Текст книги "Московский сыщик. 1903. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Максим Шаравин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 18

Как только дверь особняка с треском открылась от удара, сыщики и лейб‑гвардейцы ворвались в просторный холл особняка. Воздух холла был наполнен запахом порохового дыма, а из глубины дома доносились истерические крики прислуги, женский визг и топот сапог разбегающихся охранников, потерявших волю к сопротивлению. Прутков орал на весь дом, приказывая своей охране дать отпор штурмующим, но, судя по топоту и брани, никто его уже не слушал.

– Очистить нижний этаж! Заблокировать все выходы! – громко распорядился полковник Александр Францевич фон Раух, взмахивая обнажённой шашкой. – Первой группе заблокировать подвальные помещения и служебные лестницы! Никому не давать покинуть особняк! Вторая группа – наверх, очистить второй этаж, при сопротивлении не церемониться!

Гвардейцы молниеносно рассредоточились по первому этажу, сбивая замки с дверей и выгоняя из комнат перепуганных слуг. Другая группа солдат рванула в подвалы. Полковник во главе третьей группы двинулся на второй этаж. Василий Игнатьевич Белозёров, Аристарх Платонович Рябинин и князь Павел Дмитриевич Долгоруков устремились вверх по широкой лестнице следом за полковником и гвардейцами.

На втором этаже началась перестрелка: несколько наёмников забаррикадировались в комнате. Полковник оставил Белозёрова, Рябинина и князя:

– Пусть солдаты подавят сопротивление.

Через пять минут всё было кончено. Гвардейцы взломали дверь и расстреляли наёмников.

Солдаты по приказу фон Рауха двинулись дальше, проверяя все комнаты. В одной из комнат, за двустворчатыми дверями, располагались личные покои и главный кабинет хозяина «Северного промышленного синдиката». В отличие от охваченного паникой особняка, здесь стояла неестественная тишина.

Белозёров подошёл к дверям, взялся за бронзовую ручку и с силой потянул её на себя. Двери бесшумно распахнулись.

Личные покои и главный кабинет Казимира Владимировича Пруткова поражали своей роскошью и монументальностью. Высокие потолки, покрытые позолотой, стены, украшенные янтарём, полки из морёного дуба, ломившиеся от редких книг, и огромный письменный стол, уставленный малахитовыми шкатулками. На небольшом мраморном столике у окна стоял хрустальный графин с тёмным виноградным соком, а в камине неторопливо потрескивали берёзовые дрова.

Казимир Владимирович Прутков сидел в высоком резном кресле за письменным столом. На нём был костюм из дорогой ткани. Толстая золотая цепочка от часов свисала из кармашка жилетки. Его руки лежали на подлокотниках кресла; лицо, идеально выбритое, выражало абсолютное спокойствие.

Он высокомерно посмотрел на ворвавшихся в его личные покои и кабинет сыщиков, потом медленно перевёл взгляд на солдат в измазанных грязью шинелях. Наконец Прутков остановил глаза на князе Долгорукове и усмехнулся:

– Вы перешли все мыслимые и немыслимые границы, Павел Дмитриевич, – спокойным голосом произнёс Прутков. Он говорил так, как будто не кричал только что на весь дом, требуя от наёмников дать отпор. Его голос звучал негромко, но уверенно и ровно, без единой фальшивой или дрожащей ноты. – Вы привели этот вооружённый сброд в мой частный дом, князь. Вы выломали мои двери, перестреляли мою охрану и посмели ворваться в мои личные покои, точно какие‑то сорвавшиеся с цепи каторжники.

Князь Долгоруков шагнул вперёд и посмотрел на промышленника:

– Казимир Владимирович, перед вами не сброд, а Императорская лейб‑гвардия и полномочные представители министра внутренних дел. Время вашего теневого владычества окончено. Вы арестованы.

Прутков пренебрежительно засмеялся, потом поднялся с кресла, медленно одёрнул пиджак и поправил рукава. Обойдя стол, он остановился в двух шагах от замерших гвардейцев, с презрением разглядывая их оружие.

– Закон? Вы смеете говорить мне о законе, князь? – Прутков сделал шаг к Долгорукову, сложив руки на груди и смерив его уничтожающим взглядом. – Вы, кажется, забыли, с кем имеете дело, князь Долгоруков! Я – Казимир Прутков! Человек, на капиталах которого держится половина промышленности всей Российской империи! Мои заводы снабжают казну налогами, мои деньги строят железные дороги, мои векселя принимают в лучших банках Лондона и Парижа! Вся недродобыча севера под моим управлением! С кем вы решили тягаться? Со мной⁈

Он повернулся к Рябинину и Белозёрову, тыча в их сторону пальцем:

– А вы, мелкие судебные ищейки! Вы возомнили себя вершителями судеб? Вы думаете, что пара выстрелов во дворе и выбитая дверь дают вам власть над человеком моего уровня? Завтра же… Слышите меня? Завтра же в Санкт‑Петербурге узнают об этом вопиющем самоуправстве! Министр юстиции – мой личный друг, с которым мы постоянно встречаемся в клубе! Председатель Правительствующего Сената обязан мне своим поместьем под Царским Селом! А господин московский генерал‑губернатор ежедневно выслушивает мои рекомендации по управлению Москвой и Московской губернией!

Прутков сделал ещё один шаг вперёд, возвышаясь над присутствующими:

– Я уничтожу вас всех! До единого! Вы, Павел Дмитриевич, за этот самоуправный налёт лишитесь не только княжеского титула, но и своего имения, которое уйдёт с молотка за долги! Вас, Рябинин, закроют в губернской тюрьме за превышение полномочий, а вы, Белозёров, закончите свои дни чиновником на самой низкооплачиваемой должности где‑нибудь на крайнем Севере, если вообще доживёте до ссылки! Снимите свои фуражки и просите у меня прощения на коленях. А потом проваливайте из моего дома, пока я не дал ход своим связям в высших кругах государства!

Полковник фон Раух сжал крепче рукоять шашки и сделал полшага вперёд, готовый отдать приказ на силовое задержание, однако Белозёров спокойно остановил его жестом руки. На лице Василия не было ни раздражения, ни гнева – лишь полная уверенность человека, держащего в руках неопровержимые доказательства, которых хватит, чтобы отправить на каторгу этого наглого промышленника.

– Вы закончили со своей речью, Казимир Владимирович? – тихо и абсолютно спокойно спросил Василий Игнатьевич, вставая напротив Пруткова и перенимая его манеру говорить.

Прутков нахмурился, его губы искривились в презрительной ухмылке:

– Я сказал всё, что считал нужным. У вас есть две минуты, чтобы убраться прочь, пока я не вызвал по телефону генерал‑губернатора.

– Можете не тратить время на звонки, Казимир Владимирович, – устало вздохнул Белозёров и медленно расстегнул пальто. – Генерал‑губернатор прямо сейчас принимает срочные депеши из Санкт‑Петербурга, а градоначальник, полицмейстер и губернские чиновники, на помощь которых вы, возможно, надеетесь, находятся под непрерывным наблюдением. Вы очень любите говорить о связях, о ваших капиталах и о вашем могуществе. Называете громкие должности, фамилии и чины. Что ж… Давайте поговорим о фактах. Методично, строго и по порядку. Вы же любите порядок и строгую отчётность? – Белозёров снова вздохнул и протянул руку к Рябинину: – Аристарх Платонович, дайте документ, подписанный министром внутренних дел.

Рябинин вытащил из внутреннего кармана сюртука приказ об особых полномочиях и передал Василию.

– Итак, Казимир Владимирович, для начала ознакомьтесь с этой бумагой, – Белозёров развернул приказ и небрежно сунул его в лицо Пруткову.

– Это всего лишь бумага, которая не сравнится с моими связями, Белозёров, – хмыкнул Прутков.

Казимир Владимирович демонстративно развернулся и подошёл к мраморному столику, взял хрустальный графин с тёмным виноградным соком и налил себе полный стакан. Белозёров видел, как напряглись его плечи: уверенность Пруткова только что дала небольшую трещину.

– Ну что же, продолжим, – снова заговорил Василий. – Всё началось с жестокого и спланированного убийства купца Гусятникова. – Белозёров старался говорить ровным, уверенным голосом, проговаривая каждое слово. – Вы совершили большую ошибку, пожелав прибрать к рукам его земли и получить во владение очень редкую и особо богатую золотую жилу. Жилу, которая могла принести десятки миллионов и окончательно закрепить монополию вашего синдиката на севере. Но, как обычно бывает, вас сгубила жадность. Когда Гусятников отказался продать земли за бесценок и отдать карту, указывающую на месторасположение богатейшей золотой жилы, вы задействовали свои тайные рычаги и приказали его убить, а документы забрать.

Прутков повернулся к Василию:

– Сказки! Домыслы нищего сыщика! У вас нет ни одного доказательства моих приказаний!

– Не спешите, Казимир Владимирович, – продолжал Василий. – Но в сейфе Гусятникова оказалась только часть документов и половина карты. Тогда через Щукина и Воропанова вы отдали приказ банде каторжника по прозвищу «Седой» устранить горного инженера Поленова, ведь старший приказчик Гусятникова Захаров рассказал, что вторая часть документов и карты у него. Но ваш наёмный убийца не смог её найти, а мы нашли. Дальше ваш наёмник, опять же по вашему приказу, устранил продажного нотариуса Боброва, который, к счастью, успел нам многое рассказать.

Белозёров посмотрел прямо в лицо промышленнику:

– Клубочек ваших интриг и махинаций начал раскручиваться. Жадность – вот что вас погубило. Не тронь вы Гусятникова, то до сих пор бы почивали на лаврах богатейшего промышленника. В наших руках находится живой и здоровый старший помощник Гусятникова Захаров, который подробнейшим образом изложил нам, как он взаимодействовал с вашей правой рукой – Воропановым. И именно через него мы вышли на управляющего красильней Щукина.

Прутков слегка изменился в лице, его пальцы нервно дёрнулись, но он продолжал держать высокомерный взгляд:

– Ваш Захаров – обычный мелкий приказчик! Его слова против меня не стоят и выеденного яйца!

– Хорошо, пойдём дальше, – спокойно продолжал Белозёров. – Нами задержан и допрошен управляющий Щукин. Он также дал подробные показания о том, как передавались наличные деньги исполнителям преступлений, как велось наблюдение за жертвами, и кто выступал посредником между вами и уголовным миром Москвы. Ещё мы изъяли его личную тетрадь, в которой он вёл подробные записи и где вашей рукой стоят пометки и отдельные короткие приказы. Но и это лишь прелюдия.

Белозёров под пристальными взглядами всех присутствующих прошёл к мраморному столику, взял чистый стакан и плеснул себе глоток сока.

– Прекрасный сок, Казимир Владимирович, – сказал Василий, сделав глоток и вернув стакан на стол. – На каторге вам такой давать не будут, так что пейте сейчас.

– Да что ты себе позволяешь, ищейка⁈ – прошипел Прутков, теряя самообладание от такой наглости. Но Василий его проигнорировал и продолжил:

– Нами задержан присяжный поверенный Виктор Сергеевич Ковалевский. Тот самый Ковалевский, который вёл ваши самые грязные юридические дела, оформлял подставные структуры и прятал концы в воду. Почувствовав, что кольцо сжимается, господин Ковалевский полностью раскаялся. Он подробно описал всю систему фиктивных векселей, с помощью которой вы через подставные фирмы доводили до искусственного банкротства честных купцов и промышленников по всей империи. На самом деле Ковалевский там много чего написал, – Белозёров усмехнулся. – Листов пять мелким почерком. Я даже и не помню все фамилии, даты и суммы. Но главное в другом, – Василий посмотрел в глаза Пруткову, – он передал нам ключи и право доступа к вашей самой секретной банковской ячейке.

При упоминании банковской ячейки Прутков впервые вздрогнул. Его щека заметно дёрнулась, а уверенный взгляд на мгновение метнулся к сейфу, стоявшему в углу кабинета.

– Сегодня рано утром, когда вы спали мирным сном, – продолжал Белозёров, не спуская глаз с промышленника, – в присутствии совладельца Московского купеческого банка Сергея Тимофеевича Карташова, князя Долгорукова и судебного следователя Рябинина нами была вскрыта сейфовая ячейка номер сто сорок семь на Ильинке. Из неё изъят ваш полный личный архив. Оригиналы секретных договоров «Северного промышленного синдиката», расписки в получении сотен тысяч рублей высшими чинами губернского правления, судьями и полицмейстерским управлением, ваша личная тетрадь с именами всех тайных пайщиков и… вторая часть оригинальной карты Поленова с координатами золотой жилы.

В кабинете повисла мёртвая, давящая тишина. Прутков сделался бледным, как полотно. На его лбу выступил холодный пот. Он хотел что‑то сказать, открыл рот, но промолчал.

– И наконец, финальный штрих, Казимир Владимирович, – произнёс Белозёров. – Сразу после того, как мы изъяли всё из вашего банковского сейфа, в загородной усадьбе нами был арестован ваш главный управляющий – Михаил Павлович Воропанов. Мы помешали ему сжечь документы в камине. И сейчас Воропанов находится под стражей в имении князя Долгорукова. Он сломался окончательно. Он исписал более четырнадцати страниц чистосердечного признания, где подробно, с датами, адресами и суммами указал, что именно вы – Казимир Владимирович Прутков – являетесь организатором и руководителем преступного синдиката, а также личным заказчиком убийств купца Гусятникова, горного инженера Поленова и нотариуса Боброва.

Белозёров улыбнулся:

– Жадность, Казимир Владимирович. Вас сгубила банальная жадность. И теперь вы не сможете отвертеться от каторги. Каждое ваше действие задокументировано, подтверждено показаниями свидетелей, вещественными доказательствами и решением Министерства внутренних дел. Ваша теневая империя больше не существует.

Слова Белозёрова стали для Казимира Пруткова ударом молнии, которая мгновенно уничтожила его иллюзорный мир. Мир власти и безнаказанности, в котором он жил много лет. Все его связи и влияние, защита могущественных покровителей в Петербурге и Москве – всё это моментально превратилось в прах перед лицом неопровержимых улик и прибывшей лейб‑гвардии.

Промышленник побледнел. Его высокомерный взгляд и осанка стали другими. Руки задрожали, а в глазах появился страх. Он сделал несколько шагов назад, уперевшись в край своего массивного письменного стола.

– Воропанов… Предатель… Ничтожество… – бессвязно зашептал Прутков. – Он… они всё врут! Это заговор! Они все оговорили меня! Они хотят отнять мои предприятия! Все документы поддельные. Воропанов сговорился с Ковалевским!

Казимир Владимирович перевёл умоляющий взгляд на князя Долгорукова, а затем на Рябинина и Белозёрова. Настоящий, животный страх перед каторгой и публичным позором затмил его разум.

– Павел Дмитриевич… Аристарх Платонович… Василий Игнатьевич… Послушайте меня! – заговорил Прутков, и в его голосе больше не осталось и капли прежнего величия. – Мы же разумные люди! Мы люди одного круга! Зачем ломать жизни? Зачем устраивать этот публичный скандал, который подорвёт экономику государства⁈

Он подскочил к столу и открыл ящик, схватил оттуда связку ключей и кинулся в угол к стоящему там сейфу. Прутков дрожащими руками попытался вставить один из них в замочную скважину, потом резко повернулся и посмотрел на князя Долгорукова безумными глазами.

– Три миллиона рублей! – закричал Прутков. – Наличными! Золотом и векселями лучших английских банков! Прямо сейчас! Я отдам вам всё, что есть в этом сейфе, а потом переведу на ваши счета в Швейцарии ещё по миллиону рублей! Каждому из вас! Вы будете богаче графов и князей! Вы сможете уехать в Париж, Ниццу, Вену – да куда захотите! Вы будете жить, ни в чём себе не отказывая, до конца дней! Нужно только… только сжечь эти бумаги Воропанова и написать в отчёте, что во всём виноваты бандиты «Седого»! Никто ничего не узнает! Я уеду из России навсегда! Забирайте три миллиона!

Белозёров с презрением смотрел на дрожащего от страха Казимира Владимировича Пруткова.

– Запомните, Прутков, – заговорил судебный следователь Рябинин. – Государственная измена, пролитая кровь честных людей и честь офицеров Российской империи не продаются ни за три миллиона, ни за тридцать.

– Полковник, арестовать его. И поставить под стражу гвардейцев, – произнёс князь Долгоруков, отворачиваясь от Пруткова.

– Возьмите эту наглую тварь! – отдал команду полковник фон Раух стоявшим сзади солдатам.

Двое здоровых лейб‑гвардейцев мгновенно подскочили к Пруткову. Промышленник попытался вырваться и что‑то закричать, но солдаты быстро выкрутили ему руки за спину. Раздался металлический щелчок, и на руках Казимира Владимировича, привыкших подписывать приказы и распоряжения на сотни тысяч рублей, защёлкнулись стальные браслеты наручников.

Прутков моментально обмяк, его ноги подкосились, и он едва не упал на пол, сразу подхваченный гвардейцами под руки. Вся его спесь выветрилась без остатка, оставив лишь сломленного, загнанного в угол преступника.

– Назначить караул из восьми человек, – распорядился полковник фон Раух, повернувшись к своему офицеру. – Все комнаты и подвалы особняка опечатать. Слуг запереть отдельно. Раненым бандитам оказать первую помощь. Всех пленных закрыть во флигеле под усиленной охраной. Никого не впускать и не выпускать с территории имения. Сам Прутков остаётся под усиленной охраной в кабинете до нашего возвращения для проведения тщательного обыска всего имения. Гвардейцам занять оборону на случай попыток отбить имение и освободить Пруткова.

– Так точно, – козырнул офицер и кинулся выполнять приказ полковника.

Закончив с арестом главного организатора синдиката, полковник фон Раух, князь Долгоруков, Аристарх Платонович Рябинин и Василий Игнатьевич Белозёров быстро покинули особняк и сели в ожидавшую их карету. Время уходило, и нужно было спешить на окраину Москвы, к месту общего сбора, где уже сосредоточились основные силы специального батальона лейб‑гвардии.

Через сорок минут быстрой езды карета прибыла к назначенному месту встречи, на северо‑западную окраину Москвы. Зона сбора располагалась в густой роще, скрытой от посторонних глаз.

Здесь участников операции масштабной чистки уже ожидали остальные члены группы: Воронов, Мохов и Румянцев. Вместе со штабными офицерами батальона они проделали колоссальную работу. Возле конных экипажей выстроились в полном боевом снаряжении десять отрядов лейб‑гвардейцев Семёновского полка, готовые к выдвижению.

– Ваше сиятельство! Полковник! – подошёл к прибывшим Воронов. – Всё готово! Мы распределили силы и сформировали десять штурмовых отрядов для одновременного нанесения ударов по всем адресам синдиката в Москве!

– Отлично, Иван Макарович! – ответил князь Долгоруков, выходя из кареты. – Зачитайте распределение команд!

Иван Макарович Воронов стал быстро зачитывать списки командиров и задачи каждого отряда:

– Первый отряд под командованием Тихона Мохова отправляется для зачистки центральных складов синдиката. Второй отряд под моим командованием отправляется в сыскное отделение для ареста продажных сыщиков и исполняющего обязанности начальника сыскного отделения. Румянцев принимает командование третьим отрядом, а полковник фон Раух – четвёртым; их задача – арест всех чиновников по выданным каждому отряду спискам. Пятый отряд под командованием князя Долгорукова, – Воронов посмотрел на Павла Дмитриевича, – вам отводится одна из главных ролей: арест градоначальника и всех купленных чиновников в здании губернского правления.

Долгоруков кивнул и улыбнулся.

– Шестой отряд – под вашим руководством, Аристарх Платонович, – обратился Воронов к Рябинину. – Вы идёте в окружной суд для задержания продажных судей и прокурора, а также судебных следователей, которые продались Пруткову!

– Седьмой отряд возглавляет Василий Игнатьевич Белозёров, – продолжал Иван Макарович. – Ваша задача, Василий Игнатьевич, – выдвинуться к полицмейстерскому управлению для ареста всех полицейских чинов, продавшихся синдикату, включая лично полицмейстера.

– А остальные три отряда? – уточнил полковник фон Раух.

– Остальные три отряда, по вашему приказанию, полковник, поступают под команду назначенных вами опытных офицеров батальона! – сообщил Воронов. – Восьмой отряд займётся арестом остальных мелких промышленников и купцов синдиката по имеющемуся у них списку. Для девятого и десятого отрядов – отдельная задача. Она в какой‑то мере даже сложнее наших. Они отправятся на помощь к Аркадию Ильичу Горюнову. Объединив силы с честными городовыми и околоточными под общим командованием Горюнова, они начнут аресты продажных городовых и околоточных по всей Москве. Побегать им придётся изрядно. Я, когда закончу с сыскным отделением, тоже присоединюсь со своим отрядом. Но самое главное – они должны взять наёмника, который зарезал Гусятникова, Поленова и Боброва по приказу Пруткова.

Полковник фон Раух окинул взглядом выстроившиеся шеренги гвардейцев и офицеров.

– Господа! – громко обратился полковник ко всем присутствующим. – Час расплаты настал! За нами законы Российской империи и Высочайшая воля Государя! Действовать быстро, слаженно и без пощады к предателям и преступникам! С Богом!

По его команде десять хорошо вооружённых штурмовых отрядов стройными колоннами и на конных экипажах одновременно пришли в движение.

Под топот копыт и глухой стук колёс по дороге сводный батальон лейб‑гвардии и сыщики вошли в Москву, чтобы нанести окончательный и сокрушительный удар по разветвлённой сети «Северного промышленного синдиката».