Текст книги "Копоть (СИ)"

Автор книги: Максим Виноградов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Одиночество и алкоголь, взрывоопасная смесь. Всегда располагает к рассуждениям над вопросами, старыми, как мир. Жизнь и смерть. Смысл и хаос. Свобода и обязательства. Иногда все кажется настолько понятным, что и спрашивать нет резона. Пока не протрезвеешь.

Мост наконец-то кончился. Джонсон преодолел пешеходную лестницу, как две капли воды похожую на оставшуюся на той стороне. Вплоть до разбитых бутылок и мусора.

Кто тут, интересно, пьет? В такой мороз? Это вообще возможно, существовать на улице зимой?

Ответ на этот вопрос, как ни странно, нашелся почти сразу.

Под мостом Даг заметил отблески пламени. Спустился чуть вниз, заглянул ради интереса. Да тут целое стойбище!

Горели костры. Некоторые прямо на земле, другие – в импровизированных «каминах» из природных камней. Вокруг нестройными рядами ютились бездомные. Кто на чем – на земле, картоне, деревяшках. Как они умудрялись не замерзнуть – Даг и подумать не смел.

Максимально странное сборище. Почти потустороннее. Точно, другой мир. Только когда говорят «другой мир» обычно представляют нечто возвышенное. А он вот такой. Грязный, холодный, вонючий и неприглядный.

Минут пять Джонсон смотрел на печальное сборище. Ничего там особенно не происходило. Люди особо не двигались, стараясь сохранить тепло. Порой едва слышно переговаривались. Кто-то подбрасывал в огонь топливо. Кто-то, сплюнув, прикладывался к бутылке. Из груды тряпок послышался хохот, от которого Дага передернуло.

Втянув подмерзшие сопли, дознаватель отступил.

Это ведь тоже люди. Просто не повезло. Или, все же, такая судьба – осознанный выбор? Вот уж кто действительно свободен. Без обязательств, без привязанности, без начальников. Иди, куда хочешь. Делай, что хочешь. Жрать, наверное, только всегда хочется.

Джонсон продолжил свой путь. Улицы уже больше напоминали родные пенаты. Сталиуже, грязнее, темнее. Дома сгрудились, поджались друг в другу. Нависали над проезжей частью арками. Давили, сгорбившись, на одинокого пешехода. Редкие проулки зияли кромешной тьмой.

Мимо очередного переулка Даг прошел. Почти. Шагнул мимо, еще четыре-пять шагов. И остановился. Голова повернулась назад.

Встряхнулся, прислушался. Тихо, спокойно. Но что-то свербит под ложечкой. Зудит, не дает покоя.

Покрутился на месте. Медленно вернулся назад. Остановился перед темным зевом.

Проулок достигал ширины едва ли в метр. Дом, еще дом, две каменные стены, уходящие до третьего этажа. А между ними – щель. Заполненная тьмой и неизвестностью.

Так иногда бывает, что какая-то внутренняя чуйка шепчет: «Не ходи туда!»

А случается и наоборот. Джонсона прямо-таки подмывало зайти в проулок и разведать, что там. Тянуло, как магнитом.

«Что-что! Мусор, грязь, снег. Как максимум – свалка отходов!»

Жаль, что доводы разума не восторжествовали. С какой-то бесшабашной обреченностью Джонсон сплюнул в снег.

«Служить и защищать, – решил дознаватель, – Хотя при чем тут это?»

Вытянул из кармана переносной осветитель – совсем крошечный, только-только показать место для следующего шага. Подумав, достал из кобуры пулевик. Так оно надежней будет. Вдруг чего? Лучше слыть дурным параноиком, чем мертвым смельчаком.

Запалил осветитель, тот выхватил из тьмы кусочек прохода. Стены, покрытые сажей так плотно, словно они изначально были черные. Серый снег, слежавшийся в заледенелые сугробы. Благо, хотя бы мусора не видно. Наверное, весь остался внизу, под снежным настом. Запах тоже не ощущалось – обычную городскую вонь Даг в расчет не принимал.

Шагнул в проулок. Медленно преодолел с пяток метров. Стены, кажется, сужались. Джонсон ощутил внезапный приступ клаустрофобии. В легкой панике оглянулся назад – выход на месте. Свет к конце туннеля, ни дать ни взять.

«Вперед! – подопнул себя Даг, – Сказал А, говори Б!»

Дальше шел, не оглядываясь, не останавливаясь. Решил шагать, пока проулок не кончится. Так проще, чем причитать над каждым шагом. Это как занырнуть в холодную воду – просто разогнался и залетел. А будешь рассусоливать – скорее замерзнешь и сдашься.

Неожиданно стены разошлись. А вернее, оборвались. Осветитель обозначил углы домов. А дальше – пустота. И тьма, конечно же.

Внутренний дворик. Или пустырь. Возможно, сюда даже других входов нет. В городской архитектуре явление исчезающе редкое. Но редкое – не значит несуществующее.

Страшно не было, хоть слабосильный осветитель не мог обозначить краев пустыря. Сказалась алкогольная бравада. В тот момент Даг представлял себя этаким бывалым матерым сыщиком. Что там ему пустынный проулок – считай, дом родной!

В луче света блеснул фонарный столб. Фонарь, само собой, не горел. Хоть и казался, издалека, исправным.

«Халтурят господа фонарщики! – с мрачной радостью оскалился Даг, – А вот не поленимся, черканем им весточку! Уж пусть не побрезгают, озаботятся.»

Он медленно прошел мимо столба. Даже стал насвистывать нечто бравурное, для бодрости. Вот, мол, какой я молодец, ничего не боюсь!

А потом Даг увидел такое, что мгновенно протрезвел.

Захотелось кричать, он чудом сдержался. Воздух застыл в легких, не в силах вырваться наружу.

Перед глазами дознавателя на снегу красовалась линия. И еще одна. Выведенные небрежно, но в то же время вполне целенаправленно. Пересечение за пересечением. Образуя сложный узор, от которого закружилась голова.

Мозг пронзила стрела узнавания. Как током ударило. Вот схема, а ты в ней перезацепил незримые контакты. И ток пошел. Заискрилось короткое замыкание.

«Пентаграмма»! Такое он уже видел в том проклятом доме!

Джонсон не заметил, как затрясся мелкой дрожью. Сжав зубы, нашел силы навести осветитель на центр фигуры.

Открывшееся зрелище скрутило дознавателя пополам. Он издал протяжный стон и рухнул на колени, исторгая на снег содержимое желудка.

***

– Ну и на кой-хрен ты туда поперся?! – Сальери орал так, что чуть только стены не тряслись, – Во имя всех святых угодников, ну что, что ты там забыл, кретин чертов?!

Ругался кэп красиво, уникальным образом сочетая в одной и той же фразе чертыхания и богохульствования. Впрочем, по мнению Дага, красиво – не значит, что по делу. По сути претензий капитан не прав. Не нашел бы Джонсон, ну обнаружили бы чуть позже и кто-то другой. Все равно от проблем не отвертеться.

– Ты что, думаешь, умнее всех?! – продолжал разнос начальник, – Решил все подворотни проверить?! В любой бочке затычка?!

Он зарычал, возникла пауза ровно настолько, чтобы капитан успел вдохнуть.

– Кэп, все равно ведь шила в мешке не утаить, – встрял Джонсон, – Со всем уважением… Утром фонарщики все равно бы туда полезли. И обнаружили… капище.

Сальери демонстративно сплюнул. В его кабинете это смотрелось не слишком чистоплотно. Но отношение к делу демонстрировало вполне наглядно.

– Ты кругом прав, младший дознаватель, – последнее слово он буквально выдавил, – Только вот в таком случае этим занимались бы уже не мы! Не наш район, понимаешь это или нет, болван?! А теперь? Меня поднимают с постели, выдергивают из объятий жены! И не меня одного. Все на ушах стоят! Множество уважаемых людей озадачены. Только потому, что Дагу, етить тебя, Джонсону взбрело на ум отлить в переулке!

Дознаватель понурился. Вот тут, пожалуй, кэп прав. Ну что же поделать. Не мог он пройти мимо. Просто не мог. Дело, конечно, совсем не в желании отлить… Но об этом Сальери знать вовсе не обязательно. Если бы Даг хоть заикнулся о «предчувствии», капитан бы его самолично пристрелил.

– Знаешь что, Джонсон, – капитан, успокоившись, все для себя решил, – Раз уж ты заварил эту кашу, ты ее и расхлебывай! Разгребай эту кучу дерьма, любитель шляться ночами!

Он нервно выдвинул ящик стола, на стол лег отпечатанный бланк.

– Властью данной мне… и все вот это вот… бла-бла-бла… – Сальери заполнял бумагу быстрыми рваными движениями, – Назначаю тебя… Даг Джонсон… дознавателем первого ранга… с правом самостоятельно вести и курировать дела! Дата… Подпись…

Взлетела и грохнула о стол тяжелая печать. Дагу показалось, что это гильотина обрушилась на его шею.

– Вот так… – Сальери самодовольно улыбнулся, откинувшись в кресле, – Будешь, значит, у нас специалистом по мистике. Потыкаешься, помыкаешься, глядишь – ума-то и наберешься. А то, чем черт не шутит, и раскроешь дельце, а?

Судя по ехидной усмешке капитана, в последнюю возможность он абсолютно не верил. Даг не стал его разубеждать. Вместо этого сдержанно поклонился – спасибо, мол, на добром слове.

– Иди-иди, сыщик, – Сальери, кажется, совсем потерял интерес к посетителю, – Учись решать проблемы самостоятельно… Я свою проблему решил. Посмотрим, как ты выкрутишься…

Утро не задалось. Несмотря на внезапное повышение, Даг чувствовал себя весьма паршиво. Бурный вечер, бессонная ночь. Держался только на адреналине от нервного потрясения.

Решить проблемы Джонсон принялся сразу, несмотря на ранний час. Выхватил сонного криминалиста – рыжеволосого парня по имени Стен – и помчался на место преступления. На это им аж целый казенный автомобиль выделили. Который, правда сказать, в утренние часы все равно простаивал без дела.

До злосчастного переулка добрались быстро – машин на улицах почти нет, движение свободное. Здесь уже работали городские службы. Пустырь оцеплен, как и проход в него. Дежурят жандармы. Внутри все сияет, как нормальным солнечным днем – фонарщики расстарались. Видно все до малейших деталей, лишь бы знать, куда смотреть.

Зевак и любопытствующих, кстати, совершенно нет. Не принято тут подобное. Может, из окон люди и посматривают, да и то вряд ли – зачем тепло тратить? А уж выходить на улицу ради созерцания непонятно чего – вдвойне сомнительное удовольствие.

Едва остановились, к Джонсону подошел местный чиновник.

– Дознаватель? Утро доброе, – он как-то помялся, подбирая слова, – Дайте знать, когда закончите… Хотелось бы побыстрее убрать с улицы… Непотребство.

Даг кивнул. Самому хотелось оперативно разобраться с неприятным делом. И пойти уже домой спать. Бессонная ночь определенно никому не идет на пользу. Особенно, учитывая веселый вечер перед ней.

Преодолев заграждение, стоявшее скорее для вида, Джонсон и Стен вошли в переулок. Криминалист оглядывался с искренним интересом. Даг же больше прислушивался к своим ощущениям, пресловутому «мистическому чувству», как фыркнул бы капитан Сальери.

– Итак, что мы имеем? – Стен говорил вслух, одновременно делая пометки во внушительном блокноте, – Переулок… стандартный, ничего необычного. Затоптали тут, конечно, все. Но других вариантов не было, потому как проход во внутренний двор единственный. Мда… Эта площадка будто создана для темных делишек…

Джонсон глянул на криминалиста с иронией. Не лишен парнишка поэтической жилки. Интересно, он так и пишет у себя в блокноте «для темных делишек»? Или только болтает?

Они вышли к пустырю. Даг окинул взором весь дворик. Не такой уж он большой, как казался ночью, во тьме. К поперечнике и десяток метров не наберется. Как гигантским забором со всех сторон огорожен глухими стенами домов. Ни одного окна, даже пусть и заколоченного. Идеально… для темных делишек, да.

Два фонарных столба. Сегодня светящих, как сверхновые. Намек на какую-то тумбу… Ага! Раньше тут, видать, был столик и пара скамеек. Потом их выломали и сгрудили в углу кучей обломков. Кто? Хулиганы или сектанты?

«Пентаграмма» никуда не делась. Сложная фигура выглядела впечатляюще, но не давала того ощущения бесконтрольного ужаса, что ночью. В центре… да… Джонсон с трудом заставил себя не отводить взгляд. Чьи-то останки. Растерзанные на кусочки. Хорошо, что Даг еще не завтракал. Имелись все шансы оставить съеденное прямо тут.

– Ага, наблюдаю чьи-то эксременты, – с радостным возбуждением выдал Стен, – Может быть хорошей зацепкой!

– Не может, – покачал головой Даг, – Это мое.

Криминалист глянул на дознавателя с таким осуждением, что тому стало стыдно. Ну а что? Организму не прикажешь. Как-то это случилось неожиданно. В самый неподходящий момент. Да и вообще, не привык еще Джонсон к такому…

– Хорошо, посмотрим, что здесь, – аккуратно ступая, чтобы не задеть линии, Стен подошел вплотную к останкам. В белой маске, перчатках и переднике он смотрелся одновременно зловеще и как-то неуместно. Больше походил на повара-неудачника, чем на судмедэксперта.

Раскрыл нагрудную сумку. Извлек оттуда инструменты зловещего вида.

Джонсон, сделав усилие, подошел ближе. Он никак не мог заставить себя смотреть на жертвенные останки прямо. Все как-то косил глазами, используя периферическое зрение.

– Что-то можешь сказать? – хрипло спросил дознаватель, – Это хоть… был человек?

– Судя по некоторым фрагментам, – Стен перевернул ближайший «кусок», – Вполне себе человек.

– Возможно ли его… или ее… опознать?

– Ишь чего захотел, – усмехнулся криминалист, – Тут бы понять, сколько жертв было… Покрамсали на такие кусочки, что обратно собрать затруднительно!

Он поднял щипцами ошметок… чего-то. Покрутил перед глазами, как бы говоря – вот видишь? И небрежно бросил назад, к другим «кускам».

Отвернувшись, Джонсон сжал губы. Его едва не стошнило, хотя желудок был совершенно пуст. Глубоко задышал, стараясь сдержать рвотные позывы.

– Э-э-э, брат. Да ты совсем плох, – тихо сказал Стен с какой-то даже трогательной заботой, – Ты вон чего, постой-ка вон там в сторонке. Тут от тебя все равно толку никакого нет. Я все сделаю, а потом тебе доложусь, в лучшем виде. А ты пока это… посмотри, может есть еще чего важное. Улики там, или свидетели…

Даг не стал выделываться и строить из себя «крутого». Чего уж там. Все понятно, без слов. К тому же, совет вполне рациональный – разделить усилия. Пусть каждый занимается тем, к чему больше приспособлен.

Отойдя к ближайшему дому, Джонсон внимательно осмотрелся. Тут, конечно, успела побывать целая уйма народа, но вдруг что заметит? Он медленно двинулся вдоль кирпичной стены, глаза так и стреляли по сторонам, словно локаторы. Ничего необычного. Вернее, вообще ничего. Следы только те, что оставил он или другие слуги правопорядка. Обошел пустырь по кругу – ни единой зацепки.

Дальше… Дальше запечатлеть «пентаграмму». Наверняка это уже сделали специально обученные люди. Но лишним не будет иметь свою собственную копию.

Порывшись в сумке, Даг выудил на свет блокнот. Не такой серьезный, как у Стена, но все же. Стараясь не смотреть на работу криминалиста, Джонсон принялся перерисовывать фигуру на чистый лист.

Что-то в ней было… нездоровое. Все эти изгибы, вогнутости, бесконечные пересечения. Безумное построение словно специально издевалось над человеческой логикой, делая совершенно не то, чего ожидаешь от геометрической формы.

«Как и все в этом мире, – подумалось Джонсону, – Не знаешь, как начать думать, чтобы такое придумать!»

Он так сильно сосредоточился, что затрещала голова. В висках стучали молоты; язык, казалось, высох от жажды. Хуже всего – ломота в шее, от которой не избавишься ничем, кроме таблеток. Глаза начали слезиться от напряжения. Пальцы подрагивали, в голове стоял едва заметный фоновый гул.

«Надо бросать пить, – решил Даг, – Так и сдохнуть не долго в один прекрасный день! Дали тебе второй шанс, так будь умней. Пользуйся и приумножай, а не просирай.»

Сквозь головную боль и жуткую мигрень в мозгу все-таки всплыла одна идейка. Идиотская, надо признать, мысль. Наверное, только из-за чертовски плохого состояния дознаватель не отбросил мысль. А решил перепроверить. На всякий случай.

Спокойно, прогулочным шагом, как будто ничего не происходит, Даг подошел к рисунку. Удостоверился, что никто на него не смотрит – все вокруг заняты своими, очень важными делами. Стопа поднялась и опустилась. Шарк! В одной из линий построения образовался хорошо видимый разрыв.

Бум! Это было как удар кувалдой. Только с точностью до наоборот.

Все неприятные симптомы как рукой сняло. Даг едва не застонал от наслаждения. Как хорошо, оказывается, быть здоровым! Голова не болит, не тошнит, ничего не колет и не ломит. Дышится легко и свободно – с поправкой на запах гари, конечно. Джонсон словно заново родился. Или, что вернее, чудесным образом разминулся со смертью.

«И что это было за дерьмо? – подняв руку, дознаватель вытер проступивший на лице пот, – С чего это так плющило? Неужели дело в дьявольской фигуре?»

Он внимательно огляделся – никто другой никак не реагировал. Люди работали, как и ранее. Никто даже не вздрогнул.

«Значит, я один чувствую это дерьмо?»

Не очень-то хотелось верить в собственную исключительность. Когда проживешь жизнь, розовые очки успевают разбиться много раз. Со временем понимаешь, что за витриной «избранности» всегда лежит чье-то желание тебя поиметь. Хотя бы в плане денег.

Но и отмахиваться от фактов Даг не привык. Эксперимент требовалось продолжить.

Терпеливо закончив рисунок, Джонсон убрал блокнот. Подошел к Стену, аккуратно вытянул из его запасов нечто, похожее на маленький совок. Вернулся, присел. Неторопливо расковыряв снег, он залатал дыру в построении замерзшей кровью с соседних участков. Выпрямился. Оценивающий взгляд, удовлетворенный кивок. Не то чтобы идеально… Но если не знать, что контур был нарушен, так сразу и не скажешь.

Прислушался к ощущениям – ничего. Недомоганий нет, боли нет. Жизнь цветет и пахнет. Если в «пентаграмме» и было нечто гнетущее, то оно ушло. Хотелось надеяться, что безвозвратно.

Ладно, здесь больше ничего нет. Дальше пусть Стен разбирается. Кивнул криминалисту, шагнул к выходу.

Переулок, казалось, выпускал его нехотя. Стены давили, зажимали, нависали. Выход как будто сужался. Улица встретила радостно, с распростертыми объятиями. В лице все того же чиновника.

– Ну, что? – нетерпеливо протараторил он, – Закончили?

Джонсон смерил говорившего с ног до головы. Постарался ответить максимально равнодушно.

– Коллеги работают. Когда криминалист завершит осмотр… тела, можно будет приступить к уборке.

Чиновник покивал, переминаясь с ноги на ногу. Видно, ему не терпелось начать.

– Что насчет свидетелей? – ввернул Даг, не давая шанса собеседнику заговорить первым, – Опросили жильцов?

Он задумчиво кивнул на соседние дома. Не то чтобы ожидал чего-то существенного. Но формальности тоже нужно соблюдать.

– Сотрудники прошлись по жильцам, – мысли тут же подтвердились, – И ничего. Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Да тут вообще, такой район… Никто лишний раз на улицу носа не кажет!

– Прям-таки и никто?

Джонсон кликнул скучающего рядом жандарма. Под удивленными взглядами окружающих пошел по улице, напряженно стараясь припомнить вчерашний маршрут.

Вроде тут недалеко… Метров сто от силы, потом поворот, и спуститься… Ага, вот и мост! Посмотрим, что сталось со вчерашним лежбищем бродяг.

На месте, а куда они денутся? Под пролетом моста, на небольшом удалении от воды, «стойбище» раскинулось вольготно. Днем оно выглядело несколько более цивилизованно, если это слово вообще применимо к подобным формациям.

Горели несколько костров. На разном удалении, без всякой системы валялись коробки, ящики, заваленные каким-то тряпьем. Ночью Джонсон решил, что это просто горы мусора. Теперь он видел, что каждая подобная «конструкция» служила кому-то жильем.

Люди сидели, лежали, бродили туда сюда. Глазу зацепиться совершенно не за что. Никто не выделялся из общей унылости. Никто даже глаз не поднял на подошедших жандармов.

«Сколько их тут? – сам у себя спросил Даг, – Несколько десятков, не меньше.»

Как они живут, что едят, как согреваются ночами – об этих вопросах дознаватель решил не задумываться. Есть конкретная проблема, которую надо решить. На ней и сосредоточимся.

Даг подошел вплотную к краю «поселения». Набрал в грудь побольше воздуха.

– Дамы и господа! Прошу минуту внимания. В переулке неподалеку произошло убийство. Нет ли среди вас кого-то, кто что-то видел или слышал вчера ночью? Важным может оказаться все: необычные люди, звуки, события.

Джонсон ожидал разного – от лести до грубости. Но в ответ получил полное равнодушие. Никто не торопился ничего рассказывать. По большому счету на него вообще не смотрели. Как будто он пустое место и только зря тут воздух сотрясал.

– Я жду ответа, граждане! – на тон громче добавил Даг, – Вы можете серьезно помочь следствию в поимки опасных убийц!

Эффект тот же. Тишина, а все занимаются своими делами, не замечая пришельцев.

Дознаватель в сердцах сплюнул. Он уже собирался уйти, когда заметил странное целенаправленное шевеление в куче тряпья рядом с огнем. Сначала прочь слетел один слой «шкур», потом второй. Показался новый, но этот был уже натянут на почерневшую от сажи кожу. Даг даже не сразу понял, что видит перед собой человека – настолько тот выглядел странным.

Темный, неимоверно старый, со страшным беззубым ртом. В рванине, натянутой на тело столькими покровами, что тело казалось шарообразным. Старик сел, едва сохраняя вертикальное положение. Дряхлые руки тряслись, будто выбивая барабанную дробь.

– А скажи-ка, с чего бы нам тебе помогать, добрый человек? – просипел дед.

По костистому подбородку скатилась лента слюны. Старик мощно кашлянул, втянул воздух и харкнул. Изо рта вылетел кусок чего-то нелицеприятного. Возможно, ошметок гниющих легких.

– Потому дед, что человека убили, – мягко ответил Даг, стараясь не смотреть на шамкающий рот собеседника.

– Велика невидаль, добрый человек. Все убивают. Всех убивают. Испокон века так было и до скончания веков будет. Стоит ли беспокоиться?

– Не просто убили, старик. Растерзали на мелкие куски, – дознаватель добавил в голос немного драматизма, – И сделали это не обычные люди. Видал раньше такое?

Он шагнул ближе, сунув блокнот с рисунком «пентаграммы» бездомному под нос. Тот отшатнулся, но после все же принялся рассматривать художество Дага.

– Это что же, ятить тя, за хренатень богопротивная?

– Такая вот «хренатень» на месте убийства нарисована. Кровью. А тело жертвы – что от него осталось – в центре, аккуратной кучкой сложено. Что теперь скажешь, философ?

Старик долго молчал, тяжело дыша. С каждым выдохом из горла вылетал тяжелый хрип. Полузакрытые глаза подернулись белесой пеленой. Джонсону показалось, что дед сейчас уснет. Или сдохнет.

– А что, ребята, поможем, пожалуй, товарищу дознавателю? – голос у деда, при желании, получился весьма звучным, – Вижу сие дело богоугодным…

Ой, что тут началось!

Из каждой щели, каждой коробки вылезали все новые бездомные. Они шли и шли, собираясь в разношерстную разнокалиберную толпу. Старик, тут, видать, за важную персону, если его так слушались!

Пришлось Джонсону повторять рассказ по второму кругу. Что, где, как. Даже показал рисунок в блокноте, тем что поближе стояли.

Люди смотрели, люди переглядывались. Бухтели, ворчали, качали головой. Разбредались кто куда. Даг терпеливо ждал, стараясь не вдыхать накативших запахов застарелого пота и мочи.

Наконец, перед дознавателем осталась кучка «всего лишь» из десятка субъектов. Джонсон осмотрел «свидетелей» и тяжело вздохнул. Сам ведь напросился. Теперь придется переговорить с каждым. Собрать показания. Внести в протокол. Только бы не проблеваться…

– Сделаем вот что, – Даг обратился к сопровождавшему жандарму, – Собери этих, расставь… ну не знаю… по алфавиту. И давай опрашивать, по одному. В-о-о-н там!

Джонсон махнул рукой на камень, лежащий метрах в пятидесяти.

– Будем надеяться, что ветер не в ту сторону, – пробормотал дознаватель себе под нос.

И пошла жара…

Первый же «свидетель» полностью сломал Дагу шаблон. Потому что едва открыл рот – принялся вещать нечто совершенно невменяемое. Якобы ночью видел гигантских демонов, парящих над мостом. Вылетают они, дескать, из воды. А там, на дне, у них, стало быть, целый город. Куда они, кстати говоря, могут провести и людей. Вот Люська, к примеру, регулярно там бывает. Приторговывает, так сказать, задом. За бутылку, ага.

Бездомный раздвинул руки в стороны, показывая размеры того, чем непутевая Люська торгует. Даг на секунду представил процесс такой «торговли» и ему резко поплохело.

При этом от свидетеля так несло перегаром, что никаких сомнений в том, что ондействительно мог все это видеть, у Джонсона не оставалось.

– Так ты же бухой был? – устало спросил дознаватель.

– Вестимо, бухой! – в ответе звучала настоящая гордость, – Так тут все бухают!

– Каждый день?

– А то! Разве же возможно – жить и не бухать?

Дослушивать «показания» бездомного большого смысла не было, Даг быстро с ним распрощался. Перед тем, как убраться восвояси, забулдыга выпросил «копеечку здоровье поправить». Пришлось раскошелиться. Признаться, в тот момент у дознавателя возникло подозрение, что очередь «свидетелей» выстроилась сюда именно за этим.

Второй начал приблизительно также, хоть и смотрелся более вменяемым. Рассказывал про дьяволов, блуждающих в ночи, призывающих демонов себе на помощь. Надо признать, что алкогольный бред у данного индивида принял в какой-то мере даже логичный вид. Такой своеобразный мировой заговор. Где «власти скрывают». А на самом деле пьют кровь младенцев и все такое.

– Вчера ночью ты что-то видел? – уточнил Даг, разочарованно поглядывая на часы.

– Видел, как не видеть! – отвечал бездомный, – Они всегда ходят троицей! Дама, прекрасная, как смерть. Беловолосый юнец с глазами старика. И великан в повадками короля. Не знаю, кто над ними, а тут они главные, это как пить дать!

Джонсон зевнул. Пьяный бред стал уже порядком надоедать, но раз уж принялся за опрос, оставалось только довести его конца.

– Да у меня все записано, господин начальник, – «свидетель» истолковал молчание дознавателя по-своему.

Он вытащил из закормов своих карманов потрепанную засаленную книженцию. И принялся потрясать ею перед глазами Джонсона, будто то была невиданная реликвия.

– Все записано! Все! – бухтел сумасшедший, подпрыгивая на месте от возбуждения, – Не зря бедолага Вильсон старался! Ты, начальник, не смотри, что я тут… Не всегда ведь бомжевал! Случалось и в академиях послужить! Так что здесь – все складенько, слово к слову – изложил. И теорию, и практику… Ты прочти, прочти!

Делать этого Джонсон, конечно, не стал. Отослал «свидетеля» прочь. Поблагодарив со всей учтивостью. Книжецу в руки, понятно, не взял. Не хватало еще подхватить какую заразу. Бездомный начал было настаивать, но Даг щедро отсыпал монет «на поправку здоровья», и тот разом успокоился.

Дальше все пошло по до боли знакомому сценарию.

Очередной забулдыга. Невнятные рассказы о чертях и демонах. Пара наводящих вопросов. Проверочный. Максимально противоречивые показания, ценность которых ноль целых ноль десятых. Поблагодарить. Поделиться денежкой «здоровья за ради».

Особо поразил лишь один – высоченный, заросший бородой, вонючий как отхожее место в деревне. На вопрос «не видел ли кого ночью» он ответил не в пример другим конкретно.

– Видел! Видел злодея, господин начальник. Где? Да вот тут и видел. В-о-о-н там он стоял. Подкрался, весь из себя такой мерзкий, мрачный. Сразу видать – демон! Когтищи – во! Зубы торчат! В руке – топор мясницкий. Стоял тут, стоял. Жертву, видать высматривал!

– Ну а ты чего? – переспросил Джонсон, внутренне холодея.

– А чего? Да тут вот неподалеку лежал. Одеялкой укрылся, чтобы демон не заметил. Думал, конечно, встать да и отходить его по хребтине… да что-то сомлел. Страшно было, аж жуть! Молиться стал, тихо, про себя, но истово, как на исповеди!

– А он чего?

– Так чего… Сработала молитва-то, веришь нет? Постоял злодей, да и ушел восвояси. Никого не утащил. Видать, пошел в другом месте жертву искать. Ты уж не взыщи, начальник, а я преследовать его не стал. Дело это дознавательское, не мое, как пить дать…

Даг аж вспотел, представив себе, что ночью за ним наблюдал этот детинушка. И вознес горячие молитвы все богам, что бездомный все же не нашел в себе силы «отходить по хребтине». История дознавателя могла закончиться печально и бездарно.

«Завязывать надо с выпивкой и ночными прогулками, – в очередной раз решил Джонсон, – До добра все это не доведет!»

Опрос, казавшийся бесконечным, завершился. Дознаватель махнул рукой, издалека поблагодарив «товарищей бездомных» за содействие следствию. Как и ожидалось, никто ответом не озаботился. Да уж, не самые приветливые люди.

Вернувшись к месту происшествия, Джонсон как раз застал сворачивающего монатки криминалиста. Осмотр места завершен, осталось только проанализировать факты.

– Как успехи? – хрипло, как его недавние собеседники, проговорил Даг, – Нашел что-то важное?

– Порадовать нечем, – Стен покачал головой, – Жди подробный отчет ближе к вечеру.

– А если коротко? Неофициально, так сказать.

– Можно и неофициально, – парень поежился, – Жертва одна, по некоторым признакам – мужчина. Предполагаю, что немолодой.

– Опознать можно?

– А ты шутник! – Стен даже хохотнул, – Там такая… мешанина. Что мать родная не узнает. Ищи улики, потерянные документы, одежду. Должно же что-то быть? Может, прошерстить списки пропавших?

Даг вздохнул. Все это он и так знал. Ничего нового криминалист не добавил. Но поблагодарить его, конечно, следовало в любом случае.

***

День выдался мерзкий, суетной.

Вернувшись в отделение, Джонсон почти все время потратил на писанину. Бесконечные отчеты, от которых скоро начали слезиться глаза. Почта входящая, почта исходящая. Капсулы летали по воздуховодам бесконечным потоком. Указания жандармам, которые требовалось сформулировать максимально доступно, но и широко. Потому как если просто скажешь «посмотреть, нет ли чего в этом мусоре», то именно там они и посмотрят. Шаг в сторону не сделают, даже если там, в шаге, будет труп лежать.

Даг даже забыл поесть, настолько вжился в это дело. Люди приходили и уходили, дознаватель все еще работал. Подкрался вечер, Джонсон заполнял очередную бумагу.

Кажется, он прикрыл глаза лишь на секунду. Моргнул.

Очнулся через два часа.

Открыл глаза, резко вскинулся, оглядываясь. В отделении – пусто. Почти. Перед рабочим столом дознавателя стоял, скрестив руки на груди, Устинов.

Надо же, как некрасиво получилось… И ведь не докажешь теперь, что работал всю ночь и день напролет. А вот что спал на рабочем месте – факт!

– Платон Гансович! – дознаватель подскочил, пытаясь принять стоячее положение.

Удалось, надо признать, не с первой попытки. Ноги затекли, держали плохо. Да и стул стоял неудобно, все мешал нормально выпрямиться.

– Виноват, Платон Гансович. Вымотался, задремал на пять минут, – невнятно пробормотал Джонсон.

– Ничего, Даг, я понимаю, – Устинов, кажется, не особо впечатлился потугами подчиненного, – Вот, зашел поздравить вас с повышением.

– А? Да, повышение… Я как-то… Забыл.

– Дознаватель первого ранга – это не просто печать в профайле. Запомните, Даг, должность дает существенные полномочия. Но и накладывает определенные обязательства.