Текст книги "Московский сыщик. 1903. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Максим Шаравин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 11

Белозёров с Рябининым с трудом запихнули Захарова в пролётку.

– На квартиру? – Рябинин посмотрел на Белозёрова.

– Нет. К князю, – ответил Василий, залезая в пролётку и садясь возле приказчика.

Аристарх Платонович назвал адрес квартиры князя Долгорукова и сунул извозчику в руку три рубля.

– Поезжай. Сильно не гони. Покрутись по улицам и по подворотням, прежде чем ехать по адресу, – приказал Рябинин. – И подними верх.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие, – извозчик спрыгнул с козел, быстро поднял верх, и через минуту пролётка уже тронулась.

Извозчик не спеша ехал по улицам, иногда сворачивая в подворотни, проезжал их насквозь и менял направление. Белозёров поглядывал назад, чтобы убедиться в отсутствии слежки.

– Можешь ехать по адресу, – наконец сказал Василий извозчику. Тот молча кивнул, выезжая из очередного переулка и сворачивая на центральную улицу, которая вела в сторону квартиры князя Долгорукова.

В тесноте экипажа пахло сыростью и грязным телом Захарова. Приказчик продолжал сжимать в руках саквояж и папку с невероятным упорством и силой. Рябинин, глядя на это, лишь усмехнулся. Пролётка неожиданно подпрыгнула на кочке, Захаров вскрикнул от неожиданности и снова задрожал от страха.

– Успокойтесь, Пётр Игнатьевич. У вас зубы от страха стучат громче, чем копыта лошади, – буркнул Белозёров, поморщившись от боли в груди.

Каждая кочка, на которой подпрыгивала пролётка, отдавалась резкой болью в груди Василия. Гонка до Николаевского вокзала не прошла для него даром. Белозёров считал единственным верным решением спрятать старшего приказчика у князя Павла Дмитриевича Долгорукова: только под охраной людей князя можно было надеяться, что Захаров останется в живых.

Через сорок минут кружений по улицам и подворотням пролётка въехала в тихий небольшой квартал в центре города, где располагался богатый четырёхэтажный доходный дом. В этом аристократическом квартале даже днём стояла сонная тишина, а на улице не было ни одной подозрительной фигуры. Все центральные трактиры, лавки и торговые ряды находились дальше.

– Заезжай во внутренний двор, – приказал Василий извозчику.

Пролётка проехала через арку и остановилась в большом внутреннем дворе, где сейчас стояло несколько карет жильцов, а кучера, устроившись на лавке, обсуждали последние сплетни из высшего общества.

Вытащив Захарова из пролётки, Рябинин и Белозёров повели его в дом.

– Мы к князю Долгорукову, – сказал Белозёров встретившему их в вестибюле управляющему.

– Вам назначено? – осведомился он.

– Нет, но он нас примет, – ответил Василий. – Скажите ему, что пришли Рябинин и Белозёров.

– Ждите здесь, я должен уточнить у князя. У меня нет на счёт вас никаких распоряжений, – управляющий сделал знак стоящему возле центрального входа охраннику, и тот сразу подошёл.

Управляющий кивнул в сторону Белозёрова и Рябинина, которые продолжали крепко держать Захарова под руки, и пошёл на второй этаж. Охранник, подозрительно оглядев троицу, остался стоять рядом.

Через несколько минут управляющий вернулся.

– Князь ожидает вас. Я провожу.

– Мы знаем дорогу и в помощи не нуждаемся, – отрезал Василий и вместе с Рябининым повёл Захарова наверх.

Поднявшись по парадной мраморной лестнице на второй этаж, Белозёров постучал в массивную дубовую дверь. Князь открыл сразу. Увидев Рябинина и Белозёрова, держащих под руки дрожащего от страха человека с саквояжем и папкой в руках, Долгоруков молча отступил в глубину прихожей.

– Заходите.

Как только они зашли, князь сам закрыл дверь и встал перед ними.

– По городу уже ползут слухи о перестрелке на Николаевском вокзале, – спокойно произнёс Долгоруков. – Мне только что сообщили, что городовые убили двух беглых каторжников, но у полицмейстера, полагаю, будет иная версия?

– Это были наёмники Воропанова, – выдохнул Белозёров, отпустив приказчика и с трудом опустившись на кушетку, сразу расстёгивая своё пальто. – Это старший приказчик Гусятникова – Захаров. Они пришли за ним. Следом за нами. Мы их вырубили, схватили Захарова и приехали сюда. Что там было дальше, мы не знаем. Он ценный свидетель.

– Выходит, эти наёмники очнулись, когда городовые уже были там, ну а дальше – перестрелка и смерть наёмников, – говоря это, князь приблизился к приказчику и внимательно посмотрел на его лицо.

Долгоруков задумался, прогулялся по прихожей, оценивая обстановку.

– Значит, говорите, ценный свидетель, – он посмотрел на Рябинина, потом на Белозёрова. – В этой квартире его оставлять нельзя. Ко мне приходят разные люди из дворянского собрания. И если его здесь увидят, информация может дойти до тех, кому об этом знать нельзя. Поступим следующим образом: во внутреннем дворе дома, среди экипажей других жильцов, стоит моя карета. Выезжаем немедленно в моё загородное имение. Там будет спокойнее, да и охрана есть. Заодно устроим этому господину подробный допрос.

Спустя десять минут карета князя Долгорукова выехала на мостовую со внутреннего двора доходного дома, увозя всех в загородное имение.

Карета проехала через ворота и остановилась возле парадного входа в дом. Князь вышел первым и махнул рукой, привлекая внимание управляющего:

– Этого с саквояжем и папкой поселишь в дальней гостевой. И приставь к нему круглосуточную охрану. Выводить только в туалет. Кормить в комнате и никого к нему не пускать. И ещё: своди его прямо сейчас в баню, пусть приведёт себя в порядок. Вся карета провоняла, – князь сморщился. – Через полчаса чтобы он был у меня в гостиной чистый и опрятный. Саквояж и папку забрать и отнести в гостиную. И подай нам чай и что‑нибудь лёгкое перекусить. И ещё: карету пусть проветрят. Мне ещё назад ехать.

– Слушаюсь, ваше сиятельство, – управляющий поклонился и махнул рукой, подзывая охранников.

Рябинин и Белозёров вышли сразу, как только охрана вытащила из кареты Захарова и, отобрав у него саквояж с папкой, потащила в сторону бани для слуг.

– Пойдёмте, господа, – сказал князь, направляясь в дом.

Имение князя встретило Белозёрова и Рябинина тишиной и лёгким шуршанием опавших листьев. Лёгкий и на удивление тёплый ветерок принёс поток свежего воздуха. Василий вдохнул полной грудью. Князь был прав: карета действительно провоняла грязным телом Захарова.

Они вошли в дом следом за Долгоруковым. Дворецкий принял у Василия пальто, шляпу и трость. А Рябинин снял сюртук, наконец‑то расслабившись и почувствовав себя в безопасности.

– Располагайтесь. Выпьем чаю и перекусим, пока приказчика приводят в божеский вид, – сказал князь, приглашая их за стол.

– Простите, князь, за мой вопрос, – заговорил Василий. – Не будет ли Захаров мешать своим присутствием в имении княгине?

– Нет, Василий Игнатьевич. Сейчас княгиня уехала отдыхать в Крым. Так что наши дела её никак не побеспокоят, – ответил князь.

Они пили чай и ели лёгкие закуски, когда вошёл управляющий:

– Ваше сиятельство, заводить?

– Заводи, – кивнул князь.

Охранники завели приказчика, одетого в чистые вещи, которые ему выдал управляющий, и усадили на стул недалеко от стола. Белозёров и Рябинин расположились напротив, а князь сел в кресло возле камина.

– Можете начинать, – произнёс князь, когда гостиную покинули охранники и управляющий.

Белозёров посмотрел на понурившего голову приказчика, встал и, взяв в руки саквояж, начал выкладывать его содержимое на стол: несколько пачек денег, золотые часы, серебряная цепочка, заграничный паспорт на чужое имя и личные вещи Захарова. Проверив саквояж на наличие двойного дна или скрытых ниш, Василий всё сложил обратно. Дальше он взял папку и достал оттуда стопку документов.

– А вот это уже интересно, – произнёс Белозёров, раскладывая на столе бумаги.

Долгоруков и Рябинин подошли к столу.

– Это копии коммерческих договоров купца Гусятникова на право разведки и добычи недр на своих северных землях, – начал комментировать Василий, – а это подробное заключение горного инженера Поленова. Хм… – Василий внимательно просмотрел все документы. – Тут нет самой важной страницы с географическими координатами и привязками к местности, где находится золотая жила.

Князь взял в руки отчёт Поленова и начал читать:

– Удивительно. Теперь понятно, почему вокруг этой жилы такая суета. Согласно отчёту горного инженера, химический анализ породы показывает огромную концентрацию золота на тонну породы. Невероятно. Просто невероятно.

Князь посмотрел на Рябинина и Белозёрова:

– Теперь я нисколько не жалею, что помогаю вам, господа.

– А до этого момента жалели? – вдруг спросил Василий и посмотрел в глаза Долгорукову.

– Собственно, нет, – чуть подумав, ответил князь, – но, как вы ранее заметили, Василий Игнатьевич, я политик. И теперь я не просто усилю своё влияние, а смогу полностью устранить некоторых своих противников.

– Я в этом не сомневаюсь, князь, – усмехнулся Белозёров и повернулся к Захарову: – Пётр Игнатьевич, в вашей папке очень интересные документы. Но отсутствует одна крайне важная страница. Где она?

Приказчик сидел, обняв себя за плечи. Его била нервная дрожь. Услышав слова Василия, он поднял голову и посмотрел на него:

– Они… они хотели меня прикончить прямо там. На вокзале. При всех, – прошептал Захаров. – Убийцы… Это… Это были люди Воропанова?

– Совершенно верно, – подтвердил Рябинин. – «Седой», «Каллиграф», «Одноухий», курьер – все они сейчас сидят в камерах. А Воропанов в срочном порядке зачищает ненужных ему свидетелей. Ты был следующим в его списке. Тебя списали со счетов, понимаешь, Пётр Игнатьевич? Если ты будешь молчать, нам придётся тебя отпустить. Прятать тебя не будет иметь для нас никакого смысла.

Захаров закрыл лицо дрожащими руками и заплакал. Страх перед тем, чтобы быть убитым, сломал его волю.

– Я всё скажу… Всё, что знаю! Только не отдавайте меня им! – сквозь всхлипы прорезались слова приказчика. – Я не хотел ничьей смерти! Я думал, это просто выгодная коммерческая сделка!

– Хватит реветь! – поморщился князь Долгоруков. – И отвечайте на вопросы. Если всё расскажете, то я не выкину вас из своего имения.

Белозёров налил из графина воды и протянул Захарову. Приказчик схватил стакан и, стуча по стеклу зубами, сделал несколько глотков.

– Где страница с координатами? – снова спросил Василий.

– Её нет. У Гусятникова была только половина карты, – ответил Захаров.

– Хорошо, тогда рассказывай всё с самого начала, как ты вообще связался с Воропановым, – приказал Белозёров.

– Всё началось примерно полгода назад, – тихо заговорил Захаров, уткнувшись взглядом в пол. – Ермолай Степанович Гусятников был очень строгим купцом, доброго слова от него не дождёшься, но деловое чутьё имел очень хорошее. Как‑то раз к нему явился горный инженер Поленов. Они закрылись в конторе и о чём‑то долго говорили. Потом Гусятников дал ему денег, и тот уехал. Когда Поленов вернулся из своей первой тайной экспедиции по северным землям Ермолая Степановича и выложил на стол образцы руды с кварцевыми прожилками, купец буквально переродился. Поленов убедил его, что на его землях залегает очень редкая золотая жила, которая сделает их невероятно богатыми! Однако для разработки требовалось сразу вложить большие деньги, которых у Гусятникова в тот момент не было. Именно тогда он продал два лесопильных завода под Костромой и стал собирать все свои сбережения и сокращать вложения в лесопилки.

Старший приказчик перевёл дыхание, вытер рукавом выступивший пот на лбу и продолжил рассказ:

– Первое время всё сохранялось в глубочайшем секрете. Но затем о находке каким‑то образом узнал Воропанов. Он сам вышел на меня и предложил оплатить все мои карточные долги, – Пётр Игнатьевич опять вздохнул. – Это моя слабость – в карты играть. Долгов у меня было на три тысячи. Ещё две тысячи он прибавил сверху наличными – за снятие копий с геологических отчётов Поленова и образцов личной подписи Гусятникова. Я долго колебался, всем чем хотите поклянусь! Но меня грозились пустить по миру и отобрать дом. Я согласился.

– Что произошло после того, как Воропанов изучил выписки Поленова? – перебил его Белозёров.

– Воропанов сам пришёл к Гусятникову, – начал отвечать Захаров. – Это случилось поздним вечером, когда в конторе оставался только Гусятников и я. Ермолай Степанович частенько стал задерживаться, и мне приходилось сидеть вместе с ним. Я сидел в конторе за тонкой перегородкой и слышал каждое слово. Воропанов делал предложение не от своего имени, а передавал волю своего хозяина. Он требовал переуступить все северные земли Гусятникова за сто тысяч рублей, угрожал ему, что Ермолай Степанович никогда не получит разрешения на разработки и вообще его хозяин пустит купца по миру! А что такое сто тысяч, когда Поленов говорил про миллионы?

Приказчик нервно сглотнул и поднял голову, обведя всех взглядом:

– Ермолай Степанович тогда орал так, что у меня уши закладывало. Он назвал Воропанова и его хозяина уличными грабителями. Гусятников кричал, что эти северные земли станут достоянием его рода и будущим богатством всей Империи и он скорее помрёт с голоду, чем отдаст эти земли проходимцам за копейки. Воропанов выслушал его и ушёл совершенно спокойным. Но, уходя, уже в дверях, он тихо сказал: «Вы жестоко пожалеете о своих словах и своей спеси, Гусятников. Маленькие люди не перебегают дорогу тем, кто держит в руках государственные рычаги».

– Значит, Гусятников отказался идти на сделку с синдикатом, – подвёл итог Василий, посмотрев на Долгорукова и Рябинина. – И тогда они спланировали убийство купца и горного инженера. Им нужны были документы и образцы, а права на землю они собирались выкупить через торги, когда в суд предъявят фальшивый вексель, сделанный «Каллиграфом» и оформленный подкупленным нотариусом Бобровым.

– Да! Именно так всё они и хотели сделать! – выкрикнул Захаров. – Когда Гусятникова нашли убитым, а сейф в кабинете открытым, я сразу понял, чьих рук это дело. Я испугался, но надеялся, что меня не тронут: я ведь отдал им всё, что они требовали, и даже больше, – приказчик затих, но потом добавил: – Они пришли ко мне после убийства Гусятникова и сказали, что им нужны остальные документы и вторая часть карты. А где я их возьму? Я им рассказал, где останавливался Поленов, – Захаров посмотрел на Белозёрова, – я не знал, что они его тоже убьют… А потом я узнал про убийство нотариуса Боброва! Я понял, что могу стать следующим. Я прибежал в контору, забрал из сейфа остатки наличных денег с копиями бумаг, которые планировал продать кому‑нибудь за границей, и кинулся на вокзал!

– Кто хозяин Воропанова? – Рябинин сделал шаг к приказчику, и Захаров задрожал, выставив перед собой руки. – Ну? Нам нужно имя. Чью волю передавал Воропанов Гусятникову? Кто тот человек, которого Гусятников назвал уличным грабителем?

В гостиной на миг наступила гнетущая тишина, нарушаемая тихим потрескиванием горящих в камине дров. Князь Долгоруков сделал пару шагов и в упор посмотрел на дрожащего приказчика:

– Как его имя?

Захаров замотал головой:

– Нельзя, нельзя говорить. Он нас всех достанет.

– Пётр Игнатьевич, это действительный статский советник и промышленник Казимир Владимирович Прутков? – произнёс Белозёров, внимательно следя за реакцией Захарова.

Захаров дёрнулся, потом задрожал ещё сильнее и, сглотнув слюну, кивнул:

– Да… Это он, – тихо прошептал Захаров. – Воропанов называл именно его при разговоре с Гусятниковым. А потом, когда пришёл ко мне за копиями документов, он сказал: «Казимир Владимирович доволен твоей работой, Захаров. Будешь держать язык за зубами, Казимир Владимирович сделает так, что лесопилки Гусятникова твоими станут. До конца дней будешь в деньгах купаться. А начнёшь языком болтать, он сотрёт тебя в мелкий порошок, и ни одна полиция в Империи не отыщет твоих костей».

– Значит, Прутков… – тихо проговорил князь, подойдя к камину. – Председатель комитета помощи развитию горной промышленности. Человек с заоблачным влиянием в Министерстве государственных имуществ и в полиции. Он годами добивался полного контроля над полезными ископаемыми Урала и Сибири.

– Прутков стоит за созданием крупного промышленного объединения под названием «Северный промышленный синдикат», – произнёс Белозёров, посмотрев на князя. – Документы, которые мы нашли у курьера, я расшифровал. Воропанов работает лично на него. И сейчас Пётр Игнатьевич это подтвердил.

– Но Прутков – это не просто богатый промышленник, – торопливо вмешался Захаров, пытаясь теперь выставить себя полезным. – У него везде расставлены верные люди. Воропанов говорил Гусятникову, что под контролем синдиката находятся речные пароходства, лесные угодья и даже контроль над почтовыми трактами! А Гусятников встал у них поперёк дороги. Если бы Ермолай Степанович сам начал промышленную добычу золота, монополии Пруткова на севере пришёл бы конец!

– Теперь у нас на руках имеются прямые свидетельские показания, указывающие на заказчика, – произнёс Рябинин. – Но одного слова Захарова и расшифрованных документов мало для ареста чиновника такого уровня и всех тех, кто засветился в бухгалтерии Воропанова. Прутков задействует все свои связи и наймёт лучших адвокатов. Нам требуются неопровержимые доказательства его личного участия в заговоре.

– Такие доказательства существуют! – неожиданно выдохнул Захаров. – Я знаю. Я точно знаю. Курьер, которого вы арестовали, приезжал ко мне вместе с Воропановым. Когда Воропанов сказал, что Казимир Владимирович сделает так, что лесопилки Гусятникова станут моими, курьер удивился и произнёс: «Хозяин обещал их мануфактурщику Щукину». А Воропанов ответил, чтобы он заткнулся и не раскрывал свой рот, когда его не спрашивают.

Василий шагнул к Захарову и внимательно на него посмотрел:

– Кто такой этот Щукин?

– Не знаю. Они не говорили, – быстро затараторил Захаров. – Но я сам пытался выяснить. Точнее, выяснил. В районе фабрично‑заводского квартала за Яузским мостом есть красильня, там управляющий – Щукин, Арсений Дмитриевич. Я следил несколько дней. Курьер там постоянно появлялся, и Воропанов.

– А что они там делали? – продолжал допрашивать Захарова Белозёров. – Ты же следил за ними. Боялся, что тебя обманут с лесопилками?

– Я… я просто хотел выяснить, – начал отнекиваться Пётр Игнатьевич.

– И что выяснил? Ты же сказал, что там есть доказательства, – насел на приказчика Белозёров.

Захаров снова задрожал от страха.

– Сейчас‑то чего ты уже боишься, Захаров? Давай, рассказывай, что ты там узнал, пока следил за своими работодателями? – усмехнулся князь Долгоруков.

– Щукин этот всю эту схему придумал, – наконец сказал Захаров. – И про золотую жилу он первым узнал. Они с Поленовым когда‑то учились вместе. А потом случайно встретились здесь, в трактире, когда Поленов после первой своей поездки вернулся. Там инженер и проболтался ему про жилу, когда Щукин на него насел: зачем он на север ездил. А потом Щукин пошёл к Казимиру Владимировичу. Уж не знаю, как, но Прутков его поставил главным над проектом по северным землям. И приставил в помощь Воропанова и курьера. К «Седому» Воропанова тоже Щукин отправлял. Он вообще всем руководил. А Воропанов и курьер были исполнителями. У него в сейфе двойное дно.

– Откуда ты всё это знаешь? – удивился Рябинин.

Захаров хмуро посмотрел на судебного следователя:

– Над кабинетом Щукина чердак есть. Я там три дня жил. Дырку проковырял, слушал и смотрел. А Гусятникову сослался на болезнь.

– Удивительное ты существо, Захаров, – брезгливо произнёс Белозёров, глядя на приказчика. – Если бы ты нам это сразу рассказал, то Поленов и Бобров были бы живы. А мы давно бы прижали Пруткова и всю его шайку.

Захаров молчал, опустив глаза в пол.

Князь Долгоруков подошёл к окну и посмотрел во двор:

– Время идёт, господа. Пора возвращаться в Москву. У вас ещё много дел. Полицмейстер и исполняющий обязанности начальника сыскного отделения ждут от вас выполнения совершенно другой работы. И вам надо придумать, как попасть в кабинет Щукина на красильне.

– Мы отправимся туда немедленно, этой же ночью, – произнёс Белозёров. – А как туда пробраться, разберёмся на месте.

– Хорошо, Василий Игнатьевич. Я буду на квартире. Управляющий доходного дома получит от меня особые распоряжения насчёт вас, так что можете приходить даже ночью. Захаров останется здесь, под замком и надзором моей охраны, – князь повернулся и посмотрел на Василия и Рябинина. – О нём никто не узнает. А вы действуйте. Завтра дневным поездом из Петербурга прибывает доверенное лицо министра. Как вам и обещали, Аристарх Платонович получит особую бумагу, которая даст вам возможность действовать без оглядки на прокурора и окружного судью.

– Спасибо, ваше сиятельство, – ответил Белозёров, а Рябинин слегка поклонился.

Через десять минут карета князя выехала из ворот имения, направляясь к Москве.