Текст книги "Московский сыщик. 1903. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Максим Шаравин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 14

В сыскном отделении стояла гнетущая тишина. Каждый шаг Василия Игнатьевича Белозёрова и Аристарха Платоновича Рябинина сопровождался немигающими взглядами. Наглые агенты в гражданском и филёры даже не пытались делать вид, будто заняты службой. Сбросив маски, враг обступил их со всех сторон, перекрывая выходы и давая понять, что отныне все их шаги будут находиться под пристальным наблюдением.

Поднявшись в кабинет, они закрыли за собой дверь. В комнате царил полумрак: плотные шторы были задёрнуты, не пропуская даже толику света. Василий молча подошёл к окну, осторожно отодвинул край шторы и посмотрел на улицу: у противоположного тротуара, якобы разглядывая вывеску лавки, стояли двое крепких молодых парней в длинных чёрных пальто.

– Мы здесь как в мышеловке, Василий Игнатьевич, – тихо произнёс Рябинин, опускаясь в рабочее кресло и нервно потирая затёкшую шею. – Градоначальник дал нам срок до вечера. Если мы не отдадим дело Гусятникова полицмейстеру и не подпишем фальшивый протокол на каторжника, нас арестуют прямо здесь. А Воропанов… этот подлец не блефует. Его карета с саквояжем денег была не просто предложением взятки, а демонстрацией силы. Нам прямым текстом дали понять: либо сто тысяч рублей и бегство из Москвы, либо пуля в затылок и Яуза.

– Воропанов боится, Аристарх Платонович, – отозвался Белозёров, не поворачивая головы от окна и продолжая наблюдать за улицей. – И Прутков боится не меньше. Пропажа Щукина, изъятие его тетради и шифрованной бухгалтерии нарушили их спокойствие. Они поняли, что мы подобрались к ним слишком близко. Так сказать, к самому сердцу их теневой империи. Градоначальник и полицмейстер – всего лишь оружие в руках Пруткова. Им нужно не просто закрыть дело, им жизненно необходимо уничтожить оригиналы документов, пока они не попали в Санкт‑Петербург к министру.

В этот момент дверная ручка бесшумно повернулась, и в кабинет быстро скользнул Тихон Мохов. Он запер дверь на замок, тяжело дыша и вытирая платком взмокший лоб. На его сюртуке кое‑где виднелись капли грязи, а глаза горели от пережитого напряжения.

Белозёров и Рябинин мгновенно повернулись к нему.

– Тихон! – негромко воскликнул Василий. – Мы не видели тебя возле администрации, а потом нас запихнули в карету к Воропанову.

Мохов прошёл к столу и сел на стул, откинувшись на спинку:

– Едва от судороги в ногах не свалился, Василий Игнатьевич! Сказать, что я перепугался, когда увидел, как вас возле администрации под дулами револьверов в чёрную карету усадили, значит, ничего не сказать! Я ведь как чувствовал. Ждал вас возле администрации, как и договорились. Стоял в сторонке, чтобы глаза не мозолить. Вы как вышли, я за вами сразу пошёл, догнать хотел. А тут подлетает эта чёрная карета, из неё лбы с револьверами вываливаются и вас внутрь сажают! У меня аж сердце в пятки ушло: думал, прямо там вас и порешат или в подвал куда увезут.

Мохов перевёл дыхание, налил себе стакан воды и осушил залпом.

– Я сразу схватил первого попавшегося извозчика, сунул ему три рубля в руку и кричу: «Гони за той каретой!» – и удостоверением ему в лицо тыкаю. Мы за вами по всем переулкам и улицам плелись. Извозчик молодец, сразу всё понял. Дистанцию держал, чтобы нас не срисовали. Я ведь ждал: если на выезд из города пойдёте, то всё, беда, – хотел карету штурмом брать и вас вызволять, благо револьвер с собой. Но тут смотрю: карета резко затормозила, вас выкинули на мостовую и уехали.

– Воропанов нам взятку предлагал, а когда понял, что подкупить нас не выйдет, угрожать стал, – мрачно заметил Белозёров. – Ну и выкинул нас из кареты.

– Вот‑вот! – кивнул Тихон. – Я убедился, что вы целы и на своих ногах к сыскному отделению направились. Но за мной тоже хвост увязался! Вот я и решил их потаскать за собой, чтобы жизнь малиной не казалась. Пришлось полтора часа по московским подворотням и проходным дворам петлять. На Покровке через пекарню насквозь прошёл, потом через сапожную мастерскую срезал, извозчиков три раза менял, пока окончательно не убедился, что стряхнул филёров. Только после этого сюда добрался. Но внизу, я вам скажу, настоящий муравейник! В вестибюле агенты полицмейстера чуть ли не в замочные скважины заглядывают.

– Видели всё, Тихон, – сказал Белозёров. – Обложили нас плотно.

Не успел Белозёров договорить, как в коридоре раздались громкие шаги. Разговор мгновенно оборвался. Василий сделал знак Мохову молчать и открыть замок на двери, а Рябинин быстро поправил бумаги на столе, придавая себе сосредоточенный вид.

В дверь громко и сильно постучали.

– Войдите! – громко отозвался Рябинин, как только Тихон открыл замок и отошёл в сторону от двери.

Дверь тут же распахнулась, и на пороге появился дежурный сыщик сыскного отделения. За его спиной, смущаясь, переминался с ноги на ногу какой‑то мужик, похожий на мастерового или ремесленника. Потёртый тулуп, старые сапоги, а в руках – помятый картуз. Лицо то ли в саже, то ли грязью испачкано.

– Извините, Аристарх Платонович, – буркнул дежурный, не скрывая раздражения. – Тут вот мужик припёрся. Утверждает, что на Ярмарочной площади у него из кармана кошель со сбережениями украли. Настаивает на срочном заведении дела и розыске. Исполняющий обязанности начальника отлучился к полицмейстеру, велел все текущие жалобы к вам перенаправлять. Примете?

Рябинин тут же сделал недовольный вид, едва сдерживая досаду от того, что их отвлекают в столь критический момент, но тут же вспомнил об инструкции для Тихона Мохова – изображать обычный рабочий день.

– Примем, примем… – вздохнул судебный следователь и кивнул в сторону Тихона. – Оставляй его здесь. Тихон займётся допросом, а я дело заведу. Будем искать. Что ещё делать, раз начальство ко мне отправляет.

– Слушаюсь, – довольным голосом ответил дежурный, с удовольствием перекладывая бумажную волокиту на Мохова. Он тут же развернулся и вышел из кабинета.

Как только дверь кабинета была плотно закрыта, а шаги дежурного в коридоре затихли, мещанин моментально преобразился. Сутулый, испуганный мастеровой мгновенно распрямил плечи. Его рабочая мещанская осанка исчезла, уступив место военной выправке. Взгляд бегающих глазок стал цепким и невероятно умным. Человек уверенным бесшумным шагом подошёл к Рябинину, сразу оценив обстановку в комнате.

Мохов от неожиданности замер возле двери, а Рябинин застыл с открытым ртом. Белозёров же сделал вид, что потянулся за оружием.

– Тихо, господа, не стоит поднимать шум, – произнёс «мастеровой» абсолютно чистым, правильным, аристократическим тоном, без малейшего намёка на деревенский или мещанский говор. – У нас не так много времени на разговор.

Он быстро запустил руку в карман своего потёртого тулупа, достал небольшую, аккуратно сложенную записку и положил её на стол перед Рябининым. На плотной бумаге краснел оттиск сургучной печати.

– Что это? Кто вы такой? – тихо спросил ошеломлённый Рябинин.

– Инструкция, Аристарх Платонович, – начал говорить мещанин. – Читайте немедленно. Я – доверенное лицо человека, который крайне заинтересован в том, чтобы вы довели дело до конца.

Рябинин быстро сломал сургуч и развернул листок. Белозёров нагнулся к нему, чтобы лучше видеть мелкий почерк. В записке содержалась подробная инструкция, как действовать дальше:

«Господа, нам необходимо поговорить, но совершенно в другом месте. Поэтому послушно выполняйте следующие указания и не задавайте лишних вопросов: ровно через тридцать минут спуститесь к парадному выходу отделения. На улице вас будет ждать закрытая пролётка. Извозчик в старом затёртом синем кафтане. Сразу садитесь в неё – дальше извозчик всё сделает сам. Пролётка гарантированно избавится от слежки и доставит вас в безопасное место к князю Долгорукову. Сейчас сделайте вид, что продолжаете работу. Времени нет».

– Но как… – начал было Рябинин, поднимая глаза на незнакомца.

– Сейчас никаких вопросов, Аристарх Платонович, – перебил его «мастеровой», едва заметно улыбнувшись уголками губ. – Запомните: ровно тридцать минут. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Карета не сможет стоять у крыльца дольше десяти секунд: филёры Воропанова и полицмейстера среагируют мгновенно. Извозчик получил приказ рвать с места сразу, как только ваши ноги коснутся подножки.

В коридоре снова послышались шаги. Кто‑то быстро приближался к кабинету.

«Мастеровой» мгновенно сжался, согнул спину, скорчил лицо и запричитал на весь кабинет громким голосом:

– Ой, батюшка‑следователь, да как же так‑то⁈ Да на кого ж мне теперь уповать⁈ Кормилец мой, да этот ирод же у меня все деньги увёл! Двадцать рублей в кошеле было – всё, что за лето заработал! Он же меня по миру пустил!

Дверь отворилась, и в кабинет вошёл исполняющий обязанности начальника сыскного отделения:

– Аристарх Платонович, что у вас тут происходит? – произнёс он, подозрительно оглядывая присутствующих.

– Согласно вашему распоряжению, дежурный привёл к нам мещанина, который заявляет о краже у него на Ярмарочной площади кошелька с двадцатью рублями, – сухо ответил Рябинин, изо всех сил пытаясь сохранить голос ровным. – Сейчас проводим допрос, и я буду открывать дело… – он посмотрел на «мастерового», – а вы пока покиньте кабинет и подождите за дверями, я вас вызову.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие! Спаси вас Господь, благодетели! – запричитал мужик, тут же начав кланяться до самого пола.

Исполняющий обязанности начальника сыскного отделения брезгливо посмотрел на «мастерового» и отошёл назад к двери:

– Пусть остаётся. И заводите дело.

Хлопнув дверью, он тут же покинул кабинет.

Как только его шаги стихли, «мастеровой» махнул рукой и выскользнул из кабинета.

В кабинете сразу стало тихо. Василий, Рябинин и Мохов переглянулись.

– Выходит, министр внутренних дел уже начал задействовать своих людей в Москве? – тихо спросил Мохов.

– Похоже на то. Если доверенный приехал из Санкт‑Петербурга, то извозчик точно местный, раз знает все подворотни и способен уйти на пролётке от слежки, – Белозёров вытащил из кармана свои старые потёртые карманные часы и щёлкнул крышкой. – Сейчас ровно половина четвёртого. У нас есть тридцать минут. Поедем все вместе. Оставаться здесь нельзя, пока не поймём, какие приказы нам передал министр.

Белозёров подошёл к двери, медленно её приоткрыл и посмотрел в коридор.

– В конце коридора полицейский агент. Выходим по одному и собираемся в вестибюле. Тихон, ты первый. Сразу выходи на крыльцо и жди нас там. Сделай вид, что вышел воздухом подышать, – сказал Василий.

– Договорились, – кивнул Тихон и, накинув сюртук, вышел из кабинета.

Следующие двадцать минут тянулись для Белозёрова и Рябинина словно целая вечность. Каждый шорох в коридоре действовал на нервы. Аристарх Платонович ходил по кабинету из угла в угол, наводя демонстративный порядок на столе, подшивая в текущие дела бесполезные протоколы допросов и рапорты городовых. Василий стоял у окна, наблюдая за улицей и фиксируя всё новых и новых филёров. За дверью периодически слышались шаги полицейского агента, который подходил к двери, стоял и возвращался в конец коридора. Враг ждал исхода дня, уверенный, что сыщики полностью сломлены ультиматумом градоначальника.

– Пора, Аристарх Платонович. Ты следующий. Я за вами через пять минут. Как только выйду – прыгаем в пролётку, – сказал Белозёров.

Рябинин молча кивнул, надел сюртук и вышел в коридор.

Василий глянул на часы. Ещё пять минут.

Когда стрелка карманных часов Белозёрова подползла к обозначенному сроку, оставив ровно две минуты до назначенного времени, Василий надел пальто, шляпу и, взяв в руки трость, вышел в коридор.

Белозёров начал спускаться по лестнице под пристальным взглядом полицейского агента. Как только он вышел в вестибюль и стал приближаться к двери, к нему присоединился Рябинин, стоявший около дежурного сыщика.

– Пора, Аристарх Платонович. Лица спокойные, уверенные. Идём так, будто ничего не происходит, – тихо сказал Василий.

Рябинин толкнул дверь, и они вышли на улицу. Мохов стоял на нижней ступеньке лестницы, поглядывая на проходящую мимо него девушку. Улица перед сыскным отделением жила своей обычной жизнью, а прямо напротив крыльца стояли двое филёров, мгновенно заметивших их появление.

Белозёров и Рябинин начали медленно спускаться по ступеням крыльца, приближаясь к Мохову. И в эту самую секунду из‑за угла переулка на бешеной скорости вылетела закрытая пролётка. Двое мощных вороных коней шли размашистым галопом. Извозчик в старом затёртом синем кафтане и надвинутой на самые глаза шапке мастерски осадил коней прямо у подножки крыльца. Копыта высекли искры из мостовой, экипаж замер как вкопанный.

– Живо! – крикнул извозчик, даже не оборачиваясь.

Белозёров и Рябинин не колебались ни мгновения. Пара быстрых прыжков – и они уже заскочили в экипаж, Мохов мгновенно прыгнул следом. Едва его вторая нога оторвалась от мостовой, как извозчик с оглушительным свистом взмахнул кнутом.

– Н‑но, родимые!

Лошади рванули с места с такой силой, что Белозёрова и Рябинина по инерции бросило назад, на жёсткую лавку сидений, а Мохов завалился на них сверху. Стоявшие на противоположной стороне улицы филёры опомнились лишь через пару секунд: послышались отчаянные крики, свист полицейских агентов, выбежавших из здания, и ругань, но пролётка уже неслась по улице, набирая сумасшедшую скорость и оставляя преследователей далеко позади. Извозчик не спрашивал адреса и не произнёс больше ни единого слова – он точно знал, куда и зачем несётся.

Пролётка мчалась по улицам Москвы. Извозчик на козлах, мастерски управляя лошадьми, заставлял их лететь во весь опор там, где обычные пролётки и телеги с трудом разъезжались. Экипаж заносило на влажной брусчатой мостовой, грязь из‑под колёс разлеталась в разные стороны. Извозчик закладывал сумасшедшие виражи, резко сворачивал в узкие переулки, проскакивал в узкие щели между тяжёлыми гружёными повозками, заставляя ругаться всех подряд.

Внутри закрытого салона Белозёров, Мохов и Рябинин крепко держались за поручни. Мимо них пролетали силуэты доходных домов, колоколен, трактиров и торговых лавок. Василий внимательно всматривался назад через небольшое заднее окошко: погони за ними не было. Перепуганные филёры Воропанова просто не успели нанять экипажи, да и сравниться в скорости с этими вышколенными вороными конями не смогла бы ни одна обычная московская пролётка.

Спустя пятнадцать минут безумной гонки, когда они очутились в районе тихих, полузаброшенных переулков на окраине Москвы, извозчик резко осадил лошадей. Пролётка свернула в большую, тёмную и зловонную подворотню между двумя старыми каменными доходными домами и остановилась внутри высокой арки.

Извозчик резко к ним повернулся и хриплым голосом произнёс:

– Выпрыгивайте живо, господа! Встаньте в углублении внутри арки, – он показал рукой на большое узкое углубление, в котором раньше дворники хранили свой инструмент, – и не шевелитесь, наружу не вылезайте! Через пять минут вас заберут!

Мохов едва успел убрать ногу с подножки, как извозчик снова щёлкнул кнутом, и пролётка вылетела из подворотни с гулким топотом копыт, быстро удаляясь по переулку.

Белозёров, Рябинин и Мохов затаились в глубине влажного и покрытого плесенью углубления. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь капанием воды с крыши и далёким шумом большого города. Осенний ветер продувал подворотню насквозь, принося толику свежего воздуха. Мохов держал руку на рукояти револьвера в кармане сюртука, вслушиваясь в каждый звук. Пять минут тянулись невероятно долго.

Когда отмеренный срок подошёл к концу, со стороны переулка послышался глухой, неторопливый стук тяжёлых копыт и шуршание рессор. В темноту подворотни плавно въехала большая карета тёмно‑синего цвета, без каких‑либо гербов или опознавательных знаков на дверцах. Лошади были ухоженными, а кучер на козлах сидел неподвижно, словно истукан.

Карета остановилась напротив углубления. Дверца салона тихо распахнулась изнутри.

– Поторопитесь, господа, забирайтесь скорей, – раздался из темноты салона знакомый голос.

Белозёров и Рябинин нырнули в карету первыми, следом запрыгнул Мохов. Дверца тут же закрылась, и экипаж без лишнего шума тронулся с места, выезжая из подворотни в противоположную сторону.

На мягком диване кареты напротив них сидел князь Павел Дмитриевич Долгоруков. Рядом с ним расположился тот самый «мастеровой», который сорок минут назад устраивал спектакль в кабинете сыскного отделения. Но теперь на нём не было потёртого тулупа, старых сапог и помятого картуза. Лицо было чистым, а одет он был в безупречный, строгий костюм.

– Добрый день, господа, – произнёс князь Долгоруков, кивнув вошедшим. – Знакомьтесь. Это Александр Николаевич, коллежский советник и доверенное лицо министра внутренних дел Российской империи. Он прибыл из Санкт‑Петербурга с особыми указаниями от министра.

Спутник князя слегка наклонил голову:

– Моё почтение, господа. Извините за маскарад в сыскном отделении, но в сложившейся обстановке это был единственный способ передать вам инструкции и вытащить из‑под носа у агентов Пруткова. Вы сработали безупречно.

– Я так понимаю, что министерство уже стало привлекать своих людей в Москве к этому делу? – спросил Белозёров, усаживаясь поудобнее. – Извозчик явно был местным.

– Вы совершенно правы, Василий Игнатьевич, – коллежский советник улыбнулся, – хочу заметить, что после дела «Мясника», когда Морозов‑старший дошёл до министра, мы пристально наблюдаем за вашей работой. И принятие министром положительного решения о помощи вам в этом деле, можно сказать, в целом ваша заслуга.

Александр Николаевич посмотрел на Рябинина и на Мохова:

– Конечно, министр оценивает и ваши заслуги, как и господина Воронова и Румянцева, которые сейчас находятся в имении уважаемого князя.

Рябинин и Мохов кивнули.

– Хорошо. Тогда перейдём к делу, – коллежский советник снова посмотрел на Белозёрова. – Министерство внимательно наблюдает за развитием ситуации и параллельно с вами работает над тем, чтобы выявить всех, кто хоть как‑то связан с Прутковым не только в Москве, но и в Санкт‑Петербурге, – продолжил Александр Николаевич. – Нам крайне важно одним ударом полностью уничтожить всю эту теневую структуру. Грядёт большая чистка, которую вы невольно организовали своими действиями.

Он полез во внутренний карман пиджака и достал конверт из плотной бумаги, скреплённый большой сургучной печатью Министерства внутренних дел:

– Аристарх Платонович, это для вас. Министр выполнил своё обещание.

Следователь взял конверт, вскрыл его и вытащил официальный бланк с императорским орлом. Внимательно пробежав глазами строки, Рябинин посмотрел на коллежского советника.

– Это… особые полномочия? – спросил он.

– Именно, – подтвердил человек министра. – Данный приказ за личной подписью министра предоставляет вам и господину Белозёрову чрезвычайные полномочия по ведению настоящего расследования. Вы выводитесь из прямого подчинения как московскому полицмейстеру, так и градоначальнику по этому делу. Любые попытки отстранить вас от должности, арестовать или изъять материалы отныне будут квалифицироваться как прямое государственное преступление и бунт против воли императорского правительства. Этот документ – ваш щит. Но предъявлять его губернским властям вы будете только в самый крайний случай, когда другого выхода уже не будет. Необходимо как можно дольше сохранять эту тайну. Как я уже говорил, министр желает одним ударом полностью уничтожить всю эту теневую структуру и вычистить всех продажных чиновников.

Карета тем временем уже подъезжала к имению князя Долгорукова. Спустя пять минут она плавно остановилась возле крыльца дома. Князь сразу же проводил всех в свой просторный кабинет на втором этаже, где их уже с нетерпением ждали Воронов и Румянцев.

На большом дубовом столе были аккуратно разложены все улики, собранные группой: зашифрованные документы Воропанова, фальшивый вексель, изъятая тетрадь Щукина с его подробными признательными показаниями, расписка на сто тысяч рублей, а также схемы финансовых потоков «Северного промышленного синдиката» и документы на земли купца Гусятникова с образцами руды и заключением Поленова. Дополнительно отдельной стопкой лежали протоколы допросов «Каллиграфа», курьера, «Седого», «Одноухого» и старшего приказчика Захарова, который вместе с Щукиным сейчас находился под охраной в имении.

Человек министра, Александр Николаевич, немедленно приступил к работе. Он снял перчатки, придвинул к себе кресло и в течение двух часов молча, с большим вниманием изучал каждый документ. Он сличал шифры, просматривал списки чиновников, получавших содержание от Пруткова, и перечитывал протоколы допросов. Белозёров, Воронов и Рябинин давали необходимые пояснения, раскрывая детали того, как Прутков планировал силовым и мошенническим путём прибрать к рукам земли с золотой жилой.

Наконец Александр Николаевич откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул.

– Потрясающе… – тихо произнёс он, поглаживая подбородок. – Какая изощрённая, глубоко продуманная и страшная сеть. Прутков фактически создал государство в государстве. Бухгалтерия Воропанова – это прямой приговор трём десяткам высших чиновников империи, включая чинов канцелярии генерал-губернатора, судей и полицейских чинов Санкт-Петербурга. А тетрадь Щукина связывает Пруткова с убийствами Гусятникова, Поленова и Боброва. Доказательства неопровержимы.

– Что прикажет делать министр? – спросил князь Долгоруков.

Александр Николаевич встал и, расправив плечи, заговорил:

– Распоряжение министра однозначно: работать дальше и довести дело до полного разоблачения всей верхушки заговора! Мы не имеем права упустить ни одного фигуранта из списков Воропанова. Никаких компромиссов с местной властью. В Москве Прутков чувствует себя хозяином, но мы сломаем ему хребет.

Он повернулся к Рябинину и Белозёрову:

– Сдавать реальное дело и улики полицмейстеру, как они требуют до вечера, разумеется, ни в коем случае нельзя. Улики останутся здесь, в имении князя, под его охраной. Однако мы должны усыпить их бдительность. Аристарх Платонович, вы должны поехать к себе в окружной суд и сделать вид, что подчиняетесь их решению. Сформируйте фиктивное дело, свалите всё на беглого каторжника, как они хотят, и отдайте его. Пусть думают, что победили и напугали вас каторгой. Вы должны выиграть нам дополнительное время, чтобы мы успели установить всех причастных к этой теневой группе.

Александр Николаевич бережно собрал копии расшифрованных документов Воропанова, уложил их в свой портфель и запечатал его.

– Я немедленно отправляюсь в Санкт-Петербург, – подвёл итог Александр Николаевич. – Эти материалы будут на столе у министра и Государя через тридцать часов. Как только вы будете полностью готовы, министр даст сигнал из столицы: в Москву зайдёт специальный батальон лейб-гвардии. Мы арестуем Пруткова, Воропанова и всех их покровителей одновременно. Такую же операцию мы проведём и в столице.

– Ваше высокоблагородие, – задумчиво произнёс Василий.

– Да, Василий Игнатьевич? – Александр Николаевич внимательно посмотрел на Белозёрова.