Текст книги "Московский сыщик. 1903. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Максим Шаравин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 15

– Ваше высокоблагородие, – снова задумчиво произнёс Василий и, подойдя к столу, взял в руки тетрадь Щукина. – Расшифровывая документы Воропанова, а потом изучая записи в тетради Щукина, я обратил внимание на одну деталь, которая на первый взгляд могла показаться второстепенной, – продолжил Белозёров, листая тетрадь. Наконец он открыл нужную страницу и посмотрел на коллежского советника. – В этих бумагах с завидным постоянством мелькает одна и та же фамилия. Речь идёт об известном в Москве присяжном поверенном Ковалевском. Сначала я не придал этому значения: обычный адвокат, пусть и известный. Он мог заниматься защитой в судах по разным делам Пруткова и его подельников, даже не зная всего, что вокруг него происходит. Но сегодня, когда вы изучали документы и мы давали пояснения, я вдруг понял: такие люди случайно в подобных списках не оказываются. Это не просто рядовой чиновник и не бандит вроде «Седого». Зачем Пруткову тайно платить ему большие суммы, если Ковалевский ничего не знает?

В кабинете князя Долгорукова установилась полная тишина. Рябинин, Мохов, Воронов и Румянцев подошли ближе к столу, внимательно слушая Василия.

– Хм… Выходит, этот адвокат обеспечивает полную юридическую защиту всех дел синдиката? – с интересом спросил Александр Николаевич, снова опускаясь в кресло.

– Сейчас мне кажется, что именно он обеспечивал юридическую чистоту всех силовых захватов и мошеннических схем «Северного промышленного синдиката», – ответил Белозёров. – Возможно, через его руки проходили абсолютно все сделки. Он мог лично давать рекомендации по подложным векселям и консультировать Воропанова, каким образом оформлять залоговые обязательства у продажных нотариусов, а потом в окружном суде проводить отчуждение земель. Вот здесь, – Белозёров показал на абзац в тетради, – Щукин пишет: Воропанов по распоряжению Пруткова отправил документы на предварительную юридическую экспертизу к Ковалевскому.

– Выходит, этот присяжный поверенный может быть правовым архитектором всей теневой империи, – сделал вывод Александр Николаевич. – А это означает, что он знает всю подлинную цепочку: от передачи взяток судьям до имён настоящих владельцев отнятых земель.

Василий вернул тетрадь на стол, немного подумал и произнёс:

– Я предлагаю немедленно навестить господина Ковалевского и побеседовать с ним по душам. Пока Прутков уверен, что зажал нас в угол через градоначальника и полицмейстера, его адвокат не ждёт удара. Он может вообще не знать, какие документы находятся в наших руках. Мы можем навестить его в собственной квартире в Москве, когда он меньше всего к этому готов. Если нам удастся заставить его говорить или изъять его личную переписку с Прутковым, у нас на руках окажется более серьёзное доказательство личной вины действительного статского советника, а не только его подчинённых. И ещё неизвестно, какие новые имена могут всплыть на поверхность.

Александр Николаевич на мгновение задумался. Князь Долгоруков одобрительно кивнул, посмотрев на Василия.

– Ваша мысль не просто разумна, Василий Игнатьевич, она чрезвычайно точна, – наконец проговорил коллежский советник. – Люди вроде этого Ковалевского – самые слабые и одновременно самые ценные звенья в подобных делах. Они любят деньги, но панически боятся каторги. Если такой юрист поймёт, что корабль Пруткова даёт течь, он заговорит первым, чтобы спасти собственную шкуру от каторги. Однако… здесь есть одно строжайшее условие, от которого я не отступлюсь ни при каких обстоятельствах.

Александр Николаевич перевёл взгляд с Белозёрова на Рябинина.

– Разговор с этим поверенным должен состояться только после того, как Аристарх Платонович посетит окружной суд и официально сдаст фиктивное дело Гусятникова полицмейстеру.

– Но почему такая последовательность, ваше высокоблагородие? – осторожно спросил Мохов.

– Объясняю, Тихон, – ответил человек министра. – Прямо сейчас Прутков, полицмейстер и градоначальник ждут только одного – вечернего отчёта из окружного суда. Они уверены, что сломали Аристарха Платоновича и Василия Игнатьевича. Но если они пойдут к Ковалевскому прямо сейчас, до передачи дела, то Прутков тут же поймёт, что его обвели вокруг пальца, ультиматум не сработал, а работа над делом продолжается. В ту же секунду в Москве поднимут по тревоге всю полицию, а вас всех в лучшем случае арестуют, но, скорее всего, просто ликвидируют.

Александр Николаевич посмотрел на Белозёрова и Рябинина:

– Мы не имеем права рисковать на завершающем этапе. Сначала Аристарх Платонович едет в суд, переделывает дело на беглого каторжника и разыгрывает полную капитуляцию. Губернская администрация победно вздыхает и ослабляет хватку, хотя бы частично убирая филёров с улиц. И вот тогда, когда враг немного расслабится, вы посетите господина Ковалевского и припрёте его к стенке. У вас будет время, чтобы надавить на него, и приказ министра о ваших особых полномочиях будет вашим серьёзным козырем при разговоре с ним.

Белозёров кивнул:

– Вы правы, Александр Николаевич. Если он увидит наши полномочия, подтверждённые лично министром, то станет намного сговорчивее.

– Вот и отлично, – подвёл итог коллежский советник. – План утверждён. Время не ждёт, господа. Меня уже ждёт карета до Николаевского вокзала. Аристарх Платонович – вам в суд, играть роль побеждённого. Василий Игнатьевич – готовьтесь к визиту в квартиру Ковалевского. Помните: через тридцать часов копии расшифровок документов Воропанова будут положены министром на стол Государю.

Пока Белозёров, Мохов, Воронов и Румянцев оставались в загородном имении князя Долгорукова и тщательно изучали имеющиеся материалы, согласовывая план дальнейших действий, Рябинин отправился в здание Московского окружного суда. Ему необходимо было сохранить видимость обычной служебной деятельности и формально исполнить предписание руководства. Аристарх Платонович понимал, что каждый его шаг теперь находится под наблюдением губернских властей, а потому любые действия требовали максимальной осторожности.

Однако едва судебный следователь переступил порог собственного кабинета, как ситуация в корне изменилась. Не успел он даже снять сюртук и пройти за рабочий стол, как в помещение без стука вошла представительная комиссия. Во главе группы находился чиновник особых поручений при губернском прокуроре, а за его спиной стояли двое чиновников с папками и помощник полицмейстера, который нагло ухмылялся.

Гости вели себя достаточно вежливо, однако всем своим видом показывали Рябинину, кто здесь теперь главный. Без лишних прелюдий чиновник объявил, что в окружном суде проводится внезапная служебная ревизия. Официальным предлогом для этой проверки была названа обнаруженная в канцелярии большая недостача строго учитываемых бланков и архивных книг. Однако Рябинин сразу понял истинную цель этого визита, как только увидел наглую ухмылку помощника полицмейстера. Градоначальник решил зачистить любые следы, способные бросить тень на действительного статского советника Пруткова.

Комиссия сразу приступила к тщательному обыску кабинета. Они досматривали рабочий стол, шкафы и сейф Рябинина. Перерывая бумаги и вещественные доказательства по другим делам, которые стояли в шкафах, проверяющие искали вовсе не бланки, а разыскивали материалы по делу об убийстве купца Гусятникова. Наконец, чиновник особых поручений при губернском прокуроре с нескрываемым восторгом извлёк из сейфа пухлую картонную папку.

– На основании распоряжений градоначальника и полицмейстера, – строгим тоном произнёс он, – данное уголовное дело изымается из вашего производства. Каждый документ в этом деле отныне на особом контроле у высшего начальства. Оно незамедлительно передаётся другому судебному следователю для скорейшего завершения и подшивания признательных показаний пойманного каторжника. Вы отстранены от расследования.

Аристарх Платонович сохранял абсолютное внешнее спокойствие. На его лице не отразилось ни малейшего волнения или досады. Он прекрасно знал, что все подлинные протоколы допросов и улики сейчас в имении Долгорукова. Когда он забирал материалы из этого дела, то быстро состряпал множество новых протоколов допросов, осмотров и рапортов, полностью подтверждавших официальную первую версию полицмейстера, в которой виновным был один из членов банды «Седого». Но после посещения градоначальника и полицмейстера они приказали всё свалить на беглого каторжника.

– Простите мою наглость, ваше высокоблагородие, – заговорил Рябинин. – По первому распоряжению полицмейстера дело было оформлено на одного из членов банды «Седого», который пребывает под арестом. Но сегодня я получил совершенно другой приказ и не успел всё исправить. У меня ещё есть время до вечера, согласно приказам градоначальника и полицмейстера.

Проверяющие переглянулись. Помощник полицмейстера забрал дело из рук чиновника особых поручений при губернском прокуроре и тут же его открыл, став пролистывать протоколы и рапорты.

– Хорошо, в любом случае дело у вас изымается, – произнёс помощник полицмейстера. – С остальным разберётся новый судебный следователь. Пойманный беглый каторжник дал признательные показания. А уважаемый всеми Тимофей Прохорович Седов и его помощники не имеют к этому делу никакого отношения. Как только дело будет закрыто, их всех отпустят. Необходимо соблюсти формальности, – усмехнулся помощник полицмейстера.

Рябинин молча наклонил голову и подписал предъявленный ему акт приёма‑передачи материалов дела. Чиновник прокуратуры, не найдя никаких видимых изъянов в переданном деле, вместе с сопровождением покинул кабинет, явно довольный быстрым выполнением поручения.

Оставшись в одиночестве, Рябинин выждал немного времени, привёл в порядок стол и спокойно вышел из здания окружного суда. На улице за ним сразу же увязались двое филёров. Понимая, что слежка не спустит с него глаз, Аристарх Платонович направился в трактир. Неторопливо ужиная, он выжидал время, когда в трактир набьётся побольше народа. Филёры дежурили возле входа, особо даже не прячась. Выбрав момент, когда в трактир заходила большая толпа извозчиков, Рябинин быстро встал и направился на кухню. Показав своё служебное удостоверение хозяину трактира, он попросил его открыть заднюю дверь во внутренний двор. Покинув трактир, Рябинин долго кружил по оживлённым улицам, проходил через проходные дворы и пару раз менял пролётки. Убедившись, что хвоста больше нет, Рябинин нанял новую пролётку и уже в начинающихся сумерках благополучно прибыл в загородное имение князя Долгорукова, где его с нетерпением ожидали все остальные.

Как только слуга проводил его в кабинет князя, Рябинин сразу рассказал всем, что произошло в окружном суде.

– Это даже лучше, – немного подумав, сказал Белозёров. – Они обыскали кабинет. Забрали оттуда дело. Скорее всего, обыску подвергся и кабинет Воронова в сыскном отделении, но раз нас там не было, то узнаем мы об этом в лучшем случае завтра. В любом случае улики они продолжат искать, хоть сейчас и закроют дело. Но время они нам дали. День, может, два.

– Тогда вам не стоит его тратить на разговоры, Василий Игнатьевич, – заговорил Долгоруков. – Поезжайте с Аристархом Платоновичем к Ковалевскому. Моя карета доставит вас на окраину Москвы и будет вас там ждать. Оттуда доберётесь на пролётке до Малой Дмитровки. Так же вернётесь обратно. Моей карете не стоит светиться возле доходного дома, где проживает присяжный поверенный.

Вечер застал присяжного поверенного Ковалевского в его просторном, богато обставленном кабинете на Малой Дмитровке. Адвокат, импозантный мужчина лет сорока пяти с ухоженными бакенбардами и безупречным пробором, неторопливо разбирал важные бумаги и свежие финансовые отчёты. Он был абсолютно уверен в собственной безопасности и непогрешимости: вечерние известия из окружного суда об изъятии комиссией дела Гусятникова из кабинета Рябинина окончательно убедили его, что «Северный промышленный синдикат» в очередной раз вышел сухим из воды, а сыщики нейтрализованы.

В дверь квартиры громко постучали. Через минуту из прихожей донёсся разговор, и почти сразу на пороге кабинета появился слуга:

– Господин, к вам посетители… – растерянно пробормотал слуга, но не успел он договорить, как его отодвинули в сторону и в кабинет вошли Белозёров и Рябинин. Аристарх Платонович повернулся к растерявшемуся слуге и попросил его выйти, после чего плотно прикрыл за собой дверь.

– Вы с ума сошли, господа? – возмущённо поднялся с кресла Ковалевский, поправляя жилет и убирая золотую цепочку карманных часов. – Какое право вы имеете врываться в мою квартиру⁈ Я присяжный поверенный, член адвокатской палаты! Если вы из сыскного отделения, то извольте немедленно удалиться, иначе через десять минут полицмейстер лично отправит вас под арест!

Василий Игнатьевич и Аристарх Платонович молча прошли к столу, отодвинули стулья и сели напротив адвоката.

– Не стоит волноваться, Виктор Сергеевич, – сочувствующим голосом заговорил Белозёров. – Ни полицмейстер, ни ваш хозяин Прутков вам сегодня не помогут. Более того, они уверены, что мы раздавлены и тихо сидим по своим квартирам. Но у нас с Аристархом Платоновичем к вам исключительно деловой разговор.

– О чём нам разговаривать? – Ковалевский немного успокоился и снова опустился в своё кресло. – Я знаю свои права. И вообще не понимаю, зачем вы ко мне пришли.

– Виктор Сергеевич, для начала просто послушайте, что я вам скажу, – произнёс Белозёров.

– Ну что ж, говорите, с удовольствием послушаю ваш бред, – усмехнулся присяжный поверенный.

– По имеющимся у нас уликам, вы занимаетесь всеми юридическими делами «Северного промышленного синдиката». Если простыми словами, то с помощью продажных нотариусов и купленных судей вы на законном основании отбираете земли и имущество у неугодных синдикату купцов и промышленников, – начал говорить Белозёров, внимательно наблюдая за Ковалевским. – В расшифрованной мной бухгалтерии Воропанова есть записи о получении вами крупных сумм наличными, Виктор Сергеевич. А в изъятой нами тетради Щукина есть запись, что похищенные из сейфа Гусятникова документы Воропанов передал вам по личному распоряжению Пруткова на предварительную юридическую экспертизу.

Ковалевский рассмеялся:

– Улики, изъятые без понятых, не имеют никакой ценности. В суде любой опытный адвокат разнесёт эти так называемые доказательства в пух и прах! К тому же, все оригиналы уголовного дела Гусятникова сегодня официально изъяты, а дело будет закрыто. Виновный уже во всём сознался. Ваши слова всего лишь жалкая попытка меня запугать!

В этот момент Рябинин молча вынул из внутреннего кармана сюртука плотный лист бумаги с гербовой печатью Министерства внутренних дел и развернул его прямо перед глазами Ковалевского.

– Читайте, Виктор Сергеевич, – тихо произнёс судебный следователь. – Это документ, наделяющий нас особыми полномочиями, с личной подписью министра. Также хочу вам сообщить, что дело, которое сегодня так торжественно изъяли из моего сейфа купленные Прутковым чиновники, было лишь аккуратно состряпанной пустышкой. Пока ваш полицмейстер, градоначальник и Прутков празднуют победу, специальный уполномоченный министра уже ознакомился с делом и уликами и теперь спешит в Санкт-Петербург.

– Через тридцать часов, – продолжил Василий, – министр будет на приёме у Государя Императора. А в Москву войдёт батальон лейб-гвардии с особыми полномочиями. Пруткова, градоначальника, полицмейстера и всех продажных чиновников отправят на каторгу. Им конец, Виктор Сергеевич. Империя синдиката рухнула ещё сегодня утром, просто они об этом пока не знают.

Ковалевский оторвал взгляд от подписи министра на документе и посмотрел на Рябинина и Белозёрова. В одно мгновение он из напыщенного адвоката превратился в жалкого, трясущегося от страха человека. Ковалевский отлично понимал силу государственной машины, когда она запускает свои жернова.

– Чего… чего вы хотите от меня? – заикаясь, спросил присяжный поверенный, судорожно сжав подлокотники кресла.

– Мы предлагаем вам сделку, – ответил Белозёров, понизив голос. – Вы – человек умный и практичный. Вы любите почёт и хорошую жизнь, но каторга в Сибири совершенно не входит в ваши планы. Прутков обречён, и спасать его – безумие. Нам нужны документы Пруткова, всё, что у вас есть. Переписка, оригиналы секретных договоров, имена всех судей и чиновников, которым вы лично передавали взятки. Всё! Понимаете меня, Виктор Сергеевич?

– Если Прутков узнает… он меня убьёт! – прошептал адвокат, вытирая выступающий на лбу холодный пот.

– Прутков ничего не узнает до самого момента ареста, – отрезал Рябинин. – Вы отдаёте нам все документы прямо сейчас. Мы приобщаем их к делу не против вас как соучастника, а от вас как от свидетеля обвинения, пошедшего на полное сотрудничество со следствием. Вы читали документ, подписанный министром, и знаете, что нам дано право гарантировать полную неприкосновенность и освобождение от уголовного преследования свидетелей обвинения – тех, кто пошёл на сотрудничество. Вы сохраните свободу, имущество и жизнь. Да, вы не сможете больше быть присяжным поверенным, но, я думаю, у вас достаточно денег, чтобы уехать за границу или в любой другой город и начать новую жизнь. Решение нужно принять прямо сейчас. Времени на раздумья у вас – ровно три минуты. Либо вы едете с нами как ценный свидетель, которого мы укроем в безопасном месте, либо через сутки вас конвоируют в тюрьму как государственного преступника.

В кабинете стало тихо. Было слышно, как стучат настенные часы и как Ковалевский нервно дышит. Он переводил взгляд со спокойного лица Белозёрова на такое же спокойное лицо Рябинина.

Ровно через три минуты Рябинин и Белозёров встали.

– Постойте, – прошептал Ковалевский. – Вы точно сможете меня спрятать, пока Пруткова не арестуют? И обещаете, что меня не тронут и не отправят на каторгу?

– Если вы поедете с нами и выдадите нам всю документацию, – ответил Белозёров. – Только в этом случае.

– Хорошо. Я согласен. Но документов у меня нет. Они в личном сейфе Пруткова в одном из банков Москвы, и я знаю в каком, а также номер сейфа, – произнёс Ковалевский.

– В каком именно банке, Виктор Сергеевич? И что конкретно Казимир Владимирович держит в этой ячейке? – сразу спросил Рябинин.

– В Московском купеческом банке, который на Ильинке, – заговорил Ковалевский, его голос задрожал. – Сейф номер сто сорок семь. Прутков – человек очень подозрительный. Он никому не доверяет на слово. Там, в этом сейфе, хранится его главный страховой архив: оригиналы тайных соглашений с промышленниками и купцами, расписки высших чинов губернского правления в получении денег. Там же лежит его личная тетрадь с записями о реальном распределении доходов «Северного промышленного синдиката». И все украденные документы из сейфа Гусятникова. Если вскрыть этот сейф – Пруткову конец, его не спасут ни градоначальник, ни какие‑либо связи в Петербурге!

– А ключ? И доступ к ячейке? – уточнил Рябинин.

– Сейф оформлен на подставную фирму, но второй ключ и право доступа по личному образцу подписи есть у меня, – признался юрист, опустив глаза. – Прутков заставлял меня лично помещать туда самые опасные бумаги после каждой крупной операции. Я могу открыть этот сейф в любой момент, как только банк откроет свои двери для клиентов.

Василий Игнатьевич переглянулся с Аристархом Платоновичем. Это открытие меняло всё.

– Собирайтесь, Виктор Сергеевич, – произнёс Белозёров. – Берите только самое необходимое. Как мы и обещали, мы вас спрячем.

Ковалевский бросился собирать в небольшой саквояж самые нужные вещи. Спустя десять минут, оставив растерянного слугу с приказом никому не открывать дверь и отвечать, что господин адвокат уехал, они покинули квартиру.

Выйдя через чёрный ход во внутренний двор доходного дома, они прошли подворотню и наняли пролётку. Белозёров внимательно следил за улицей, убеждаясь, что за ними нет слежки. Город уже погружался в ночную тишину, а на окраине Москвы их ждала карета князя Долгорукова.

Быстро пересев в карету, они направились в загородное имение.

Когда карета миновала ворота имения и остановилась у крыльца, их уже встречали сам князь Долгоруков, Мохов, Воронов и Румянцев.

– Слава богу, вернулись, – облегчённо выдохнул князь, пожав руки Белозёрову и Рябинину. – Это и есть Ковалевский?

– Он самый, ваше сиятельство, – ответил Василий. – И господин присяжный поверенный готов оказать полнейшее содействие следствию.

– Тогда идём в гостиную. Слуги уже сделали самовар. А Ковалевский заодно напишет нам всё, что знает, – кивнул князь и направился в дом. Все последовали за ним.

Ковалевского усадили за стол. Выдали ему стопку чистой бумаги, перьевую ручку и чернильницу. А князь приказал слуге налить ему чай. Адвокат выпил чашку горячего чая и посмотрел на присутствующих.

– С чего мне начать? – тихо спросил он.

– С самого начала, Виктор Сергеевич, – произнёс Рябинин, присаживаясь рядом с чашкой чая в руке. – Пишите подробные показания. Укажите дату, когда вы начали работать на Пруткова, все известные вам эпизоды мошенничества, захвата фабрик и земель. Отдельно распишите структуру «Северного промышленного синдиката», укажите фамилии всех судей, прокуроров и чиновников полицмейстерского управления, получавших взятки. И, самое главное, подробно опишите содержимое сейфовой ячейки в Московском купеческом банке.

Ковалевский вздохнул и начал писать. В гостиной установилась тишина, нарушаемая лишь скрипом перьевой ручки. Василий Белозёров и Аристарх Платонович внимательно изучали каждый лист, который Ковалевский передавал им по мере написания.

Адвокат писал про подделки векселей, называл имена продажных нотариусов, судей и чиновников, указывал точные суммы, которые ежемесячно выплачивались чиновникам губернской администрации.

В середине ночи работа была завершена. Ковалевский поставил подписи на каждой странице и отложил перьевую ручку в сторону, жалобно посмотрев на присутствующих в гостиной. Князь вызвал слугу, который проводил Ковалевского в выделенную ему комнату.

Рябинин бережно собрал все листы в плотную папку и передал князю Долгорукову.

– Осталось забрать всё из сейфа, и можно начинать аресты, – произнёс Белозёров и посмотрел на князя.