Текст книги "Копоть (СИ)"

Автор книги: Максим Виноградов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

По коридору прошли двое жандармов. Темно-красная выцветшая форма выдавала их с головой. Кепки, сапоги, перчатки – все добротное, но изрядно поношенное и неухоженное. Оружия на виду не было, но кто их разберет. Местная специфика предполагает весьма интересные решения.

Они остановились у дверей соседней камеры, зазвенели засовами. Дверь со скрипом отошла прочь, жандармы молча вывели заключенного.

– Я же говорил, парень, – с насмешкой бросил бандит, – До скорой встречи!

Прозвучало зловеще, но Даг большого значения этой болтовне не придал. Сопровождающим и вовсе было все по барабану. Они увели говорливого соседа, и Джонсон остался в одиночестве.

Джонсон понятия не имел, сколько прошло времени. Царящая в казематах полутьма скрадывала время, тело побаливало, сознание «плыло» в сладкой дреме.

Дважды его кормили и выводили «по хозяйственным нуждам». Никто не интересовался, кто он и почему тут содержится. Сам Джонсон растворился в накатившей апатии, поддавшись приступу фатализма: будь что будет, от судьбы не уйти.

Он дремал, восстанавливая силы. Постепенно стал подмерзать, и чтобы совсем не околеть, ходил по камере, отжимался, приседал. Устав, падал на лежак, свернувшись там калачиком.

Наконец, пришли и за ним. Та же молчаливая парочка препроводила Дага в допросную. Обогревалась она гораздо лучше камеры, продрогшего Джонсона сразу разморило, потянуло в сон. Жандармы усадили его за тяжелый широкий стол, разожгли фонари. В воздухе поплыл тошнотворный запах и слепящий свет.

Поспать ему, конечно, не дали. Едва Даг уселся, в комнату ввалились трое дознавателей. Как в анекдоте – высокий и старый, толстый и лысый, молодой и смешливый. Все из себя важные, одеты с иголочки. С красивыми значками и блокнотами. Элита местного общества, не иначе.

И тут началось.

Как зовут? Даг Джонсон.

Откуда? Не знаю.

Как попал в магазин? Пришел.

Откуда? Не знаю.

Зачем применял силу? Защищался.

Где учился борьбе? Нигде.

Использовал магию? Не знаю.

Где обучался волшебству? Нигде.

И так далее, по кругу, много раз одни и те же вопросы в разных вариациях. Даг уже давно запутался и отчаялся, отвечал неохотно, односложно, с трудом понимая, что от него хотят услышать. О том, что он из другого мира, решил принципиально не рассказывать – решат, что псих, упекут в дурку или местную ее разновидность. А так, казалось, обвинить его особо не в чем. Наоборот, старался помочь, законов не нарушал, никого не обижал.

– Шпион! – вынес вердикт один из дознавателей по результатам двухчасового допроса, – Натуральный шпион!

– Хлипковат. И легенда никакая, – возразил второй.

– Да какая тут легенда? Взялся ниоткуда, документов нет, никого и ничего не знает. Зато владеет борьбой, возможно применяет магию. Чем не шпион? Втереться в доверие…

– К кому? К продавщице?

– Ну… для начала да. Потом найдет кого поприличней.

– Может быть…, но неправдоподобно. Шито белыми нитками.

– Ой, ну тебе лишь бы все усложнять!

– Господа, ну вернемся все же к фактам. Что мы имеем? Отсутствие регистрации – это раз.

– И документов вообще…

– И документов. Применение силы к гражданину города.

– Это два. Хоть и гражданин тот… такой себе.

– А вот это неважно! Давайте подойдем к делу формально.

– Отлично, что еще? Незарегистрированная магия?

– Причем магия подчинения, худшего пошиба. Тень раба, если не ошибаюсь?

– Ее разновидность.

– Ага, ну это три!

– Итого, три правонарушения. Каждое из них, отдельно – уже плохо.

– А все вместе, по совокупности, тянет на особо тяжкое.

– Да еще и предумышленное.

Они переглянулись с видом фокусников, доставших кролика из шляпы. Потом тот, что помоложе, наклонился к Джонсону.

– Рассказать ничего не хотите, молодой человек?

Даг оглядел собравшихся уставшим взглядом. Чего они ждут? Признания… в чем? Что он пришелец?

– Знаете что… господа… идите-ка вы все в жоп…

Хлоп! Пощечина прилетела слева и не позволила договорить.

– Ай-я-я-й, молодой человек! – разочарованно покачал головой высокий, потирая ушибленную руку, – Мы к вам со всей душой, а вы – ругаться. Плохое воспитание, бич нашего времени. Ну что же, господа, что решим?

– Каторга?

– Пожалуй, шахты.

– Да, на шахты запрос был совсем недавно.

– Исправительные работы на восьмом уровне…

– Скажем… на три года?

– Подходит!

– Великолепно!

Они снова переглянулись, весьма довольные проведенным «расследованием».

«Вы бы еще похлопали друг другу, – обреченно усмехнулся Даг, – Остолопы!»

Дознаватели шутили, спорили, смеялись. Вот так запросто решив судьбу человека. И чувствуя себя в полной безопасности. До тех пор, пока дверь допросной не открылась.

Вошел человек в простой белой рубашке, и брюках. Одежда сидела на нем, как вторая кожа. Высокий, статный, с открытым честным лицом. Его взгляд разом охватил всю комнату, дознавателей заставил вытянуться по струнку, а Джонсона – стряхнул не хуже оплеухи.

– Старший дознаватель Платон Устинов, – представился мужчина, пожирая Дага глазами, – А вы – Даг Джонсон, верно?

Не дожидаясь ответа, подошел, уселся за столом напротив.

– Доклад, кратко, – бросил притихшим подопечным.

Отчитывался толстый. По мрачному лицу Устинова определить отношение к делу совершенно не получалось. Слушал он внимательно, в нужных местах кивал, к сведению принимал. Но что по этому поводу думал – Даг отгадать не мог.

– Достаточно, э-э-э, Стив, – с небольшой запинкой, но начальник вспомнил имя подчиненного, – Вижу, глубоко в дело вы не вникали… Впрочем, у вас нет всей информации, так что это простительно. Господа, прошу, оставьте нас.

Он повернулся к Джонсону, пристально осматривая его с головы до ног, как забавный экземпляр на выставке. Подчиненные покинули допросную с похвальной прытью. С минуту старший дознаватель продолжал разглядывать Джонсона, потом заговорил.

– Даг, у меня есть чувство, что вы не из нашего мира, – на удивление мягко изрек Устинов, – Как будто свалились с неба на наши головы. Вот вас нет, а вот вы появились, из ниоткуда. Что на это скажете, Даг? Мне кажется, у вас есть весьма необычная история. Но давайте условимся: вы рассказываете все, а я всему верю. Как вам такое? Идет?

В этом была какая-то своя магия, хотя дознаватель не произносил никаких заклинаний. Опыт, игра на контрасте, прокачанная эмпатия или вербальные навыки? Джонсон просто ему поверил. Конечно, и выбора особо не было, не соглашаться же на неведомые «шахты на три года»…

Слово за слово, Даг выложил всю свою историю, начиная с лифта, двойника и «перемещения» между мирами и до того самого момента, как он оказался заперт в камере. По просьбе Устинова даже немного описал свои жизнь «до» злосчастного попадания. Впрочем, эта часть повествования дознавателя не слишком заинтересовала. О чужом мире он слушал невнимательно, для галочки. Зато приключения Джонсона в мире «Копоти» выспросил со всеми подробностями, да еще проявив при этом недюжинное понимание ситуации.

– Хорошо, Даг, кажется мы закончили, – Устинов подвел итог продолжительной беседы, – Я благодарю вас за откровенность. Думаю, мне есть, что обдумать. Вас сейчас проводят в камеру и обязательно накормят. И не беспокойтесь, Даг, ничего плохого с вами не случится! Я лично за этим прослежу.

Джонсон устало кивнул. Словам дознавателя хотелось верить. Но он уже привык, что все в этом мире так или иначе хотят его кинуть. Почти как и в прежнем. Только там Даг рисковал деньгами, максимум карьерой. А здесь – жизнью.

***

В кабинете Устинова собралось внеплановое совещание на «высшем» уровне.

За широким столом восседали трое, наделенные знаниями, средствами, а главное – властью.

Справа расположился Эдуард Бляхер, профессор, преподаватель, крупная шишка в академических кругах города. И, по совместительству – один из влиятельнейших членов правления гильдии теоретической инженерии. Он курил трубку, кутаясь в теплый китель. Дым клубами поднимался над кислой физиономией и скапливался под потоком комнаты бесформенными облаками.

Напротив сидел Жан Филипп Дюбуа – градоначальник и управленец, политик, советник, «новая волна» власти. Он был относительно молод, отлично воспитан и вышколен. В людях Дюбуа больше всего ценил два качества: высокое происхождение и беспрекословную исполнительность. По твердому убеждению Жана, человек либо имеет первое, либо просто обязан воспитать в себе второе. Сам он, без сомнения, принадлежал к «верхушке» городского бомонда. А по сути – являлся вторым лицом в городской иерархии. После мэра, конечно.

Хозяин кабинета, Платон Устинов, занимал привычное место – во главе стола. Как и всегда – собран, сосредоточен, погружен в дело на сто процентов. Одет с иголочки, властное лицо дышит силой. Взгляд пронизывающий, цепкий. Горделивая осанка и надменное выражение на физиономии просто обязывают воспринимать его серьезно. Он был далеко не молод – это выдавала проступающая седина. Но возраст еще не одержал победу над железным характером дознавателю. Попытался, сделал подход – и отступил, на время.

– Итак, объясните мне, каким образом этот… хм… Джонсон… сумел выбраться из академии? – с вызовом прошипел Дюбуа, – Он что, просто встал и вышел вон? А где же ваша хваленая охрана? Где предпринятые меры безопасности? Что, черт побери, за вакханалия у вас творится?

Тон советника заставил Бляхера поежиться, несмотря на то, что тепловоды работали на всю. Устинов не экономил на отоплении, также, кстати, как и на свете. Фонари освещали кабинет полностью, не оставляя ни единого темного уголка.

– Не все так просто, Филипп, – прокряхтел профессор, – Я даже не буду упоминать, что финансирование проекта явно недостаточно…

– Не надо! – Жан не постеснялся вставить реплику.

– …не буду говорить, что на охрану и прочую обслугу денег просто нет. Это всем и так ясно. Вопрос несколько глубже, чем кажется на первый взгляд.

– Ну так просветите нас, будьте добры!

Бляхер сморщился, про себя проклиная чертового политикана. Ни в чем не разбирается, ничего не соображает, зато лезет в каждую щель со своим очень важным мнением!

– Дело в том, что м-м-м… процедура ротации разработана и реализована весьма специфическим образом. Она, в числе прочего, подразумевает вполне определенное воздействие на ментальный слой реципиента.

– Да-да, это понятно! Они должны как можно быстрее забыть родной мир. Но как это связано с тем, что произошло?

Профессор тяжело вздохнул. Сохранять спокойствие становилось все трудней, так и хотелось приструнить зарвавшегося выскочку. На этот раз повезло – выручил хозяин кабинета.

– Эдуард, вы ведь эксперт, – ледяной тон Устинова разом разрядил обстановку, – Расскажите спокойно и по-порядку, что за воздействия вы имеете ввиду?

Бляхер изобразил благодарный полупоклон. Затянулся, отложил трубку. И продолжил, как на очередной своей лекции.

– Во-первых, надо понимать, что наши кандидаты проходят всесторонний отбор. Ротация не работает для любого встречного-поперечного. Если угодно, наши реципиенты…

– Избранные! – вновь влез Дюбуа.

– В какой-то мере, – Бляхер скривился, что в его исполнении означало улыбку, – Скажу только, что они должны соответствовать некоторому количеству критериев…

– Каковы эти критерии, Эдуард? – спокойно уточнил Устинов.

– О… это… не думаю, что сейчас время и место погружаться в детали, – профессор многозначительно покосился на градоначальника, – Не будем отнимать у многоуважаемого советника его драгоценное время.

– Хорошо, продолжайте.

Бляхер прокашлялся, не очень умело скрывая ехидную усмешку.

– Во-вторых, как уже упомянул ранее досточтимый Жан Филипп, ротация подразумевает, что реципиенты довольно быстро – от недели до месяца реального времени – забудут свой родной мир.

– Забудут?

– Ну, как бы… не совсем. Скажем так, воспоминания о нем сильно притупятся. Будут восприниматься, как сон, фантазия. Нечто, случившееся так давно, что нет никакого смысла в попытках туда вернуться.

– Понятно! Это ведь для того, чтобы они не искали «пути домой»? – Дюбуа решил блеснуть эрудицией.

– Именно так! К тому же, такой подход решает вопрос моральных метаний на новом месте. Чтобы освоиться, обучаться, завести семью, приносить пользу обществу – человек должен быть цельным, спокойным, понятным. А не раздираемым тоской и бессмысленной ностальгией.

Профессор откинулся на стуле и продолжал вещать, как будто перед ним сидели не двое чиновников, а целый зал слушателей.

– Наконец, третье. По счету, но не по важности. Зачем, мы, собственно, все это затеяли. При перемещении активируются особые зоны мозговой активности. Целые группы нейронов переходят в активную фазу. Другими словами, кандидат становится максимально внушаемым, и, что важно – обучаемым. Они впитывают знания, как губка воду. День, два, неделя – и эффект сходит на нет. Но за этот срок мы получаем группу талантливых, обученных и приспособленных к жизни молодых людей. И, что важно, абсолютно лояльных действующей власти!

Он замолчал, подчеркивая важность сказанного.

– О каком обучении идет речь? – уточнил Устинов.

– В подавляющем большинстве случаев – об инженерном. Магический дар, также как и задатки аскера встречаются на порядок реже. Но, все же, случаются.

– Ну а что не так с этим Джонсоном? – голос Дюбуа сочился сарказмом.

– До конца не понятно, – нехотя признал Бляхер, – Обычно все новоприбывшие слегка… м-м-м… пришибленные что ли. Никакой инициативы, никакого непослушания. Как сырое тесто – лепи, что хочешь.

– Но не в этот раз?

– Так точно. Этот Джонсон… странно. Он как будто уже получил некоторые установки, еще до того, как попал ко мне в руки.

– Такое возможно?

– Кто знает? – профессор пожал плечами, – Повлиять могло что угодно. Невольно оброненная кем-то фраза, непредвиденная ситуация, непрошеная аналогия. Обрывок воспоминания, в конце концов.

– Получается, что у нас… сколько?.. какая это серия?.. итого, пять десятков потенциально нестабильных индивидов, да еще специально обученных?

– Ну нет! Не преувеличивайте, Дюбуа. Он вполне стабилен, да и остальные… участники… не показывают никаких симптомов неповиновения.

– Ну, это пока что!

– Что-то мне с трудом в это верится. Вы играете с огнем, Бляхер. Причем, в моем городе! И знаете, я склоняюсь к тому, что исследования по теме «ротации» следует прекратить.

– Вы не можете!

– Могу. И хочу. Пожалуй, так и сделаем. Полностью сворачивать программу еще рано…, но временно приостановить – несомненно. До выяснения… соответствующих обстоятельств. Не переживайте, соответствующий приказ вы получите в самое ближайшее время.

Двое спорщиков уставились друг на друга с очевидным неприятием. Лишь Устинов сохранял показное хладнокровие.

– Что будем делать с Джонсоном? – равнодушно поинтересовался он.

Жан Филипп пожал плечами.

– Насколько он полезен? И насколько опасен?

Дознаватель глянул на профессора, тот нехотя ответил.

– Насчет его полезности у меня большие сомнения. Он не прошел никакой подготовки, а значит – технически, его обучение провалено. Другие испытуемые за это время получили базовые знания в профильных дисциплинах. И мощный заряд мотивации для продолжения эволюции. Что же касается Джонсона… Большую часть своего пребывания в нашем мире он что, провел в кутузке?

– Хотите сказать, что он не обучаем?

– Ну почему же, отнюдь. Он попал, случайно, под действие заклятья – и смог повторить его на интуитивном уровне. Видел прием борьбы в исполнении аскера – тело автоматически запомнило последовательность действий. Я хочу лишь сказать, что все это крайне бессистемно и хаотично, а потому – эффективность усвоения информации снижена в разы. К тому же – он не прошел эмоциональной накачки по линии гражданской позиции. Боюсь, Джонсон – отработанный материал.

– А значит?

– Не хочется зря разбрасываться ресурсами, но… предлагаю дезактивацию. Тем или иным гуманным способом.

– Что же, не буду спорить.

Дюбуа привстал, посчитав разговор оконченным, но его остановил хозяин кабинета. Дознаватель плавно поднял ладонь, показывая, что ему есть, что сказать.

– Господа! Господа, давайте не будем торопиться, – мягко проговорил Устинов тем особым голосом, что располагает соглашаться с любыми доводами, – Я не люблю необратимых решений, а это, безусловно, одно из них. С парнем я разговаривал, и он мне понравился. Кажется, что человек вполне вменяемый, что редкость. Даже если отвлечься от тех супер-способностей, которые он уже не сможет получить. Разбрасываться вменяемыми людьми – непозволительная роскошь, которую я не могу себе позволить. Вы не хуже меня знаете, какой дефицит кадров в управлении.

– А что вы предлагаете? – уточнил профессор, – Хотите взять Джонсона под свое крылышко?

– Именно. Пусть поработает, скажем, стажером. Пообвыкнется. Глядишь, и выйдет какой толк. А даже если и нет – что мы теряем? Уволим, и дело с концом.

– И здесь он будет всегда под рукой и присмотром… – задумчиво продолжил Блюхер.

Дюбуа на мгновение задумался, равнодушно пожал плечами.

– Под вашу ответственность, Платон.

– Несомненно!

– И вводный курс лекций он все же обязан прослушать! – вставил свое профессор.

– Договорились!

– Что же, решено! – Жан Филипп встал и церемонно откланялся, – Честь имею, господа.

Когда гости ушли, старший дознаватель некоторое время продолжал сидеть в кресле, отрешенно наблюдая за огнем, играющим в осветителе. Он анализировал разговор, свои и чужие слова, действия, мысли и их мотивы. Маска сосредоточенности сошла с лица мужчины, стали заметны следы накопленной усталости и бессонных ночей.

В пользу своего решения Устинов привел вполне рациональные доводы. Но было и кое-что еще. Некое предчувствие, интуиция. Они шептали дознавателю, что парень хорош. Может этот Джонсон пригодиться, как дознаватель. И, вполне возможно, как личный порученец. Тем более, если будет знать, кому именно обязан «освобождением».

Дознаватель встряхнулся. Он не привык сомневаться в своих решениях или обдумывать варианты дольше десяти минут. Да, возможно выбор не оптимальный. Но он сделан, значит нет больше смысла тратить время на бесполезные сожаления.

Устинов потянулся, вызвал секретаря. Нужные поручения сами собой слетали с языка и ложились на бумагу. Бюрократическая машина завертелась, оставалось только дождаться результатов ее работы.

***

Даг вышел из дверей жандармерии совершенно сбитым с толка.

Его мариновали там почти двое суток, держали, как заключенного. Чтобы в итоге что? Принять на работу. Стажером, ага. Ну не бред ли?

Да, ему все объяснили. Он имел долгий разговор сначала с начальником – Устиновым, потом с шишкой поменьше – капитаном Сальери. Прошел освидетельствование у психолога, терапевта и нарколога. И все в один голос ему говорили – ты нам нужен! Не можем мы, мол, разбрасываться ценными кадрами.

Но почему? Зачем? Эти вопросы не давали покоя.

Устинов, конечно, молодец. Именно он объяснил больше всех.

«Это твой шанс начать новую жизнь, Даг, – своим медовым голоском проворковал старший, – И других вариантов, боюсь, нет.»

Он же, кстати, велел держать язык за зубами по поводу своего «иномирья». Даже легенду придумал – временное расстройство после травмы, с частичной потерей памяти. Чтобы можно было обосновать, что «тут помню», а «тут не помню».

В итоге, Джонсон получил трудовую книжку, небольшой аванс, место в общаге, и строгое указание явиться утром в отделение.

«Чтобы был, как штык! – рыкнул капитан, – Не то всех отправлю на твои розыски. А парням это не понравится, уж поверь!»

Даг поверил, и даже как-то внутренне смирился.

Новый мир, новое тело, новая жизнь. Да, у себя, там, он был кем-то. Но здесь все по другому. И начинать придется с самого начала. Стажером? Почему бы и нет. Главное – разобраться, что к чему. Как этот мир устроен, откуда, так сказать, ноги растут.

Он вырвется, Даг в этом почему-то уверился. Прорвется, включится, вырастет. Найдет, кто тут главный, и спросит с него. Чтобы… что? Пока Джонсон так далеко решил не заглядывать.

У выхода из жандармерии Джонсона ждали.

Дежурный так и сказал: «Ждут тебя! Все уши уже прожужжала, балаболка этакая. Сначала, главное, отоварила, а теперь видать вину загладить желает. Пойми их, баб этих!».

Даг присмотрелся – из темноты, кутаясь в тулуп, навстречу шагнула невысокая фигурка, поперек себя шире.

– Привет, Жанна, – негромко произнес Джонсон, трогая затылок, – Крепко ты меня приложила.

– Привет.

Она заметно покраснела, пару секунд стояла, будто язык проглотив. Но все же пересилила себя.

– Отвечая на твой вопрос… Нет. Мужчины у меня нет.

Даг устало улыбнулся. Шагнул, приобнял девушку за плечи, что получилось несколько покровительственно, учитывая ее рост.

– Теперь есть, – просто сказал он.

Глава №2

Третий день Даг просыпался с глуповатой улыбкой на губах и мыслью: «Приснится же такое!» Тепло, хорошо, мягкий женский бок под рукой. Лежи себе да лежи. Только вот воздух странный – с привкусом копоти.

Открывать глаза не хотелось, вдруг не сон? Бред, конечно, но как-то тревожно…

Не сон. Самая что ни на есть реальность, сколько не убеждай себя в обратном.

Грязный закопченный потолок, серые стены. Извечная полутьма, как внутри, так и снаружи. Окно с таким количеством занавесок, что через них не пробилось бы и летнее солнце. А тут… тут и солнца то нет, по большей части. Тучи да смог.

И под боком не жена, а Жанна. Волнует ли это? Формально – измена. Фактически… другой мир, другое тело, другой человек. Да и воспоминания как-то… того, притупились. Будто и не с ним это все было.

К тому же, Даг был уверен, что там, в том мире, сейчас живет его собственный двойник. Тот, что выбрался из лифта, когда Джонсон туда вошел. И вот этот двойник, скорее всего, живет жизнью Дага. А значит, спит с его женой. Получается… баш на баш.

Кстати, кто этот двойник? И откуда он взялся?

Это важно? В моменте – нет. Но в целом, хорошо бы выяснить. Как и вообще разузнать побольше о процессе «ротации». На будущее. Кто знает, как судьба повернется. Не придется ли перебираться обратно?

Джонсон тихонечко сел. Жанна досматривала сны, под одеялом явственно вздымались ее немалые стати. Хорошо с ней. Хорошо – но не более.

Девушка оказалась милой, смешливой, общительной. Но, прямо скажем, не отличалась умом и сообразительностью. Не дурочка, но и не из тех, с кем можно обсудить что-то, важнее цен на продукты. Или там кости соседям перемыть. Готовит вот, кстати, на отлично. А уж как умеет смешивать местные коктейли… загляденье.

Даг провел рукой по контуру ее тела. Нежно хлопнул по выпирающему заду. Девушка и ухом не повела, спала без задних ног. Бывает. Все устают.

Он поднялся, поежившись от холода. Привыкнуть не успел: постоянно мерз. Сразу натянул теплые носки, прошлепал на кухню.

«Кухня», конечно, громко сказано. Небольшой стол для готовки, отгороженный от «жилой» площади шкафом. Впрочем, в общаге еще хуже: там такую кухоньку предполагалось делить с обитателями десяти смежных номеров.

Из общаги Джонсон съехал на второй день. Зашел, отметился, да и отправился восвояси. Когда уже стало понятно, что так просто Жанна от него не отстанет. А значит, нужно что-то общее. Квартира, комната, угол. Благо, «доходный дом» нашелся относительно недалеко от участка. И квартирка на первом этаже оказалась вполне по карману.

Цену денег Джонсон осознал еще не вполне. Все по привычке переводил местные «франки» в привычные «баксы». Но уже начал кое-что понимать. А именно – с должностью повезло. Зарплата дознавателя, даже стажера, позволяла многое. За жилье он отдал от силы треть. Значит, на еду и прочее оставалась приличная сумма. Да и вообще, выходит, должность в жандармерии – уважаемая, ценимая.

Скорее всего, поэтому Жанна за ним и увязалась. Выгодная партия, будущий дознаватель. Перспективы роста, все такое. Было в девушке что-то такое… сугубо меркантильное. Но, возможно, дело в ней, а в мире самом по себе. Бытие, как говорится, определяет сознание.

Даг запалил плитку, на огонь отправились чайник и сковорода. В сковородку закинул лепешки – местный аналог хлеба – и разбил пару яиц. Продукты от «того» мира отличались мало, словно в соседнюю страну выехал. Разве что качеством.

С огнем для Джонсона оказались связаны два откровения.

Во-первых, тут не было электричества. И вообще, как понятия, и в частности – ни одного прибора, с ним работающего. Осторожные расспросы привели к следующему: идея электроэнергии считалась крайне опасной и бесперспективной. Опасность объяснялась некой катастрофой в далеком прошлом, бдто бы вызванной применением «электрических технологий». Более того, изыскания на электрическую тему оказались запрещены: как законодательно, так и религиозно. Этакое «табу». Вещь, про которую говорить можно, но «некрасиво», не принято в культурном обществе.

Ну а бесперспективность электрических исследований оправдывалась низким КПД.

Ага, вот так. Сжигать уголь – это верх энергетической цепочки. А эти ваши искорки – ерунда на постном масле.

Казалось бы – что за чушь? И вот тут Джонсона ждало второе откровение.

Местный «уголь» горел совсем не так, как уголь «там».

Да и был это, по видимому, вовсе не «уголь». Так его называли, да. «Брикетированный уголь». А что там по составу – пойди пойми.

Где его добывали, как обрабатывали – Джонсон не знал. Не тайна, просто не успел все вызнать за неполных три дня. Может они его магией какой обрабатывают? Или из задницы дракона достают?

Только вот горел уголек с такой теплоотдачей, что ему позавидовал бы и атомный реактор. Сложно сказать, какой КПД у котлов, но сам факт… Брикета размером с кирпич хватало на обогрев жилого двухэтажного дома на пару дней. Дальше можно посчитать, сколько нужно на год. Умножить на количество зданий… Выходит, конечно, все равно не мало. Однако, можно понять, почему местные не рвутся исследовать «смертельно опасное электричество». И так все неплохо.

Яичница зашкварчала, вода давно стала кипятком. Ел Джонсон прямо из сковороды, а вот кофе заварил в красивой кружке. Местный кофе – вполне достойный. По крайней мере для того, кто и «на родине» не слишком различал вкус растворимого и молотого.

Пока завтракал, вспоминал вчерашнюю «лекцию». Даг попал все к тому же Бляхеру, правда на этот раз он вел себя несколько более уважительно. Джонсона показательно игнорировал, будто его не существует. По всему видать, не погладили его по голове, когда Даг дал деру. Зато теперь Джонсон себе на уме, профессору не подотчетный.

Кеоколо был на месте – охранял тщедушную тушку преподавателя. Джонсону аскер ухмыльнулся, как старому приятелю. Да, на него Даг зла не держал. А вот профессор… этого типа из списка мщения вычеркивать рановато.

Но, какой бы сволочью не был Бляхер, рассказывал он прелюбопытнейшие вещи.

Например, вчера расписывал политическое строение Копоти.

А устроено оно все с одной стороны просто, а с другой – весьма странно.

«Копоть» – самоназвание планеты. И, по совместительству, страны, куда Джонсон попал. Расположена Копоть на большом… острове? континенте? Для континента маловато, но ничего более крупного в мировом океане не имелось, так что…

На востоке часть континента отъедала «Теократия Мариуса». Правили там вроде как святоши, а порядки еще жестче, чем здесь. Кстати, именно за шпиона Теократии Джонсона изначально приняли жандармы.

На юго-западе от Копоти расположился крупный архипелаг, куда входило с десяток различных стран. Профессор пытался донести и названия, и способ правления, и взаимоотношения между ними. Но Джонсон, конечно, ничего не запомнил. Уяснил для себя, что это какая-то жуткая форма феодальной раздробленности. Каждый там соперничал с каждый, едва не доводя дело до войны. Но, что характерно, внешним агрессорам дают отпор все вместе, тут у них договариваться получается без проблем. Да еще так дают, что никто в здравом уме к ним не суется.

Все это великолепие окружено целой россыпью больших и малых островов. Северная гряда, южная гряда, восточная, западная. Их словно кто раскидал щедрыми горстями. Причем большинство – населены. Островные империи во всей красе. Живут там то ли пираты, то ли людоеды. Местные их считают за дикарей, а это уже о многом говорит, учитывая уровень цивилизации…

И все. Все остальное – безраздельный океан, котрый никто особо и не стремится пересекать. На севере – суровый ледовитый с «живыми» ледниками. На юге – зона непроходимых штормов. Запад и восток исследованы ровно настолько, чтобы обезопасить свои границы от внезапных нападений.

Да уж, эпоха географических открытий тут закончилась, не начавшись. Не родились ни Колумбы, ни Магелланы. То, что есть на карте – того и достаточно. А что за горизонтом – не нашего ума дело. Совладать бы с имеющимся.

Так вот, все это великолепие бурлило, как острое варево на большом огне. Каждый вцепился в свою территорию, а глазами поедал чужую. Шпионы, диверсии, приграничные стычки – все по классике. Союзы, альянсы, коалиции. То ли за, то ли против кого-то третьего. Политика, в худшем своем проявлении.

Зато – мировых войн тут не случалось, от слова совсем.

В общем – жутко интересно, но почти ничего не понятно. Даже в том, что творится в самой Копоти, Джонсон вник с трудом.

Страна разделена на пять провинций. У каждой свое правительство и выборный мэр. Общая власть здесь, в столице. Это, получается, канцлер и круг его советников. Просто? Казалось бы…

Но прибавьте сюда, во-первых, гильдии. Магические, ремесленные. По числу профессий. Во-вторых, корпорации, свято чтящие свои интересы. В-третьих, кланы. Или рода, как их не назови. И вот все это смешано в самой дикой пропорции.

То есть, какой-нибудь условный механик-литейщик первой категории может состоять в артели механиков, работать на литейную корпорацию и при этом входить в состав клана с вековой историей. Как он при этом живет и принимает решения? Кто ему начальник формальный, а кто номинальный? Даг осмыслить не смог.

Ну что же, не все сразу.

Закончив завтрак, Джонсон перекинул посуду в мойку. Жанна еще спала, она вообще скорее всего проваляется до обеда. Ни разу не жаворонок. Зато ночью какая активная…

Кофта, штаны, тулуп, шапка, варежки. Облачаться каждый раз приходилось по полной. Мороз на улице стоял знатный, хотя снега пока не насыпало. Как выяснилось, зима только начиналась, значит будет еще холоднее.

Джонсон выскользнул из квартиры. Поздоровался с мистером Седых – хозяином дома. Тот важно восседал у входа, исполняя роль консьержа. Почему сам? Видать, заняться нечем. Да и лишних денег на зарплату жалко.

По привычке вышел на улицу. Местные не особенно любят передвигаться по открытой местности, только если расстояния того требуют. А так, почти до любой точки можно добраться по лабиринту переходов между домами. Очень непривычно. И чтобы разобраться в устройстве такого муравейника, тут, похоже, надо родиться.