Текст книги "Московский сыщик. 1903. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Максим Шаравин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 7

– Если Вязьмитинов подделывал этот вексель, значит, заказчик находится здесь, в Москве. И он располагает огромными деньгами, чтобы привлекать мастеров такого уровня, – произнёс Воронов.

Белозёров внимательно посмотрел на Боброва. Нотариус съёжился под его взглядом, пытаясь вжаться в спинку кресла.

– Александр Афанасьевич, – заговорил Белозёров, – Воропанов говорил, где он проживает?

Бобров задрожал и отрицательно замотал головой:

– Нет, что вы. Мне это не надо, а он не говорил.

– Нам нужен Воропанов. Он собирался к вам прийти ещё? – продолжал спрашивать Василий.

– Он мне ничего про это не говорил. Я же всё ему сделал. Зачем ему ко мне приходить? – нотариуса продолжало потряхивать.

– Ладно, поехали, – Рябинин забрал со стола вексель и развернулся к двери.

– А мой блокнот? – жалобным голосом спросил Бобров.

– Пока побудет у меня, – не оборачиваясь, ответил Рябинин.

Пролётка громко стучала колёсами по брусчатке, не давая Василию сосредоточиться. Рана продолжала ныть, но постепенно боль затухала. После разговора с Бобровым они снова поехали в сыскное отделение. Надо было решить, что делать дальше: искать Вязьмитинова и пытаться через него выйти на заказчика изготовления фальшивого векселя или снова пробовать разговорить «Грека».

– Вы тут у меня трактир что ли устроили? – притворно возмутился Воронов, открывая дверь в кабинет и пропуская вперёд Рябинина и Белозёрова. В кабинете Ивана Макаровича пахло пирогами и свежим чаем.

– Так точно, ваше высокоблагородие, – гаркнул Румянцев и вскочил со стула, держа в руках надкусанный пирог. – Время к вечеру, а мы даже не обедали.

– Ясно, пока мы работаем, вы тут пироги едите, – усмехнулся Рябинин, снимая сюртук.

Через пару минут все уселись за стол и приступили к поеданию пирогов с чаем.

Белозёров сидел за столом с задумчивым видом, тщательно пережёвывая пирог.

– О чём задумался, Василий Игнатьевич? – спросил Румянцев, делая глоток чая.

– Думаю о том, что расследование, начавшееся, казалось бы, с простого убийства купца Гусятникова, выходит совершенно на другой уровень, – посмотрев на Фёдора Емельяновича, ответил Белозёров.

Через полчаса, когда все поели, заговорил Рябинин:

– Давайте думать, что будем делать дальше… – не успел Аристарх Платонович закончить фразу, как за дверью раздался громкий топот, а следом – громкий стук.

– Войдите! – крикнул Воронов.

Дверь распахнулась, и в кабинет влетел взъерошенный дежурный:

– Ваше высокоблагородие! Нотариуса убили, от которого вы недавно приехали!

– Откуда узнал? – Воронов мгновенно поднялся с места.

– Из полицейского участка звонили. Аркадий Ильич с городовыми уже туда поехал. Просит вас и судебного следователя прибыть на место.

– Хорошо. Лужин ушёл уже? – уточнил Воронов.

– Нет, ваше высокоблагородие, – ответил дежурный.

– Иди к нему, пусть собирается. Скажи, что Тихон сейчас подойдёт, поможет забрать аппаратуру, – приказал Иван Макарович.

Дежурный выскочил из кабинета.

– Ну, что скажете, господа? – Воронов обвёл всех взглядом.

– Скажу одно, – заговорил Белозёров, поднимаясь. – Хорошо, что мы забрали у Боброва его блокнот. Заказчик начинает заметать следы. А вот кто будет следующим, я понятия не имею.

– Надо Горюнову сказать, чтобы усилил надзор за «Греком» и перевёл его в одиночную камеру, – Рябинин тоже встал. – Не хватало нам ещё одного трупа прямо внутри полицейского участка.

Пролётка мчалась по улицам вечерней Москвы, громыхая колёсами по мостовой. В экипаже сидели судебный следователь Аристарх Платонович Рябинин, начальник сыскного отделения Иван Макарович Воронов, полицейский надзиратель Василий Игнатьевич Белозёров и фотограф Лужин, бережно державший в руках штатив с камерой. Фёдор Емельянович Румянцев и Тихон Мохов остались в кабинете Воронова, чтобы при необходимости оперативно среагировать, если поступит новая информация.

Двухэтажный каменный дом Боброва встречал их тишиной и слабым светом, пробивавшимся сквозь окна первого этажа. Возле главного входа дежурили двое городовых, отгоняя любопытных прохожих, постепенно собиравшихся у крыльца нотариальной конторы. Из двери дома навстречу прибывшим вышел начальник полицейского участка Аркадий Ильич Горюнов и околоточный надзиратель.

– Добрый вечер, – поздоровался Горюнов и посмотрел на околоточного. – Докладывай.

– Добрый вечер, – начал говорить околоточный надзиратель, прикладывая руку к козырьку картуза. – Нашли убитым нотариуса Боброва. Ничего на месте преступления не трогали, всё оставлено ровно так, как обнаружили, ждём только вас.

– Кто именно обнаружил тело? – спросил Рябинин, подходя к крыльцу дома.

– Дворник Михей, – ответил околоточный. – Александр Афанасьевич сразу после вашего отъезда велел помощникам отменить все визиты и никого к нему не беспокоить, потом закрылся в кабинете.

– Откуда знаешь, что мы здесь были? – спросил Рябинин.

– Так помощники нотариуса и сказали. Я их допросил уже. Протоколы вот, – околоточный протянул протоколы допроса. Судебный следователь быстро пробежал их глазами.

– Значит, они ничего не слышали? – уточнил Аристарх Платонович.

– Никак нет, ваше высокоблагородие, – ответил околоточный.

– Ладно, давай дальше про дворника. Как он обнаружил, что Бобров убит? – произнёс судебный следователь.

– Дворник пошёл прочищать водосточную трубу во дворе и заметил, что створка окна в кабинете нотариуса приоткрыта, хотя на улице сырость и холод. Постучал по раме, привлекая внимание господина Боброва, но никто не отозвался. Тогда дворник принёс лестницу, поднялся и заглянул в окно, а там Александр Афанасьевич на столе лежит и не шевелится. Дворник перепугался, забежал в приёмную и сообщил помощникам. Они позвонили в участок и меня нашли. Я по прибытии дверь выбил, думал, у господина Боброва может приступ какой и врач нужен, но он уже это… того. Помер. Да и как тут не помереть‑то. Там всё кресло в крови… – околоточный надзиратель замолчал.

– Трогал руками что‑нибудь? – спросил Белозёров, подходя ближе.

– Никак нет, ваше благородие, – ответил околоточный.

– Аристарх Платонович, я пойду гляну следы возле окна. Если дверь заперта была изнутри и убийца ушёл через окно, то, может, там следы есть, хотя скорее всего дворник всё затоптал, – сказал Белозёров. – А Пётр Степанович как раз успеет общие снимки сделать.

– Хорошо, Василий Игнатьевич, – кивнул Рябинин и вместе с Горюновым, Вороновым, Лужиным и околоточным пошёл в кабинет нотариуса.

Белозёров проводил их взглядом и направился на задний двор дома.

Как Василий и предполагал, все возможные следы убийцы были затоптаны дворником, а возле окна продолжала стоять лестница. Недолго думая, он поднялся по ней к окну и осмотрел подоконник. Не найдя ни следов, ни отпечатков, Василий спустился по лестнице и направился в кабинет нотариуса.

Александр Афанасьевич Бобров сидел в кресле за своим большим письменным столом. Его тело бессильно откинулось на спинку, а голова лежала на груди. Всё кресло было в крови. На полу была лишь маленькая лужица, в которую продолжала изредка капать кровь.

Белозёров подошёл ближе к столу и внимательно осмотрелся.

– Заказчик действовал очень быстро, – тихо произнёс Василий Игнатьевич. – Убийца пришёл к нотариусу почти сразу после нашего отъезда.

Белозёров посмотрел на Лужина:

– Пётр Степанович, вы общие снимки уже сделали?

– Только кабинета. Так что отойди в сторону, Василий, я продолжу. Потом тело осмотрим, – ответил фотограф.

После того как Лужин закончил со снимками, они приступили к детальному осмотру. Пока Пётр Степанович делал снимки, Белозёров оглядывал кабинет, отмечая для себя характер повреждений и расположение вещей, чтобы восстановить картину случившегося.

Кабинет нотариуса подвергся быстрому, но весьма опытному обыску. Книги на полках шкафа были чуть сдвинуты, бумаги из папок на столе вытащены и свалены в кучу на полу, а выдвижные ящики письменного стола выдернуты и выпотрошены. Особое внимание убийцы привлёк сам стол. Потайная крышка, за которой находился секретный тайник Боброва, была грубо выломана с помощью прочного ножа или фомки. Лакированная древесина вокруг крышки была покрыта глубокими царапинами и сколами.

– Видите, Аристарх Платонович? – Белозёров указал на вскрытый тайник письменного стола. – Очень похоже, что искали блокнот Боброва с именами заказчиков и посредников, так что, как я и говорил, забрали мы его очень вовремя. Если бы блокнот оставался здесь, убийца уничтожил бы последнюю прямую нить, ведущую к организаторам всего этого заказа.

Белозёров прошёл к телу и позвал Лужина:

– Пётр Степанович, помогите придержать тело. Хочу осмотреть рану, – попросил Василий.

Аккуратно наклонив тело вперёд, Белозёров стал осматривать спину Боброва, которая была вся в крови.

– Удар нанесён сзади, ровно под левую лопатку, между рёбер, – сообщил Василий Игнатьевич. – Почерк абсолютно идентичен убийствам купца Гусятникова и инженера Поленова. Хладнокровно, мгновенно и без лишнего шума. Нападавший – однозначно опытный наёмный убийца, привыкший действовать наверняка.

– Однако Бобров успел понять, что за ним пришли, – вмешался Воронов, показывая на перевёрнутый стул и опрокинутую на пол чернильницу. – Посмотрите на пол. Чернила ещё не совсем высохли. На ручке стола и на правом рукаве нотариуса видны остатки чернил. Бобров пытался защищаться, схватил с края стола бронзовую чернильницу и бросил её в нападавшего.

– Вы совершенно правы, Иван Макарович. Убийца прикончил Боброва, когда тот повернулся к нему спиной, в надежде сбежать. Потом он подхватил тело и усадил его в кресло. Именно поэтому оно всё в крови, а рана – на спине. И ещё это подтверждает наши самые худшие опасения, Иван Макарович, – произнёс Белозёров. – Заказчик понял, что мы вплотную приблизились к раскрытию его схемы. После того как «Грек» провалил вскрытие сейфа у Державина, а мы пришли к Боброву с поддельным векселем, хозяин этой комбинации начал стремительно подчищать концы. Он зачищает всех свидетелей, кто хоть как‑то связан с подделкой векселя и оформлением документов на северные земли Гусятникова.

– А это значит, – подытожил Рябинин, – что следующим в этом списке ликвидации может стать любой, кто знает имя заказчика или видел лицо посредника Воропанова. Нам нужно торопиться, пока они не убрали последнего человека, способного дать показания.

Пока Белозёров и Лужин заканчивали осмотр кабинета, в дверях снова появился околоточный надзиратель. На этот раз он ввёл в комнату смущённого и перепуганного мужика в промасленном фартуке и со скомканной шапкой в руках.

– Ваше высокоблагородие, – обратился он к Рябинину. – Я по поручению Аркадия Ильича опросил дворников и торговцев из соседних лавок. Вот этот человек, Терентьев, из сапожной мастерской, кое‑что видел перед самым убийством.

– Говори, любезный, – мягко произнёс Рябинин, подходя к свидетелю. – Что именно ты заметил около дома нотариуса?

Сапожник Терентьев переминался с ноги на ногу, вытер потный лоб рукавом и заговорил дрожащим голосом:

– Да я, ваше высокоблагородие, пошёл на задний двор кожи забирать. Смотрю, у чёрного хода конторы господина Боброва пролётка стоит. Тёмная такая, без фонарей, лошадь гнедая, сытая. Я ещё удивился: господа всегда к парадному крыльцу подъезжают, а тут у подворотни прячутся. Из пролётки никто не выходил, только извозчик на козлах сидел, воротник поднял и шляпу на самый нос надвинул.

– Лицо его разглядел? – спросил Воронов, подойдя к Рябинину и свидетелю.

– Разглядел, ваше высокоблагородие, у него лошадь дёрнулась! – начал отвечать сапожник. – Он голову и задрал, а я как раз на него смотрел. Мужик с густой бородой. А главное, левого уха у него почти нет – собака что ли откусила, или в драке ножом, может, отрезали! И ещё на правой руке на пальце перстень большой.

При этих словах околоточный надзиратель хлопнул себя ладонью по бедру:

– Так я же его знаю! Это Васька «Одноухий»! Извозчик и личный порученец «Седого»!

– Какого ещё «Седого»? – судебный следователь посмотрел на околоточного надзирателя.

– Воровской главарь наш местный, Аристарх Платонович, – пояснил околоточный. – На Сухаревке держит несколько притонов и постоялых дворов. Под его началом вся наёмная шваль ходит: налётчики, скупщики краденого и мокрушники. Васька «Одноухий» у него постоянно на подхвате – то краденое перевозит, то бандитов на дела доставляет. Если «Одноухий» здесь на пролётке дежурил, значит, убийство Боброва – работа людей «Седого»!

– Отличная цепочка выстраивается, – произнёс Воронов. – «Грек» говорил, что на Сухаревке его сводили с заказчиком. А теперь и пролётка с человеком «Седого» светится прямо у дома убитого нотариуса!

– «Седой» – это не просто мелкий бандит, – задумчиво проговорил подошедший Белозёров. – Выходит, что он выступает основным вербовщиком и организует всю грязную работу для господина Воропанова и его хозяина. Через «Седого» нанимали «Грека» для вскрытия сейфа, и наёмник, который всех убирает, тоже, получается, человек «Седого», либо он его нанял для ликвидации Гусятникова, Поленова и Боброва. Нам нужно немедленно брать «Седого», пока он не залёг на дно.

Поздним вечером, когда осмотр места убийства Боброва и допрос свидетелей были окончены, а тело нотариуса отправлено в прозекторскую, они вернулись в сыскное отделение.

В кабинете Воронова снова собрались все участники расследования. Тихон Мохов и Фёдор Емельянович внимательно выслушали рассказ Белозёрова о нахождении пролётки Васьки «Одноухого» у дома убитого.

– «Седой» – фигура в уголовном мире Москвы очень известная и крайне опасная, – рассказывал Иван Макарович, прохаживаясь вдоль стола. – Настоящее его имя – Тимофей Прохорович Седов. Бывший каторжник, промышляет на Сухаревке уже больше десяти лет. Своими руками мокруху давно не делает, да и вообще в уголовных делах не светится. Держит под собой банду воров, скупщиков и наёмных убийц. Если кому‑то из чиновников или богатых господ требуется выполнить особую «услугу» – идут именно к «Седому». Хотя он даже заказы принимает через своих доверенных лиц. То есть все про него знают, но предъявить ему нечего, чтобы снова посадить.

– Это полностью объясняет поведение «Грека», – заметил Василий, слегка поморщившись. В груди снова появилась тупая боль. – Медвежатник до смерти боится не столько какого‑то неизвестного заказчика, сколько «Седого», который живёт с ним в одном городе и может достать его в любой камере через своих людей.

– Брать ночью «Седого» бесполезно. Уйдёт. Да и городовых надо очень много, – произнёс Румянцев.

– Ты прав, Фёдор Емельянович, – согласился с ним Воронов и посмотрел на Рябинина. – Нам необходима внезапная и масштабная облава, Аристарх Платонович. Если «Седой» узнает, что нам известно о пролётке «Одноухого», он мгновенно заляжет на дно в трущобах Хитровки или сбежит по фальшивым документам в другой город.

– Надо облаву на него с самого утра делать, когда вся его банда после гулянок спать ложится, – подметил Мохов.

– Согласен, – кивнул Воронов и посмотрел на Румянцева. – Фёдор Емельянович, поезжай к Горюнову. Он скорее всего уже домой поехал. Пусть приказ даст городовым к шести утра собираться. Объясни ему ситуацию. Надо накрыть всю банду разом, чтобы ни одна мышь не выскочила.

– Хорошо, я тогда прямо сейчас поеду в окружной суд и подготовлю все постановления на обыск и арест «Седова» и его сообщников, – сказал Рябинин. – Встречаемся на Сухаревке. Окружной судья приходит в восемь утра. В восемь сорок я буду там. Начинайте без меня. – Рябинин посмотрел на Белозёрова. – Василий Игнатьевич, вам настоятельно рекомендую хоть немного отдохнуть и поспать. А лучше завтра вам туда вообще не лезть.

– Отдохну после того, как дело закроем, Аристарх Платонович, – ответил Белозёров, но усталость и боль в теле брали своё, и ему действительно требовался отдых. – Ладно, я сейчас домой поеду, а утром сразу на Сухаревку приеду.

На следующее утро, когда над Москвой начинало вставать осеннее солнце, Сухаревская площадь была полностью блокирована конными городовыми. А двухэтажное мрачное здание, в котором, по информации от околоточного надзирателя и филёров, ночевала банда «Седого», оказалось в плотном кольце городовых с винтовками.

Облавой руководил лично начальник полицейского участка Горюнов. Вместе с ним шли Воронов, Румянцев, Мохов и Белозёров.

– Пошли! Без шума до двери, а потом тараном! – тихо приказал Горюнов своим городовым.

Толстая дубовая дверь была выбита с первого же удара большим бревном. Грохот разнёсся по всему дому. Городовые ворвались в большой зал, из которого банда сделала для себя нечто, напоминающее трактир. Внутри поднялась невообразимая паника. Бандиты спросонья ругались отборным матом, звенела бьющаяся посуда, где‑то в углу завизжала женщина. Несколько налётчиков попытались схватиться за ножи и револьверы, но были мгновенно сбиты с ног и скручены опытными городовыми.

Мохов, Воронов и Румянцев вместе с Белозёровым ринулись по узкой деревянной лестнице на второй этаж, где располагались отдельные меблированные комнаты. Из ближней двери выскочил мужик с отрезанным левым ухом – Васька «Одноухий». Он вскинул револьвер, но Румянцев ловким ударом рукояти своего оружия выбил его из рук и повалил бандита на пол, сразу надев наручники.

Мохов с разгона врезался плечом в следующую дверь, удачно попав в спальню самого «Седого». На кровати спокойно сидел пожилой, абсолютно седой мужчина с широким шрамом через всю щеку – Тимофей Прохорович Седов по кличке «Седой». Он поднял руки:

– Спокойнее, господа. Я абсолютно не вооружён и не опасен. Я законопослушный человек.

Мохов тут же заломил ему руки. «Седой» оскалился, но сопротивляться не стал: на его запястьях защёлкнулись наручники.

В это же время в коридоре открылась ещё одна дверь, и из неё вышел заспанный, худой и сгорбленный человек:

– Тимофей Прохорович, успокойте своих людей, они так кричат, что спать просто невозможно.

– Ба! Да это же Порфирий Вязьмитинов! – воскликнул Иван Макарович, подходивший к дверям вместе с Белозёровым. – Сам «Каллиграф» собственной персоной! Какая богатая добыча в одном гнезде!

Вязьмитинов задрожал всем телом от нахлынувшего на него панического страха, упал на колени и запричитал, прося о пощаде.

Тимофей Прохорович Седов пытался возмущаться произволом полиции и арестом без постановления суда. Но прибывший судебный следователь Рябинин сразу его успокоил, предъявив все необходимые бумаги, подписанные окружным судьёй.

Спустя час конный полицейский экипаж под усиленной охраной городовых доставил задержанных «Седого», «Одноухого» и «Каллиграфа» прямо в сыскное отделение. Остальные задержанные члены банды «Седого» были отправлены в камеры полицейского участка.

Задержанного «Седого» завели в кабинет Ивана Макаровича Воронова и усадили на стул. В кабинете уже собрались Рябинин, Белозёров, Румянцев, Мохов и сам начальник сыскного отделения. На столе перед Тимофеем Прохоровичем Седовым разложили изъятый у Боброва блокнот и фальшивый вексель на пятьдесят тысяч рублей.

«Седой» сидел, уставившись в пол. Его вид был абсолютно спокойным, но задержание «Каллиграфа» и Васьки «Одноухого» очевидно его всё-таки беспокоило, хоть он и не подавал вида.

– Тимофей Прохорович, – спокойным голосом заговорил Аристарх Платонович. – Разговаривать загадками мы с вами не будем. У нас на руках все улики: фальшивый вексель, выполненный твоим подельником Вязьмитиновым, показания свидетеля, видевшего вашего «Одноухого» у дома Боброва, и, главное, блокнот Боброва с записями сомнительных сделок. Вам грозит каторга лет на двадцать за организацию трёх убийств, и живым вы оттуда уже не выйдете. Возраст у вас не тот.

«Седой» вздохнул, поднял глаза и посмотрел на Рябинина:

– Вы мне мокруху не шейте, господин судебный следователь. Я сам никого не резал и не стрелял, документы не подделывал, заказы никакие не принимал. Свидетельств против меня у вас нет. Максимум, что вы сможете мне пришить, – это организация притона. Так там срок смешной, и то в тюрьме.

– Ты нанимал исполнителей! – произнёс Воронов. – Ты посылал «Грека» вскрывать сейф Державина! Ты отправил убийцу к Гусятникову, Поленову и Боброву! Ты думаешь, мы не сможем это доказать? Сможем. Кто-нибудь из твоей шайки проговорится, если захочет себе срок скостить. А потом ты поедешь на каторгу. Тот же «Каллиграф» – он так боится тюрьмы, что расскажет всё. Ещё и пальцем на тебя покажет. А мы его отдельно держать будем, чтобы твои люди до него не смогли добраться. А потом, глядишь, и остальные начнут болтать.

«Седой» усмехнулся и перевёл взгляд на Белозёрова:

– А вы, значит, новый сыщик? Белозёров, который? Этих-то я всех знаю.

– Василий Игнатьевич Белозёров, – представился Василий.

– Наслышан, наслышан, – уважительно сказал «Седой». – «Мясник» у всех поперёк горла стоял. Ладно, – «Седой» снова посмотрел на судебного следователя, – я всё рассказываю, а вы мне организацию притона шьёте. Иначе буду молчать. А те, кто заговорит, долго не протянут. Их свои же на ремни порежут, мне и приказывать не надо будет.

Рябинин нахмурился. Не в его правилах было заключать сделки с уголовниками. Но тут «Седой» был прав. Убийства на него не повесить, даже организацию будет сложно доказать. Максимум – помощь в подделке векселей, при условии, что «Каллиграф» заговорит.

– Хорошо, «Седой», – согласился Рябинин.

– С вами приятно иметь дело, Аристарх Платонович. Значит, слушайте.

«Седой» откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу:

– Месяц назад ко мне в трактир пришёл человек. Одет дорого-богато, часики золотые, цепка, опять же золотая, наружу из карманчика торчит, на пальцах перстни. Назвался Воропановым. Но это так, сошка, хоть и богатая. За ним рыбка покрупнее стоит. Он прямо сказал: заказец один уважаемый и богатый человек разместить желает. Аж из самого высшего общества, у которого денег немереные миллионы!

– Какие именно задачи вам ставились? – спросил Белозёров.

«Седой» усмехнулся:

– Да всё как обычно, только размах большой. Ну и платил столько, сколько я называл, и не торговался. А называл я, поверьте, в десять раз дороже, чем обычно. Сначала он заказал «Каллиграфу» подделать вексель какого-то купца Гусятникова задним числом. Вон он, у вас на столе лежит, – кивнул головой «Седой». – Потом попросил найти профессионала, чтобы людишек на тот свет отправить. Я ему своих предложил, но он категорически отказался. Пришлось напрягаться, искать, деньги большие платить, – «Седой» вздохнул. – В итоге этот наёмник купца и ещё какого-то инженеришку к праотцам отправил. А вчера Бобра, ну то есть нотариуса Боброва, в срочном порядке зачистить потребовалось.

– Хорошо. Как зовут наёмника и где его искать? – спросил Рябинин.

«Седой» рассмеялся:

– Аристарх Платонович, это вы как-нибудь сами. Я и так много рассказал.

– Кто этот человек из высшего общества? – снова спросил Рябинин. – Воропанов назвал его имя?

– Имени он не называл, – ответил «Седой». – Но случайно сболтнул, что богатей этот в Москве проживает, вроде промышленник какой-то. Но все дела ведёт через Петербург.