Текст книги "Московский сыщик. 1903. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Максим Шаравин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 13

Тяжёлая карета князя Долгорукова быстро ехала по загородной дороге, приближаясь к Москве. Наконец она въехала на мощёные улицы города, и тряска сразу прекратилась. После короткого двухчасового отдыха и быстрого завтрака в имении Павла Дмитриевича все ощущали сильное напряжение. Передышка закончилась, и наступал следующий этап всего расследования. В экипаже царило угрюмое молчание, каждый из присутствующих обдумывал предстоящие шаги. Все отлично понимали, что с арестом управляющего красильней Арсения Дмитриевича Щукина и изъятием его тетради они вплотную подступили к самой вершине айсберга – действительному статскому советнику Казимиру Владимировичу Пруткову, который в сложившейся ситуации задействует все свои связи и силы.

Возле Яузского моста группа разделилась, как и планировали перед выездом из имения. Тихон Мохов вместе с судебным следователем Аристархом Платоновичем Рябининым сразу направились в сыскное отделение. Задача перед Моховым стояла сложная и ответственная: ему необходимо было создать видимость обычного рабочего дня, погрузившись с головой в дела о мелких кражах, скупке краденого имущества и бытовых ссорах на городских ярмарках. Это должно было отвлечь внимание сторонних наблюдателей. На все вопросы, куда подевался Белозёров, он должен был отвечать, что тот занят ловлей карманника, который спёр кошель с деньгами у приезжего купца. Рябинин же отправился в отделение вместе с Тихоном, чтобы официально прикрывать действия всей группы, следить за поступающими бумагами, вести текущий документооборот и контролировать любые подозрительные движения со стороны нового руководства сыска. Тем временем Василий Белозёров, Иван Макарович Воронов и Фёдор Емельянович Румянцев на нанятой пролётке отправились на ставшую для них временным пристанищем квартиру.

Поднявшись в квартиру, Воронов и Румянцев занялись самоваром, чтобы взбодриться крепким чаем и не уснуть. Василий же сразу отправился в кабинет, где разложил на столе стопку листов, исписанных Иваном Макаровичем и Фёдором Емельяновичем. Ещё накануне они провели большую работу, по крупицам собирая сведения о биографии, связях и финансовых активах этого влиятельного промышленника. Приступив к детальному изучению личности Казимира Владимировича Пруткова, Белозёров постепенно увидел, как перед ним вырисовывается портрет крайне опасного, расчётливого и хитрого противника, не останавливающегося ни перед чем ради достижения своих целей.

Прутков начинал свою карьеру в государственных ведомствах Санкт-Петербурга скромным мелким чиновником, однако вскоре оттуда ушёл, купив небольшой участок на севере, где занялся добычей всего, что можно было выкопать из земли. Благодаря редкой коммерческой хватке, изощрённым интригам и умению заводить нужные высокопоставленные знакомства, он быстро богател и прибирал к рукам соседние участки. За счёт своих связей со временем он стал председателем комитета помощи развитию горной промышленности, где и получил чин действительного статского советника. Вскоре он перебрался в Москву и основал крупное промышленное объединение – «Северный промышленный синдикат». В него входили многие промышленники Санкт-Петербурга и Москвы. Формально синдикат занимался лесозаготовками, фабричным текстильным производством, поставками сырья и добычей полезных ископаемых, но, кроме этого, синдикат представлял собой мощную теневую империю, сминавшую любого на своём пути.

Румянцев, указывая пальцем на свои записи, пояснял:

– Посмотри вот сюда, Василий Игнатьевич. Прутков держит под контролем практически всех чиновников, где взятками, а где и угрозами расправой. Из записей Воропанова, которые ты расшифровал, выходит, что на его личном содержании находятся не только влиятельные чиновники канцелярии генерал-губернатора, но также судьи, прокуроры и высшие офицеры местной полиции. То же самое и в Санкт-Петербурге. Через доверенных лиц он щедро финансирует нужные ему проекты, а несговорчивых купцов или промышленников либо полностью разоряет с помощью судебных исков и мошеннических схем, либо безжалостно устраняет руками наёмников.

Иван Макарович вздохнул, сделал глоток чая и покачал головой:

– Этот Прутков привык чувствовать себя полновластным хозяином положения. Когда Щукин пришёл к нему с информацией о золотой жиле и планом, как отнять земли Гусятникова, Прутков сразу принял решение. Я даже в этом не сомневаюсь. Для него купец Гусятников, отказавшийся продать свои земли с золотой жилой, стал лишь очередным препятствием.

Василий Белозёров просматривал списки высокопоставленных лиц, составленные Румянцевым и Вороновым на основании записей Воропанова. Становилось ясно, что просто так предъявить обвинение или задержать Пруткова в Москве не позволит ни полиция, ни губернское руководство. Действительный статский советник обладал огромными ресурсами и мог мгновенно задействовать весь административный аппарат, чтобы уничтожить любых неугодных сыщиков. И все находящиеся в кабинете осознавали, что любая их ошибка может привести к непоправимым последствиям. Действовать нужно было предельно осторожно, опираясь исключительно на поддержку министра внутренних дел.

Спустя ровно два часа после начала изучения связей Пруткова во входную дверь квартиры постучали. Открывать пошёл Румянцев. Через пару минут в кабинет буквально влетел взволнованный Мохов. Он тяжело дышал после быстрого бега, его лицо побледнело, а на лбу выступил пот. Белозёров и Воронов мгновенно поднялись со своих мест, Румянцев стоял позади Тихона. Все ожидали, пока он придёт в себя.

– Василий, беда! – тяжело выдохнул Мохов, с трудом восстанавливая дыхание. – В городе поднялась невообразимая суматоха! Тебя с Аристархом Платоновичем срочно в приказном порядке вызывают на самый верх! Высшее руководящее чиновничество Московской губернии – сам градоначальник и полицмейстер! Исполняющий начальника сыска ворвался в кабинет и спрашивал, куда ты пропал. Я ответил, что ты на рынке ловишь карманника. Всё как договорились. Меня отправили за тобой. Кое‑как от хвоста избавился и сюда сразу!

Василий нахмурился, жестом приглашая Мохова пройти к столу и присесть:

– Спокойно, Тихон. Рассказывай подробно и без паники. Что конкретно произошло в сыскном отделении?

Мохов, сделав глубокий вдох, быстро заговорил:

– Час назад в сыскное отделение лично прибыл адъютант градоначальника и нарочный от полицмейстера. В здании поднялся настоящий переполох! Сразу за ними явился исполняющий начальника сыска, он ворвался в кабинет вместе с адъютантом и устроил мне и Рябинину допрос, куда ты подевался. Мы в один голос твердили, что ты уехал по заданию судебного следователя ловить карманника, который спёр кошель с деньгами у приезжего купца! Рябинин выписанное постановление на задержание им показывал. Потом меня отправили за тобой. Я полчаса по подворотням бегал, чтобы хвост скинуть, потом сюда рванул. Аристарх Платонович ждёт тебя возле сыскного отделения, он уже получил от нарочного официальный приказ и сейчас тянет время как может, дожидаясь тебя.

– Прутков начал задействовать свои самые высокие связи, – угрюмо констатировал Воронов, сжав кулаки. – Не думал я, что он так быстро начнёт действовать, хоть князь и предупреждал. Но видно, пропажа Щукина и обыск на красильне больше не секрет. Вот Прутков мгновенно и поднял на ноги всю губернскую власть, чтобы перехватить инициативу.

– Они поняли, что кольцо вокруг них сжимается, – добавил Фёдор Емельянович, обеспокоенно посмотрев на Белозёрова. – Василий Игнатьевич, идти к градоначальнику в такой обстановке – это идти прямо в ловушку. Вас с Рябининым могут просто арестовать до выяснения обстоятельств, пока Воропанов будет зачищать всех свидетелей, которые хоть что‑то знают.

Василий поднялся из‑за стола и обвёл всех взглядом:

– Уклониться от прямого вызова высшего руководства мы не имеем права. Если проигнорировать приказ градоначальника – значит дать им законный повод для нашего немедленного ареста. И министру придётся вмешиваться раньше срока. Мы с Рябининым выполним приказ и придём к градоначальнику и полицмейстеру, раз они нас ждут. Вы же срочно забирайте отсюда все улики и везите к Долгорукову. Пусть увозит всё в своё имение. Расскажите ему, что происходит. Как только сможем, приедем туда. Там обсудим сложившуюся ситуацию и решим, что делать дальше. Князь должен быть в курсе.

– Я пойду с вами до здания администрации, – произнёс Мохов. – Буду дежурить неподалёку. Если за два часа вы не выйдете, я немедленно поеду в загородное имение князя Долгорукова и расскажу всем, что вас арестовали.

– Хорошо, – согласился Белозёров. – Но не светись. Сейчас со мной к сыскному отделению не ходи. Отправляйся сразу к зданию администрации градоначальника. Иван Макарович, Фёдор Емельянович, берегите улики как зеницу ока. Если ситуация станет критической, только эти улики и тетрадь Щукина с его признанием хоть как‑то помогут министру прижать всю эту банду.

Выйдя из квартиры, Василий направился к зданию сыскного отделения, а Тихон поехал к администрации. Судебный следователь ожидал Белозёрова возле крыльца, нервно прохаживаясь вдоль здания.

– Василий Игнатьевич, нас вызывают в администрацию градоначальника. Полицмейстер тоже там, – вполголоса произнёс Рябинин, подходя к Белозёрову. – Нас ждёт очень серьёзный разговор. И не факт, что нас оттуда выпустят.

Рябинин тяжело вздохнул, нервным движением поправляя воротник сюртука:

– Они будут давить на нас всем весом своего положения, Василий Игнатьевич. Нам придётся балансировать на краю пропасти.

– Я уже отправил Воронова и Румянцева вместе с уликами к князю. Мохов будет следить за нами. Если что‑то случится, он сообщит Долгорукову, а тот доведёт информацию до министра. Так что поехали, Аристарх Платонович. Главное – не выдать, что князь с нами заодно, – напомнил Белозёров, махнув рукой, привлекая внимание ближайшего извозчика. – Министр крайне заинтересован в продолжении расследования. Так что будем надеяться на лучшее.

Кабинет градоначальника поражал своей роскошью. Резные панели из дуба украшали стены, на потолке висела большая хрустальная люстра, а в центре кабинета стоял большой стол, за которым сидел градоначальник. Рядом с ним стоял полицмейстер, лицо которого скривилось от сдерживаемой ярости при виде вошедших Белозёрова и Рябинина.

Василий Игнатьевич Белозёров и Аристарх Платонович Рябинин вытянулись по стойке смирно, как только за ними закрыл дверь адъютант градоначальника. Градоначальник брезгливо на них посмотрел и со всей силы ударил кулаком по столу, поднимаясь из своего огромного кресла:

– Что вы себе позволяете⁈ – заорал он во весь голос. – Вы что, совсем страх потеряли и забыли, что такое субординация⁈ Так я вам мигом напомню! Кто дал вам право устраивать самоуправство в губернии, кто вам разрешил кошмарить честных фабрикантов и вламываться с ночными обысками на коммерческие предприятия уважаемых людей⁈

Полицмейстер сделал шаг вперёд, тоже глядя на Белозёрова и Рябинина презрительным взглядом:

– Вы превзошли все допустимые границы! Вломились на красильню господина Щукина, учинили разгром, напугали ночную охрану! Вы забыли, где находитесь и кому подчиняетесь⁈ Мне поступают непрерывные жалобы от почтенных промышленников! Вы дезорганизуете работу крупных предприятий и сеете панику в городе!

Аристарх Платонович попытался сохранить спокойствие и заговорил ровным, официальным тоном:

– Ваше превосходительство, я совершенно не понимаю, о какой красильне идёт речь и какого господина Щукина вы имеете в виду. Что касается порученных мне господином прокурором дел, то я действую строго в рамках уголовного расследования.

– Ваше превосходительство, – тоже начал говорить Белозёров, – я тоже не понимаю, о каком Щукине вы сейчас говорите. Я занимаюсь расследованием дел, порученных мне исполняющим обязанности начальника сыскного отделения, и никакой Щукин по этим делам не проходит.

– Замолчать! – грубо перебил Белозёрова градоначальник, багровея от ярости. – Слушать меня внимательно, господа! Ваше самодеятельное расследование окончено! Слышите меня⁈ Окончено – прямо сегодня!

Полицмейстер подошёл вплотную к Белозёрову и Рябинину, понизив голос до шипящего шёпота, в котором сквозила откровенная угроза:

– Слушайте и запоминайте. Дело Гусятникова официально закрывается сегодня же, до захода солнца. Убийство купца, а равно и все сопутствующие преступления, включая гибель Боброва и Поленова, списываются на беглого каторжника. Это окончательная и единственная официальная версия губернских властей. Каторжник уже пойман и даёт признательные показания, так что виновный найден. Дело передаёте мне.

– Но, ваше превосходительство… – попытался вставить слово Рябинин, посмотрев прямо в глаза полицмейстеру.

– Никаких «но»! – рявкнул полицмейстер. – Все вещественные доказательства, протоколы, черновые записи и изъятые документы вы обязаны немедленно, до вечера текущего дня, передать лично мне под опись вместе с делом. За нарушение приказа – мгновенный арест. Если вы посмеете хотя бы кому-нибудь заикнуться об этом деле или упомянуть имя… – полицмейстер запнулся, не договорив, но тут же продолжил: – вы пожалеете, что родились на свет!

Градоначальник опустился в своё кресло, опираясь на него обеими руками, и произнёс:

– Запомните, господа. Если к исходу сегодняшнего дня дело Гусятникова не будет закрыто по предписанной схеме, а улики не окажутся на столе полицмейстера, вы оба будете немедленно отстранены от должностей. Я лично подпишу указ о лишении вас всех чинов, наград и дворянского достоинства, после чего вас арестуют по обвинению в превышении служебных полномочий, фальсификации материалов и государственной измене! Вы сгниёте на каторжных работах! Вам всё понятно⁈

Градоначальник выдержал паузу, тяжёлым взглядом оглядывая Белозёрова и Рябинина с головы до ног, после чего добавил:

– Вы совершили огромную глупость, решив полезть туда, куда вас не просили. У вас есть время до вечера, чтобы привести все документы в надлежащий вид и передать материалы. Запомните: второго предупреждения никто вам делать не станет. Выйдете отсюда и сразу исполняйте приказ.

Василий Белозёров мгновенно оценил обстановку. Он прекрасно понимал, что открытое неповиновение и попытка спорить прямо здесь, в кабинете градоначальника, приведут лишь к их немедленному аресту на месте и изъятию всего, что им удастся найти. Действовать нужно было совершенно по-другому.

Сделав глубокий вдох и виновато опустив плечи, Василий придал своему лицу выражение сильного испуга. Он едва заметно подтолкнул локтем Рябинина, давая тому знак не перечить и поддержать его.

– Ваше превосходительство… – тихо заговорил Белозёров. Его голос слегка задрожал. – Простите нас. Мы… мы искренне осознали свою ошибку. В своём излишнем служебном стремлении как можно скорее раскрыть несколько убийств мы действительно переступили границы дозволенного. Нам казалось, что мы напали на след опасного преступника, но теперь, после ваших разъяснений, мы отчётливо понимаем всю глубину нашего заблуждения.

Аристарх Платонович, мгновенно уловив замысел Василия, тоже тяжело вздохнул, виновато опустил голову и поддержал его:

– Мы виноваты, ваше превосходительство. Служебное рвение затуманило нам разум. Мы беспрекословно подчиняемся вашему приказу. Все материалы дела будут незамедлительно приведены в полное соответствие с вашими рекомендациями. Мы оформим все необходимые протоколы, зафиксируем вину беглого каторжника, после чего сегодня же к вечеру передадим дело лично господину полицмейстеру.

Градоначальник и полицмейстер переглянулись. Они поверили, что вызов к градоначальнику и полицмейстеру, а также угрозы каторгой окончательно сломали Рябинина и Белозёрова.

Однако полицмейстер, чуть помедлив, прищурился и сделал шаг к Василию:

– Ладно, вижу, вы вовремя одумались. Но ответьте мне на главный вопрос: где сейчас находятся старший приказчик Гусятникова Захаров и управляющий красильней Щукин⁈ Почему Щукин сегодня утром не появился на своём предприятии, а в его доме слуги говорят о каких-то ночных визитёрах⁈

Василий сделал удивлённые глаза и развёл руками:

– Ваше превосходительство, я уже говорил, и Аристарх Платонович подтвердил: мы совершенно не в курсе, кто такой Щукин! Что касается Захарова, то этот человек сбежал ещё несколько дней назад, едва начались первые допросы. По нашим сведениям, он покинул Москву и подался в бега, мы сами его тщетно разыскиваем.

Рябинин тут же добавил:

– Мы готовы присягнуть, что ни Захарова, ни Щукина в нашем распоряжении или под стражей нет. Захаров сбежал. Возможно, он испугался проверки или стал жертвой каторжника, о котором шла речь. Что касается некоего господина Щукина, так я вообще не знаю, кто это такой. Ни по какому делу он не проходит.

Полицмейстер внимательно всматривался в их лица, пытаясь уловить хоть малейшую тень лжи. Но Белозёров и Рябинин держались настолько естественно и подавленно, что у высокопоставленных чиновников не осталось ни малейших сомнений в их искренности.

– Хорошо, – сбавив тон, произнёс полицмейстер. – Будем считать этот инцидент исчерпанным, если вы выполните обещанное. Идите и немедленно закройте это дело.

– Слушаемся, ваше превосходительство! – в один голос ответили Белозёров и Рябинин и сразу покинули кабинет.

Спускаясь по мраморной лестнице администрации, Рябинин перевёл дух и тихим шёпотом спросил у Василия:

– Думаешь, они действительно поверили нашей покорности?

– На какое-то время, – так же тихо ответил Белозёров, не сбавляя шага. – Они уверены, что напугали нас каторгой. Но расслабляться нельзя ни на секунду. Самое тяжёлое ещё впереди. И надо сдавать дело, иначе нас действительно арестуют уже вечером. Они точно знают, что у нас есть шифрованная бухгалтерия Воропанова и расписка на сто тысяч рублей. Это то, что мы забрали у курьера. Ещё фальшивый вексель и часть документов Поленова. Про остальное они могут только догадываться. Но даже это нельзя отдавать.

Едва тяжёлые двери администрации градоначальника закрылись за их спинами, как Белозёров и Рябинин ощутили прохладный осенний ветер. Оба понимали, что радоваться рано, но тем не менее на душе стало легче. По крайней мере, сейчас они вышли из здания свободными.

Не успели они пройти и пятидесяти метров, высматривая Мохова и в поисках пролётки, как их догнала чёрная карета. Она резко остановилась, дверца мгновенно распахнулась, и оттуда выскочили двое крепких мужчин с оружием в руках. Они обступили Белозёрова и Рябинина, перекрывая возможные пути к отступлению. Один из них посмотрел в глаза Белозёрову:

– Господа, не делайте глупостей и не привлекайте внимания. Уважаемый человек просит вас на пару минут присесть в карету для крайне важного разговора.

Оценив обстановку и понимая, что их, не задумываясь, могут пристрелить прямо на виду у губернаторской охраны, Василий обменялся взглядом с Рябининым. Оба молча кивнули и под конвоем поднялись по подножке в темноту богатого салона кареты. Дверца тут же захлопнулась, мужчины с оружием запрыгнули на козлы к кучеру, и экипаж плавно тронулся, неторопливо поехав по улицам Москвы.

Внутри кареты, на мягком кожаном диване, сидел мужчина в дорогом костюме. Он оценивающе посмотрел на Белозёрова и Рябинина:

– Мы с вами заочно знакомы. Пора познакомиться лично. Воропанов.

– Просто Воропанов? – усмехнулся Василий.

– Для вас – господин Воропанов, – мужчина расплылся в улыбке. – Но хватит любезностей, у меня на это нет времени. Как я вижу, вы только что от наших общих знакомых. Разговор, полагаю, выдался не из приятных? Власть у нас нынче грубая. Любят кричать и грозить каторгой, но я предпочитаю вести дела совсем иначе. Зачем ломать жизни умным людям, когда можно договориться о взаимной выгоде?

С этими словами Воропанов наклонился и вытащил из‑под сиденья тяжёлый кожаный саквояж. С тихим щелчком он открыл замки и раскрыл сумку, показав содержимое Белозёрову и Рябинину.

Саквояж был забит плотно уложенными пачками новеньких сторублёвых и пятисотрублёвых купюр. Сумма, лежавшая в саквояже, была огромной: на неё спокойно можно было купить целое имение или до конца жизни ни в чём себе не отказывать.

– Здесь сто тысяч рублей наличными, – спокойным голосом произнёс Воропанов, проведя рукой по пачкам денег. – Это больше, чем вы оба заработаете на своей службе. И эти деньги – ваши.

– И что же вы желаете от нас получить за такую большую сумму? – спросил Рябинин, сдерживая эмоции.

– О, условия самые простые. Вы прямо сейчас отдаёте мне тетрадь Щукина, мою бухгалтерию и расписку, а также остальные бумаги и всё, что накопали по делу Гусятникова. Что касается передачи улик полицмейстеру, то ему вы отдадите дело, в котором всё свалите на каторжника. После этого вы подаёте в отставку и навсегда уезжаете из Московской губернии. Завтра же вы будете богатыми и свободными людьми в любой точке империи.

Воропанов ухмыльнулся, окинув Белозёрова и Рябинина довольным взглядом:

– Подумайте хорошенько, господа. Зачем вам рисковать головой ради мёртвого купца? Прутков не прощает врагов, но умеет щедро вознаграждать тех, кто проявляет благоразумие. Вы получите деньги, уедете за границу или в любой другой город нашей необъятной империи и начнёте новую богатую жизнь. Все выигрывают, никто не страдает. Забирайте деньги прямо сейчас, и давайте завершим это дело по‑хорошему.

Василий Белозёров посмотрел на гору новеньких купюр, лежавших в саквояже, и почувствовал, как в нём закипает ярость. Он медленно поднял глаза, всматриваясь прямо в лоснящееся лицо Воропанова.

Быстрым движением Василий закрыл саквояж и с силой толкнул его к Воропанову:

– Заберите свои деньги обратно, Воропанов. Вы просчитались, если решили, что нас можно купить так же легко, как вы купили нотариуса Боброва или чиновников в полиции.

– Дача взятки должностному лицу при исполнении служебных обязанностей – это серьёзное уголовное преступление, Воропанов! – добавил Аристарх Платонович. – К вашему списку за организацию убийств Гусятникова, Поленова и Боброва добавится ещё и эта статья. Я гарантирую, что вы и Прутков, а также все остальные участники пойдёте под суд, сколько бы денег вы ни пытались нам сунуть!

Лицо Воропанова мгновенно изменилось. Вся доброжелательность исчезла, уступив место лютой ненависти. Его глаза сузились, а губы скривились в ухмылке. Он убрал саквояж в сторону и наклонился вперёд, почти коснувшись лица Белозёрова:

– Ах вот как⁈ Вы решили поиграть в благородных героев⁈ Ну что ж, вы сами подписали себе смертный приговор! Вы дураки, господа, конченые дураки! Казимир Владимирович дал вам последний шанс остаться в живых, но вы его отвергли! Запомните, – продолжал сквозь зубы Воропанов, – Прутков контролирует всю Москву и половину Петербурга, а вы – просто две блохи, которые мы раздавим и не поморщимся! В нашем мире есть только сила и деньги, а у вас нет ни того ни другого!

Воропанов со всей силы стукнул кулаком в крышу кареты, давая сигнал кучеру, и добавил:

– Вы не проживёте и трёх дней! Я найду всё, что вы спрятали. Так же, как и Щукина с Захаровым! А потом ваши трупы выловят из Яузы с простреленными головами! Вы пожалеете о каждом своём слове!

Карета остановилась. Дверца распахнулась, и охрана Воропанова вытащила Белозёрова и Рябинина на мостовую. Через десять секунд карета умчалась прочь.

Поднявшись на ноги и поправив пальто, Василий и Аристарх Платонович направились в сыскное отделение. Пройдя по улице сотню шагов, они заметили, что слежка за ними усилилась. Филёры даже не старались маскироваться.

Когда Белозёров и Рябинин вошли в сыскное отделение, они обнаружили, что слежку теперь ведут даже внутри здания. В вестибюле, коридорах, на лестничных пролётах открыто дежурили незнакомые полицейские агенты и штатские филёры, фиксировавшие любое их перемещение. Враг начал действовать открыто и нагло, не стесняясь чинов и званий.