Текст книги "Московский сыщик. 1903. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Максим Шаравин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 8

После того как «Седого» увели в камеру, городовые, оставленные в помощь в сыскном отделении Горюновым, привели следующего задержанного. Усадив на стул Ваську «Одноухого», они вышли за дверь. Уродливый шрам на месте левого уха нервно подёргивался, выдавая его состояние. Он постоянно переводил взгляд то на Воронова, то на Рябинина, которые стояли напротив него. Белозёров вместе с Румянцевым и Моховым сидели за столом, наблюдая за задержанным.

– «Одноухий», ты нам тут сказки не рассказывай, – громко произнёс Воронов. – Тебя видели на пролётке у дома нотариуса Боброва перед самым его убийством. Свидетель тебя опознал. Думаешь, как мы вышли на «Седого» и на тебя? Отрезанное ухо и перстень на правой руке сложно перепутать с чем‑то другим. Говори, кого привозил к дому Боброва? Или сам нотариуса зарезал? Я ведь тебя на каторгу отправлю, мне показаний свидетеля хватит!

Васька сглотнул и закашлялся. Потом вытер пот с лба и отрицательно замотал головой.

– Ваше высокоблагородие, видит Бог, я никого не резал! – заговорил «Одноухий», посмотрев на судебного следователя умоляющим взглядом. – И из пролётки никто не выходил, честное слово! Мне Тимофей Прохорович, то бишь «Седой», велел просто приехать на пролётке к подворотне дома нотариуса и ждать. Сказал, чтобы сидел тихо на козлах и не шастал там. Я же обычный извозчик при нём, выполнял приказ «Седого»! Откуда мне было знать, что там внутри кого‑то убивают?

– Не лги, Василий, – сказал Рябинин. Голос судебного следователя прозвучал с угрозой. – Кого ты привозил к дому? А если не привозил, то кого забирал? Если не назовёшь имя того, кого увёз от дома Боброва, я это убийство на тебя повешу. И поедешь на каторгу на десяток лет.

«Одноухий» побледнел. Руки затряслись.

– Ну? – насел на него Воронов. – Говори, кого привозил или забирал? Или на каторгу собрался по чужому делу поехать? Так я на тебя ещё нападение на моего помощника повесить могу. Вон Фёдор Емельянович, который тебя брал, сейчас вмиг показания напишет, что ты в него из револьвера стрелял.

– Сжальтесь, ваше высокоблагородие! Не убивал я. Извозчик я. Какой из меня мокрушник? Всё скажу, только не губите! – закричал он. – Не знаю я имени этого наёмника! Он в пролётку даже не садился. Я вообще не знал, что там Бобра режут. Он из окна сиганул и дворами ушёл!

– А ты тогда что там делал? – спросил Аристарх Платонович.

«Одноухий» замолчал и замотал головой:

– Не могу сказать, «Седой» на ремни порежет!

Воронов посмотрел на Рябинина:

– Ну что, Аристарх Платонович, вот тебе убийца нотариуса. Можешь дело закрывать. Сейчас ещё Фёдор Емельянович показания даст, что «Одноухий» в него стрелял. Как раз прокурору раздолье будет. Десять лет смело можно просить. Окружной судья даже думать не будет.

– Да что ж вы творите‑то! – зарыдал Васька. – Курьера я там ждал. Меня «Седой» отправил, чтобы я забрал деньги у курьера!

– У какого ещё курьера? – нахмурился Рябинин, наклоняясь ближе к задержанному.

– Да не знаю я, кто он, – быстро заговорил Васька. – Он мне постоянно деньги приносил для «Седого» и каждый раз в разные места. Когда Бобра резали, ну нотариуса, у меня в той подворотне встреча была. Когда этот из окна сиганул, как раз он пришёл. Сунул мне свёрток с деньгами и через арку на другую улицу ушёл. А я к «Седому» поехал. «Седой» потом вечером нашим деньги раздавал.

– Как одет, как выглядит? – спросил Рябинин.

– Лица не видел ни разу. Он всегда ходит в тёмном пальто с поднятым воротником и в старой шапке, натянутой по самые уши! Да и какой резон мне его рассматривать, он же не баба!

– Где ещё встречались? – насел на Ваську Воронов.

– Возле Сухаревской башни, прямо в переулке за чайной! – торопливо заговорил Васька. – Он пришёл тогда пешком со стороны Яузы, я видел. Передал мне тогда толстую папку, набитую деньгами.

– Где ещё? – спросил Воронов.

– В квартале за Яузским мостом! Возле какой‑то красильни или фабрики. Это в самый первый раз было. Он целый саквояж тогда притащил. Больше мы не встречались, – ответил «Одноухий».

Следующим в кабинет Воронова завели Порфирия Вязьмитинова. Известный в уголовном мире Москвы мастер подделок по кличке «Каллиграф» выглядел раздавленным. Его худое, сгорбленное тело тряслось так, что казалось, будто он сейчас рухнет в обморок. Как только двери кабинета закрылись за городовыми, Вязьмитинов упал на колени прямо перед Вороновым и Рябининым.

– Ваше высокоблагородие! Аристарх Платонович! Иван Макарович! Родненькие, пощадите! – всхлипывая, запричитал «Каллиграф», прижимая дрожащие руки к груди. – Не губите! Я же на каторге сгину! Не мокрушник я, простой мастер! Ничьей крови на моих руках нет и никогда не было! Подделывал векселя – тут отпираться не буду!

– Встаньте, Вязьмитинов, и сядьте на стул, – произнёс Аристарх Платонович. – И хватит ломать перед нами эту комедию. Разговор у нас будет длинный и крайне серьёзный.

Вязьмитинов кое‑как поднялся, вытирая слёзы рукавом, и присел на край стула, боясь даже поднять глаза на Воронова и Рябинина. Иван Макарович взял со стола изъятый фальшивый вексель купца Гусятникова на пятьдесят тысяч рублей и поднёс к лицу «Каллиграфа».

– Узнаёшь работу, Порфирий? – спросил Воронов. – Это же ты делал? Почерк тут твой. Бобров нам, перед тем как его зарезали, всё подробно описал, а «Седой» подтвердил, что именно ты подделывал этот документ.

– Да, да, моя работа! Признаюсь! Всё чистосердечно признаю, вексель я делал, только мокруху на меня вешать не надо, Иван Макарович! – быстро заговорил Вязьмитинов, кивая головой. – Заказ на этот вексель сделал какой‑то Воропанов через Тимофея Прохоровича! Принёс оригинальные подписи купца Гусятникова, заплатили тысячу рублей за работу. Да, ещё сразу сказали, что нужно сделать идеальную копию задним числом, будто Гусятников занял огромную сумму под залог своих северных земель!

– А про убийства Гусятникова, Поленова и Боброва что знаешь? – спросил Белозёров, вставая из‑за стола и подходя к Вязьмитинову. – Ты знал, что после твоих подделок этих людей убивают одного за другим?

– Клянусь, не знал! Мне не докладывают! Я бумажку сделал – и всё. А дальше не мои заботы! – вскричал Вязьмитинов, снова начав дрожать. – Я же сидел безвылазно в меблированных комнатах у «Седого»! Он мне заказы давал, а я только работал. Воропанов потом только один раз приходил с «Седым», когда проверял качество подписи. Но о смертях я узнал только от вас!

– Врёшь ведь, Порфирий, – Белозёров внимательно смотрел ему в глаза. – Я же вижу: глазки у тебя бегают, дёргаешься весь. – Василий приблизил своё лицо к «Каллиграфу». – Давай рассказывай, что ещё знаешь. А то вместе с «Одноухим», как соучастник, на каторгу поедешь на десять лет.

Глаза Вязьмитинова начали закатываться, и Василий влепил ему пощёчину:

– Даже не думай притворяться, что сознание теряешь, «Каллиграф»!

– За векселем другой человек приходил, – прошептал Порфирий. – «Седой» его курьером называл. Тот, когда вексель забирал, засмеялся и сказал: «Северный вопрос скоро закроется окончательно, и все концы уйдут в воду». «Седой» его одёрнул сразу и вывел из комнаты. Я думал, они просто судиться за земли будут! Какое мне дело до их разборок – я ведь просто выполнил заказ за деньги!

– Как выглядел этот курьер, который приходил с «Седым»? – быстро спросил Рябинин.

– Высокий, худой, как палка, на вид лет сорок, а может, и больше, – забормотал Вязьмитинов. – На правой щеке родинка большая, приходил в тёмном пальто, а на голове шапка. И от него ужасно воняло – то ли краской, то ли растворителем. Вонь невыносимая.

«Каллиграф» обречённым взглядом посмотрел на Белозёрова, потом на Рябинина и Воронова:

– Если «Седой» узнает, что я про него сказал, его банда меня прикончит.

Порфирий заплакал. Совсем как ребёнок.

– Не узнает, если сам болтать не будешь про курьера, – сказал Рябинин и посмотрел на Воронова. – Пусть уводят, Иван Макарович. И свяжись с Горюновым: надо, чтобы он конный экипаж прислал и забрал их всех к себе в полицейский участок. Только «Седого», «Одноухого» и «Каллиграфа» – по разным камерам.

– Хорошо, Аристарх Платонович, – кивнул Воронов и посмотрел на Румянцева. – Фёдор Емельянович, выведи Порфирия, пусть городовые пока его в камеру уведут. И сходи до дежурного, позвони Горюнову.

Воронов и Мохов занялись самоваром, а Белозёров подошёл к окну и посмотрел на улицу. За сыскным отделением следили уже открыто. Как минимум двоих филёров Василий узнал сразу.

Вернулся Румянцев и сообщил, что начальник полицейского участка Горюнов отправил конный экипаж за задержанными. Мохов уже расставлял чашки для чая, а Воронов водрузил на стол самовар.

– Надо кровь из носу найти этого курьера, – произнёс Василий, поворачиваясь к столу. – Приметы есть, но площадь поиска слишком большая.

– Сейчас чайку выпьем и займёмся, – сказал Воронов. – Если сложить показания «Одноухого» и «Каллиграфа», то я могу сделать вывод, что наш курьер ошивается где-то в районе фабрично-заводского квартала за Яузским мостом. Часть фабрик можно сразу отбросить и сосредоточиться на красильнях и ткацких мастерских, где так же красят ткани.

– Кстати, – подал голос Мохов, – там околоточный работает очень грамотный. Я с ним знаком. Возможно, он нам сможет помочь.

– Тогда допивай чай и поезжай туда. Только хвост скинь. Уходи из сыскного отделения через чёрный ход. Надеюсь, за ним нет слежки, – сказал Воронов.

– За парадным двое следят, – сказал Василий. – Даже не скрываются уже особо.

– Разберусь. Встречаться где будем? – спросил Тихон.

– Предлагаю сделать по-другому, – заговорил Рябинин, сделав глоток чая. – Мы сейчас с Иваном Макаровичем отвлечём филёров. Разделимся с ним и покатаемся на пролётках. Потом сюда вернёмся. А вы втроём уйдёте через чёрный ход. Встретитесь с околоточным и поднимете филёров для поиска курьера.

Через пару минут обсуждений все согласились с предложенным планом судебного следователя.

Квартал за Яузским мостом был застроен текстильными мануфактурами, красильнями и огромными складскими территориями. Румянцев, Белозёров и Мохов встретились с околоточным надзирателем возле одной из текстильных мануфактур.

Выслушав описание подозреваемого, околоточный задумался:

– Вчера я видел похожего по описанию человека возле заброшенного склада купца Расторгуева. Здание это давно сгорело, но купец не спешит его сносить или перестраивать. Там постоянно кто-то отирается, и я время от времени там бываю.

– Надо отправить по кварталу филёров. Есть у вас кто сейчас свободный? – спросил Румянцев.

– Да, три человека есть, как раз без дела болтаются. Могу сказать, чтобы по кварталу поискали, – кивнул околоточный.

– Хорошо, а мы тогда тоже здесь погуляем, – сказал Румянцев.

Через пару часов блуждания по мостовым мимо фабрик, мануфактур и мастерских к ним подбежал мальчонка:

– Кто из вас Фёдор Емельянович?

– Я, – ответил Румянцев.

– Батя сказал вас найти и передать, что один филёр заметил вашего подозреваемого. Полчаса назад он в боковую калитку прошёл на сгоревший склад. В руках какой-то свёрток был. Филёр возле склада дежурит. Сам к вам подойдёт, – быстро произнёс мальчишка и сразу убежал.

Белозёров, Румянцев и Мохов, не сговариваясь, сразу пошли к складу. Возле склада к ним подбежал другой мальчуган в замызганной одежде и протянул руку:

– Рубль давай, околоточный сказал, вы заплатите, если найду мужика с большой родинкой на щеке.

Румянцев залез в карман и, вытащив деньги, протянул мальчишке.

– Мужик длинный и худой, – быстро заговорил мальчишка, выхватывая из рук Румянцева деньги. – На правой щеке родинка большая, тёмное пальто, на голове шапка. И ещё от него краской ужасно воняет. Я, когда у него десять копеек клянчил, думал, задохнусь. Зашёл на склад, в руках свёрток. Я за ним проследил. Он на второй этаж склада попёрся. Там, – мальчишка показал рукой направление, – лестница на стене есть к окну второго этажа. А вот там ещё один вход, он через него вошёл. Там тоже лестница на второй этаж целая осталась. Другим ходов нет.

Мальчишка договорил и сразу рванул в другую сторону от склада.

– Тихон, бери на себя задний двор с лестницей, чтобы перекрыть ему путь к отступлению. А я с Василием пойду внутрь, – сказал Румянцев и посмотрел на Белозёрова. – Василий, получи уже наконец себе оружие.

Мохов усмехнулся, доставая свой револьвер:

– Оно ему без надобности, Фёдор Емельянович. Он у нас головой воюет.

– Помолчи, Тихон, и двигай уже к лестнице. Смотри не упусти его, – Румянцев тоже достал револьвер.

– Мимо меня ни одна мышь с этого склада не проскочит, – ответил Мохов и побежал к задней стене склада, куда показывал мальчишка.

Румянцев с Белозёровым подошли к приоткрытой двери склада.

– Открывай, Василий, – кивнул на дверь Румянцев и направил револьвер в сторону входа.

Белозёров осторожно потянул на себя приоткрытую дверь. Она тихо заскрипела. Василия обдало застарелым запахом пожара, который смешивался с резким запахом краски.

Проникнув внутрь склада, Белозёров и Румянцев, стараясь не шуметь, двинулись вперёд. Фёдор Емельянович аккуратно наступил на обгоревшую лестницу и стал подниматься. В этот момент одна из деревянных ступенек под его ногой громко треснула.

– Кто там⁈ – раздался громкий крик, и сразу же послышался топот бегущих ног по деревянному настилу.

– Полиция! Стоять на месте, ни с места! – закричал Белозёров, бросаясь вверх по лестнице вслед за Румянцевым.

Сыщики быстро взбежали на второй этаж склада. Сквозь окна пробивался тусклый свет, выхватывая из темноты длинного мужика в тёмном пальто, который бежал к запасной лестнице с саквояжем в руках.

– Не уйдёшь! – крикнул Белозёров, сморщившись от вспыхнувшей в груди боли.

Курьер на бегу оглянулся, выхватил из кармана револьвер и выстрелил, тут же ныряя в окно на запасную лестницу. Пуля прошла в сантиметре от головы Румянцева, выбив из стены склада кусок кирпича.

На улице послышался крик Тихона, грохот падающего тела, а потом радостный возглас:

– Я же сказал, что мимо меня ни одна мышь с этого склада не проскочит!

Задержанный оказался именно тем человеком, которого описывал «Каллиграф»: высокий, худой, как палка, и с большой родинкой на щеке. А от его одежды воняло краской. На земле возле его ног лежал саквояж.

– Кто ты такой и на кого работаешь? – спросил Белозёров, когда они с Румянцевым подошли к Тихону, прижимавшему курьера к земле с застёгнутыми на нём наручниками.

Задержанный сплюнул кровь из разбитой губы и злобно оскалился:

– Вы понятия не имеете, куда влезли! Вас сожрут и костей не оставят!

– Это мы ещё посмотрим, кто кого сожрёт, – хмыкнул Мохов, рывком поднимая задержанного.

– Посмотри, Василий Игнатьевич, тут всё доверху забито деньгами и бумагами! – произнёс Румянцев, открыв саквояж.

Белозёров принялся обыскивать задержанного. Курьер дёргался и пытался вырываться, но Румянцев и Мохов надёжно его держали. При обыске Василий нашёл только нож. Револьвер, из которого курьер стрелял на втором этаже склада, валялся на земле.

Самое ценное находилось в саквояже. Белозёров вынул из него ровные, перетянутые резинкой пачки купюр на сумму в десять тысяч рублей. Но внимание Белозёрова привлекли вовсе не деньги. В саквояже была стопка документов, аккуратно уложенная на самое дно, под пачками денег.

Все документы были заполнены шифрованным текстом, кроме одного. Василий усмехнулся и взял его в руки:

«Выдано наличными сто тысяч рублей авансом за решение „северного вопроса“. Оставшаяся сумма будет выплачена после передачи оригиналов документов и закрытия судебных притязаний. Получил Воропанов». И подпись стоит.

– Окончательное решение «северного вопроса»… – проговорил Румянцев. – Вот оно! Вот прямая улика! Купец Гусятников владел ценнейшими северными землями с богатейшими месторождениями. Его убивают, инженера Поленова, проводившего межевание и разведку ресурсов, убирают вслед за ним, а нотариуса Боброва ликвидируют за подделку векселя на эти самые земли!

– А расписка эта – прямой документ, подтверждающий факт передачи денег Воропанову от его таинственного покровителя. Именно этими деньгами он платил наёмникам через этого курьера, – добавил Белозёров. – С такой уликой никакой организатор не открутится!

Задержанный курьер при виде найденной расписки лишь усмехнулся:

– Вы своими знаниями и этой распиской только что подписали себе смертный приговор. Тот, кто платит за этот «северный вопрос», держит в руках половину Петербурга и всю московскую полицию… А расписка эта вам ничем не поможет. Так, бесполезная бумажка. Тем более изъятая без понятых. Любой адвокат её выкинет из дела. Хотя какой адвокат – вы даже до суда не доберётесь.

– Посмотрим, чья возьмёт, – отрезал Белозёров, снова собирая всё в саквояж. – Поехали назад.

– Сможешь расшифровать документы? – тихо спросил Румянцев, чуть придержав Василия за рукав, чтобы не слышал курьер.

– Если сам не смогу, – так же тихо начал Василий Игнатьевич, – то «Каллиграф» нам этот шифр разберёт. Там наверняка имена всех, кто участвует в этом деле и кому платил Воропанов. Похоже, это бухгалтерия Воропанова для отчёта перед заказчиком.

Пролётка везла их в сыскное отделение. Румянцев и Мохов зажали с двух сторон курьера, чтобы он даже не думал сбежать, а Белозёров сидел напротив, прижимая к себе саквояж. Находка этих документов превзошла все ожидания Василия. Белозёров был уже уверен, что после расшифровки получит список всех, кому платил Воропанов за решение «северного вопроса».

По прибытии в сыскное отделение курьера отправили в камеру, а Румянцев, Белозёров и Мохов прошли в кабинет Воронова.

– Взяли, – с порога сказал Румянцев, а Белозёров поставил на стол саквояж.

– Кто такой? – спросил Рябинин, сразу открыв саквояж и увидев довольную улыбку Василия.

– Молчит. В камеру отправили, – ответил Румянцев.

Рябинин уже выкладывал на стол деньги и документы. Найдя расписку, быстро прочитал и передал Воронову, начав просматривать остальные бумаги.

– Склад, на котором мы его взяли, похоже, тайником оборудован, но искать не стали. Филёр, который его выследил, сказал, что он туда со свёртком зашёл, а приняли мы его уже с саквояжем, когда он ноги уносил. Так что всё самое ценное здесь, но нужно будет потом проверить, на всякий случай, – сказал Белозёров.

– Я сейчас чайку попью и съезжу, проверю, – отозвался Мохов, наливая себе чай.

– Я с тобой поеду, – Румянцев тоже стал наливать чай себе и Василию.

– Сможешь расшифровать? – Рябинин повернулся к Василию, держа в руках шифрованные документы.

– Постараюсь. В крайнем случае привлечём «Каллиграфа». Вот ещё что: курьер этот уверен, что хозяин Воропанова – очень влиятельная фигура в высшем свете. Сказал, что он держит в руках половину Петербурга и всю московскую полицию, – Белозёров посмотрел в глаза Рябинину.

– Разберёмся. Мало ли что он болтал, когда вы его взяли, – Рябинин сложил всё назад в саквояж. – Так, Иван Макарович, спрячь это где-нибудь в укромном месте, чтобы никто не знал. Часть улик, что я забрал в окружной суд, я припрятал. Но складывать всё в одно место нельзя.

– Сделаю, никто не найдёт, – кивнул Воронов.

– Всё, я поехал в окружной суд. Надо документы по этому делу сделать. Тихон и Фёдор Емельянович тогда ещё раз на склад съездят. А вы с Василием тут будьте. Вечером, как только я освобожусь, встречаемся здесь, – Рябинин быстро подошёл к вешалке, надел свой сюртук и вышел из кабинета.

Спустя два часа судебный следователь Аристарх Платонович Рябинин, находясь в своём кабинете в здании Московского окружного суда, аккуратно подшивал в папку уголовного дела, названного им «Северные земли», протоколы задержаний, допросов и изъятий. Параллельно Рябинин делал себе пометки, где нужны подписи задержанных, а где необходимо привлечь «своих» понятых, чтобы узаконить изъятие улик, хоть ему это и не нравилось. Но в данном деле выбора у него не было. Ситуация развивалась слишком быстро, и каждый раз искать понятых не было возможности.

Неожиданно дверь его кабинета резко распахнулась, и на пороге появился полицмейстер Москвы. Его лицо выражало крайнюю степень раздражения. За его спиной маячил адъютант, оставшийся дежурить в коридоре.

Рябинин встал со своего места, вежливо поклонившись.

– Добрый вечер, ваше превосходительство, – произнёс Рябинин. – Чем обязан вашему столь позднему и неожиданному визиту?

Полицмейстер прошёл к столу Рябинина и посмотрел на папку с уголовным делом. Вернув взгляд на Рябинина, он заговорил голосом, не допускающим возражений:

– Аристарх Платонович, я пришёл к вам не для светских разговоров. Мне стало известно, что вы и сыскное отделение под руководством Воронова развернули в городе невероятную активность. Облава на Сухаревке, задержание на мануфактурном складе, аресты без оснований, допросы с применением силы… Вам не кажется, что вместо расследования обычного ограбления и случайного убийства обычного купца вы стали заниматься совершенно не тем?

– Ваше превосходительство! – начал говорить Рябинин. – Мы раскрыли целую преступную сеть! Убиты купец Гусятников, горный инженер Поленов, нотариус Бобров! У меня есть улики, с помощью которых я скоро выйду на заказчика. Это не просто рядовые убийства или ограбления, это попытка захвата ценнейших северных земель…

Полицмейстер поднял ладонь в белой перчатке, обрывая судебного следователя на полуслове.

– Послушайте меня внимательно, Аристарх Платонович. Забудьте про ваши улики и северные земли Гусятникова. Это дело касается не просто московского уголовного мира. Оно затрагивает очень важные государственные интересы и касается лиц самого высокого положения в Петербурге и Москве, чьи имена вам даже знать не следует. Вы своими ненужными действиями ставите под угрозу стратегические финансовые проекты империи!

Рябинин настолько поразился откровенностью и наглостью полицмейстера, что спросил:

– Вы предлагаете мне закрыть глаза на три убийства и на попытку с помощью поддельных документов завладеть чужими землями⁈

– Я не предлагаю, Аристарх Платонович, я вам приказываю! – рявкнул полицмейстер. – Виновным сделаете любого задержанного из банды «Седого», он всё возьмёт на себя. Дело оформите как убийства при ограблении. А расследование в отношении «Седого», «Каллиграфа», «Одноухого» и Воропанова и якобы какого-то «главного заказчика» немедленно прекратите. Дело и все улики передадите мне лично. Если вы меня не услышите, то уже завтра вечером лишитесь должности, а это уголовное дело будет у вас изъято и передано другому судебному следователю. У вас есть ровно сутки, чтобы правильно оформить и своевременно свернуть это дело.

Полицмейстер развернулся и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

Аристарх Платонович медленно опустился в своё кресло в полном ошеломлении. Слова курьера о том, что хозяин Воропанова – очень влиятельная фигура в высшем свете и что он держит в руках половину Петербурга и всю московскую полицию, оказалось правдой. Прямой приказ полицмейстера замять дело был тому подтверждением.