Текст книги "Московский сыщик. 1903. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Максим Шаравин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 6

Ночь уже перевалила за три часа, когда они вместе с задержанным вернулись в сыскное отделение. Задержанного «медвежатника» втолкнули в кабинет и усадили на деревянный стул у стены. Мужик сидел и исподлобья переводил взгляд с одного на другого. Кровь из ссадины на щеке запеклась, но в глазах заядлого взломщика не было и тени раскаяния.

– Фёдор Емельянович, как у тебя здесь? – спросил Воронов, проходя к своему креслу.

– Тихо. Но филёры от здания не отходят, – усмехнулся Румянцев.

Тихон Мохов, сняв сюртук и утерев пот со лба, подошёл к задержанному. Вглядевшись в черты лица ночного гостя, вдруг улыбнулся, качнув головой:

– Ба, знакомые всё лица! А я‑то в темноте у Державина сразу тебя и не признал, Гришка! Григорий Стрельцов, он же «Грек». Ты же только недавно вышел, опять на нары собрался?

«Грек» дёрнулся и отвернулся к стене.

– Ты меня, Тихон, на пушку не бери, – прохрипел «Грек». – Я никого не убивал, на вас первый не нападал, ничего из ящика вынуть не успел. Так что предъявить вам нечего.

– Нечего, говоришь? – Мохов усмехнулся, наклоняясь к задержанному. – Я тебя два года назад предупреждал, когда за вскрытие сейфа у купца Масленникова в Замоскворечье взял. Что если снова поймаю – на каторгу поедешь.

– За что каторга, ваше благородие? – спросил Стрельцов. – Я свой последний срок честно отсидел. А тут снова грех попутал, с голодухи пошёл. Жрать‑то нечего. Кто меня на нормальную работу возьмёт?

Белозёров сидел за столом напротив, старательно избегая резких движений. После этих ночных приключений грудь сильно болела.

– Григорий, – заговорил Белозёров, привлекая к себе внимание. – Ты человек тёртый, но пока даже не понимаешь, куда вляпался. Ты должен был забрать из сейфа нотариуса Державина очень важные документы. За эти бумаги уже убиты купец Гусятников и горный инженер Поленов. Ты не просто сейф вскрывал. Ты соучастником по делу о двойном убийстве стал. И поверь, если ты будешь молчать, то на каторгу пойдёшь именно ты – как самый удобный козёл отпущения.

На лбу «Грека» выступил пот. Слово «убийство» подействовало на него моментально.

– Вы мне мокруху не шейте! – вскрикнул «медвежатник», переходя на фальцет. – Все знают, что «Грек» мокрухой не занимается!

– Всё бывает впервые, «Грек», – произнёс судебный следователь. – У меня по этому делу только ты.

Аристарх Платонович замолчал, но потом добавил спокойным голосом:

– Вот ты и поедешь на каторгу.

– Не знаю я ни про каких купцов и инженеров! – Стрельцов вскочил со стула, но стоявший рядом Мохов сразу усадил его назад. – Ей‑богу, ваше высокоблагородие! Ко мне на Сухаревке фраер один подвалил. Свёл с человеком, который заказ сделал. Тот отвалил сразу сто рублей наперёд. Показал план конторы нотариуса и сказал: «Вскроешь ящик, заберёшь оттуда все бумаги и принесёшь мне. По выполнении заказа ещё сотню получишь». Всё! Больше я ничего не знаю!

– Врёшь, Стрельцов, – заговорил Аристарх Платонович. – Человек, который платит двести рублей за пачку бумаг, не станет нанимать первого попавшегося на Сухаревке. Он искал именно мастера по сейфам. Как его имя? Как выглядел? Какой у него голос?

– Да не знаю я! – почти взмолился «Грек», и в его голосе прозвучали панические нотки. – Ваше высокоблагородие, господин судебный следователь, вы хоть режьте меня, хоть на дыбу вешайте! Я лучше на каторге десять лет отбуду, чем его имя вам назову, если б даже знал! Вы его не знаете… У него руки длинные. Назову – меня завтра же в камере придушат или в пересылке заточку в печень сунут. А то и семью мою в деревне покрошат! Ничего не скажу, – упёрся «медвежатник».

Белозёров переглянулся с Рябининым. Это не было обычным упрямством уголовника. «Грек» действительно панически боялся своего заказчика. Этот страх перекрывал даже угрозу каторги.

Воронов досадно вздохнул и посмотрел на Мохова:

– Ладно. Веди его в камеру. Дежурному скажи, чтобы городовых вызвал из полицейского участка. Приставим их к дверям, на всякий случай. А утром пусть его Горюнов к себе забирает. Там у них камеры получше нашей временной.

Когда Мохов увёл задержанного, Румянцев произнёс:

– Иван Макарович, он не заговорит. Я этого «Грека» знаю. До последнего будет твердить про незнакомца с Сухаревки.

– И что ты предлагаешь? – спросил Воронов. – Отпустить его и следить? Так он сразу в бега ударится.

– Нет, конечно. Сейчас Тихон вернётся, надо у него про лёжки «Грека» спросить. Он должен знать, – ответил Румянцев. – Можем попробовать там обыски провести. Может, найдём что‑нибудь.

Через десять минут вернулся Мохов и доложил, что задержанный в камере, а городовых дежурный уже вызвал.

– Тихон, ты лёжки «Грека» знаешь? – спросил Рябинин.

– Знаю, – кивнул Мохов. – У «Грека» есть постоянная «конура». Когда он два года назад уехал отбывать срок, его баба осталась жить в меблированных комнатах. По старой памяти знаю: он всегда себе тайничок делал. Хранил там награбленное. Но в прошлый раз тайничок у него в другом месте был. Так что можно попробовать у этой бабёнки поискать. Он только вышел, мог и там себе нычку оборудовать.

– Думаешь, там может быть зацепка на нанимателя? – спросил Белозёров.

– Может и быть, Василий, – ответил Мохов. – «Грек» никогда на слово никому не верил. Чтобы его не «кинули» с остатком суммы, он всегда записи вёл, где и как искать заказчика, или должен был оставить себе какую‑то страховку.

– Отлично, Тихон, – одобрительно кивнул Воронов. – Сейчас уже четыре часа утра. Давайте по домам, а утром встречаемся здесь. Ты как, Аристарх? – Воронов посмотрел на судебного следователя.

– Давайте часиков в десять, Иван. Я постановление на обыск у судьи сделаю и сюда с Василием приеду. А вы как раз Горюнову задержанного сдадите. И пусть он городовых нам выделит, и понятых организует.

– Сделаем, – Воронов стал подниматься со своего кресла. Остальные последовали его примеру и направились к выходу из кабинета.

На следующий день ближе к обеду в кабинете начальника сыскного отделения стояла оживлённая суета. Они только что вернулись с обыска квартиры «Грека». Воронов с Румянцевым занялись самоваром, Мохов и Рябинин раскладывали на столе всё, что изъяли, чтобы в спокойной обстановке изучить. А Белозёров сидел у окна. В груди горело огнём, каждые несколько минут пронизывая тело тупой болью.

«Рановато я от Давида Моисеевича сбежал, ох как рановато», – промелькнуло в голове.

Румянцев налил всем чай и позвал Василия к столу.

– Значит, что мы тут имеем, – заговорил Рябинин, когда все сели и сделали по глотку чая. – Сто рублей мелкими купюрами – похоже, тот самый аванс за ночную работу. Дальше – записная книжка «Грека». Правда, там записей пара штук, которые к нам не имеют никакого отношения. Самое интересное из всего, что мы нашли в тайнике «медвежатника», – это вексель.

Рябинин взял в руки сложенный вдвое лист плотной гербовой бумаги, исписанный ровным, каллиграфическим почерком.

– Итак, вексель на предъявителя. Выдан на астраханского купца Семёна Петровича Караваева… А внизу стоит подпись векселедателя: купец Ермолай Степанович Гусятников.

– На какую сумму? – спросил Воронов.

– На пятьдесят тысяч рублей, – Рябинин повёл пальцем по строке. – Сроком погашения… ровно за неделю до убийства Гусятникова! При этом тут есть особое условие: в случае непогашения долга в указанный срок взыскание обращается на всё недвижимое имущество должника, включая лесные наделы в северном уезде.

– Вот оно что… – протянул Белозёров. – Очень интересно.

– Странно, – Румянцев внимательно посмотрел на вексель. – Откуда у простого медвежатника «Грека» документ на пятьдесят тысяч рублей? Тем более не на его имя!

– Ничего странного, Фёдор Емельянович, – Рябинин аккуратно разгладил лист бумаги ладонью. – Я уверен, что этот вексель – фальшивка, и экспертиза это подтвердит. Гусятников никогда не брал этих денег и не подписывал этой бумаги. Заказчики готовили себе запасной, абсолютно легальный путь к захвату золотой жилы!

Василий посмотрел на свою чашку с чаем:

– Заказчик нанимает убийцу и взломщика, чтобы силовым путём забрать документы на землю у Гусятникова и карту с координатами у Поленова. Это первый путь. Но что, если бы Гусятников успел продать земли? Или документы сгорели? Или если бы мы перехватили их раньше? На этот случай у заказчика был подготовлен второй план – судебный!

– Через долговой поддельный вексель! – продолжил Рябинин. – Совершенно верно, Василий Игнатьевич! С этим векселем подставное лицо – этот самый купец Караваев – идёт в суд. Суд накладывает арест на всё имущество убитого Гусятникова и выставляет его северные лесные наделы на публичные торги за долги! А на торгах подставная компания заказчика покупает эти земли за бесценок, абсолютно законно и без единого выстрела!

– И всё‑таки, почему документ оказался у «Грека»? – снова спросил Румянцев.

– Возможно, заказчик отдал документ медвежатнику как залог за работу. Хотя сумма, конечно, тут огромная. Или он у него его стащил, решив приберечь до поры до времени, хотя вряд ли. «Грек» боится заказчика и не стал бы у него воровать, – ответил Тихон Мохов.

– Погодите, – Воронов ткнул пальцем в нижний угол векселя. – Поддельный вексель – это не просто бумажка, нарисованная на коленке. На нём должна стоять протестная отметка или заверение нотариуса, иначе никакой суд его к рассмотрению не примет. Кто завизировал эту фальшивку?

Рябинин поднёс документ к лицу и прочитал мелкую приписку на обороте, скреплённую овальной синей печатью:

– «Вексель предъявлен к протесту в неплатеже. Заверено и внесено в протестный реестр… Нотариус Московской палаты Александр Афанасьевич Бобров».

– Бобров! – тут же воскликнул Румянцев. – Да это же известный на всю Москву стряпчий и скупщик сомнительных векселей! Его контора на Покровке, в собственном доме. Он уже дважды проходил по делам о мошенничестве с векселями, и всегда сухим из воды выходил – его чиновники в палате покрывают!

Белозёров посмотрел на Румянцева. Тупик, в котором они оказались после допроса молчаливого «Грека», мгновенно рассеялся. Появилась новая фигура – нотариус Бобров, заверивший фальшивый документ.

– Ну что же, – произнёс Рябинин. – «Грек» у нас молчит от страха перед заказчиком. Но нотариус Бобров – человек почтенный, избалованный и к каторжным кандалам не привыкший. Думаю, разговор с ним будет куда более откровенным.

К нотариусу поехали Рябинин, Воронов и Белозёров, оставив Румянцева и Мохова в сыскном отделении.

– Бобров этот, – начал Воронов, поправляя воротник сюртука, – официально уважаемый нотариус Московской палаты, член нескольких благотворительных комитетов. А на деле через его контору проходит половина всех сомнительных ссуд, залогов и поддельных векселей в городе. Векселя оформляет так, что юридически не подкопаешься.

– Тем интереснее будет посмотреть, как господин нотариус объяснит протест векселя на пятьдесят тысяч рублей, выданного умершим купцом Гусятниковым, – отозвался Рябинин. – Причём векселя, оказавшегося в кармане «медвежатника».

Пролётка остановилась у двухэтажного каменного дома с балконами. Табличка на фасаде гласила: «Нотариус Московской палаты Александр Афанасьевич Бобров».

Войдя в дом, Воронов, Рябинин и Белозёров миновали большую приёмную и без стука вошли в кабинет самого Боброва.

Кабинет нотариуса поражал своей роскошью. За большим письменным столом из красного дерева сидел хозяин – мужчина лет пятидесяти с чуть заметной сединой. На нём был идеально отглаженный сюртук, а из кармана свисала толстая золотая цепь от часов.

Увидев незваных гостей, вошедших без приглашения, Бобров нахмурился:

– Господа, в чём дело? – начал говорить нотариус, обводя всех недовольным взглядом. – Посетители ждут вызова в приёмной. У меня время расписано по минутам…

– Судебный следователь Рябинин, – перебил его Аристарх Платонович, шагнув к столу и показывая служебное удостоверение. – А это начальник сыскного отделения Воронов и полицейский надзиратель Белозёров. Разговор у нас к вам, Александр Афанасьевич, по уголовному делу.

Бобров едва заметно вздрогнул, однако быстро взял себя в руки, изобразив на лице удивление.

– Слушаю вас, господин судебный следователь. Чем я могу вам помочь? – спокойно спросил он. – Надеюсь, никто из моих клиентов не оказался замешан в этом уголовном деле?

– Нас интересует вот этот документ, Александр Афанасьевич, – произнёс Рябинин, доставая из кармана вексель и указывая пальцем на синюю печать в углу гербовой бумаги. – Простой вексель на пятьдесят тысяч рублей, оформленный на имя астраханского купца Караваева. С обязательством погашения за счёт северных лесных наделов купца Ермолая Степановича Гусятникова.

Бобров посмотрел на вексель, и на его лице проскользнуло замешательство, которое он сразу скрыл за равнодушным видом. Небрежно взяв в руки вексель, он сделал вид, что внимательно изучает текст.

– Ну да… Помню такой вексель, – сказал нотариус, возвращая лист Рябинину. – Купец Караваев обратился ко мне около двух недель назад, заявив, что Гусятников не выплатил в оговорённые сроки свой долг. Вексель был предъявлен к протесту в неплатеже. Я согласно закона провёл процедуру протеста и внёс запись в реестр. Всё совершенно легально, господа. В чём же вопрос?

– Вопрос в том, Александр Афанасьевич, – Рябинин наклонился к нотариусу, – что Ермолай Степанович Гусятников никогда в жизни не видел никакого купца Караваева. И никаких пятидесяти тысяч у него не брал. Этот вексель – фальшивка.

– Что вы себе позволяете, господин судебный следователь⁈ – Бобров повысил голос. – Я – нотариус Московской палаты! Я не обязан проверять подлинность частных векселей, если документ доставлен ко мне в нормальном виде с уплатой всех пошлин! Моя обязанность – зафиксировать факт предъявления и неплатежа! Если вексель фальшивый, обращайтесь к Караваеву! При чём здесь я⁈

– При том, господин Бобров, что этот поддельный вексель был изъят сегодня ночью у медвежатника по кличке «Грек». И изъят он был сразу после того, как этот «Грек» попытался вскрыть сейф нотариуса Державина, где, по его мнению, хранились документы покойного Гусятникова!

Бобров побледнел.

– Гусятников… убит? – заикаясь, переспросил нотариус.

– Убит, – подтвердил Аристарх Платонович, внимательно следя за Бобровым. – И не только он. Ещё убит горный инженер Поленов. За этим векселем, Александр Афанасьевич, два трупа и попытка силой завладеть землями с миллионным золотым месторождением. И ваша подпись, и ваша печать стоят на документе, который является частью этого преступления. Вы соучастник двух убийств. Так что каторга вам обеспечена.

Бобров часто задышал, растерянно глядя на Рябинина. Руки нотариуса задрожали, а на лбу выступил пот.

– Помилуйте, господин Рябинин… Что вы такое говорите? При чём здесь я? – пробормотал Бобров.

– Господин Бобров, одно дело – заниматься поддельными векселями, и совсем другое – затягивать узел на собственной шее в деле о двойном убийстве! – спокойным голосом произнёс судебный следователь. – Собирайтесь, поедете с нами.

– Я не знал! – Бобров вскочил с кресла, обезумевшим взглядом обводя всех. – Ей‑богу, не знал! Ко мне пришёл купец Караваев… То есть человек, назвавшийся Караваевым! Принёс вексель, уплатил пошлину по двойному тарифу, наличными! Всё выглядело вполне прилично…

– По двойному тарифу? – произнёс Белозёров. – Значит, вы знали, что вексель фальшивый? За «двойной тариф», Александр Афанасьевич, вы согласились превратить эту фальшивку в законное основание для отчуждения земли?

Бобров закрутил головой:

– Я не знал… Меня ввели в заблуждение! Я просто нотариус, я лишь фиксирую факт!

– Знаешь что, Александр Афанасьевич? – сказал Воронов с угрозой в голосе. – Хватит нам тут комедию ломать. Ты сейчас поедешь с нами в сыскное отделение. Потом мы обыщем весь твой дом, проведём выемку всех документов, а тебя посадим в камеру вместе с «Греком». И поверь мне, когда в газетах напишут, что нотариус Бобров арестован как соучастник убийства купца Гусятникова и инженера Поленова, ни один твой покровитель даже пальцем не шевельнёт, чтобы тебя вытащить. Тебя просто придушат в камере, чтобы концы в воду спрятать!

Слова Воронова упали на благодатную почву. Это окончательно сломало нотариуса. Бобров опустился обратно в кресло с абсолютно белым лицом.

– Не надо… – прошептал нотариус, дрожащими руками вытирая пот, заливавший ему глаза. – Не надо ареста, умоляю! Вы же понимаете, меня убьют! Если эти люди узнают, что я заговорил, меня в живых не оставят!

– Говори всё, Бобров, и, может быть, пойдёшь по делу только свидетелем, – произнёс Рябинин. – Кто принёс вексель? Кто дал тебе указание внести его в протестный реестр?

Бобров оглянулся на закрытую дверь кабинета и дрожащей рукой отодвинул несколько толстых книг на столе, потом нажал на едва заметный выступ на боковой стенке. Раздался щелчок – открылась хорошо подогнанная и совершенно незаметная крышка прямо на столешнице. Из маленького тайника Бобров достал небольшой блокнот.

– Вот… – прошептал нотариус едва слышно. – Это мой закрытый реестр. Мой личный. Обычные книги я веду для палаты и ревизоров, а сюда… сюда я вношу все секретные сделки, векселя и имена настоящих посредников. Тех, кто приносит подделки и закладывает сомнительные имения.

Аристарх Платонович взял блокнот, протянутый Бобровым. На страницах ровным почерком нотариуса были написаны сотни фамилий, сумм, дат и номеров.

– Где запись по векселю Гусятникова? – спросил Белозёров, глядя в блокнот в руках Рябинина.

– Вот она… – Бобров показал на нижнюю строчку на одной из страниц. – Но Караваев… Караваев – это вымышленное имя. Человек, который принёс вексель и заплатил три тысячи рублей, на самом деле не купец.

– Итак, Александр Афанасьевич, – Рябинин посмотрел на дрожащего нотариуса, – купец Караваев из Астрахани – фигура подставная. А кто же в действительности передал вам этот документ и заплатил три тысячи рублей?

Бобров нервно сглотнул и показал пальцем на приписку мелким почерком в самом низу страницы:

– Документ принёс господин… назвавшийся поверенным частного лица. Представился господином Воропановым.

Белозёров и Рябинин переглянулись. Это был тот самый человек, который за три дня до убийства приходил к нотариусу Державину и пытался выведать юридический статус северных земель Гусятникова!

– Воропанов… – тихо произнёс Белозёров и взял со стола фальшивый вексель. – Дата выдачи векселя – пятнадцатое июня тысяча девятьсот третьего года. Заказчики подделали этот вексель не просто так. Они оформили его датой, предшествующей августовским сделкам Гусятникова, когда купец закрыл долги по лесопилкам и подал прошение об объединении четырёх северных наделов в единый массив с правом разработки недр.

Белозёров посмотрел на Рябинина:

– Убийство Гусятникова было неизбежным условием для обоих разрабатываемых нами вариантов. Живой купец мгновенно заявил бы в суде о подлоге векселя и назначил экспертизу. Поэтому Гусятников должен был умереть в любом случае. А Поленов – как единственный свидетель и автор геологических отчётов – должен был отправиться вслед за ним. Их приговорили сразу, как только узнали про жилу.

Рябинин повернулся к Боброву, который сидел в кресле и смотрел на них с нескрываемым ужасом:

– Теперь вы понимаете, Александр Афанасьевич, в какую петлю вы сунули свою голову за три тысячи рублей «двойного тарифа»?

– Я… – пролепетал Бобров, затрясшись всем телом. – Я не знал… Воропанов сказал, что это обычная вексельная комбинация! Я не знал про убийства!

– Теперь знаете, – произнёс Белозёров. – Но у нас остался один главный вопрос. Кто стоит за Воропановым? Кто тот человек в Петербурге или Москве, по чьему приказу изготовлен этот вексель?

– Я… я не знаю его имени, – дрожащим голосом ответил нотариус. – Но вексель… сам бланковый текст и подпись Гусятникова… Воропанов принёс его уже готовым! Он не при мне писался!

Аристарх Платонович убрал блокнот в карман сюртука, забрал вексель из рук Василия и протянул его Боброву:

– Кто сделал этот вексель? Я знаю, что ты можешь это определить.

Нотариус кивнул, молча взял вексель и аккуратно разложил его перед собой. Потом из ящика стола достал большую лупу и принялся внимательно рассматривать документ.

Через пару минут Бобров поднял глаза и убрал лупу в ящик:

– Этот вексель сделал Порфирий Вязьмитинов, по прозвищу «Каллиграф». Бывший старший писарь в Сенате. Вязьмитинов – гений подлога. Он способен воспроизвести любую подпись, прочитав лишь пару строк, написанных человеком от руки. Но у него есть привычка: некоторые буквы он делает чуть толще. Если не знать, то никогда не увидишь.