Текст книги "Московский сыщик. 1903. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Максим Шаравин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Глава 19

Десять штурмовых отрядов лейб‑гвардии Семёновского полка одновременно начали аресты членов разветвлённой сети «Северного промышленного синдиката». Первым нанёс удар отряд Тихона Мохова, блокировавший центральные склады синдиката на Яузе. Гвардейцы выбили ворота и без единого выстрела обезоружили десятки купленных охранников. В то же время Иван Макарович Воронов во главе второго отряда ворвался в здание сыскного отделения. Блокировав все выходы и подавив сопротивление продажных сыщиков, возглавляемое исполняющим обязанности начальника сыскного отделения, Воронов приказал посадить арестованных в камеры. Оставив часть гвардейцев контролировать ситуацию, Иван Макарович выдвинулся в сторону полицейского участка Горюнова, спеша на помощь.

Третий и четвёртый отряды под командованием Румянцева и полковника фон Рауха планомерно отрабатывали заранее составленные списки губернских чиновников. В загородных особняках и городских квартирах шли аресты чиновников разного уровня. Многие пытались связаться с градоначальником, надеясь на его защиту, но пятый отряд князя Долгорукова уже взял штурмом здание губернского правления, где прямо в своём кабинете был застигнут градоначальник, спешно набивавший наличными деньгами и векселями большой саквояж.

– Вы куда‑то торопитесь? – спросил Долгоруков, входя в кабинет градоначальника.

Тот подпрыгнул от неожиданности и обернулся, закрывая собой открытый саквояж, стоящий возле сейфа.

– Пошли вон из моего кабинета! – закричал градоначальник, не понимая, что происходит.

– Вы арестованы по обвинению в получении взяток и работе на «Северный промышленный синдикат», а именно на Казимира Владимировича Пруткова, – спокойным голосом произнёс князь Долгоруков и посмотрел на стоящего возле него офицера. – Забирайте.

Градоначальник опешил, но буквально сразу разразился отборной бранью и пытался оказать сопротивление лейб‑гвардейцам. Через пять минут его уже, не церемонясь, запихивали в конный экипаж. Следом за ним другие гвардейцы уже выводили из здания губернского правления других чиновников.

Не менее жёстко действовал шестой отряд под командованием Аристарха Платоновича Рябинина, окруживший здание окружного суда. Продажные судьи, прокурор и следователи, годами покрывавшие Пруткова и за баснословные подкупы выносившие решения в его пользу, задерживались прямо в своих богато обставленных кабинетах. По всему окружному суду стояли крики и ругань. Рябинину грозили даже пожизненной каторгой и виселицей, но Аристарх Платонович не проявлял никаких эмоций, он лишь смотрел, как гвардейцы по его приказу запихивали арестованных в конный экипаж.

Сложнее пришлось отряду Белозёрова. Полицмейстер и часть его сподручных забаррикадировались на третьем этаже здания. Узкий коридор перед кабинетом был перегорожен сдвинутыми шкафами и опрокинутыми столами; из‑за этой баррикады время от времени раздавались выстрелы – не прицельные, а скорее, чтобы отпугнуть штурмующих.

– Не стрелять без команды! – громко, но спокойным голосом скомандовал Белозёров, стоя в нескольких шагах от завала. – Нам полицмейстер нужен живым.

Гвардейцы замерли, держа винтовки наготове. Здание было полностью блокировано, и Василий не переживал, что кто‑то сможет его покинуть без его ведома.

Немного подождав, когда беспорядочные выстрелы из‑за баррикады стихнут, Белозёров сделал знак офицеру. Тот кивнул и, выбрав двух самых крепких гвардейцев, отдал приказ. Солдаты быстро сняли шинели и, обмотав ими плечи, шагнули вперёд. Через минуту лёгкие шкафы и столы разлетелись под натиском гвардейцев. Остальные солдаты, не дожидаясь, пока сидевшие за шкафами сподручные полицмейстера придут в себя, бросились вперёд.

Быстро уложив всех на пол и надев наручники, гвардейцы с ходу вынесли дверь в кабинет полицмейстера.

Полицмейстер стоял у окна, сжимая в руках револьвер. Увидев ворвавшихся гвардейцев, он начал поднимать ствол револьвера, наводя его на солдат.

– Даже не думайте, – произнёс входящий в кабинет Белозёров. – У гвардейцев приказ: в случае сопротивления уничтожать на месте.

Полицмейстер дёрнулся, но револьвер опустил и уронил его на стол.

Через три минуты его и часть служащих полицмейстерского управления уже упаковали в конный экипаж.

Аресты шли всю ночь. Отряды методично прочёсывали Москву, задерживая мелких купцов, промышленников и продавшихся синдикату городовых и околоточных. Горюнов руководил честными городовыми, которые помогали в поисках тех, кто пытался скрыться. На Хитровке, в одном из злачных мест, после короткой схватки был задержан главный исполнитель кровавых заказов – наёмный убийца, на чьих руках была смерть купца Гусятникова, инженера Поленова и нотариуса Боброва. Всех задержанных – от мелких городовых до высших чиновников и судей – свезли в казематы губернской тюрьмы, превратившейся в центр строгого содержания участников разгромленной преступной империи под охраной батальона лейб‑гвардии. К рассвету «Северный промышленный синдикат» перестал существовать.

Когда над Москвой появились первые лучи холодного осеннего солнца, город разбудил громкий крик толпы мальчишек, разносивших газеты. Известия о событиях прошедшей ночи распространялись по улицам, трактирам и лавкам со скоростью лесного пожара.

Утренние выпуски газет, отпечатанные срочными тиражами, вышли с огромными заголовками, оповещавшими о разгроме опаснейшего преступного сообщества и задержании половины высших чиновников Москвы. Мальчишки‑газетчики, сбиваясь с ног, едва успевали бегать в типографии за новыми пачками газет, которые мгновенно разлетались.

На Московской бирже и в торговых рядах по всей Москве царила настоящая паника, быстро сменившаяся ошеломлением. Коммерсанты, векселедатели и банкиры не могли поверить собственным ушам: Казимир Владимирович Прутков – всесильный титан отечественной промышленности, человек, чьим именем клялись в финансовых домах Европы и перед которым кланялись губернские власти, – арестован, обезврежен и посажен в тюрьму точно обычный уголовник. Цены на векселя подставных фирм синдиката рухнули в считаные минуты, а в Купеческом собрании только и говорили, что об обнаруженном личном архиве Пруткова.

В дворянских клубах, ресторанах и салонах высшего общества известие о ночных арестах вызвало настоящий шок. Задержание градоначальника, полицмейстера, целого ряда судей окружного суда и высоких чинов губернского правления воспринималось как нечто совершенно немыслимое.

Обычные жители Москвы – мелкие торговцы, ремесленники, извозчики и рабочие – наоборот, встретили известия с нескрываемой радостью. Город, годами страдавший от судейского произвола, поборов и беспредела бандитских группировок, подконтрольных «Северному промышленному синдикату», наконец вздохнул с облегчением. У здания губернской тюрьмы собрались сотни любопытных, желавших своими глазами увидеть, как под усиленной охраной гвардейцев в ворота въезжают экипажи с новыми задержанными фигурантами дела.

Москва обсуждала новости несколько дней, пока генерал‑губернатор по распоряжению Государя не сделал официальное заявление. Наглость и безнаказанность, казавшиеся нерушимыми на протяжении многих лет, рассыпались в пыль за одну‑единственную ночь, вернув гражданам веру в то, что перед Законом Российской империи все равны: и нищий каторжник, и обладатель огромных состояний.

Находясь в одиночной камере губернской тюрьмы под круглосуточным надзором лейб‑гвардейцев, Казимир Владимирович Прутков до последнего цеплялся за иллюзию собственного спасения. Не веря в окончательность своего краха, он смог уговорить одного из тюремщиков, который приносил ему еду, тайно отправить срочные шифрованные телеграммы в Санкт‑Петербург, пообещав ему огромную сумму денег, как только он выйдет на свободу. Казимир Владимирович намеревался привлечь к своей защите самых прославленных, дорогих и влиятельных адвокатов Российской империи. Спешно прибывшие в Москву знаменитые в Санкт‑Петербурге присяжные поверенные, привыкшие выигрывать самые безнадёжные процессы и спасать высших чиновников от каторги, первоначально рассчитывали на астрономические гонорары пусть и за сложное дело. Однако, едва ознакомившись с материалами уголовного дела и неопровержимым объёмом улик, мэтры российской адвокатуры пришли в настоящий ужас.

Перед ними лежали четырнадцать страниц чистосердечного признания Воропанова и его расшифрованная бухгалтерия, детальные записи управляющего Щукина с личными пометками Пруткова и его полные показания. Показания убитого нотариуса Боброва и присяжного поверенного Ковалевского, а главное – подлинники секретных договоров, расписки чиновников и другие документы, изъятые из сейфа номер сто сорок семь. Но и это не всё: арестованные чиновники, судьи и прокуроры, пытаясь спасти себя от каторги, давали дополнительные показания, на основании которых уже проводились аресты новых фигурантов громкого дела. Понимая, что дело находится под личным контролем Императора и Министерства внутренних дел, а доказательная база не оставляет ни единой лазейки, все приглашённые адвокаты один за другим категорически отказались от защиты Пруткова, не желая губить свою репутацию и карьеру.

Судебный процесс, проходивший в присутствии и с участием представителей Сената, а также с обязательным присутствием представителей министерства внутренних дел и министерства юстиции, стал закономерным триумфом правосудия. В течение нескольких дней судебный следователь Аристарх Платонович Рябинин и полицейский надзиратель Василий Игнатьевич Белозёров методично, бесстрастно и безупречно излагали перед судом всю хронологию преступлений «Северного промышленного синдиката». Ко всему этому дополнительно присоединили материалы следствия, проведённого в Санкт‑Петербурге, министерством внутренних дел.

Приговор суда был суров, но абсолютно справедлив. Казимир Владимирович Прутков был лишён всех дворянских прав, государственных наград, чинов и имущества и приговорён к бессрочным каторжным работам в самых отдалённых рудниках Восточной Сибири без права на амнистию. Его главный управляющий Воропанов, несмотря на чистосердечное признание, получил двадцать лет каторги, а Щукин и продажные чиновники – длительные сроки тюремного заключения и ссылки с лишением всех прав, чинов и наград, а также с конфискацией всего состояния. Непосредственный исполнитель убийств купца Гусятникова, инженера Поленова и нотариуса Боброва – наёмный убийца из банды «Седого» – был приговорён к высшей мере наказания. Сам «Седой», «Одноухий» и «Каллиграф» отделались небольшими сроками, так же как и курьер, работавший на Воропанова и Пруткова. Члены банды «Седого» тоже получили сроки, в основном от года до трёх лет тюрьмы.

Что же касается присяжного поверенного Виктора Сергеевича Ковалевского, то суд учёл его соглашение с судебным следователем Рябининым. Тем не менее, как и говорил Аристарх Платонович, его лишили права вести любую деятельность, связанную с государственной службой.

Ковалевский, как только с него сняли наручники и выпустили из зала суда, быстро распродал своё имущество и сбежал за границу, где вскоре был ограблен и убит.

После завершения громкого судебного процесса и вступления приговора в законную силу встал вопрос об официальном распоряжении колоссальным наследием и ресурсами, вокруг которых развернулась эта кровавая драма. Права на богатейшее золотое месторождение на севере, местоположение которого было окончательно подтверждено благодаря воссоединённым частям оригинальной геодезической карты инженера Поленова, были взяты под контроль государства и официально оформлены в специальный фонд империи.

При этом Высочайшим указом Государя Императора права законных наследников убитых купца Гусятникова и горного инженера Поленова были восстановлены в полном объёме. Семьям Гусятникова и Поленова передавались права на владение всеми землями, где располагалась найденная золотая жила, а также выделялась постоянная именная доля прибыли от будущей государственной разработки северного золотого месторождения.

Министерством внутренних дел с Ивана Макаровича Воронова и Фёдора Емельяновича Румянцева были полностью сняты все обвинения. Высочайшим приказом они были восстановлены в своих прежних должностях в сыскном отделении с повышением в чинах и выплатой жалования за всё время вынужденного отстранения, а также с выплатой дополнительного годового жалования за безупречную службу. Начальник полицейского участка Аркадий Ильич Горюнов за проявленную честность и безупречную службу, а также за содействие сыщикам и лейб-гвардии получил назначение на должность заместителя нового полицмейстера Москвы.

Заслуги главных участников расследования были отмечены на самом высоком государственном уровне. Из Санкт-Петербурга прибыла Высочайшая грамота за личной подписью Государя Императора и особый приказ министра внутренних дел. В документах выражалась глубочайшая государственная благодарность полицейскому надзирателю Василию Игнатьевичу Белозёрову и судебному следователю Аристарху Платоновичу Рябинину за выдающуюся храбрость, высочайший профессионализм и непреклонную верность долгу, проявленные при ликвидации опасной преступной организации. Также в особом приказе министра внутренних дел, который был в том числе подписан лично Государем, полицейский надзиратель Василий Игнатьевич Белозёров и судебный следователь Аристарх Платонович Рябинин назначались на должности следователей по особо важным государственным делам с присвоением каждому чина статского советника. Также каждый из них был удостоен высоких государственных орденов и денежных премий, а полковник фон Раух и князь Долгоруков получили Высочайшие благоволения за безупречное проведение военной части операции.

Спустя несколько дней после оглашения приговора и завершения всех официальных процедур в загородном имении князя Павла Дмитриевича Долгорукова состоялся дружеский ужин. В этот вечер в гостиной князя собрались все те, кто плечом к плечу прошёл через смертельные опасности этого расследования.

За большим столом сидели князь Долгоруков, полковник Александр Францевич фон Раух, Аристарх Платонович Рябинин, Василий Игнатьевич Белозёров, а также восстановленные в правах Иван Макарович Воронов, Тихон Мохов, Фёдор Емельянович Румянцев и Аркадий Ильич Горюнов. Стол ломился от блюд и закусок.

Настроение людей, находившихся в гостиной, кардинально отличалось от того, что было в тревожные дни и ночи, когда каждый шаг мог стать последним. Напряжение окончательно уступило место умиротворению от хорошо проделанной работы.

Князь Долгоруков поднялся со своего места и окинул присутствующих уважительным взглядом:

– Господа! Мы прошли через серьёзные испытания, столкнувшись с сильным и богатым врагом, не знавшим пощады. Но мы выстояли и справились. Я хочу, чтобы закон в нашей стране всегда стоял на первом месте и был нерушимым щитом для каждого честного человека.

В течение вечера коллеги вспоминали отдельные эпизоды прошедшего расследования, посвящая в детали полковника фон Рауха и Аркадия Ильича Горюнова, которые принимали участие только на завершающем этапе: спасение Захарова на Николаевском вокзале, ночное похождение в кабинет Щукина на красильне, вскрытие банковской ячейки на Ильинке, штурм усадьбы Воропанова и безупречный арест самого Пруткова. Полковник фон Раух от души благодарил сыщиков за безупречное взаимодействие с лейб‑гвардией, а Горюнов обещал всяческую поддержку в будущем.

Ночевать, по настоянию князя Долгорукова, все остались в имении. На следующее утро Василий Игнатьевич Белозёров проснулся, едва первые лучи солнца коснулись крыши особняка. В доме ещё все спали, и стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов.

Белозёров привёл себя в порядок и отправился прогуляться. Выйдя на улицу, Василий сделал глубокий вдох прохладного утреннего воздуха, ожидая, что опять появится боль в груди. Но, на удивление, боли не было. Стоя на свежем воздухе, Белозёров внезапно понял, что уже как минимум пару дней не замечает боли, которая сопровождала его всё время после ухода из лечебницы Давида Моисеевича. Он медленно расправил плечи, поднял и отвёл назад правую руку, сделал несколько глубоких вдохов и поворотов корпуса. Ни острой вспышки, ни привычной тяжести, ни фантомного жжения в области раны больше не было.

Последствия тяжелейшего ранения, донимавшие его так долго, наконец окончательно отступили. Организм, мобилизованный колоссальным внутренним напряжением во время финального этапа расследования, полностью восстановился. Вместе с физическим выздоровлением к Белозёрову пришло и полное душевное успокоение. Тяжёлый груз ответственности за судьбу расследования, постоянные опасения за жизнь своих коллег и давление со стороны всесильного врага больше не давили на сознание. Его разум был полностью чист, а тревога ушла.

Василий посмотрел на восходящее солнце и улыбнулся. Чувствуя прилив свежих сил, он сжал кулак и произнёс:

– Всё позади. Моё тело полностью здорово. А этот мир уже стал для меня родным. Так что пора возвращаться к работе.

Через три часа, позавтракав и распрощавшись с князем, все поехали по своим домам. А полковник фон Раух отправился в Санкт‑Петербург вместе со своим батальоном лейб‑гвардии.

Спустя два дня Василий Игнатьевич Белозёров находился в своём служебном кабинете в здании окружного суда. Теперь у него и Рябинина был новый большой кабинет, один на двоих. На рабочем столе перед Василием стояла большая коробка, доверху заполненная папками с десятками документов. Белозёров аккуратно вывел слова: «Дело „Северного промышленного синдиката“ архив». Отложив перьевую ручку в сторону, он взял самую верхнюю папку и в последний раз просмотрел все страницы, убеждаясь в полной безупречности каждого документа. Вернув её на место, Белозёров аккуратно закрыл крышку коробки, заклеил её с разных сторон полосками бумаги, расписался и поставил сургучную печать. Взяв коробку в руки, он отправился в архив к Сидору Марковичу.

Пройдя по длинному коридору, Белозёров спустился в архив, где под подпись передал архивариусу опечатанную коробку с делом, которая сразу заняла своё законное место на высокой полке.

– Сидор Маркович, – заговорил Василий, когда архивариус вернулся к стойке и сел на свой высокий стул, – кто вы?

Архивариус усмехнулся и посмотрел на Белозёрова:

– Хранитель.

– Хранитель чего? – спросил Василий.

Сидор Маркович сделал широкий жест рукой:

– Архивных дел, конечно, Василий Игнатьевич. А вы что подумали?

Белозёров усмехнулся, глядя на старика, который сделал совершенно невинный вид.

Вернувшись из архива в кабинет, Василий застал там Аристарха Платоновича. Но следователь по особо важным государственным делам был не один. У окна стоял подтянутый, безупречно одетый господин.

– А вот и Василий Игнатьевич! – произнёс Рябинин.

– Доброе утро, Аристарх Платонович. И вам доброе утро, Александр Николаевич. Какими судьбами личное доверенное лицо министра внутренних дел Российской империи снова пожаловало к нам? Вроде дело «Северного промышленного синдиката» закрыто. Я только что сдал все документы в архив.

Гость сделал шаг вперёд и с искренним уважением пожал руку Белозёрову:

– Доброе утро, Василий Игнатьевич. Рад, что у вас прекрасное настроение. О вашей работе над делом Гусятникова и разгромом синдиката в столице ходят легенды. Многие высокопоставленные особы хотели бы познакомиться с вами лично, – Александр Николаевич улыбнулся. – Ладно, я приехал не восхвалять вас в очередной раз, а по очень важному делу.

Он достал из внутреннего кармана опечатанный сургучом пакет с грифом «Совершенно секретно»:

– Господин министр лично направил меня за вами и Аристархом Платоновичем. В одной из южных губерний Империи произошли чрезвычайные события, затрагивающие высшие интересы государства: убийство крупного землевладельца и исчезновение секретных государственных бумаг. Министр считает, что разобраться в этом деле способны только вы. Карета ждёт у крыльца, господа. Вас ждёт новое дело.

От автора:

Уважаемые читатели!

Серия «Московский сыщик. 1903» закончилась. Надеюсь вам было интересно. Ставьте лайки, кто ещё не поставил. И пишите отзывы.