Текст книги "Копоть (СИ)"

Автор книги: Максим Виноградов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Однажды, в старой кладовой, куда не заглядывает луч света, Алевтина увидела огромный портрет в суровой деревянной оправе. Там был изображен Джон Стюарт, могучий, целеустремленный, с орлиным взором и горящими глазами. «Почему такой прекрасный портрет лежит тут, во тьме?» – подумала девушка. «Потому что это не хозяин, а его далекий потомок, основатель рода, Генри Стюарт», – ответил пожилой распорядитель, оказавшийся рядом.

Горничная не показала вида, что удивлена, ей удалось удержать лицо. Она даже вопросов лишних не задавала, восприняв информацию, как само собой разумеющееся. Но внутренне Алевтина оказалась поражена до глубины души – основатель рода и его далекий потомок имели одно лицо! Чуть подправь прическу, добавь соответствующее моменту выражение на физиономию, поставь нужным ракурсом – отличить их станет невозможно!

Много странных и страшных моментов пережила девушка в поместье. Но все закончилось одним днем, когда Алевтина вдруг со всей определенностью поняла, что ее жизнь в опасности.

В тот день Сильвестр Ногинскиубил человека, на глазах Алевтины.

Надо сказать, что Ногински в целом отличался… не жестокостью в прямом смысле слова…, а скорее равнодушием. Полнейшим равнодушием к человеческой жизни. По крайней мере, к чужой. Этот «вечно молодой» паренек внушал горничной неподдельный ужас своим отношением.

Тем злополучным вечером он оказался не в духе. Что было тому виной – депрессия, скука или легкое несварение желудка? Кто знает. Столкнувшись в дверях гостиной с пожилым управляющим, Сильвестр свернул ему шею небрежным движением ладони.

Девушку шокировало все – и та легкость, с которой было совершено убийство. Так она бы прихлопнула комара или другую досадливую мошку. И совершеннейшее пренебрежение любыми последствиями. Ногински просто ушел, отбросив безжизненное тело прочь – даже шаг не замедлил.

Алевтина бежала прочь, в дальний уголок усадьбы. Несколько дней выжидала, ведя себя ниже травы. Все ждала – что же будет?

А ничего. Никакого шума, ни полиции, ни даже хотя бы волнений внутри поместья.

Тело бедолаги исчезло без следа. Жандармы так и не появились. А они, скорее всего, ничего и не знали – заявлять об убийстве просто некому. Или знали, но бездействовали, что еще хуже. А через неделю в усадьбе появился новый управляющий, и жизнь пошла прежним чередом, как будто ничего и не произошло.

Девушка поняла – такое может случиться с любым. Окажись она не в том месте не в то время – ее труп затерялся бы в неизвестном направлении. Родственникам заткнули бы рты. Никто бы и слова не вякнул. Была Алевтина – и нет. Очень просто и естественно.

А покинуть поместье можно, как уже упоминалось – только ногами вперед. Увольнений по собственному желанию тут не признавали.

Что же, после всего пережитого, девушка решилась на побег. Не стану утомлять читателя историей ее бегства. Умолчу, как и чем Алевтина расплатилась с капитаном торгового судна, согласившегося доставить ее в Стим-сити.

Оказавшись в столице, девушка наконец почувствовала себя в безопасности. Как ни странно, но сюда Стюартам хода не было. То ли сказалась отдаленность регионов, то ли еще какие-то условия, но в столице клан не имел ни собственности, ни влияния, ни контактов.

Запасы наличности очень скоро подошли к концу, найти работу в столице для приезжей – почти нереально. Тут бы Алевтине и сгинуть, но она повстречалась с молодым ученым, которому уж очень приглянулась. Так Нитеркотт стала Демидовой. Они прожили вместе долгих пятнадцать лет, родили дочь Елизовету. Но прошлое, наконец, настигло беглянку.

Однажды Алевтина заявилась домой сама не своя. После продолжительных расспросов вся эта история со Стюартами выплыла наружу. И, как выяснилось, влиятельный клан наконец-то решил заявить о себе в столице. Прикупили недвижимость, и не где-нибудь, а на первом диаметре, куда просто так, с бухты барахты, не попадешь. А уж каких денег это может стоить… трудно себе даже представить такие суммы.

Несколько недель мы жили, как на пороховой бочке. Все ждали когда придут «мстить». А потом мне все это надело. И я решил отправиться к Стюартам лично.

О чем сейчас жалею каждый день. Непростительная ошибка. Обернувшаяся трагедией.

Конечно, меня и на порог усадьбы не пустили. Слова сказать не позволили. В мгновение ока оказался в жандармерии, под перекрестным допросом молодчиков. Когда же, спустя двое суток, все же вернулся домой, застал…

Угли. Вместо дома – остывшая сажа и копоть. Ни тел, ни вещей, ничего.

Что сказали в полиции – неосторожное обращение с котлом, поведшее за собой неуправляемый выброс тепловой энергии, то бишь, взрыв. Еще и штраф за это впаяли, как единственному оставшемуся в живых собственнику.

Совпадение? Я не верю в совпадения. Я вижу закономерность. Тот, кто живет вечно, ничего не прощает. И может себе позволить отложить месть на десяток-другой лет.

Да, во мне говорят эмоции – но кто бы сказал по иному, потеряв одномоментно жену и дочь?! Но все же я привожу факты. Факты всегда говорят сами за себя, в отличии от интерпретаций, которые говорят лишь о личности интерпретатора.

Что же, осталось досказать только окончание истории. Что случилось со мной после – не побоюсь этого слова – убийства Алевтины и Лизы.

Я не сдался. По крайней мере, не сразу.

Пытался ходить по инстанциям. Околачивался в жандармерии. Кричал об опасности. Даже пробовал выйти на пресловутый мифический «специальный отдел».

Все в пустую.

Меня либо высмеивали, либо прогоняли, либо что еще похуже. Никто не верит, никто не хочет верить. А те, кто знает наверняка, закрывают глаза. Ибо подкуплены, запуганы, прикормлены. Официальными путями правды не добиться – это однозначно.

С работы меня уволили, дом сгорел. Я стал бездомным алкоголиком, посмешищем в глазах обывателя. Мои изыскания о бессмертных – горячечный бред спившегося неудачника.

Что же, каждый сам решает, во что верить. Возможно, когда-нибудь и мои рассказы найдут благодарного слушателя.

О чем еще осталось рассказать? Немногое.

Я пробовал выследить Стюартов самостоятельно. Дело это непростое, потому что полиция не пускает бедняков дальше третьего диаметра, а проникать туда скрытно – неимоверно сложно. К тому же, никто из клана не передвигается вне усадьбы в одиночку. «Серая» гвардия никуда не делась. Впрочем, они и самостоятельно могут постоять за себя.

Остерегайтесь Джона Стюарта! Он неимоверно силен. То же могу сказать и о Сильвестре. Вспомните, с какой легкостью он убил человека! На это нужна не только темная душонка, но и не дюжая мощь. Что касается Светланы, о ней не могу сказать ничего определенного. Но предполагаю, что она отнюдь не так проста и беззащитна, как кажется на первый взгляд.

Вторгнуться в поместье Стюартов невозможно. Подстеречь их вне родных пенатов – неимоверно сложно. Я пытался – безуспешно.

В чем я однозначно уверен – они пришли в Стим-сити не просто так. Джон – он же Генри – что-то замышляет. Уж не прибрать ли к рукам всю Копоть целиком?

Жертвы, если их нет уже сейчас – появятся. Будут трупы, будут жертвоприношения. Этого не избежать, сама логика жизни наследников первого чернокнижника на этом держится.

Думаю, мне не долго осталось. Жизнь на улице не способствует улучшению здоровья. Но я и не рассчитываю на многое. Надеюсь только, что мое сочинение попадет в нужные руки и хоть немного пошатнет могущество Стюартов. Будь они трижды прокляты.

***

На этом содержательная часть рукописи закончилась. Дальше шли многочисленные и мало связанные записи, большей частью жалобы на жизнь, воспоминания о жене и дочери, сетование на горькую судьбу.

Джонсон отложил книжицу прочь.

«Будь уверен, Демидов, твоя рукопись попала в нужные руки!» – подумал Даг, азартно потирая руки.

Конечно, придется все досконально изучить и проверить. Попытаться уложить новые полученные знания в общую картину мира. Но уже сейчас бывший дознаватель шестым чувством почуял, что напал на след. Пазл начал складываться, хоть пока и крупными мазками.

Спрятав книжицу в нагрудном кармане, Даг выполз из укрытия.

Стояла ночь. Тьма сгустилась, холод пробирал до костей. Холодный ветер дул с реки, нагоняя леденящую оторопь.

Чуть поодаль горели костры. Люди пили, негромко переговаривались. Ни Капуши, ни его суженной видно не было. Возможно, присоединились к одной из компаний. Или уединились под залежами картона. Их очаг давно потух и остыл. Чуть заметно тлел последний уголек.

Город выглядел отсюда чужим. Темные махины домов – как стены неприступной крепости. Редкие освещенные окна – бойницы. Одиночные фонари – насмешка над кромешной тьмой вокруг.

Даг вдохнул полной грудью и закашлялся.

«Ничего, – решил он, – Мы еще поборемся! Порыпаемся!»

В голове сам собой зрел план. Не сейчас, не сегодня, но он обрастет конкретикой. Шаг за шагом, деталь за деталью. Останется только воплотить его в действие. Но главное – для хорошего плана нужна правильная идея. И она у Джонсона имелась.

Идея простая, как молоток. Можно сказать, лежащая на поверхности. Даже странно, что Вильсон до нее не додумался. А может и понял, но слишком поздно.

В чем Демидов, без сомнения, был прав – жертвы появились. Одним жертвоприношением новоприбывшие не ограничились. Даг не видел ни единой причины, почему бы они не должны продолжаться и дальше. Тем более, если за этим действительно стоит могущественный клан.

Уверенные в себе, мнящие себя безнаказанными. Баснословно богатые. Возможно даже бессмертные. А вот это проверим.

Раз будут еще жертвы, значит понадобятся и люди, которых можно использовать для заклания. Да, можно искать таких, кого никто не хватится… Но зачем? Если есть целые толпы бездомных? Здесь не то что никто не будет искать – даже и пропажи не заметят. Был человек, нет человека – мало ли куда делся. Ушел, скрылся, попал в тюрьму или на каторгу. Если и сдох – не велика беда. Сокрушаться некому, а тем более мстить.

Если нужны человеческие жертвоприношения – лучшего места для выбора жертв искать не нужно. Рано или поздно они тут появятся. Не сами, конечно. Через свою «серую» гвардию. Да это и не важно. Главное – выследить. Найти то самое место, где пройдет ритуал. А уж там…

А что там? Джонсон еще не придумал. Вариантов сходу виделось несколько. Просто проследить, собрать информацию. Поймать с поличным, привести жандармов – да так, чтобы отвертеться не получилось. Вмешаться в ритуал тем или иным способом. Напасть на злодеев – желательно со смертельным исходом.

Кривая мрачная полубезумная усмешка исказила лицо Джонсона, стоило только подумать о ближайшем будущем.

Глава №7

Несколько дней Джонсон потратил на изучение мемуаров Демидова. Он зачитал и без того дряхлую рукопись до дыр. Искал хоть что-то, какую-то новую зацепку, какой-то крючок, могущий помочь в противостоянии Стюартам.

Даг на глазах превратился в одержимого. Он почти не ел, спал урывками. Всю смехотворную наличность, что удавалось добывать, откладывал. Медяки копились, оттягивая внутренний карман. Зачем и какую сумму нужно набрать – Джонсон не задумывался. Чутье подсказывало, что деньги могут понадобиться.

Ничего путевого в книжице обнаружить не удалось. Основной массив информации Даг усвоил в первый же день. Остальной объем рукописи почти не содержал полезных данных. Удалось выяснить адрес поместья Стюартов. И в Стим-сити, и в Улан-сити. Это, конечно, уже не мало. Но такую информацию можно было добыть и более официальными путями. Расспросами, то есть.

Тем не менее, на неделю писанина Демидова стала для Дага настоящим святым писанием. Лишь прочтя ее, наверное, в сотый раз, он успокоился. Все важное, что можно было оттуда извлечь – сохранилось в голове. Да и неважное, если напрячься, можно извлечь из памяти.

Следуя своему замыслу, Джонсон решил собрать статистику. Кто и когда исчез из ночлежки бездомных? Как это число изменялось со временем: росло, снижалось? Можно ли провести параллель с появлением Стюартов в городе?

Идея, несмотря на кажущуюся простоту, вышла бесперспективной. Причем, по той же причине, по которой и казалась отличной.

Никто не вел учет бездомных. Люди приходили, люди уходили. Жили и умирали, никого не интересуя. Здесь любой мог появиться, прожить месяц, потом исчезнуть без следа. И вновь заявиться пять лет спустя. Если выживет, конечно.

Можно было красть людей десятками – кажется, никто бы и не заметил. Во всяком случае, расспросы Джонсона ситуацию не проясняли. На вопросы об исчезнувших обитатели ночлежки либо хохотали, либо начинали перечислять бесконечные вереницы прозвищ. Обладатель каждого из которых мог, теоретически, жить за соседним углом. Или давно лежать в земле. Или уехать в другой город. Или… еще сотня вариантов.

Наверное, подобная статистика могла быть у жандармов. Но кто же теперь Дага туда пустит? Он обдумывал варианты обратиться к знакомцам – хотя бы к тому же капитану Сальери – но каждый раз отметал такую возможность. Не в том виде, не в той кондиции, в которой Джонсон находился сейчас. Капитан и разговаривать с таким оборванцем не станет.

Ну, не брать же отделение приступом – ради мимолетной возможности получить крупицу данных? Которые, к тому же, не являются такими уж важными.

Зато Даг выяснил, что ночлежек в Стим-сити немало. Раньше он думал, что здесь, под мостом – главный притон бездомных в столице. Оказалось, что реальность несколько мрачнее. Почти каждый район города, за исключением разве что центральных, мог «похвастаться» своей разновидностью «лагеря».

Джонсон попробовал прикинуть общее количество нищих на улицах города – на вскидку выходило несколько тысяч. А то и десяток-другой, при пессимистичных оценках. Неужели никто не следит за этой массой народа? Не управляет таким количеством неприкаянных? Пусть не официальная власть, так теневая. Нельзя же так просто разбрасываться «человеческим ресурсом»?

Впрочем, эту мысль Даг отложил на будущее. Политическое и социальное устройство Копоти интересовало его сейчас в последнюю очередь.

В чем Джонсон совершенно уверился – предыдущий план придется оставить. Он чисто физически не мог отслеживать все ночлежки – а не выкрали ли оттуда новую жертву ритуала?

Уследить за таким количеством народа невозможно. Да даже будь Даг уверен, что жертву будут искать именно тут, под мостом, чем бы это помогло?

С костылем, без ноги и без оружия – чем он мог помешать похитителям?

Он не мог даже проследить за ними.

Допустим, ночью подъезжает автомобиль, оттуда выходит бравая троица. Хватают первого попавшегося бездомного и уезжают. Дальше что?

Гнаться за ними невозможно. Искать автомобиль в городе – может занять вечность. Экзотические варианты с магическими метками и поиском по запаху можно отмести сразу, как невыполнимые по очевидным причинам.

Что в остатке? Вариант каким-то образом забраться в автомобиль к похитителям незамеченным? Бред какой-то.

Джонсон всерьез обдумывал вариант «ловли на живца». Заставить кого-то дефилировать на виду у Стюартов, ожидая, пока они «заглотят» наживку. В крайнем случае Даг даже сам готов был играть роль наживки. Если бы это хоть чем-то помогло реализации.

Сложность тут в том, что нищих просто не пускали в центральные районы города. Нельзя просто взять, придти к усадьбе Стюартов, и толкаться там сколь угодно долгое время. Во-первых, не дойдешь. Во-вторых, жандармы заграбастают гораздо раньше, чем сами сектанты. Да и не дураки же они, в самом деле, гадить там, где сами живут? Не будут творить непотребства у себя под носом. Тем более, что других возможностей сколько угодно.

Пару дней Даг ходил смурной, обдумывая сложившуюся патовую ситуацию с разных сторон. Решения не было. Он не мог ничего придумать. До тех пор, пока не услышал о новой столовой для бедняков, открывшейся неподалеку.

Он бы и на эту новость не обратил особого внимания, но в случайной беседе услышал, что кормежку организовала и оплачивала «дама необычайной красоты». «Богачка из новых в городе».

В голове сразу же всплыло описание из книги Демидова, где он не раз упоминал подобные приюты, что Стюарты открывали в Улан-сити.

Стал расспрашивать. Конечно, напрямую Стюартов и данное предприятие никак не свяжешь. То, что в столовой однажды якобы видели «божественно красивую» женщину еще не указывает на появление Светланы. Мало ли на свете красавиц? Собственников найти естественно тоже не удалось. Никто не спешит поделиться такой информацией с бездомными. Достаточно общих фраз «некий богатый филантроп».

Стало понятно, что одними теориями эту ниточку не расркрутить. На следующий день Джонсон был там самолично.

Длинная очередь у входа в столовую образовалась задолго до ее открытия. Даг пришел с первыми лучами солнца, но оказался далеко не в первых рядах. Говорят, многие тут и ночевали – неподалеку, только чтобы раньше других успеть к завтраку.

На удивление, в очереди собрались не только бездомные. Хватало обычных горожан с низким уровнем достатка. Старики, инвалиды, одинокие женщины и дети. Самые незащищенные слои населения, независимо от мира.

Столовая открывалась в девять утра и работала до девяти вечера. Условия посещения написаны над входом и дополнительно оглашались через громкоговоритель – для тех, кто не умел читать. В день один человек может войти один раз. Не больше. Есть можно сколько угодно, уносить еду с собой запрещено. Оставаться внутри дольше необходимого – запрещено.

Даг торчал в очереди битых три часа. Вокруг витала нервозность, люди словно боялись опоздать. Слухи, шепотки, переглядывания. Каждый тщательно отслеживал передвижение соседей, чтобы никто, не дай Единый, не пролез вперед без очереди.

Джонсон стоял, изображая полнейшее равнодушие. Ему это давалось вдвое трудней – без одной ноги сохранять стоячее положение не так-то просто. Облокотившись на костыль, Даг старался отрешиться от окружающей суеты. Сознание витало в своеобразной полудреме, в то время как глаза внимательно впитывали окружающую обстановку.

Пожалуй, идеальное место для вершения «темных» делишек.

Сама столовая расположилась в старом ангаре, где когда-то ютилась чья-то мануфактура. Бывшее содержимое ангара было свалено здесь же, чуть в стороне: ржавые станки, кучи поломанной мебели, какая-то рухлядь вперемежку с откровенной тухлятиной. От этого мусора воняло гнилью, но никто, понятно, внимания не обращал. К неприятным запахам в Копоти быстро привыкаешь. Да и сам Джонсон, если честно, пах не лучше.

Вокруг теснились еще несколько однотипных ангаров, закрытых на огромные висячие замки. Дальше тянулись склады, непонятные кирпичные здания, понатыканные как кубики в детском конструкторе. Хватало и свалок, и заброшенных пустырей.

Мрак и тьма, вонь и копоть, гниль, кучи мусора, грязь. Ветер, холод, беспросветная темень. Фонари в округе отсутствовали, как класс. Одним словом – индустриальные трущобы, в худшем своем воплощении.

Ровно в девять двери столовой распахнулись, очередь заволновалась, люди задвигались. Поток народа просочился внутрь теплого помещения, торопливо сметая еду с раздачи и рассаживаясь за столы.

Конечно, вместимость столовой оказалась весьма ограниченной. Джонсону пришлось ждать еще не меньше часа, прежде чем очередь пододвинула его ко входу. Человек выходил – ему на смену внутрь запускали следующего. Как бы ждущим не хотелось, ускорить процесс было не в их власти.

– Что там такое? – хрипло поинтересовался Даг у случайного соседа, кивнув на небольшую толчею у входа.

– Первый раз тут? – в свою очередь переспросил мужчина.

– Ага.

– Ничего сложного. При выходе на руку поставят магическое клеймо. Чтобы второй раз зайти никто не смог. Разберешься.

– Клеймо? – Джонсон сплюнул, – Что же, так и таскаться с ним?

– Не, зачем. Оно день спустя само сойдет. Временное же.

– П-о-о-о-нял, – протянул Даг, внутренне сжавшись в комок.

Мимо как раз проходил один из сытых счастливчиков, только что вынырнувший из объятий гостеприимной столовой.

– Эй, стой! – Джонсон бесцеремонно ухватил того за руку, – Чем сегодня кормят?

– Отвали, болван! – прохожий вырвался, едва не повалив Дага наземь.

Впрочем, все что хотел, Джонсон уже рассмотрел. На запястье мужчины чуть заметно отсвечивало магическое клеймо: стилизованная звезда характерной формы. Никакой видимой сложности в печати не наблюдалось, но в ее очертаниях при желании легко угадывалась знакомая Дагу «пентаграмма», пусть и максимально упрощенном виде.

– А, к черту все! – ругнулся Джонсон и, развернувшись, побрел прочь.

– Мужик, ты куда? – окликнул сосед, – Очередь ждать не будет!

– Ничего, вечером зайду, – буркнул Даг.

На него посмотрели, как на идиота: отстоял столько времени и свалил, уже почти добравшись до заветных дверей. Но и возражать никто не торопился. Каждый сам за себя, на других плевать. Закон джунглей во всей красе.

Возвращаться вечером Даг, конечно, не собирался. Обострившееся чутье подсказывало, что столовая – явно дело рук Стюартов. И затеяли они это отнюдь не из сентиментальных побуждений. Кто знает, к чему все эти «временные» печати? Очень уж похоже на учет скота. Перед забоем. Во всяком случае получать подобную метку себе Джонсон не собирался.

Тем не менее, новый план вполне сформировался. План, который, как минимум, позволит проверить версию о причастности «столовой» к жертвоприношениям. А как максимум – выследить чертовых сектантов.

Когда на следующий день перед столовой возникла очередь, никто из ждущих не заметил два глаза, внимательно рассматривающих собравшихся из-под громадной кучи мусора.

Джонсон забрался так глубоко, как только смог. Он укутался с головы до ног, чтобы сохранить тепло. Кусок хлеба и немного воды – все запасы на день. Даг готовился к долгому и сложному «дежурству».

Все, чем он занимался целый день – считал входящих и выходящих людей. Положив перед собой блокнот, чиркал короткие зарубки на каждого посетителя столовой. Такие же зарубки, но на другой странице, означали тех, кто успел отобедать и успешно уйти. Для простоты штрихи группировал по пятеркам – в этакие «конверты». А уж сами «конверты» рисовал кучками по десять штук. Не ради красоты, конечно, а для простоты подсчета.

День тянулся бесконечно долго. Даг устал. Тело ломило от неподвижной позы, глаза слезились. Голод крутил желудок, а под конец дня взбунтовался мочевой пузырь. Но Джонсон не бросал задуманное: упрямо и целенаправленно заносил на бумагу каждого вошедшего и вышедшего.

Ничего необычного за весь день заметить не удалось. Если не считать необычным массовое использование магических печатей, пусть и временных. На входе стояли двое работников: первый проверял входящих с помощью небольшого амулета; второй ловил выходящих и на секунду прикладывал к руке некое устройство. Продолговатая вытянутая коробка с ручкой – видимо, эта штука и ставила на человека временный штамп. Который в голове Джонсона именовался не иначе, чем «клеймо».

Прибор, как ни странно, работал даже сквозь одежду. Никому не пришлось оголять кожу, чтобы получить «печать отобедавшего». Джонсон весь извелся, пытаясь представить принцип действия такого устройства. Но судя по тому, что никто не выказывал ни толики удивления, такие штуки тут были в порядке вещей.

Периодически работники на входе менялись. Но ни разу Даг не заметил кого-то из «начальства». И тем более не видел «красавицы», что все это организовала.

Несколько раз проверяющие отлавливали тех, кто пытался пролезть по второму кругу. Таких вежливо, но непреклонно выпроваживали вон. Впрочем, бдительность стражей порядка явно оставляла желать лучшего. Даг, следивший из своего укрытия не в пример внимательней, пару раз видел, как в толчее человек умудрялся протиснуться без проверки. Или уйти, не получив «клейма». Работники относились к этому вполне философски, из чего Джонсон сделал вывод, что не такая уж это и обязательная процедура. Главное, чтобы правило соблюдалось в массе, а одноразовые исключения общей картины не портят.

Наконец, длинный день закончился. Двери захлопнулись, выпустив последних посетителей. Даг дорисовал последние черточки в своей «книге учета». Он пополз «задним ходом», аккуратно выбираясь из своего укрытия. С удовольствием расправил плечи, подрыгал руками, разгоняя кровь по затекшему телу. И, конечно, первым делом справил нужду.

Только после этого запалил небольшой осветитель и уселся за бумаги, прямо здесь, на свалке. Хотелось как можно быстрее свести концы с концами, чтобы понять, есть ли расхождения.

Даг не стал считать общее количество – и так понятно, что число посетителей перевалило за тысячу. Он просто вычеркивал справа и слева по десятку, следя, чтобы не списать лишнее. На сравнение ушло не больше минуты. Цифры сошлись. Сегодня внутрь зашло ровно столько, сколько вышло.

А это значит, что никто не пропал. Никого не выкрали. Все чинно, спокойно, без происшествий.

Конечно, один день ни о чем не говорит. Не будут же эти сектанты вырезать людей ежедневно? Да и наверное по городу не одно подобное мероприятие. Есть из чего выбирать. Значит – придется включить терпение.

Второй день слежки ничем не отличался от первого. Стало чуть теплей, ветер сменился с ледяного на всего лишь прохладный. Очередь не уменьшилась, людей даже как будто стало больше. Даг, лежа в своей укрытии, терпеливо вырисовывал колонки на вход и на выход. Смотреть приходилось внимательно, особенно в моменты столпотворения. Глаза снова принялись слезиться, но Джонсон не обращал на неудобства особого внимания. Просто размазывал влагу рукавом, не сводя взора со дверей столовой. Порой даже моргнуть боялся, чтобы не пропуститьспешащего человека.

Ближе к вечеру мучения усилились, организм протестовал против такой «жизнедеятельности». Даг искусал губы, чтобы, не приведи Единый, не заснуть. Это было бы полнейшее фиаско, обесценившее все результаты за день.

После закрытия столовой вновь свел результаты. Сошлось. Никто не пропал. По крайней мере здесь и сегодня.

Третий день промелькнул, неотличимо похожий на первые два. Даг даже начал привыкать. Считал и делал пометки чисто автоматически. Навострился сразу замечать хитрецов, пытающихся проскочить незаметно. Да и тело уже не так сильно донимало: организм приспособился к неудобной позе, глаза свыклись с непривычной нагрузкой. Такая вот человек животина, ко всему рано или поздно привыкает.

После «дежурства» Джонсон ощутил такую слабость, словно не лежал целый день, а грузил мешки. Недосып и недоедание давали о себе знать. Но это не сломило бывшего дознавателя. Пусть сегодня цифры опять сошлись, это не значило, что стоит бросать затею. Следующим утром Даг снова был на посту.

Следующий день оказался гораздо хуже. Утром хмурое небо почернело окончательно, хляби разверзлись, пошел дождь. Пожалуй, это был первый дождь, что Джонсон застал в мире Копоти. И он не внушал «попаданцу» никаких позитивных ассоциаций.

Температура держалась около нуля, холодная вода, льющаяся с неба, совсем не добавляла окружающей обстановке уюта. В своем убежище Даг оказался прикрыт от прямых струй, но это не мешало влаге просачиваться внутрь косвенными путями. Влажный ледяной ветер пробирал до костей. В довершении ко всему, слежавшийся мусор под действием воды начал неудержимо вонять. Запах стоял такой, что Джонсон едва сдерживал рвотные позывы.

К счастью, в этот день любителей бесплатной кормежки оказалось не так много, как в предыдущие. Сказалась ли на этом погода или что еще – но уже к полудню очередь практически иссякла. Одиночные посетители заходили и уходили прочь, без привычной толкучки и суеты. Высчитывать потоки людей при таком раскладе было на порядок проще.

И все же, Джонсона терзали сомненья. Не занимается ли он ерундой? В конце концов, нет никаких прямых доказательств, что столовая связана со Стюартами. Все измышления и теории высосаны из пальца. Сделаны смелые допущения, из которых следуют далекоидущие выводы. Так может не стоит тратить время, силы и здоровье на то, что может оказаться пшиком? Не лучше ли переместиться куда-нибудь в теплое место? И хорошенько подумать над более продуктивным планом.

Он продолжал делать «зарубки» почти автоматически, унесшись мыслями в дебри планов и стратегических построений. Такое состояние как ничто другое помогало игнорировать холод и нестерпимую вонь. В полубессознательной работе день пролетел почти незаметно. Осталось только подвести результаты. Один из которых – в конец отмороженные пальцы рук и единственной ноги.

Даг выбрался из своего укрытия, пользуясь окружающей темнотой. Он как будто вылез из кучи дерьма, да и себя ощущал таким же дерьмом. Во всяком случае – по запаху.

Больше всего хотелось плюнуть на все и отправиться в ближайшую ночлежку. Желательно по пути прибарахлившись бутылкой дешевого пойла. Напиться и забыться. По крайней мере до завтра.

Он кое-как запалил осветитель. Отогрев руки подмышками, взялся за сегодняшние записи. Сравнил дебет с кредитом, и сердце пропустило удар – не сошлось! Даг перепроверил еще раз. Потом подступился еще дважды, с разных сторон – результат тот же. Судя по его данным, внутрь зашло на одного человека больше, чем вышло наружу.

Конечно, оставалась вероятность ошибки. Джонсон мог банально пропустить, не учесть, не досчитать кого-то. Но это уже был шанс. Хоть какой-то. И упускать такую возможность никак нельзя.

Схватившись за костыль, Даг скорым шагом побрел искать. Искать что угодно – след, улику, хоть какой-то намек. Что-то, указывающее на место.

Он обошел ангар-столовую кругом. Ничего. Разум подсказывал, что вряд ли жертвоприношение, если оно будет, произойдет там же, где кормежка сотен людей. Не логично это. Гораздо вероятнее – в отдельном безлюдном месте. Закрытом помещении или на пустыре.

Джонсон захромал по окружающим проулкам. Сначала хоть как-то старался соблюдать баланс скорости и незаметности, потом на второе плюнул. Все равно – с фонарем и на костыле – мастером скрытного передвижения ему не стать. Гораздо важнее найти хоть что-то. Хоть кого-то.

Прошло, должно быть, не меньше часа. Даг исследовал все близлежащие закоулки и подходящие пустыри. Измазался в грязи, как проклятый, промок и замерз окончательно. И он был зол, очень зол. Потому что не нашел ничего.

Неужели ошибка? Он обсчитался? Или сама идея, изначально, идиотская?

Можно, конечно, проверять соседние ангары и склады. Но что это даст? Их тут, даже поблизости, не меньше десятка. А если брать в обозримом радиусе, то и вовсе сотни. Сколько времени у одноногого займет обойти все это великолепие?

Он почти сдался. Хотел уже плюнуть на все и отправиться восвояси. Но тут что-то изменилось.

Накатила головная боль, сдавило виски, желудок скрутило судорожным спазмом. И это случилось отнюдь не от голода и утомления. Джонсон вспомнилпохожие ощущения. Пресловутое »чувство тьмы«, которое уже приходило к нему однажды, когда он дотронулся до остывающей „пентаграммы“.