтра, и послезавтра, и через неделю.

– Если бы Женя узнала, каким образом куплены эти чувяки, – сказал он, – она бы не приняла их от нас. Аскер сказал ей, будто это его подарок в благодарность за уроки, которые он брал у нее. Мы, как говорится, прибегли ко лжи во имя спасения. А тебя, Василий, я снова настоятельно прошу: не задевай Женю, она наш товарищ, достойный огромного уважения. Заруби это себе на носу.

Василий недовольно поморщился.

– К чему ты все это говоришь! Разве мы все не друзья, не товарищи?

– Разумеется, друзья,

– Если это так, если люди часто видят нас вместе, если мы идем в одном строю, значит, темное пятно на одном из нас способно запятнать всех. Можем ли мы оставаться безучастными, когда один из наших товарищей недостойно ведет себя, водит дружбу с безнравственными горничными и служанками?!

Изумление и гнев отразились на лице Мамеда.

– Не обижайся на меня, Василий, – сказал он, – но сейчас ты кажешься мне просто сомнительной личностью!

– Как же мне не казаться тебе сомнительной личностью?... Ведь отец мой – генерал, мать – дворянка, а сам я – царский офицер, окончивший кадетский корпус. Разве не так?

Иронический выпад Василия нимало не смутил Мамеда. Мамед продолжал сверлить приятеля суровым взглядом:

– Я так же, как и ты, вырос в простой, бедняцкой семье, однако не все в наших взглядах с тобой совпадает. Мы боремся с царскими генералами, их женами-дворянками и их сынками-офицерами не потому, что они ходят в дорогой одежде и носят дворянские звания. Наша борьба имеет идейную, классовую основу. Ты не очень-то заносись оттого, что ты не генеральский сынок, мать твоя не дворянка, а сам ты не воспитанник кадетского корпуса. Твое отношение к Жене похоже на то, как господа относятся к нам, к простому народу. Понял? Как господа! Какая разница между тобой и служанкой в господском доме, с которой Женя дружит? Кто ты сам-то? Такой же подневольный слуга богачей, как и эта служанка. Предупреждаю тебя, Василий, измени свое отношение к людям, вообще – к жизни, иначе рано или поздно партия тебя за ушко да на солнышко.

Сказав это, Мамед повернулся и пошел разыскивать Женю в Аскера.

– Постой! – крикнул вслед Василий, и в голосе его послышалось раскаяние. – Мамед, подожди! Я полностью согласен с тобой. Сглупил я. Отсюда мы все вместе пойдем на митинг к горе Степана Разина.

Казачий офицер на лошади несколько раз подъезжал к толпе рабочих, восклицая:

– Кончай разговоры!... Расходись!...

Но никто не обращал внимания на эти окрики. Митинг продолжался.

Рабочие начали расходиться только к полудню.

На ветру затрепетало большое алое полотнище. Все, кто был на митинге, устремились к нему. Василий, Павел, Мамед к Айрапет увидели, что флаг держит Женя.

Василий, не выдержав, воскликнул:

– Да здравствует наша Женя!

Мамед обернулся к нему:

– Ну, теперь ты понимаешь, что за удивительный человек наша Женя?!

Василий ничего не ответил. Глаза его, устремленные на девушку, светились гордостью и восхищением.

Митинг у Волчьих Ворот прошел сравнительно мирно. Казаки арестовали только троих рабочих.

Из Петербурга в Баку приехал помощник министра внутренних дел генерал-лейтенант фон-Валь, дабы на месте изучить причины рабочих волнений, не на шутку встревоживших имперскую столицу.

На следующий день по распоряжению фон-Валя в доме генерала Алиханова-Аварского должно было состояться важное совещание с участием губернатора, полицеймейстера, начальника жандармского управления, главного инспектора промышленных предприятий города Баку и некоторых других сановных лиц. После совещания Алиханов давал ужин в честь столичного гостя, на который были приглашены крупные бакинские нефтепромышленники, заводчики и фабриканты.

Уже более недели Женя жила в доме генерала Алиханова, помогая своей подруге Серафиме, любимой горничной жены генерала Алиханова Заринтач-ханум. Хозяйка дома благосклонно относилась к Жене, так как работящая, энергичная девушка была хорошей помощницей и при этом не требовала никакого вознаграждения. Приветливое лицо Жени, воспитанность снискали доброе расположение к ней спокойной, уравновешенной Заринтач-ханум.

Генеральша распорядилась, чтобы вечером во время приема Женя помогала Серафиме.

Совещание началось в просторном зале, окна которого выходили к морю. Вечер был тихий и душный, как многие июльские вечера в Баку.

Столичный гость, привыкший к прохладе севера, чувствовал себя не совсем хорошо. Мысли в его голове путались.

Утирая платком потное лицо, он обратился к главному инспектору промышленных предприятий Баку:

– Не могли бы вы, господин Киселев, рассказать мне о стачечном движении бакинских рабочих в этом году? Вообще охарактеризуйте местное рабочее движение...

Киселев, поднявшись с кресла, почтительно заговорил:

– Я готов сделать это, ваше превосходительство. – Он порылся в портфеле и извлек из него заранее приготовленный объемистый доклад. – С вашего позволения, я перескажу вам содержание некоторых секретных писем, пересланных мною в бакинское жандармское управление. По моему мнению, они могут дать достаточно полное представление о забастовочном движении бакинских рабочих в 1903 году. Первая наиболее значительная забастовка произошла 18 нюня, после полудня, на заводе Хатисова и близлежащих предприятиях. Рабочие Хатисова выдвинули такие требования: оплата подрядных работ должна быть такой же, как на бакинском машиностроительном заводе; увеличить оплату поденных работ; при переводе на подрядную работу рабочего нельзя принуждать, если условия новой работы не подходят ему. Спустя два дня забастовщики забрали назад свои требования, настаивая только на увольнении управляющего заводом Гинзбурга. В конце концов они приступили к работе 25 июня, но 2 июля вновь забастовали. Их новые требования носили общий характер. Они согласовали их с требованиями бастующих рабочих других предприятий. В тот же день, 2 июля, объявили забастовку рабочие завода Эйзеншмидта. После полудня 3 июля были приостановлены работы на бакинском машиностроительном заводе и в железнодорожном депо. Почти одновременно начали забастовку рабочие завода братьев Нобель. К забастовке хотели примкнуть рабочие фабрики Гаджи Зейналабдина Тагиева, однако хозяин сам явился на завод и, пристыдив иранцев, составляющих на фабрике большинство, предотвратил этим забастовку. 7 июля некоторым главарям рабочего движения удалось проникнуть на территорию фабрики Гаджи Зейналабдина Тагиева, после чего все рабочие этой фабрики прекратили работу. К забастовке присоединилась и фабрика Мирзабекова. Эту дату можно считать кульминационным пунктом забастовочного движения бакинских рабочих за 1903 год. Особенно хочу отметить то обстоятельство, что бастующие рабочие не выражали своих протестов криками, не учиняли погромов, действовали спокойно и выдержанно. Однако они решительно настаивали на удовлетворении выдвинутых ими требований. Во всех письменных и устных заявлениях рабочие утверждали, что они не пойдут на уступки в основных своих условиях. В свою очередь, хозяева в один голос заявили, что и они не пойдут на удовлетворение основных требований рабочих. Только заводчик Хатисов дал согласие заплатить половину рабочего жалованья за первые дни забастовки. Вслед за ним хозяева многих заводов, уступая забастовщикам, согласились увеличить оплату труда рабочих, исключая поденный труд. Обо всем этом я своевременно докладывал в жандармском управлении Баку. Ваше превосходительство, чтобы вы имели представление, какие трудности я испытал в период этих забастовок, могу показать вам копии некоторых секретных телеграмм, посланных мною моему коллеге, инспектору промышленных предприятий Харьковской губернии. Вот, например, содержание одной из них: "Секретно. Господину Власову, инспектору промышленных предприятий Харьковской губернии. Почти все бакинские заводы и нефтепромысла охвачены забастовками. По этой причине, а также за отсутствием времени, посылаю вам копии телеграмм в Центральное промышленное управление. С утра весь день занят переговорами с рабочими, а вечера проходят в переговорах с господином губернатором...". – Порывшись в портфеле, Киселев достал еще пачку бумаг и продолжал: – Вот, ваше превосходительство, несколько телеграмм, отправленных мною в Тифлис. "12 июня. Бастуют три завода. Общее число забастовщиков около шестисот человек. Требуют повышения заработной платы. Пока без особых происшествий". "4 июля. Белый город парализован забастовкой. К ней присоединяются все новые и новые предприятия. Бастующие требуют повышения заработной платы и, кроме этого, аванс за полмесяца вперед. Хозяева предприятий не соглашаются. Рабочие нефтепромыслов присоединились к рабочим железнодорожного депо. Движение на железной дороге приостановлено. Поезда не ходят. Вызваны войска. Очень мало войск. Ожидаем большие беспорядки". "7 июля. Механические мастерские, машиностроительный завод, конка, доки, фабрики, нефтепромысла охвачены забастовкой. С часу на час ожидается остановка городской водокачки и электростанций. За городом ежедневно происходят митинги рабочих. Были попытки посеять смуту среди конторских служащих. Жду конкретные указания, как действовать". Инспектор Киселев, удрученно вздохнув, продолжал: Господин помощник министра, я могу огласить еще целый ряд аналогичных телеграмм, но ограничусь этими. Если ваше превосходительство интересуется ими, я могу передать их копии вашему секретарю, дабы вы имели возможность при желании просмотреть их и прийти к тем или иным выводам. Я в свое время информировал вышестоящие инстанции о стычках – между бастующими рабочими и теми, кто по призыву хозяев хотел продолжать работу; о наглых требованиях рабочих уплатить им заработную плату за период забастовок; о забастовке портовых рабочих; о страхе и брожении умов горожан и о прочем. В письме за № 4 от 27 июня я подробно охарактеризовал обстановку в Баку и высказал свои мысли относительно требований рабочих. Все рабочие выступления в июле месяце настолько тесно связаны между собой, что условия, выдвигаемые рабочими различных районов, невозможно резко разграничить. Следует отметить, что вначале забастовки проходили спокойно. На большинстве предприятий рабочие вели себя сдержанно, эксцессов не было. Однако в последнее время картина изменилась. К рабочим некоторых предприятий, не присоединившихся к забастовкам, было применено насилие со стороны бастующих. Стачечники врывались в цехи небастующих фабрик и требовали от управляющих остановить работу...


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю