Текст книги "Московский сыщик. 1903. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Максим Шаравин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Лужин аккуратно отколол от одного из образцов породы небольшой кусочек, растёр его в ступке и поместил порошок в стеклянную пробирку. Залив содержимое азотной кислотой, он нагрел пробирку над пламенем горелки. Закипевшая жидкость осталась прозрачной, а на дне пробирки осел тяжёлый ярко‑жёлтый осадок, совершенно не поддавшийся воздействию кислоты.

Затем Пётр Степанович поместил один из обломков под мощную лупу на штативе.

– Взгляните, Аристарх Платонович, – Лужин жестом пригласил Рябинина к столу.

Судебный следователь посмотрел через лупу на обломок породы. В увеличенном виде серая структура кварца выглядела как горный массив, изрезанный толстыми золотыми нитями, гроздьями и целыми самородными вкраплениями.

– Какова проба, Пётр Степанович? – спросил Рябинин.

– Проба высшая, Аристарх Платонович, не менее девятьсот шестидесятой, – уверенно заявил Лужин. – Это так называемое «самородное золото». В таких концентрациях порода встречается крайне редко. В основном на самых богатых уральских или сибирских приисках. Это не просто рядовая жила. Стоимость такого месторождения может исчисляться миллионами рублей.

– Вот почему Гусятников продал два лесопильных завода под Костромой и собирал деньги, – проговорил Белозёров. – Он понял, что на его северных землях, взятых под простую заготовку древесины, лежит целое состояние.

– И за это состояние уже убиты два человека, – добавил Воронов.

Оставив Лужина в лаборатории и забрав остатки породы, Белозёров вместе с Рябининым, Моховым, Вороновым и Румянцевым отправился в кабинет начальника сыскного отделения.

Иван Макарович по своему обыкновению сразу прошёл в дальний угол и занялся самоваром. Румянцев и Мохов стали ему помогать.

Пока они занимались чаем, чтобы согреться после поездки в Заречье и обратно, Василий Игнатьевич сел возле Рябинина и разложил перед собой дневник Поленова, пытаясь проникнуть в тайну шифрованных записей геолога.

Записи состояли из комбинации букв, цифр и символов, похожих на латинские обозначения химических элементов.

– Думаешь, сможешь расшифровать, Василий? – Рябинин смотрел, как Белозёров, взяв у него чистый лист бумаги, стал делать записи.

– Поленов был инженером, Аристарх Платонович, а не профессиональным шифровальщиком Генерального штаба, – спокойно ответил Василий Игнатьевич. – Его мышление опирается на логику горного дела. Посмотрите на эти регулярные повторы: «А‑14», «Б‑22». Это не случайный набор знаков. Это обозначения разведывательных шурфов и глубин залегания.

Белозёров, взяв за основу найденный фрагмент карты, начал сопоставлять координатную сетку с комбинациями в дневнике. Через некоторое время Василий подобрал ключ. Последовательность цифр и символов соответствовала немецкой терминологии маркшейдерского дела. Спустя ещё два часа работы Василий Игнатьевич зачитал вслух расшифрованные фрагменты записей в дневнике:

– «12 августа. Шурф № 3 показал на глубине десяти метров первый золотоносный пласт. Мощность пласта не менее двух метров. Кварцевая жила уходит на северо‑восток, Гусятников уведомлён нарочным…»

Белозёров посмотрел на Рябинина и продолжил:

– «28 августа. Я составил секретный акт изысканий. По моей оценке, пласт содержит до четырёхсот граммов золота на тонну породы. Ермолай Степанович настаивает на полной тайне до переоформления документов на все участки. Я боюсь за свою жизнь. За мной уже начали следить. Вчера у трактира Мельникова я видел человека, который интересовался, в какой комнате я проживаю…»

Белозёров отложил карандаш и посмотрел на Рябинина:

– Всё сходится, Аристарх Платонович. Гусятников и Поленов действительно открыли уникальную золотую жилу. Но о ней узнал кто‑то ещё.

Глава 5

В кабинете Ивана Макаровича снова запахло липовыми листьями от заваренного чая. Массивный самовар, который начальник сыскного отделения поставил на стол, тихонько кипел, время от времени выбрасывая тонкую струйку пара. За окнами уже полностью стемнело. Опять пошёл дождь, и капли застучали в закрытое окно.

Белозёров сидел за столом, откинувшись на спинку деревянного стула. Правой рукой он перекладывал исписанные листы, перечитывая свои заметки и выводы. Левой периодически потирал нывшую рану. Василий лишь чуть крепче сжимал губы, когда боль становилась сильнее, полностью погрузившись в логическую паутину расследования.

– Вы посмотрите, как интересно складывается картина, – вдруг заговорил Белозёров, отрываясь от бумаг. – Когда мы выяснили, что Гусятников и Поленов открыли золотое месторождение, то посчитали купца единственным, кто станет владельцем этой золотой жилы, а суть лежала совсем в ином горизонте. Горный инженер не просто работал на купца, он был связан с ним общей тайной. Я думаю, что Поленов давно знал об этой жиле и хранил это в секрете. А потом договорился с Гусятниковым о совместном предприятии, так как своих денег у него не было.

Воронов глянул на Тихона Мохова, и тот, встав, подлил всем из большого заварника свежего чаю. Белозёров благодарно кивнул и сделал осторожный глоток, чтобы не обжечься.

– Значит, думаешь, они были компаньонами? – спросил Румянцев.

– Да, Фёдор Емельянович, – ответил Василий. – Я теперь в этом уверен.

– Один – гигант лесопромышленности, продавший два лесопильных завода и опустошивший свои банковские счета, а второй – нищий горный инженер, коротавший ночи в зареченской ночлежке за тридцать копеек в сутки, – усмехнулся Рябинин.

– Именно так, Аристарх Платонович, – Белозёров разделил лежавшие на столе бумаги на две ровные стопки. – Подумайте сами. Вот первая половина нашей задачи, – Василий положил руку на одну из стопок, – то, что хранилось у Гусятникова. Права на пользование северными лесными наделами, государственные акты на право вырубки, купчие на землю и те самые подробные чертежи межевания, которые выгребли из его открытого сейфа в ночь убийства. Ермолай Степанович Гусятников был юридическим и финансовым фасадом всего предприятия. Он владел землёй, имел законное право вести на ней любые работы и обладал деньгами, которые выручил от спешной продажи двух костромских лесопильных заводов. Ну и, конечно же, он имел собственные накопления, которые использовал на текущие расходы.

Воронов, сидевший рядом с Рябининым, спросил:

– А горный инженер Поленов, выходит, держал в руках вторую часть?

– Вторую и самую опасную, Иван Макарович, – кивнул Белозёров, указывая на холщовый мешочек и расшифрованный дневник. – У Поленова находились неопровержимые научные доказательства. Химические пробы, результаты изыскательских шурфов, маркшейдерские расчёты и сами физические образцы. Лужин в лаборатории нам всё подтвердил: проба высшая, чистейшее самородное золото. Гусятников давал деньги и законную бронь перед губернским правлением, а Поленов собственными ногами исходил эти земли. Он лично брал пробы и точно знал, в каком именно месте залегает эта сказочная жила.

– То есть без Поленова земли Гусятникова – обычные глухие лесные наделы, – задумчиво проговорил Румянцев, потирая подбородок. – А без бумаг Гусятникова находка Поленова – всего лишь красивый булыжник в кармане.

– Совершенно верно, Фёдор Емельянович, – резюмировал Василий Игнатьевич, слегка наклонившись вперёд. – По отдельности две эти части не имели той бешеной, миллионной ценности. Но вместе они открывали доступ к колоссальному богатству. Убийце требовались оба комплекта. В доме купца он забрал оригиналы правоустанавливающих документов и генеральные чертежи, пустив Гусятникова под нож. А затем отправился в Заречье за Поленовым, чтобы забрать у него геологические отчёты и навеки заставить замолчать единственного человека, способного указать точное место на местности. Единственное, в чём просчитался этот человек, – он проглядел потайную нишу в саквояже инженера.

Белозёров аккуратно разгладил ладонями лист бумаги, который вытащил из тайника в саквояже Поленова. Свет большой керосиновой лампы просвечивал плотную бумагу насквозь, проявляя мелкую сетку горизонталей, извилистые нити речных притоков и аккуратные, почти ювелирные пометки, сделанные Поленовым.

Белозёров склонился над картой, стараясь не опираться грудью на стол, и внимательно всмотрелся в правый край документа.

– Взгляните вот сюда, – сказал Василий, указывая пальцем на край разложенного перед ним фрагмента карты.

Все пододвинулись ближе, стараясь не загораживать свет.

– Я могу с уверенностью сказать, что карту разрезали на две части, и резали в этом месте намеренно. Посмотрите, как идёт край. Он не ровный. Разрез идёт прямо по руслу этой безымянной речушки, – Василий повёл пальцем по краю карты. – Он точно рассекает топографическую сетку пополам, условные знаки, нанесённые Поленовым, цифры высот и градусные пометки. Всё обрывается на полуслове, оставляя для всех лишь головоломку из недорисованных линий и недописанных слов.

– Хорошо, карта разрезана, – констатировал Рябинин, вернувшись на своё место. – И перед нами только фрагмент всей карты с указанием залежей руды. Что нам это даёт?

– Резали её так специально, Аристарх Платонович, – Белозёров снова откинулся на деревянную спинку стула, поморщившись от резкого укола под рёбрами. – Я думаю, что это была их взаимная страховка. Гусятников не мальчик, а серьёзный состоявшийся купец. Он отлично понимал, что полностью доверять нищему горному инженеру нельзя. Именно поэтому часть карты с половиной координат жилы была у него. Своеобразная страховка. На случай, если Поленов решит продать эти сведения за бесценок на сторону. Инженер тоже не был наивным юношей и не собирался полностью доверяться купцу. Он опасался, что купец, получив полные координаты, просто выставит его за дверь без единого рубля.

– Вот они и разделили секрет надвое, – подхватил Румянцев, делая глоток чая и ставя чашку на стол. – Один держал права на землю и часть карты, а второй – образцы породы, химический анализ и вторую часть карты с координатами.

– Именно, Фёдор Емельянович! – подтвердил Белозёров. – В том‑то и кроется главная деталь, которую мы упустили при первом осмотре дома Гусятникова. В вычищенном сейфе Ермолая Степановича, помимо прав на землю, лежала первая часть этой карты, скорее всего, генеральный план с привязкой к уездному центру. А у Поленова находился только этот крупный план, детальная топография самого «Участка № 4» с пометками шурфов.

Белозёров взял карандаш и провёл им вдоль линии разреза карты:

– Вот, смотрите, без первой половины этот фрагмент даёт нам только изгиб речки и рельеф сопок. В северных землях таких речушек сотни штук, искать можно годами и не найти! А без этой части карта Гусятникова – один сплошной и глухой лесной массив.

– Стало быть, убийца, забрав из сейфа карту, мог и не знать, что это всего лишь её часть, – задумчиво заговорил Рябинин. – Но когда развернул её в своём укрытии, понял, что нужна вторая половина, ибо без неё полных координат жилы нет!

– Совершенно верно, – улыбнулся Белозёров. – Мы уже говорили, что по отдельности документы Гусятникова и Поленова не имели смысла. Но карта с точными координатами золотой жилы – главный ключ. Ведь можно иметь землю, можно иметь образцы породы и химический анализ. Но если не знать, где жила, то смысл теряется. Возможно, убийца считал, что у Гусятникова в документах будет полная карта. Но получил только половину. И именно поэтому он немедленно отправился в Заречье, к Поленову. Ему нужна была вторая часть карты, как, собственно, и всё остальное, что хранилось у Поленова. Но в ночлежке он либо торопился, либо чего‑то испугался. Убив инженера, он быстро обыскал комнату, возможно, даже что‑то забрал. Но он проглядел потайное дно саквояжа и ушёл без карты, дневника и образцов породы.

Из дверей сыскного отделения Рябинин и Белозёров вышли уже далеко за полночь. Дождь закончился, но тучи плотно закрывали небо. В городе стояла почти кромешная темнота. Фонари вдоль улиц еле горели, освещая вокруг себя лишь небольшое пространство.

Василий спустился по ступеням крыльца, опираясь на трость. Ночная прохлада мгновенно забралась под пальто, и раненая грудь ответила на холод тянущей болью. Белозёров невольно прижал левую руку к груди. Выждав пару секунд, пока приступ утихнет, он глубоко вздохнул.

– Ничего не видно, – Рябинин поднял воротник сюртука. – Сейчас бы на пролётку и до дома.

– Не торопитесь, Аристарх Платонович, – тихо произнёс Белозёров, не меняя позы и делая вид, что разглядывает набалдашник своей трости. – Смотрите вперёд и не крутите головой.

Рябинин мгновенно замер. Опыт старого судебного следователя проявился сразу. Он не стал оглядываться или нервно дёргаться, а лишь чуть повернул голову, как будто высматривая пролётку.

– Что там, Василий? – чуть слышно спросил Аристарх Платонович.

– У дома напротив, в арке за столбом. Арка ближе к углу здания, – тихо ответил Белозёров. – Человек стоит и за нами наблюдает. Появился сразу, как только мы из двери здания вышли.

Они медленно пошли вдоль фасада здания сыскного отделения в сторону улицы, на которой обычно в это время ещё можно было встретить извозчика. Из арки за ними не спеша двинулся тёмный силуэт.

– Идёт следом, – спокойно заметил Василий, едва поворачивая голову. – Держится грамотно. Не приближается, идёт в тени дома, чтобы мы его не видели, шаг подстроил под наш. Это не какой‑то рядовой воришка и не пьяный извозчик. Это чистый филёр. Профессионал.

– Я уже начал отвыкать от слежки после дела «Мясника», – в голосе Рябинина проскользнула злость. – В прошлый раз надоели, теперь снова!

– Похоже, Аристарх Платонович, люди, которые узнали про жилу, очень непростые, – Белозёров на мгновение остановился у фонаря, якобы поправляя шляпу. – Думаю, теперь за всеми слежка начнётся. Надо будет Воронова, Румянцева и Мохова предупредить. Убийца или его наниматели понимают, что мы носом землю роем. В ночлежке у Поленова душегуб не нашёл вторую часть карты. Теперь за нами будут плотно следить. Знать бы точно, действует убийца сам или он всё‑таки наёмник и просто выполняет чей‑то заказ.

– Если есть наниматели, то они ещё не знают, что мы нашли тайник в саквояже Поленова, – сказал Рябинин. – Я точно знаю, когда мы ездили в Заречье, за нами слежки не было. Дорога была пустая в обе стороны, и никто за нами не следил.

– Не знают, – согласился Василий, еле заметно улыбнувшись. – Но очень хотят узнать, что мы там нашли. И эта тень за нашей спиной только что раскрыла все их карты. Они думают, что ведут нас. А значит, мы можем заставить их идти ровно туда, куда нужно нам.

Утро следующего дня выдалось морозным, и Белозёров, позавтракав в трактире, медленно направился в сторону окружного суда, подняв воротник пальто. Ночной туман уже рассеялся, оставив на стёклах витрин узор из инея, а над крышами Москвы поднималось осеннее солнце.

Василий договорился вчера с Рябининым, что подойдёт к окружному суду в девять тридцать утра, чтобы они к десяти часам приехали к нотариусу.

Рябинин уже ждал его на крыльце:

– Доброе утро, Василий Игнатьевич.

– Доброе утро, Аристарх Платонович, – кивнул Белозёров.

Рябинин махнул ближайшему извозчику, и через пару минут они уже ехали в сторону нотариуса.

– Следят? – спросил Василий.

– Да, от самого дома, – ответил Рябинин.

– За мной тоже. Сейчас сменились. За нами поехал другой человек, – произнёс Белозёров.

Пролётка остановилась у трёхэтажного каменного дома на Маросейке, где располагалась контора старшего нотариуса Московского окружного суда Ивана Сергеевича Державина.

В нотариальной конторе царила полная тишина, нарушаемая только скрипом перьевых ручек. В воздухе пахло сургучом и полиролью для мебели. За высокой стойкой трудились двое молодых мужчин.

Увидев вошедших, один из них оторвался от документов и поднял глаза:

– Вы по какому делу?

– Судебный следователь Рябинин, – Аристарх Платонович показал своё служебное удостоверение. – Нам нужен Иван Сергеевич.

Иван Сергеевич Державин, поджарый старик в отглаженном сюртуке, принял Рябинина и Белозёрова в своём кабинете.

– Ермолай Степанович Гусятников был моим давним клиентом, – заговорил нотариус, снимая с полки книгу «Реестр актов за 1903 год». – Очень умный и грамотный купец. Все свои сделки он проводил исключительно через меня.

– Скажите, Иван Сергеевич, – обратился к нотариусу Рябинин, – какие именно действия Гусятников совершал с северными землями в последние недели?

– Очень странные. На него это было не похоже. Но я не расспрашивал, Аристарх Платонович, – Державин открыл книгу и перелистнул страницу, исписанную ровным почерком. – В середине августа Гусятников закрыл все долги по уездным лесопилкам и подал прошение об объединении. Он объединил четыре смежных лесных надела в один единый массив с правом не просто вырубки, а полной разработки недр. Это обошлось ему в большую сумму. Только государственных пошлин он заплатил почти три тысячи рублей.

– И документы были полностью оформлены? – уточнил Белозёров.

– Практически, – нотариус посмотрел на Василия. – Оставалось лишь зарегистрировать в губернском правлении.

Нотариус замолчал, как будто что‑то вспоминая, потом посмотрел на судебного следователя:

– Знаете, а вы ведь не первые, кто интересуется делами Гусятникова.

– Вот как? – Рябинин удивлённо посмотрел на Державина.

– Да. Только сейчас вспомнил, что за три дня до трагедии этими землями весьма настойчиво интересовались.

– Кто именно? – сразу уточнил судебный следователь.

– Я в тот вечер уходил последним и уже практически стоял на пороге, когда пришёл странный господин. Назвался присяжным поверенным Воропановым, представителем крупного петербургского торгово‑промышленного синдиката. Предъявил доверенность, правда, оформленную на частное лицо, и стал расспрашивать о точном юридическом статусе северных земель Гусятникова. – Державин закрыл книгу и отодвинул в сторону.

– Что конкретно его интересовало? – Белозёров придвинулся ближе к столу.

– Всё, – ответил нотариус. – Есть ли на землях залоги, какова точная площадь и, главное, выкуплены ли права на недра. Более того, господин Воропанов намекал, что его клиенты готовы выкупить эти права у Гусятникова за двойную цену, и пытался за солидное «вознаграждение» скопировать межевые книги и схемы границ.

– Вы ему отказали? – спросил Рябинин.

– Разумеется! – Державин выпрямился. – Это нотариальная тайна. Без присутствия самого Гусятникова я не выдал бы ни одной выписки. Этот Воропанов ушёл очень недовольным.

Белозёров переглянулся с Рябининым. Всё‑таки убийца – всего лишь исполнитель заказа. А за всем этим стоят совершенно другие люди, которые разбираются во всех юридических тонкостях.

Выйдя из нотариальной конторы, Рябинин и Белозёров отправились в сыскное отделение. Всю дорогу в пролётке ехали молча, решив не обсуждать детали разговора с Державиным на улице.

– Доброго дня, – поздоровались они, заходя в кабинет Воронова.

– И вам доброго дня, – произнёс Румянцев, который сидел за столом напротив Воронова.

– Проходите, сейчас ещё Тихон подойдёт. У нас есть новости, – сказал Иван Макарович.

Белозёров снял пальто и шляпу, повесил их на вешалку рядом с сюртуком Рябинина и, повернувшись к столу, спросил:

– Новости касаются слежки?

– Значит, за вами тоже следят? – спросил вошедший Мохов, услышав слова Василия.

– Да, Тихон. Со вчерашней ночи, когда отсюда вышли, – ответил Белозёров, проходя к столу и присаживаясь возле Рябинина, который уже устроился на стуле.

– Ладно, – Рябинин обвёл всех взглядом. – Мы сейчас были у нотариуса Гусятникова. Делами купца настойчиво интересовались за три дня до его убийства.

– Некто Воропанов, назвался присяжным поверенным, представителем крупного петербургского торгово‑промышленного синдиката. Скорее всего, подставная фигура, – добавил Белозёров. – Настоящий заказчик сидит в тени. Но теперь мы знаем, что убийца и филёры выполняют заказ.

– Похоже, все эти филёры – от безысходности, – произнёс Воронов. – Заказчики прекрасно понимают, что убийца Гусятникова и Поленова не справился с заказом. Без второй половины карты миллионное месторождение они просто не найдут. И теперь будут выяснять, что знаем мы и что нашли при обыске у инженера.

– Вопрос в другом, – усмехнулся Румянцев. – У нас нет улик, чтобы найти убийцу и тем более заказчиков. Вряд ли этот Воропанов в действительности существует. Мы зашли в тупик.

– Не совсем, Фёдор Емельянович, – улыбнулся Белозёров. – Мы заставим их самих прийти туда, куда нам нужно.

– Ты предлагаешь дать им возможность узнать, что вторая часть карты у нас? – Рябинин мгновенно уловил ход мысли Белозёрова.

– Именно, Аристарх Платонович. Сыграем на их главной слабости. Сообщим им об этом через человека, которому они поверят без малейших сомнений. Через приказчика Захарова, – ответил Василий.

– Захаров? Думаешь, он связан с заказчиками убийства Гусятникова и Поленова? – спросил Воронов.

– Не знаю. Может, и связан, а может, и нет, – задумавшись, ответил Василий. – Именно от Захарова мы впервые услышали о Поленове и о том, что у него комната в Заречье. Он знал про горного инженера и, возможно, слышал разговоры про золотую жилу. В любом случае я считаю, что за ним тоже следят, но даже если и не следят, то, когда он придёт к нам, заказчики захотят узнать, о чём мы с ним говорили.

Белозёров замолчал, собираясь с мыслями, и начал излагать план:

– Захаров должен «случайно» узнать, что мы нашли вторую половину карты при обыске комнаты инженера Поленова. Но, так как сыскное отделение не имеет надёжного сейфа, все найденные бумаги сегодня вечером временно передаются на хранение в сейф нотариуса Державина на Маросейке.

– Державин – нотариус известный, честный и имеет большой авторитет в своей среде, – согласился Рябинин. – Сделка Гусятникова проходила через него. Передача документов именно ему выглядит абсолютно логично и достоверно!

– Главное, чтобы заказчики быстро обо всём узнали, – сказал Белозёров.

– Хорошо, – Рябинин посмотрел на Воронова. – Иван Макарович, надо привезти сюда Захарова. Всё изъятое у Поленова – в твоём сейфе. После того как мы «случайно» продемонстрируем карту Захарову, я всё увезу в окружной суд. У меня есть возможность надёжно спрятать улики внутри суда так, что их никто не найдёт.

– Тихон, – Воронов посмотрел на Мохова.

– Сделаю. Через час он будет здесь, Иван Макарович, – произнёс Тихон, вставая со стула.

К восьми часам вечера контора нотариуса Державина на Маросейке была закрыта. Сам Иван Сергеевич, узнав о том, что планируют сделать сыщики, поначалу категорически отказался. Однако Рябинин смог его убедить. Нотариус лично запер входную дверь, как делал это каждый вечер, погасил лампы и уехал к себе домой, предварительно оставив судебному следователю ключи от чёрного хода.

Белозёрову, Рябинину и Воронову с Моховым пришлось приложить большие усилия, чтобы уйти от слежки и вернуться через чёрный ход в контору. Румянцев же остался в сыскном отделении.

Воронов вместе с Моховым спрятались в коридоре, контролируя сразу главную дверь и чёрный ход, а Рябинин и Белозёров укрылись в самом кабинете Державина, за толстыми шторами возле большого книжного шкафа, откуда открывался идеальный вид на массивный сейф.

Время тянулось слишком медленно, но около двух часов ночи, когда в городе на ночных улицах не осталось прохожих и извозчиков, Василий уловил едва слышный звук.

Со стороны чёрного хода раздался тихий, еле уловимый металлический скрежет. Кто-то осторожно, выверенными движениями опытного взломщика, вскрывал дверь. Захаров сделал своё дело. Заказчики клюнули на приманку.

Щелчок замка прозвучал в тишине коридора. Дверь чуть слышно скрипнула. Через несколько секунд в кабинет Державина скользнула тёмная, гибкая тень. Человек действовал очень тихо и осторожно. На мгновение он замер, оглядываясь и прислушиваясь к тишине, стоявшей в нотариальной конторе. Тихо подойдя к сейфу, он опустился перед ним на одно колено. Работал взломщик быстро: сунув руку в карман пальто, он достал связку отмычек. Выбрав из них самую тонкую, сунул в замочную скважину и стал прощупывать секреты сувальдного замка.

Василий затаил дыхание. Раненая грудь тут же отозвалась пульсирующей болью. Он ждал, пока взломщик полностью уйдёт в работу и потеряет бдительность.

– Ни с места! Полиция! – громко закричал Рябинин, выхватывая револьвер и выходя из‑за штор.

Реакция взломщика оказалась молниеносной. Он рванулся вбок, шарахнувшись к выходу. В темноте загромыхал опрокинутый стул.

– Держи его! – рявкнул в коридоре Воронов.

Схватка вышла короткой и жестокой. Мохов навалился на взломщика, который извивался, пытаясь достать сыщика кулаком. Воронов перехватил его кисть, выкручивая сустав. В следующую секунду подоспевший Рябинин помог Тихону прижать взломщика к полу, а Воронов заломил ему руки за спину, защёлкнув наручники.

– Готов, голубчик, – тяжело дыша, произнёс Иван Макарович.

Белозёров зажёг керосиновую лампу, стоявшую на столе нотариуса, и вышел в коридор.

На полу, прижатый коленом Мохова, извивался и злобно ругался коренастый мужик со сломанным носом и большим шрамом через всю щёку. На руке была синяя татуировка профессионального «медвежатника».

– Кто подослал, рвань? – Рябинин посмотрел в лицо задержанного. – Говори, пока кости целы!

– Губу‑то закатайте, ваше высокоблагородие, – прохрипел взломщик. – Я почём знаю? Дали сто рублей, велели ящик вскрыть и все бумажки оттуда вынести. А кто заказ давал, так он мне лица не показывал и по имени не назывался.