Текст книги "Копоть (СИ)"

Автор книги: Максим Виноградов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

А значит, все написанное, может и не чистая правда, но некое приближение к ней. Через легенды, сказания, откровенные небылицы. Сказка ложь, да в ней намек.

Кто-то решил стать бессмертным. Решил что это возможно. Пойти по дорожке кровопийцы Кроноса. Неважно, насколько это реально. Важно, что кто-то верит в исполнение пророчества.

Представим себе богатого человека. Нет, не так. Очень богатого человека. Настолько «очень», что в мире в принципе не осталось такого, чего бы он не мог купить. Жизнь хороша? Хороша. Только вот есть одна проблемка – она конечна. Неприятно? Еще как. Имея столько денег, вещей, власти и вообще всего – наткнуться на нечто тебе неподконтрольное. Особенно, если возврат уже того, ближе к могиле. И никакая магия не помогает растянуть оставшийся срок надолго…

А тут вдруг раз – вот тебе и выход. Да, придется, условно «пить кровь младенцев». Или что еще похуже. Ну ведь не каждый же день. Так, раз в пять-десять лет. Они ведь и сами по себе мрут тысячами, эти людишки. Почему бы одной смерти не послужить великой цели продления отдельно взятой жизни?

Заманчиво? Для тех, кто и так привык в жизни идти по головам.

Допустим, есть группа психопатов, решивших заделаться долгоживущими. Начитались таких вот одухотворяющий статей, что сейчас поразила дознавателя. Или еще чего. Когда есть деньги, добыть информацию перестает быть проблемой. И понеслась.

Возникает «банда». Под это дело подводят некоторые – очевидно немалые – средства. В городе это не последние люди, что позволяет «улаживать» вопросы на местах. С криминальными «семьями» на открытый конфликт не идут. Разве что только показать силу, чтобы отвадить прочих от посягательств. А сами – ставят опыты.

Именно так, опыты.

Проверяют, что будет. Если мы вот так раскромсаем и такой-то рисунок выпишем. А в следующий раз вот так-то, чуть изменим. Результат есть? Стало лучше или хуже?

Все равно, конечно, остается куча вопросов. Почему именно так? Почему здесь? Почему сейчас? Можно же все это обыграть как-то более скрытно. Или они вообще ничего не боятся.

Или публичные казни – часть плана? Посеять панику? Навести террор?

Что-то пока особой паники незаметно. Разве что в головах отдельных градостроителей. И жандармов. А народу, по большому счету, плевать. Правильно сказал тогда бездомный: «Все убивают. Всех убивают. Испокон века так было и до скончания веков будет. Стоит ли беспокоиться?»

Б-р-р… Мерзко как. Но за версию пойдет? Пожалуй.

Джонсон вынырнул из омута мыслей. В читальном зале стояла тишина. Кроме дознавателя – ни одного посетителя. Настенные осветители приглушены, лишь лампа над столом Джонсона чадит немилосердно. Для чтения света хватает – с лихвой. А запах – его учишься игнорировать. Со временем.

Даг потянулся, хрустнули застоявшиеся суставы.

Версия, но не более. Очередная догадка, близкая по смыслу, но по сути? Совпадение «пентаграммы» с рисунком говорит о многом. Но не дает ответов на главные вопросы.

Люсия сидела на своем месте, за кафедрой, погрузившись в чтение увесистого тома в мягком переплете. Очки на тонкой оправе придавали девушке невероятно серьезный вид. Ассоциация со строгой учительницей? Нет, пожалуй, этакая бизнес-леди. А что читает? Даг осторожно «подкрался» к девушке. Как и думал – очередной дамский роман.

– Люси, – дознаватель говорил негромко, но библиотекарша все равно вздрогнула, – Уже поздно. Вы задержались специально из-за меня?

– Совсем чуть-чуть, – конечно же, она сразу покраснела, – Вы так увлеченно читали… Отвлекать заинтересованного человека – кощунство.

– Да уж, весьма занимательное чтиво. Прошу простить за задержку, – Джонсон изобразил галантный поклон, – И с меня причитается, за все!

Пожав тоненькую ладошку, он оставил девушку краснеть в одиночестве.

«Надо ей, что ли, букет цветов туда принести, – решил Даг, – А то сидит целый день взаперти, белого света не видит. На улицу, наверное, годами не выходит!»

Впрочем, на улице цветов Даг тоже еще не видел. Как и травы. Деревья – и то редкость. В центре им расти просто негде – все занято камнем и копотью. А вот на окраинах, там да. Странные, не слишком высокие, разросшиеся в стороны. Интересно, какие у них листья?

Лета в Копоти Даг еще не видел. Осень, зима. Теперь вот весна кое-как надвигается. Ничего, скоро все зацветет, зазеленеет. Ага. Надо, ради интереса, выбраться за город что ли. В пределах безопасного периметра, конечно. Иначе костей потом не соберешь.

Мысли о тепле заставили Джонсона еще сильнее поежиться под порывами ледяного ветра. К вечеру «весна» вдруг подморозила, холод все еще пытался отстоять свое царство. Дознаватель прибавил шагу, торопясь поскорее добраться до жандармерии.

В отделении сразу согрелся. Время позднее, народу почти не осталось. Как раз успел застать последних задержавшихся.

– Сальери про тебя спрашивал, – хлопнул по плечу проходящий мимо Серафим, – Говорит, ты проставиться обещал!

– Успею, – Даг легкомысленно пожал плечами, – Завтра.

– А повод-то какой?

Джонсон махнул рукой, ничего не ответив. Не надо им. Меньше знают, меньше вопросов. И советов тоже. Обойдемся как-нибудь своим умом.

Прошелся мимо дежурки, кивнул троим лоботрясам. Не повезло ребятам, торчать тут всю ночь. Да еще, не приведи Единый, мотаться по вызовам. Хуже не придумаешь работы. Разве что зимой, в самые лютые морозы…

Немного притормозил у двери в котельную. Привычно прислушался, поймал ритм. Хорошо, котел работает ровно. Без надрыва, без перебоев. Механики свое дело знают.

Заходить в котельную не стал. Дело такое – зайдешь, постоишь рядом, да так и останешься часа на два. Тепло там, уютно. Хоть живи. Ругаться, конечно, будут. Но механиков Даг понимал очень хорошо. Пожалуй, иногда даже завидовал.

Темно. Света в отделении почти не осталось. Джонсон брел к своему рабочему месту почти на ощупь. Больно стукнулся коленкой, нащупал регулятор осветителя. Лампа над столом плавно разгорелась, выгрызая круг света из окружающей тьмы.

Даг уселся и замер.

Вокруг ни звука. Где-то далеко гудит котел. Что-то поскрипывает у дальней стены. Лампа коптит, дым неприятно струится в прямо в нос – надо бы тягу отрегулировать.

Заветную папку – на стол. Бумаги, рисунок «пентаграммы».

Непростой рисунок. Много раз Даг пытался его запомнить. И ничегошеньки не получилось. Вернее, в памяти-то фигура хранилась. И скопировать с другой записи – пожалуйста. Но вот воспроизвести из головы Джонсон ее не смог ни разу. Хоть где-то да ошибался. Слишком неочевидные пересечения. Контр-интуитивные повороты линий. Словно кто-то специально задался целью придумать нечто максимально нелогичное.

Листок, карандаш. Даг машинально чертил загогулины на бумаге. Мысли улетели далеко, к событиям сегодняшнего утра. Пальцы жили собственной жизнью. Невидящий взгляд уставился в окружающую темноту.

Медленно перебирал мысленные сцены засады. Укрытие, пулевик, беглец. Оклик, выстрел…

Ну что за дуралей? Неужели жизнь ничему таких не учит? Например, тому, что нельзя вечно выживать. Когда-нибудь везение кончится. Судьба повернется лицом к другому. А от пули не увернешься, как ни старайся. На что он, интересно, рассчитывал? Был ведь какой-то план. Подхватиться, застрелить дознавателя – Джонсона – и бежать дальше. Так что ли? Очень оптимистичный план. Со многими невероятными допущениями.

А может преступник ни о чем таком вообще и не думал. Просто плыл по течению. Жил, как живется. Без идеи, без цели, без плана. Живут же так люди?

Жалко злодея? Нет. Но ведь он мог и выжить. Вот, допустим, выполнил бы требования дознавателя. Бросил пулевик на землю. Улегся бы, заложив руки за голову. Сдался. И что дальше?

Тюрьма, суд, каторга?

Протянул бы там года три. При большом везении – все пять. Больше никто не выдерживает. Но все же жил бы. Пусть и недолго. И так, что никто не позавидует.

А люди, им погубленные, они как же? Их то уже не вернуть. Они все, того. А он, получается, ходит, дышит. И имеет пусть призрачный, но шанс на избавление.

Честно? Не очень-то.

Валить таких надо. Даг в этом совершенно уверился. Даже если бы вражина сдался – все равно валить насмерть. Чтобы с гарантией. Не должны такие звери по земле ходить. Жаль, конечно, что помер изверг без всякой пользы. Вот бы его…

В «пентаграмму»?

Джонсон осекся, разов выпорхнув из раздумий.

Что за кровожадность, черт побери? Что это на него нашло?

Он глянул на бумагу. По телу моментально выступил ледяной пот.

На листке красовалась идеально выведенная фигура. Словно ее скопировал и перенес сюда настоящий художник. До последнего уголка, до последней загогулины. Как в том памятном доме. Как на снегу в переулке. Не хватает только жертвы.

Даг затравленно огляделся.

Теперь отделение не казалось теплым уютным уголком. Тихо, мрачно, темно. Слишком тихо и слишком темно. Где все? Хотя бы дежурных должно быть слышно!

Он вытащил пулевик. Громко щелкнул взведенный курок. Повел оружием по сторонам, но целиться было категорически не в кого. А если начать палить в жандармерии – потом проблем точно не оберешься.

Скрип за спиной – никого! Смешок словно из-под стола. Даг едва не подпрыгнул на месте. Голова вертелась по сторонам, как пропеллер. Пулевик не отставал.

Это все чертова «пентаграмма»! Джонсон мельком глянул на нее и не смог отвести взгляд. Она притягивала, манила к себе. Дознаватель сам не заметил, как оказался впритык к столу. Рука потянулась к рисунку. Пальцы коснулись темных, словно оживших линий…

– Эй! Джонсон! Ты где там? Уснул что ли? – в дверь просунулась голова одного из дежурных.

Он щурился, вглядываясь в темноту. Потом, громко выругавшись, потянулся к настенному осветителю.

– Да тут я, тут, – Даг успел восстановить спокойствие, встав возле стола, как ни в чем не бывало, – Чего разорался-то?

Пулевик пришлось экстренно спрятать за спину. Иначе бы засмеяли. Или вообще приняли за чокнутого.

– Чего в темноте-то сидишь? – жандарм включил-таки свет и теперь недовольно моргал, уставившись на Джонсона, – Давай, любитель мистики, собирайся. Поехали!

– Куда? – мозги дознавателя раскручивались непозволительно медленно.

Он на ходу старался вспомнить имя дежурного. Кажется, Сэм?

– На вызов, куда, – усмехнулся Сэм, – По твоей части как раз. В заявке написано, что видели каких-то «сектантов». Ну, ребята сразу вспомнили, что тебя надо позвать.

Так, хоть что-то проясняется. Действительно, Джонсон просил уведомлять обо всех «мистических» делах, что проходят через жандармерию. А самому поучаствовать – это же вообще невиданная удача!

– Ну ты едешь, нет? – дежурный заерзал, теряя терпение, – Вызов срочный!

Даг сорвался с места, пока тот еще говорил.

Бумаги в папку, папку в стол, ящик под замок. Бушлат, шапка, варежки. Пулевик в кобуру. Осветитель – на месте. Бегом на выход.

Сэм скорым шагом пересек коридор, Джонсон не отставал ни на шаг. Заходить в дежурку не стали, сразу кинулись в гараж. Автомобиль призывно гудел, распахнутые дверцы приглашающе подрагивали. Даже ворота приоткрыты. И возле них трясется сонный механик.

– Что так долго? – недовольно буркнул жандарм у машины, – Только вас и ждем.

– Да это…

– Спал, что ли?

Даг неопределенно махнул рукой. Какая, мол, разница?

– Ладно, погнали!

В мгновение ока четверка втиснулась в машину. Ворота распахнуты, шофер придавил газ, не заботясь о пассажирах. Джонсон завалился в бок, а потом, когда автомобиль притормозил, клюнул носом о переднее сиденье.

– Не дрова везешь! – буркнул жандарм спереди.

Водила только хрюкнул, немилосердно разгоняя паровой агрегат до максимальной скорости. Джонсон уже понял, что поездка будет не образцово-показательной. Поэтому крепко вцепился в дверную ручку, а коленями уперся в спинку первого ряда.

– Я – Николай. Это – Такер. Сэма ты и так знаешь, – сосед дознавателя протянул руку.

– Даг Джонсон, – он машинально ответил на приветствие.

– Про тебя-то все слышали, – ухмыльнулся жандарм.

– Да? И что именно?

Тот не стал отвечать. Вместо этого протянул дознавателю капсулу в бланком внутри.

– На вот, прочти, пока мчимся. Сам скажешь, по твоему профилю или нет.

Джонсон кивнул. Схватился за бумагу, глаза побежали по прыгающим строчкам.

Не так много там оказалось информации. Один из неблагополучных районов. Безлюдный двор. Заброшенный, выстуженный дом. Двое в масках волокли туда чье-то бессознательное тело. По счастью, их заметил сторож соседнего лабаза, вышедший на улицу покурить. И – оказался сознательным гражданином. Потому что не поленился сообщить о прошествии в отделение.

Конечно, то что он курит на улице – бред. Никто тут не выходит для этого «на воздух». Скорее всего, какие-то темные делишки. Что-то спускал со склада леваком. Да и черт бы с ним. Не туда смотреть надо. А на «сектантов».

Почему, кстати, именно «сектанты»? Может, обычные бандиты? Или вовсе два друга волокут третьего, что упился до смерти.

А вот сразу и не скажешь. Так в бланке написано – «сектанты». Странного вида люди. Вооруженные и одетые в церемониальные костюмы.

Может, конечно, и пустышка. Но «чуйка» Джонсона включилась на полную. И она кричала о том, что это оно! То, чего дознаватель ждал почти месяц. Главное, не упустить шанс!

– Вы только посмотрите на него! – хохотнул Сэм, – Глаза горят, волосы дыбом! Сопит, как паровоз! Видать, не зря позвали.

– Ага, самое что ни на есть «мистическое», – поддержал друга шофер.

Даг только ухмыльнулся, прислушиваясь к дружеским подколкам. Ничего, с него не убудет. Вот уж кому точно надо не забыть проставиться – так этим парням!

– Ты вот чего, Джонсон, – с серьезной миной обратился к нему Николай, – Позвать-то мы тебя позвали. Но ты уж давай, без вот этого вашего дознавательского геройства. Давай уж мы как-нибудь сами, а? Спокойно войдем, все проверим. Кого надо – повяжем. Будут сопротивляться – положим. Невинных спасем, виновных накажем. А ты в это время в машинке посидишь, посторожишь. Смекаешь?

– Помощь не нужна? – уточнил Даг.

Вообще-то он совершенно не рвался на передовую. Не тот «возраст». Пусть воюют специально обученные и назначенные люди. Джонсон предпочитал пользоваться плодами чужих трудов. Поэтому спросил больше для острастки, потому что так положено.

– Ну а какая помощь от тебя может быть? – от такой постановки вопроса даже немного обидно стало, – Мы уже сколько лет вместе работаем. Друг друга с полуслова понимаем. Пойдешь с нами – больше проблем создашь, чем пользы. Уж лучше так, под ногами не путайся. За машиной вот присмотришь.

Говорил жандарм с улыбкой, но совершенно серьезно. Даг решил не ввязываться в споры. Потому что этот Николай был кругом прав. Не его это дело туда соваться.

– Вы там только улики не похерьте, – буркнул дознаватель.

– Ой, вот только давай без этого, – Сэм скорчил кислую физиономию, – Ты что думаешь, мы совсем без разумения? Будем осторожны, аки сапер на минном поле.

– Ага, как медсестра в родильном доме!

– Как слон в посудной… Ой, нет, это не оттуда!

Так они весело переругивались до самого конца поездки. Джонсон представлял себе место назначения весьма приблизительно – по районам стим-сити ориентировался с горем пополам. Только когда шофер вдавил тормоз, и машина резко встала, он понял – пора.

Жандармы выпрыгнули из автомобиля, как чертики из табакерки. Даг просто вышел, аккуратно прикрыв дверцу.

– Жди в машине! – теперь Сэм говорил без намека на улыбку, – Никуда не уходи. В дом не суйся. Жди! Мы все проверим, выйдем. Потом будет твоя очередь. Понял?

– Понял, понял, – Джонсона начала раздражать самоуверенность дежурных.

Он обошел машину, уселся на место водителя. Руки демонстративно легли на рулевое колесо.

Впрочем, на него уже никто не смотрел. Жандармы уже стояли возле входной двери ближайшего дома, выстроившись клином. В руках боевиков лежали пулевики – не в пример больше того, что имелся у Джонсона. Из такого можно завалить хоть целую тушу. Серьезные ребята! И настроены вполне серьезно.

Они вошли, синхронным отработанным движением. Дверь закрылась следом за последним жандармом. Стало тихо и темно. Джонсон сидел, внутренне напрягшись. Ожидал выстрелов, даже перестрелки. Хоть каких-то признаков схватки. Ничего.

Прошло, должно быть, минут пять. Джонсон только сейчас догадался глянуть на хронометр приборной панели. Никаких событий. Ни звуков, ни знаков. Что же, подождем еще. Раз сказано ждать.

Периферийным зрением Даг заметил какое-то движение. Рванулся, но вовремя сообразил, что это далеко и совершенно безобидно. Через два дома. Какой-то мужик в темном тулупе вышел на улицу. Возле лица мелькнул огонек сигареты.

Это не тот ли сторож? Все же выходит именно курить? Интересно.

Ладно, потом. Все потом. Опросить его в любом случае нужно. Но не сейчас, не впопыхах. Четко, обстоятельно. Когда торопиться будет некуда.

Мужик потоптался, смоля сигарету. Рядом горел уличный фонарь, поднимающийся дым был хорошо заметен. Хитрые глазки так и бегали, так и стреляли по сторонам. Увидел автомобиль жандармов. Как будто вздрогнул. Неуверенно махнул рукой. И как-то сразу заторопился, засуетился. Огонек потух, окурок улетел в урну. Человек нырнул в дверной проем. Как и не было никого.

Джонсон посмотрел на хронометр – десять минут. Из дома – ничего. Вообще никаких признаков, что там кто-то есть. И не просто есть, а проводится полицейская операция. Задержание опасных преступников.

Ладно, ждем дальше.

Джонсона так и подмывало пойти к дому. Хоть заглянуть в щелочку. Посмотреть, что там. Вдруг уже все кончено? «Сектанты» задержаны, связаны, опасности никакой нет. А он тут рассиживает.

Пятнадцать минут. Руки на руле начали подрагивать от волнения. Даг достал пулевик, лишний раз проверил заряды.

Спокойно! Ждать, так ждать.

На двадцатой минуте он не выдержал. Выбрался из автомобиля. Скрюченная фигура замерла возле водительской дверцы. Пулевик торчал через приоткрытое окно. Словно ждал, что какой-то злыдень выпрыгнет из двери. И придется в него палить.

Все еще ничего! Ни звука, ни шороха. Двадцать пять минут! Сколько можно там возиться? Про длительность ожидания они не договаривались, но Джонсону казалось, что за прошедшее время можно было обойти весь дом вдоль и поперек. Причем раза три.

Хоть бы знак какой-то подали! Что все хорошо и можно не переживать. А то «жди!» и все тут. А если их там самих уже того… перехреначили? И как раз сейчас разделывают на мелкие кусочки.

Джонсон твердо решил, что тридцать минут – край. Больше он ждать не намерен. Что бы там о себе не возомнили эти «коммандос», но он войдет внутрь. И будь что будет.

Когда секундная стрелка отсчитывала последние мгновения получаса, Джонсон уже был уверен, что вся тройка – Николай, Сэм, Такер – мертвы. Другого объяснения столь долгой задержки не было. Интуиция кричала о том же. Живот крутило от страха. Очень хотелось сесть за руль и уехать восвояси. Но совесть не позволяла.

Он медленно отошел от машины, не сводя взгляда с темного дома. Дверца автомобиля захлопнулась с неестественно громким щелчком. Даг вздрогнул. Навел пулевик на дверной проем. Осторожно шагая, добрался до крыльца. Ни звука. Скрип шагов да судорожное дыхание – единственное, что хоть сколько то нарушает тишину.

Три ступеньки вверх. Рука тянется к двери. В это время створка, чуть слышно щелкнув, начинает отворяться. Сердце упало в пятки. Пулевик ерзал, уставившись во тьму прохода. Палец на курке дрожал, как осиновый лист.

– Ты чего тут? – Николай вышел, отстранив Джонсона в сторону, – Сказано же было – жди в машине! Пострелять не терпится что ли?

Даг подавился ответом, слов не нашлось. Так и стоял, глотая воздух, как рыба на берегу.

– Пошли покурим, – жандарм махнул рукой, – И это… пулевик-то спрячь, что ли. Пальнешь ненароком.

Они спустились к машине. Николай задымил, Джонсон просто стоял рядом, наблюдая за товарищем. Вскоре в ним присоединились оставшиеся жандармы. Усталые, злые. Но, как минимум, живые и здоровые.

– Ну, что там? – сдерживая нетерпение спросил Даг.

– Ничего, – Сэм говорил тихо, неохотно, – Все проверили, до последнего закоулка. Ни единой души. Ни живой, ни мертвой.

Сразу как-то легче стало дышать. Значит, жертв нет. Мы успели, а «они» нет. Но тогда… что же? Совсем ничего?

– Значит… пустышка? – дознаватель очень боялся услышать утвердительный ответ.

– Так, да не совсем, – хмыкнул Николай, сплевывая, – Говорят тебе – душ нет. Людей, то бишь. Зато рисуночки имеются. Всякие «мистические». Но это уж по твоей части. Мы тут люди маленькие, институтов не заканчивали…

– Ну, я пошел? Можно проводить осмотр? – Джонсон аж руки потер в предвкушении.

– Валяй… Мы тут пока покурим.

Даг взлетел по ступенькам, сунулся к двери. На ходу запалил ручной осветитель. Коридор, погруженный во тьму. Из него можно попасть в пять комнат. Дознаватель прислушался к внутренним ощущениям – и шагнул в дальнюю.

Не ошибся.

Вообще, это странная вещь, на которую Джонсон уже перестал обращать внимание. Откуда-то у него появилось новое «чувство». Он будто знал, что здесь что-то есть. Вот именно здесь. И именно что-то. Не столы и стулья, а вот это вот, «мистическое».

Рисунки. Не условно знакомая «пентаграмма», а что-то другое. Похожее, по стилистике и исполнению – как брат и сестра. Но форма и построение иное.

Света тут оказалось достаточно – жандармы запалили потолочное освещение. Окон в комнате не имелось, воздуховоды едва справлялись со смрадом. Джонсон присел на корточки. Глубокий вздох. Присмотреться…

Он, конечно, не эксперт. Но рисунок выполнен кровью. Человеческой, конечно же. Откуда пришло это знание – Даг сказать бы не смог. Просто «чуйка». Из разряда «я так вижу». Может он ошибаться? Еще как!

Например, в этот раз не имелось ни одной жертвы. В этом он доверял жандармам на все сто. Раз сказали – никого, значит так оно и есть.

Откуда тогда кровь?

Получается, «сектанты» зашли, изобразили «пентаграмму», выполнили свои странные ритуалы и исчезли? А тело, стало быть, утащили с собой. Зачем?

А в комнате холодно, отопление не работает. И веет откуда-то прохладой. Нехорошей такой, потусторонней. Пол, стены, потолок – сплошное дерево. Почему-то подумалось, что гореть будет идеально. На стене пятно, похоже раньше тут висела картина. В дальнем углу единственный предмет мебели – срубленный из чурбаков грубый табурет. Забыли его тут, что ли?

Рисунок на всю комнату, по полу. В одном месте даже слегка заполз на стену. Чем отличается? Так сразу и не скажешь. Какой-то более… сложный что ли? Больше линий, больше изгибов. Аж в глазах зарябило, стоит только присмотреться.

И тянет, тянет. Куда-то его все в сторону манит. Будто кто-то невидимый за руку ведет. Разве что словами не подсказывает. А жаль. А то так ничего же непонятно!

Повинуясь чутью, Джонсон обошел всю комнату кругом. Постоял в каждом углу. Подумал возле двери. Центр? Тоже ничего. Нет какой-то особой точки. Куда бы не встал – везде что-то не то. Неуютно. Что-то мешает. Или не хватает чего?

Озарение пришло не сразу, каким-то кусочками. Пришлось над ним как следует помедитировать. Сначала появилась догадка. Осколок мысли. Покрутившись в голове, он превратился в уверенность. И пришло понимание. Четкое ощущение необходимой последовательности.

Главное что? Главное не зассать.

Джонсон подошел к выходу. Захлопнул дверь. Клацнула защелка, отсекая помещение от коридора намертво. Медленно, через силу, рука потянулась к выключателю. Щелк! Свет в комнате погас. Остался только ручной фонарик.

Он не знал, что будет. Но знал, что нечто случится однозначно.

Поэтому встал в центр комнаты. И потушил последний фонарь.

Тьма обрушилась со всех сторон. Какое-то время в глазах еще мелькали «зайчики», потом угомонились и они. Воцарилась темнота и тишина. Со всех сторон.

Ощущение, что его «тянут» усилилось многократно. Какая-то тягучая, вязкая, едва ощутимая сущность облепила все тело. Пришел страх. Страх неизвестного и непонятного.

Потом его ударили по затылку. Удара, конечно, не было, но ощущение ровно такое. Сильная боль в затылке, чувство резкого падения. Он действительно упал, ноги подогнулись. Мир закружился, вздрогнул. Его подхватило, тряхнуло и бросило. А потом все резко кончилось.

Даг обнаружил себя сидящим на полу. Темнота в комнате никуда не делась, но Джонсон почему-то мог видеть. Даже закрыв глаза, каким-то невероятным образом дознаватель видел контуры окружающего. Перед внутренним взором встали стены комнаты, закрытая дверь, злополучный табурет в углу.

Рисунок на полу светился лунным. Больше всего походило на эффект флюоресценции. Или тление фосфора в темноте. Ага, если только забыть о том, что линии выполнены кровью.

Джонсон запалил переносной фонарь. Свет растекся тонким конусом, но свет какой-то неправильный. Реальность лишилась всех цветов. Осталась черная тьма и ее всевозможные оттенки. Луч осветителя лишь добавил серому немного яркости. Контуры проступили чуть отчетливей, но не более.

Мир серости. Изнанка нормально мира. Вот куда он попал.

Попал? Провалился? Перенесся?

Джонсон не мог в это поверить.

Ощущение «неправильности» стремительно росло на уровне всего тела. Организм сопротивлялся влиянию тьмы. Протестовал против внешней несообразности. Стало тошно, как утром после гулянки. Только вот эту тошноту не унять ни рассолом, ни сном, ни алкоголем. Тут сам мир вызывал интоксикацию.

Даг, отворил дверь, выбрался в коридор. То же самое. Серость, темнота. Тьма, не мешающая видеть предметы особым внутренним взором. Мельтешащие на уровне периферийного зрения тени. Будто какие-то мелкие существа постоянно носятся вокруг, но стоит повернуться – и они мигом исчезают.

Страх. Не ужас, не паника, а обыденный повседневный страх. К которому привыкаешь и перестаешь обращать внимание. Только привычно вздрагиваешь от каждого неожиданного движения и шороха.

Фонарь оказался практически бесполезен. Он не добавлял ни капли освещенности. Наоборот, мешал тому контрастному «зрению», что пронзало тьму насквозь. Дознаватель осторожно поставил осветитель на пол. Раз без него лучше, пока обойдемся.

Возникла мысль вернуться обратно. Обратно, это куда? А в тот, привычный мир Копоти. В привычный стим-сити. К заброшенному дому, к автомобилю с жандармами. Почему-то Даг был уверен, что в этой «изнанке» мира их не окажется.

А получится ли вернуться? Уверенности не нашлось.

Но в любом случае, прежде чем экспериментировать, Джонсон просто обязан осмотреть дом здесь. Потому что «сектанты» ушли сюда, в этом теперь сомнений не осталось. Некуда им больше деться. А раз они ходят сюда, то, очевидно, могут попадать и обратно. Значит, сможет и Джонсон.

Осторожно ступая, дознаватель оказался у входной двери. Приоткрыл, осмотрелся, вышел на крыльцо. И замер.

Мир, но какая-то его мерзкая часть. Реальность, конечно, тоже не отличалась цветистостью и яркостью, но здесь серость просто доведена до абсолюта. Дома грязные, мутные, запыленные, обветшалые. Будто вот-вот рухнут. Проведешь по стене – рука в чувствует аморфную слизь, растворяющуюся между пальцев. В голове начинают стучать молоточки боли. И ни единого дуновения, ни ветерка. Все застыло в полной неподвижности.

А дом являлся некоторым «центром» этого мира. Вокруг него разливался круг серости, постепенно сходящий на нет. А дальше… Дальше тьма. Плотная, непроницаемая. Как будто даже непроходимая. Как будто мир есть тут, потом источается, и вовсе исчезает. Сменяется пустотой, полным отсутствием всего.

И дело-то явно не в доме как таковом. Не от тут является магнитом. Это ведь «пентаграмма» так фонит. Своеобразный источник реальности. С определенным радиусом действия, за которым хаос берет свое.

Смутное движение на границе тьмы заставило Джонсона вздрогнуть. Присмотрелся в ту сторону – тело. Лежащее нелепой грудой тело жертвы. Похоже, его сюда затащили и бросили. Зачем? Скрыть следы?

Даг поднял пулевик и медленно двинулся к трупу. Голова вертелась, как локатор, выискивая хоть что-то подозрительное. Ощущения засады не было, но вдруг? Проход, приманка, потом выстрел в спину. И даже тело прятать не надо, здесь явно никто лишний искать не будет.

Неприятные мысли, но Джонсон тут же выкинул лишнее из головы. Не стал бы никто изгаляться такой засадой. Не велика добыча – рядовой дознаватель. Да и не могли «сектанты» знать, что Даг пройдет за ними следом, через кротовую нору «пентаграммы».

Но все равно шел с оглядкой. Глаза сверлили близлежащие здания, осматривали углы. Ни следа человека. Вообще никаких признаков. Только вот мертвое тело.

Он лежал в серой области, почти на границе тьмы. Дальше оставалось совсем немного «мира». И начиналась тьма кромешная. Смотреть на нее не хотелось – это было сродни медленному самоубийству. Потому что тьма затягивала, тянула жизненную силу. Звала к себе в объятия. В царство вечного небытия.

Нет, спасибо, нам туда не надо. И смотреть туда без нужды не следует.

На мертвеца Даг глянул мельком, но хватило и этого. Приступ холодного ужаса пробрал до костей. Потому что тело оказалось обглодано. Кто-то большой и зубастый разорвал одежду бедолаги и кромсал холодное тело. Распотрошили труп изрядно, но потом что-то спугнуло зверя. Или кто-то.

Джонсон похолодел и одновременно весь покрылся потом. А не слишком ли самонадеянно было выходить из дома? На столь большое расстояние. Он засеменил назад, едва ли путаясь в собственных ногах.

Возникло ощущение голодного взгляда. Кто-то на него смотрел, расчетливо, оценивающе. Взвешивал соотношение опасности и количества возможной добычи. Добычей быть Джонсону совершенно не хотелось. Он инстинктивно ускорил шаги, чуть ли не срываясь на бег.

И когда уже отошел шагов на тридцать, возле тела появилась тварь.

Высокая такая, человеку по грудь. Вся какая-то невнятная, переливающаяся. Даг все никак не мог сосчитать, сколько у нее ног. Толи три, то ли четыре, то ли все пять. Или больше? Как-то странно тварь сидела, да все переминалась туда-сюда.

Зато харя… всем харям харя! Глаза имелись, но как будто закрытые. Атрофированные, стало быть. Зачем глаза, если тут видишь внутренней чуйкой, а не зрением? Ушные раковины здоровые, но вросшие в череп. Жуткие, если сказать прямо. А все остальное пространство хари занимала громадная пасть. С зубами такого размера, что саблезубому тигру при виде их стало бы стыдно за свои клыки.

Серая кожа, без намека на шерсть. Больше похожая на чешую. Двухметровый хвост, торчащий из задницы, беспокойно колотит по земле. Ощущение мощи. Да, силы и мощи. Царь местных зверей, не иначе. Вершина зазеркальной пищевой цепочки.

Тварь смотрела на Джонсона. Он осознал, что совершает ошибку, но остановиться уже не мог. Побежал к дому, сломя ноги. Тварь, поняв что перед ней добыча, и добыча может уйти, бросилась следом.