Текст книги "Путь падшего (СИ)"

Автор книги: Максим Лагно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

После церемонии приветствия и обмена любезностями, я остался с Саной наедине. Она подумала, что я пришёл обсудить дела отряда, поэтому доложила:

– Никаких изменений в Путях бойцов за сегодня не отмечено.

Я не знал как начать разговор. Как признаться Сане в одном, но скрыть другое?

– Самиран?

Или рассказать всё? Как говорил Резкий Коготь: «Ушёл в тень – иди до конца». Что соответствовало поговорке: «Сгорел сарай – гори и хата».

– Ты почему молчишь?

Или оставить всё как есть? Снова пойти в храм без чтения и толкования?

Сана смутилась:

– Если своим молчанием ты намекаешь на мои отношения со славным Октулом Ньери, то не верь грязным слухам! Он один из моих учителей и ничего больше.

Но сколько мне ещё нужно примеров, что чем дальше заходишь на Всеобщем Пути, тем важнее получать благоволения, а не наказания? Без помощи священников, я буду терять больше, чем получать.

– Ладно, признаюсь – продолжила горячо Сана. – Один раз я случайно использовала на нём своё озарение.

Я не особо вникал в её слова, думая о себе. Будет Сана держать язык за зубами или, как положено добродетельной дивианке, донесёт старшим сословия Помогающих Создателям?

– Откуда ты вообще узнал обо мне и Октуле? То есть о господине Ньери?

Хватит размышлять, пора действовать. Начну рассказывать, а там уж как пойдёт. В случае чего скажу, что всё это шутка и проверка её верности отряду.

– Хорошо! – воскликнула вдруг Сана. – Признаюсь и в том, что я не один раз применила соблазнение… и не только к господину Ньери. Я не виновата, что во время молитв моё соблазнение срабатывает вместе с озарениями священников! Мерзкие пальцы старикашек…

Тут я очнулся от мыслей и помотал головой:

– Да мне до грязи твои шашни со стариками.

Сана покраснела:

– Тогда что тебе надо?

Первым делом я дал своему Внутреннему Голосу команду подавить голоса тех, чьё Моральное Право ниже.

– Мне нужен совет, – сказал я. – Представь, что во время чтения Путей ты обнаружила у прирождённого жителя не двенадцать тысяч врождённых граней, а двадцать четыре тысячи?

– Так не бывает. Граней может быть меньше, но никак не больше.

– А если бывает?

– Тогда это – «Обман Взора».

– А если нет?

– Демонизм.

– Твои действия?

– Я сообщила бы старшим сословия и мы предложили бы этому человеку пройти обряд определения демонической сущности.

– А если он откажется?

– Небесная стража заставит.

– А потом?

– Всё зависит от исхода обряда. Если одержимость можно излечить, то хворого передадут сословию Возвращающих Здоровье. Одна из семей рода Ронгоа как раз занимается излечением одержимостей. Если, конечно, у хворого хватит на них золота.

Я набрался смелости и как бы в шутку предложил:

– А если хворым окажется… ну, например, первый старший какого-нибудь отряда?

– То есть – ты?

– Нет. Но допустим.

– Самиран, я не дурочка. У тебя – демонизм?

– А я похож на одержимого?

– Очень. Хотя я мало знаю о демонических одержимостях.

– И если меня признают неизлечимым, то…

– Скинут в грязь, конечно.

Мы и молчали, стоя лицом к лицу и залитой солнечным светом из арки балкона.

– Ты убьёшь меня? – спросила Сана.

– А надо?

– Но раз ты демон.

Я схватил Сану за плечо:

– Что заставит тебя молчать, но при этом помогать мне с чтением Путей и толкованием равновесия?

– Ничего. Я священница. Демонизм – нарушение всего святого.

– Вовсе нет.

Я рассказал, что Каро Ронгоа и его коллеги скрывали демоническую одержимость своих славных пациентов. Мол, я тоже не самый последний человек в Дивии.

Неожиданно Сана согласилась:

– И правда. Ты второй старший воинства Дивии, ты – уполномоченный помощник. Твоё Моральное Право не может принадлежать демону. Нужно просто пройти обряд.

– А если бы у твоей мамы был демонизм?

– Я бы его скрывала и никому не сказала бы.

Меня вдруг осенило:

– А если бы у твоего мужа?

Сана покраснела так, как ещё никогда не краснела:

– Наверное, тоже нет…

Я взял ладошки Саны в свои и сжал:

– Да будут свидетелями Двенадцати Тысяч Создателей, я предлагаю тебе, Сана из семьи Нугвари, стать моей женой.

– Но у тебя есть жена.

– А разве она мешает? – спросил я. Но вместо Саны ответил Внутренний Голос: «Согласно законам Прямого Пути необходимо согласие первой жены».

– Согласие Нау Саран – моя забота, – ответил я. – Согласна ли ты?

Сана закрыла лицо руками, а плечи затряслись в рыдании. Она отняла руки:

– Нет! Да, я хотела бы, но теперь – нет.

– Почему?

– Я буду женой Октула Ньери.

– Он же старый!

– Всего два поколения с половиной.

Шестьдесят лет – перевёл я в года.

– Совсем юноша, ага.

Сана мучительно воскликнула:

– Так лучше.

– Для кого?

– Для рода… то есть, для семьи Нугвари.

– Так пусть твоя мама и выходит за Октула?

Сана грустно покачала головой:

– Он меня хочет.

Ещё бы не хотел! Я зачем-то схватил себя за отросшие волосы, дёрнул и сказал:

– Ты донесёшь на меня?

– Обязательно.

– Что же делать? Убить тебя?

– А ты бы смог?

– Нет, конечно. Уж лучше в грязь пусть сбрасывают.

Сана улыбнулась сквозь слёзы:

– Ради сокрытия своего демонизма, ты готов на мне жениться.

– В своё оправдание замечу, что обряд определения демонической одержимости надо мной проводили. В нём участвовала Реоа Ронгоа.

– И что показала «Игра Света»?

– Что я не демон.

– Тогда почему ты не хочешь пройти обряд? Если не демон, то и твоё двойное число граней – это проявление неизвестного пожелания Создателей.

Я промолчал. Не стал признаваться, что повторный обряд покажет мою истинную сущность – бочкообразное тело Дениса Лаврова.

– Подожди меня, сейчас вернусь, – сказала Сана и вышла.

На всякий случай я выглянул в арку окна, выбирая, в какую сторону сваливать, если Сана вернётся в сопровождении небесной стражи.

✦ ✦ ✦

Сана вернулась одна. На раскрытой ладони поднесла мне чёрную лакированную шкатулку:

– С тебя триста тысяч золотых граней.

Она раскрыла шкатулку и вытряхнула на мою ладонь кристалл. Во Внутреннем Взоре проступили иероглифы:

✦

КРИСТАЛЛ ЯРКОГО ОЗАРЕНИЯ «РАЗРУШЕНИЕ ПАМЯТИ».

ТВОРЕЦ КРИСТАЛЛА: НЕКТО ИЗ ГНЕЗДА НОЧНЫХ ШОРОХОВ.

ДО ЗАТУХАНИЯ ОЗАРЕНИЯ, ЗАКЛЮЧЁННОГО В ЭТОТ КРИСТАЛЛ, ОСТАЛОСЬ: СЕМЬ ВНУШЕНИЙ.

✦

– Это запретное озарение!

– Какой ты наблюдательный, – отозвалась Сана.

– Ты используешь этот кристалл, чтобы случайно охмурённые тобой люди забыли свои позорные поступки и не донесли на тебя?

Сана грустно кивнула.

– Моральное Право Октула Ньери оказалось слишком толстым для тебя и кристалл не сработал?

Сана снова кивнула.

– И теперь этот грязелюб принуждает тебя стать его женой?

Сана энергично покрутила головой:

– Нет, нет и нет. Октул Ньери не принуждает. Он наоборот учит меня всем тайнам священников. Он сказал, что с моей помощью завоюет первенство в сословии Помогающих Создателям.

– Ты согласилась стать оружием соблазна в этой борьбе?

– Я стану женой первого старшего рода Ньери, а потом и первого старшего сословия Помогающих Создателям, а не оружием.

Я пришёл к Сане, чтобы раскрыть свою тайну, а взамен нахватался чужих.

А Октул Ньери? Казался этаким добрым и мудрым наставником, безвозмездно помогал мне разобраться в особенностях жизни низких царств. И вдруг – похотливый старец, рвущийся к власти.

– Начинай, Самиран.

– Я никогда не применял это озарение.

– В кристалле несколько использований, научишься.

– Но ты хотя бы подскажи?

– Знаешь, как работает «Наведение Сна»?

– Похоже?

– Нет.

– Тогда зачем спросила?

Сана капризно взмахнула рукавами халата:

– Меня тоже никто не учил. Я же разобралась? Главное, пускай грани не по Линии Духа, а по Линии Тела. И используй только яркую ступень озарения.

– А разрушение не опасно для тебя?

– Опаснее помнить о нашей беседе.

Мы уселись на матрасы. Сана подложила себе под спину несколько толстых подушек и откинулась на них, запрокинув голову. И без озарения соблазнения она выглядела соблазнительно.

– Когда я очнусь, – пояснила она, – подумаю, что заснула.

Я сжал кристалл в кулаке:

– Готова?

– Погоди, – встрепенулась она. – Если я забуду разговор, то как ты отдашь мне деньги за кристалл?

– Пришлю твоей маме с ларцом дружественного дара?

– Мама обойдётся. Лучше внеси в мой знак воинской принадлежности какую-нибудь выдающуюся заслугу, а золото будет дополнительной наградой. Так ты потратишь не своё золото, а казну отряда.

– Договорились.

Я улыбнулся рачительности Саны. Умела она считать чужое золото.

– Не обмани, – погрозила она пальчиком.

– Слово небесного воина.

Девушка снова откинулась на подушки.

– Ты не расстроился, что я отвергла предложение о женитьбе?

Жена-священница заменила бы мне Танэ Пахау, и я не сердился бы, если она полезла ко мне в бассейн. И тут же представил, какую ярость вторая жена вызовет у первой. Нау презирала всех девушек моего отряда. А Сану – особенно. За красоту, происхождение и предназначение. А когда вторая жена узнает о религиозной склонности первой – быть священной войне. Представил, как девушки дерутся. И следом вообразил, как я возлежу с обеими жёнами…

Я ответил:

– Очень расстроился.

– Давай, разрушай мою память, врунишка.

Перед тем как начать, я попросил Внутренний Голос напомнить, что я слышал об этом запретном озарении.

Впервые о нём упомянул торговец срамными кристаллами. Воры граней использовали «Разрушение Памяти» в грозди для отъёма врождённых граней подростков. Более подробно о «Разрушении Памяти» поведала Акана Ситт. Она клялась, что не применяла это озарение против меня, хотя всё указывало, что применяла. Разведчица упомянула, что «Разрушение Памяти» способно стереть так много воспоминаний, что человек станет невменяемым. Сана, вероятно, не знала об этом, раз сама предложила использовать озарение на ней… Хм, интересно, сколько вреда она нанесла памяти случайно соблазнённых старичков? Всё-таки не зря Совет Правителей запретил некоторые озарения.

Я пустил грани «Разрушения Памяти» по линии Тела. Конечно, они тут же разлетелись в стороны, а у меня в голове грохнуло, будто кто-то стукнул молотом по затылку.

Минус одно использование в кристалле.

– Я в первый раз вообще сознание потеряла, – усмехнулась Сана. – Потом очнулась и не помню, как вошла в комнату и что собиралась делать? Даже Голос молчал.

Я примерно понял, чего ожидать: что-то будет твориться с моей головой. Лишь бы себе не стереть память.

На вторую попытку грани организованно поплыли по линии Тела, во Внутреннем Взоре мелькнул иероглиф «Разрушение Памяти». В затылок прилетел ожидаемый грохот. Будто и впрямь во мне рушились какие-то воспоминания?

Грохот словно бы отдалился, но снова стал нарастать. Я предположил, что пока меня повторно не ударило неизвестно чем в затылок, необходимо перенести «Разрушение Памяти» на объект! Действительно, немного напоминало «Наведение Сна».

Но как направить озарение на Сану? В «Наведении Сна» Внутренний Взор хотя бы рисовал туман, которым можно обвивать людей, но сейчас в моём взоре ничего не изменилось.

А что если… В затылок прилетел грохот «рушащейся памяти» и я упал лицом прямо в слегка раздвинутые ноги Саны, лежащей на подушках.

– Я не виноват.

Сана оттолкнула мою голову:

– У меня с пятого раза только получилось. Не позволяй грохоту отвести от меня взгляд.

– Но я и так…

Сана поморщилась:

– Ой, только не говори, что я так красива, что ты и без того не сводишь с меня глаз.

Я ухмыльнулся – снова она угадала.

– Лесть всех мужчин звучит одинаково, – сказала Сана.

– И только у славного юноши Октула Ньери лесть особенная?

– Да, представь себе, он вообще ничего не говорит о моей красоте.

– Не говорит, а сразу – делает?

Сана строго посмотрела на меня:

– Чем мы больше болтаем, тем больше моей памяти придётся разрушить. Поторопись.

Я проверил толщину Линии Тела. Одно использование яркого «Разрушения Памяти» отхватило от неё «144» паутинки. Оставшегося хватит ещё на пять использований.

Вереница граней потекла по линии Тела. Высветился иероглиф «Разрушение Памяти». Я сложил в стопку этого озарения, после чего уверенно положил ладонь на бедро Саны. Она дёрнулась. Я сжал трепещущее бедро сильнее и прошептал:

– Так быстрее.

Недаром в Дивии нельзя прикасаться без разрешения – от прикосновения озарение сработало моментально.

Нарастающий в моём затылке грохот пролетел мимо меня, словно фура на дождливой трассе. Сана вздрогнула, изогнулась. Глаза её задвигались под прикрытыми веками. От её тела начала исходить дымка, похожая на «Наведение Сна». Только эта дымка сложилась в рослого юношу, частично одетого в доспехи – это я. Даже в виде туманной фигуры – я красавчик.

Мои дымчатые копии заполнили комнату, повторяя недавние действия. Я стоял у окна, ходил, садился на матрас, ел, пил, вставал и снова садился. При этом моя фигура и расплывчатые предметы обстановки показаны так, как на них смотрела Сана, ведь это её воспоминания. Напомнило мне съёмку с камеры Go Pro.

Когда Сана вышла из комнаты, моя фигура метнулась к окну и растаяла. Дымка превратилась в очертания коридора жилища Саны Нугвари. Она прошла в свою комнату – дымка превратилась в руки девушки, доставшие из сундука шкатулку. Сана вернулась – моя фигура снова появилось у арки окна. Сана протянула мне шкатулку.

Поглаживая бедро девушки, я услышал приглушённые обрывки фраз:

– С тебя триста…

– Убить те…

Сцены множились, уходя всё дальше и дальше по времени. При этом шум позади моего затылка циклично нарастал и улетал в сторону лежавшей Саны. Я уже связал нарастание шума и появление очередной сценки из чужой памяти.

– А если бы у твоего му…

– … огда это – «Обма…»

Ясненько. А что делать, когда дойду до того момента воспоминаний, с которого их нужно уничтожить? В работе озарений нет случайных явлений. Скорее всего, нужно задействовать грохот, проносящийся мимо моей головы.

Время от времени к моей фигуре и очертаниям комнаты примешивались сгустки других образов: появились и исчезли колоны храма Двенадцати Тысяч Создателей и неясные фигуры воинов. Пару раз мелькнула знакомая обстановка небесного дома нашего отряда. Вероятно, к воспоминаниям о недавнем прошлом затесались воспоминания о более отдалённых событиях.

Это подглядывание за смутным пульсированием чужих воспоминаний было невероятно интересным. И очень интимным. Я буквально залез девушке в голову. Стало ещё понятнее опасность всеобщего доступа к этому озарению.

– … твои шашни со стари…

– Никаких изменений в Путях бойцов за сегодня не отмечено.

Когда появилась и исчезла фигура мамы Саны, я перестал сопротивляться грохоту в затылочной части. Он пронёсся сквозь голову – призрачные фигуры, заполнившие комнату, содрогнулись и истлели, как от невидимой «Стены Огня».

Сана застонала и выгнулась в последний раз. Затихла.

Итак, мой расчёт не оправдался. Сана готова буквально выжечь себе память, нежели помочь одержимому демонами получить благоволение.

Ещё раз погладив спящую девушку по бедру, я вышел из комнаты.

27. Призыв Падающего Зверя и прощание дивианки

– Во имя всех направлений, о неизвестный мне человек, ты мудро поступил, придя к нам.

Главный служитель храма Моваха восседал напротив меня на скромной плетёной подстилке. Я расположился на такой же. Между нами стояла курильница в форме рассыпающегося кристалла, где тлел ароматный комок ман-ги.

– Однако это не означает, что я намерен стать последователем Моваха, – поспешил уточнить я.

Мой собеседник внимательно наблюдал за струйкой дыма. Ранее он объяснил, что Всенаправленный Ветер Мовах присутствует везде и всегда, и по колебаниям дыма можно читать его мнение о происходящем.

– Всенаправленный утверждает, что ты уже его последователь, – произнёс служитель.

– Уважаемый, всё, чего я прошу – это чтение Путей и толкование равновесия. И не осуждать меня за демонизм.

– Ни Мовах, ни его последователи не признают нелепых выдумок поклонников Двенадцати Тысяч Создателей.

– Демонизм – их выдумка?

– Их заблуждение не в самом демонизме, а в убеждении, что одержимых следует изгонять с Дивии.

Главный служитель умолк, вновь сосредоточившись на мечущейся струйке дыма. Как я уже отмечал, в храме Всенаправленного Ветра Моваха было довольно ветрено.

Я пришёл на встречу в кожаной маске с ярким и дорогим кристаллом озарения «Обман Проницательного Взора» во лбу. Это устройство обманывало смотрящего, показывая ему чужое лицо вместо моего, и считалось лучшей защитой от «Зрения Тверди». Оно же искажало фигуру, делая носителя маски неузнаваемым. Именно эта модификация «Обмана Взора» заставляла светиться глазные прорези масок наёмников.

Главный служитель не мог меня узнать, но я почему-то чувствовал, что он прекрасно осведомлён о моей личности.

Я погасил во внутреннем взоре озарение из маски и отстегнул её крепление от ворота халата.

– Ага, муж нашей Нау? – осклабился главный служитель.

– Это что-то меняет?

– В последний раз мы встречались, когда нарекали в этом храме твоего сына.

– Уважаемый, Внутренний Голос тебе изменяет? В последний раз ты видел меня сегодня утром, когда прятался от меня в подвале моего дома.

Служитель усмехнулся.

Я продолжил:

– Я объяснил, почему не могу посещать храмы Двенадцати Тысяч Создателей. Вы готовы мне помочь?

– Как я уже сказал, ты поступил правильно, придя в наш храм.

– Вот об этом я и хотел бы предупредить. При всём уважении к Всенаправленному, я не намерен плясать вокруг его изваяния или читать его высказывания в изгибах дыма.

Главный служитель поправил остроконечную шапку:

– Полагаешь, мы любого допускаем к прямому пониманию Путей Всенаправленного? Не всякий достоин служить в храме.

– Я готов оплатить труды моваховцев…

– Кого-кого? – изумился служитель.

– Прошу прощения, оговорился – следующих за Всенаправленным. И оплачу по той цене, какую берут храмовые герои Двенадцати Тысяч Создателей.

– Плату мы не берём. Только чистосердечные пожертвования.

– Понял.

Я едва удержался, чтобы не добавить: «Хотя моя жена нажертвовала в ваш храм сотни тысяч моих золотых граней».

Главный служитель взял паузу, вероятно, прислушиваясь к напоминаниям Внутреннего Голоса.

– Хорошо, Самиран из рода Саран. Я, Хази, главный служитель храма Всенаправленного Ветра Моваха, буду читать твои Пути и растолкую равновесие.

Я не стал спрашивать, хватит ли у Хази Морального Права – священник говорил уверенно.

– Во имя всех направлений, – торжественно произнёс Хази.

– И во славу Дивии, – добавил я.

✦ ✦ ✦

Озарения священника Моваха технически не отличались от озарений священников Двенадцати Тысяч Создателей, но имели эстетические и ритуальные особенности.

В отличие от Саны и других священников, моваховец Хази не читал молитв и не возносил хвалу своему божеству через танец. Он попросил меня пересесть в центр каменного кольца, выложенного на полу, и разложил по курильницам шарики благовоний. Второй моваховец зажёг их огненным озарением. Хази начал медленно шагать по кругу, внимательно следя за струйками дыма.

Пот катился по его лицу – следствие напряжения от толкования равновесия, ограниченного моим Моральным Правом.

Спустя примерно пять минут Хази шагнул ко мне в кольцо и сел напротив:

– Твоё равновесие слегка склонено в сторону благоволения.

– В храм лучше не идти? – спросил я.

– Лучше подождать.

– А подтолкнуть равновесие сможете?

Хази пожал плечами:

– Я и подтолкнул, насколько смог. До меня оно склонялось в сторону наказания.

Я снял с пояса все шкатулки с золотом:

– Где оставлять пожертвования?

– Где угодно в стенах храма.

Положив шкатулки на пол, я поднялся:

– Значит, уважаемый, я могу рассчитывать на вашу поддержку в дальнейшем?

Всё это время главный служитель Хази не проявлял ко мне особого отношения: был минимально вежлив, не более. Теперь же он твёрдо сказал:

– Только при соблюдении одного требования.

– Какого?

Главный служитель посмотрел за мою спину. К нам подошёл молодой человек лет двадцати пяти, одетый в чёрный короткий халат. Его сандалии были зашнурованы толстыми кожаными ремнями. Из-под остроконечной шапки выбивались колечки чёрных кудрей.

Парень поклонился, придерживая шапку. За его спиной я заметил рукоятку короткой мочи-ки скрытого ношения.

– Меня зовут Кил, – представился он.

Я ответил кивком, не назвав своего имени. Это не было проявлением невежливости, а лишь показателем моего более высокого положения. Подозреваю, моё имя Килу уже было известно.

Я повернулся к главному служителю:

– И что?

– Идущий за Всенаправленным по имени Кил будет в твоём отряде вторым старшим.

– С какой стати? – удивился я.

– Таково моё требование. Во имя всех направлений.

– Уважаемый, твоё требование невыполнимо.

– Кил – хороший воин. Ты сам видел, как он дрался, защищая вас от наёмников.

– Уважаемый, ты вообще ведаешь, как устроены отряды небесных воинов?

– Да. В них есть первый, второй и третий старший. И остальные.

– Эти должности не выдают кому попало. Их заслуживают. Как у вас не всякий может служить в храме Моваха.

– Кил – хороший воин.

– Да хоть самый лучший в Дивии. Но в отряде он – никто. Какой-то Кил, ещё и грязерожденный, да?

Я сказал это наугад, ориентируясь на то, что у Кила нет имени семьи. Судя по нахмурившимся бровям Кила, я угадал.

– Для Всенаправленного Ветра Моваха нет разницы, кто откуда произошёл, – ответил он. – Все мы вышли из живота женщин.

– А для славных дивианцев есть разница, из чьего именно живота кто вышел. И куда.

Главный служитель возразил:

– Ты же взял в отряд грязерожденного Пендека, чья мать была низкой потаскухой, и бывшего наёмника по имени Резкий Коготь, который даже не знает, кто его мать.

– Пропущу вопрос, откуда тебе это известно. Но они пришли в отряд на последние места.

Главный служитель немного подумал и сказал:

– Ладно, согласен, пусть Кил будет третьим старшим.

Мне оставалось только наложить на себя фейспалм. Неужели служитель Моваха настолько недалёк?

После долгих торгов и обмена метафорическими афоризмами я убедил служителя, что если Кил войдёт в отряд, то без всяких преференций и на последнее место.

Затем я потребовал узнать озарения и умения Кила.

Я отчего-то решил, что все последователи Моваха – священники. Но у Кила не было озарений священников. У него были яркие «Крылья Всенаправленного Ветра» – то самое скрытое озарение моваховцев, позволяющее им летать, игнорируя собственно ветер. А также набор заметных озарений: «Тяжёлый Удар», «Стена Воздуха» и «Ускользающий Свет». Кроме того, «Порыв Ветра» и наследованное «Внушение Неразумным». Возможно, было что-то ещё, полученное на благоволениях, что Кил предпочёл скрыть.

– Немало усвоенных озарений, – одобрил я.

– Я был полногранный, – с гордостью сказал Кил.

Линии у Кила были примерно одинаковые, толщина чуть больше, чем у старшего ученика Дома Опыта. Этого мало для двадцатипятилетнего воина. Зато Моральное Право – толстое, в районе тысячи паутинок. Священники Моваха неплохо его прокачали. Кил мог бы запросто стать уполномоченным помощником.

Я попросил Кила показать бой на мочи-ке. По первым движениям стало ясно, что он не учился в небесном воинстве – проиграет любому из моего отряда.

Приказав Килу быть утром на Третьем Краю у ветролома Настороженных, я покинул Ветролом Моваха. Причём забыл снять остроконечную шапку, какую обязаны носить все внутри храма Моваха. Но меня нагнал один из служителей и напомнил об этом.

По дороге я подумал, что главный служитель не мог не знать, как устроены отряды небесных воинов. Поразмыслив ещё немного, я рассмеялся: служитель сразу повернул беседу так, что мы торговались, какое место Кил займёт в отряде, и я уже не спрашивал, с какой стати этот Кил вообще будет в отряде?

Служитель оказался не так прост – он умело провёл переговоры: выдвинув заранее нелепое требование, добился своего – я принял в отряд буквально первого встречного.

✦ ✦ ✦

День пролетел в хлопотах, захватив и часть ночи. А ведь я планировал посетить Первое Кольцо, чтобы узнать, с какими проблемами справляются уполномоченные помощники, назначенные вместо меня и других воинов, отправившихся в низкие царства. Я опасался, что без меня дядя Шоодо наворотит дел. Но везде успеть нельзя. Даже родовой дворец Саран остался без моего визита, что несомненно будет расценено как проявление неуважения к роду.

Дядя Шоодо использует это, чтобы настроить остальных родичей и сместить меня с поста первого старшего рода Саран. И винить его в подсиживании нет смысла, родом Саран фактически управлял дядя Шоодо. Но дяде Шоодо важно, чтобы его имя стояло первым в роду. Тщеславие – скилл, который обеспеченные люди оттачивают до конца жизни, так и не достигая предела. А я не уступал дяде первенства по той же причине: куда престижнее, когда в списке моих достижений значится «первый старший рода Саран».

Отложив родовые дела, я отправился в путь. До Ветролома Настороженных, где располагался Третий Край, названный в народе «Военным Краем», я добрался ранним утром, когда солнце только намекнуло на своё появление. Добирался своим ходом – нельзя, чтобы Нефтер или погонщики знали о моём посещении храма лживой веры.

Небесный дом нашего отряда закреплён у причала специальными балками. Один его борт разобран: внутри работали мастера, вероятно, восстанавливали целостность силовых жил. Подчиняясь случайной активации жил, словно живой, небесный дом время от времени дёргался, раскачивая держатели. Что именно делали мастера – не видно, так как подручные держали перед ними толстые занавески, скрывая тайну мастерства.

Инар Сарит уже на причале: он раскладывал по выставленным в ряд сундукам шкатулки с кристаллами, цилиндры озарённой обмотки и запасное снаряжение. Дело ответственное. Сундуки должны быть не просто заполнены доверху чем попало, а с расчётом, чтобы в случае необходимости любой воин или подручный открыл сундук и нашёл в нём любой необходимый предмет: от кристалла целительского озарения до нового шлема. Или, если нужно срочно выслать отряд вниз, то можно просто придать им два-три сундука, не тратя время на сборы по разным сундукам. Поэтому наборы в сундуках собирали с пониманием нужд каждого бойца отряда.

До вылета оставалось ещё часа четыре. Я не подошёл к причалу, иначе меня обступят акрабостроители и завалят вопросами. Нет, пусть заваливают вопросами второго старшего.

Военный Край – место суровое, тут нет садов или рощ, только многочисленные сараи, лес из держателей для акрабов и целый ряд одинаковых ангаров для небесных домов, в которые запирали акрабы на время очищающей бури. Но я всё же отыскал какие-то пыльные кусты, растущие в центре выжженного солнцем пустыря, заполз в них и уснул.

✦ ✦ ✦

Я проснулся, конечно же, невыспавшимся. И всё из-за крика Инара.

– Убирайся отсюда, болван, пока я тебя не прибил.

– Уйти мне никак нельзя, уважаемый, – ответил тихий, но полный достоинства голос Кила.

Я зевнул, потянулся.

Донёсся услужливый голос Пендека:

– Позволь, второй старший, я изобью этого одержимого.

– Я никуда не уйду, – ответил Кил. – Ваш первый старший приказал мне быть утром здесь, я пришёл.

– И зачем же он тебе это приказал? – спросил Инар.

– Чтобы я занял место в отряде.

– Нет, ну ты точно одержимый. Ты в наш отряд даже челядинцем не войдёшь.

– Первый старший сказал, что я займу последнее место.

– А я второй старший отряда и говорю тебе – пошёл вон, не позорь нас перед людьми. Пендек, разберись с ним.

– Эй, болван, – крикнул Пендек. – Давай драться.

– На чём ты хотел бы драться, уважаемый? – ответил Кил.

– Будем драться на озарениях.

Кил не выдвинул встречных предложений, а повёл себя, как истинный герой:

– Как тебе угодно.

– И без кристаллов.

– Можно и так.

Пендек растерялся – редко встречал воина, согласного на любые условия поединка.

– И без украшений?

– И без украшений, уважаемый.

В принципе, мне следовало бы вмешаться и остановить поединок. Мы всё-таки не на прогулку собираемся, не на поиски правды, а на полноценную войну. Но мне хотелось спать. Не хотелось ничего решать, пусть второй старший решает.

Инар решил:

– Здесь драться нельзя. Идите вон на тот пустырь, где кусты сорной ман-ги.

Интересно, как проявит себя новый боец? Не ошибся ли я, посчитав, что у Кила мало опыта? Вдруг он сейчас удивит всех? И мне не будет стыдно выдать ему знак воинской принадлежности.

Любопытство взяло верх, и я, стараясь не шуметь, выглянул из кустов. Пендек и Кил стояли лицом к лицу.

Пендек был одет в короткий чёрный халат, а на голых ногах – озарённая обмотка до колен. На Киле красовались доспехи, сделанные из кожи, покрытой слоем серебра. Для неопытного взгляда они выглядели как металлические. Похоже, на изготовление доспехов скинулись всем храм. Остроконечный шлем тоже был сделан из посеребрённой кожи, слегка помятый, отчего напоминал шапочку из фольги.

Остроконечная форма шлемов – редкость в Дивии. Теперь я знал почему – слишком похоже на снаряжение ратоборцев Моваха. Но остальные этого не знали и смеялись, показывая на шлем пальцем. Да уж, трудно мне будет объяснить товарищам, каким образом этот ряженый стал членом отряда…

Кил мужественно терпел насмешки.

Таита вызвалась быть целителем на поединке. Девушка только прибыла на ветролом, ещё одетая в полупрозрачную тунику токсичного цвета рода Саран.

Зрителями стали Реоа, Эхна и Нахав. К ним присоединились отдыхающие после завершения трудов мастера, челядинцы и работники Края.

Третья старшая, Софейя Патунга, вызвалась следить за боем.

– Только не деритесь насмерть, – предупредила она. – Сейчас первый старший придёт и разорётся: «Мы летим на войну, а бойцы побитые. Грязь, вас так, перегрязь, и грязь из-под ногтей!»

Софейя забавно передразнила меня, все засмеялись.

– Давайте быстрее, пока этот Убийца Акрабов не пришёл, – прикрикнул Инар. – Он всегда появляется, когда мы смеёмся, чтобы испортить веселье.

– Как в тот раз, когда он помешал мне наказать одного предателя из позорного рода Варека, – вставил Реоа.

– Начинайте, – разрешила Софейя и отошла к кустам, встав спиной недалеко от моего укрытия.

✦ ✦ ✦

Пендек атаковал Кила без хитростей и многоходовых комбинаций – просто обрушил на него стаю орлов. В этой модификации «Призыва Зверя» птицы не летали, имитируя поведение настоящих орлов, а падали на цель отвесно и с огромной скоростью. Это скорее походило на бомбардировку. А озарение называлось… «Призыв Падающего Зверя», напомнил Внутренний Голос.

При необходимости озарённый менял угол атаки призрачных снарядов, жертвуя скоростью. Кроме угла можно менять высоту, на которой звери появлялись и начинали падение. Чем выше – тем мощнее удар, но тем легче увернуться. Пендек использовал низкую точку призыва – орлы падали густо и быстро, не размахивая крыльями, а держа их раскинутыми, как самолёты-камикадзе, атакующие авианосец.

Кил использовал несколько «Стен Воздуха»: выстроил их слоями под разным уклоном, как это делали моваховцы в битве с наёмниками. Несколько орлов разбилось о них, других стены отвели в стороны, и они взорвались вдали от моваховца. Но несколько орлов из стаи добрались до Кила – ошмётки его фольгированных доспехов разлетелись в стороны. Остроконечный шлем сплющился, но удержался на голове, превратившись в шапочку «бини», какую парни начнут носить только через много тысяч лет.