Текст книги "Оператор (СИ)"

Автор книги: Максим Искатель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

– Мечты сбываются, – ответил Борисыч.

Я добил остаток пакета в канал вручную. Последние строки пошли наверх тяжело. Консоль скрипела, будто ей самой было больно выпускать такую дрянь в город.

Передача завершена.

Подтверждение получения: городской контур.

Подтверждение получения: архив стражи.

Подтверждение получения: купольная диагностика.

Я выдохнул.

– Ушло.

– Тогда валим, – сказала Вера.

И тут по одному из вспомогательных экранов, который до этого был мёртвым, вдруг вспыхнуло изображение.

Прямой эфир.

Лицо генерала Романова.

Гладкое. Седое. Ухоженное. Спокойное. Как будто он не людей по подземельям держал, а детей в школу провожал.

Он смотрел прямо в камеру и говорил ровным голосом:

– Граждане Новогорска. На южной окраине пресечена попытка диверсии на старом промышленном объекте. Группа преступников распространяет поддельные архивы и ложные записи, чтобы вызвать панику…

– Ах ты ж… – начал Борисыч.

– Тихо, – сказал я.

На экране Романов продолжал:

– Система куполов работает в штатном режиме. Опасности для города нет. Прошу жителей сохранять спокойствие и доверять только официальным сводкам…

– Мразь, – сказала Вера.

Я смотрел на него и чувствовал, как злость становится очень простой. Очень холодной.

– Значит, увидел пакет быстро, – сказал я. – И вышел в эфир сразу.

– Значит, испугался, – ответил Борисыч.

Я уже хотел отвернуться, когда Романов внезапно посмотрел чуть в сторону, словно слушал подсказку, и добавил:

– Отдельно сообщаю: главный фигурант диверсии, бывший инженер Артём Крайнов, погиб при задержании на объекте Красный Берег. Его сообщники блокированы…

Я даже хмыкнул.

– Опять похоронил меня. Любит он это дело.

Вера резко посмотрела на меня.

– Нам это на руку.

– Почему?

– Потому что если город услышал пакет и одновременно слышит, что ты мёртв, живой ты потом станет для них очень плохой новостью.

– Для него.

– Для всех, кто за ним.

Дверь в зал снова бахнула.

Раз.

Другой створкой.

Они уже заходили с двух сторон.

– Уходим, – сказал Борисыч. – Сейчас.

Я оторвал взгляд от экрана.

– Да.

И вот в тот момент голос внутри снова проговорил:

Обнаружен входящий служебный ответ на пакет.

Источник: неизвестный внутренний абонент.

Метка: “Я верю. Держитесь. Сектор три уже смотрит”.

Я замер.

– Что ещё? – спросил Борисыч.

– Кто-то сверху увидел пакет и встал на нашу сторону.

– Кто?

– Пока не знаю.

Вера усмехнулась коротко.

– Вот это уже интересно.

– Потом разберёмся, – сказал я. – Сейчас назад. К своим.

Мы рванули в коридор.

За спиной в зал уже влетали штурмовики.

А у меня в голове крутилась одна простая мысль:

Романов соврал городу вслух.

Значит, он испугался всерьёз.

Значит, бить теперь надо выше.

Глава 15. Пока они врут наверху

Назад мы шли уже не как раньше.

Не прятались. Не слушали каждый угол по минуте. Просто шли быстро и стреляли, если надо. Когда за спиной ломают двери и сверху на весь город тебя второй раз хоронят, аккуратность быстро кончается.

Первого штурмовика мы встретили на повороте к жилому ярусу. Он вылетел из бокового проёма, сам нас не ждал и успел только дёрнуть ствол вверх.

Вера срезала его первой.

– Всё, – сказала она. – Пошли дальше.

– Ты его даже не пожалела, – буркнул Гера.

– А надо?

– Да нет. Просто констатировал.

Мы свернули к нижней арке. Впереди уже слышался гул сердца сектора. Я этот звук теперь узнавал сразу. Тяжёлый, ровный. Как будто под полом кто-то огромный дышал через железо.

На входе в зал нас встретил Ильич. Лицо в пыли. Рука в крови. Держится, но видно – ему тоже уже нехорошо.

– Ну? – спросил он. – Ушло?

– Ушло, – сказал я. – В город, в архив, по куполам. Романов уже вышел в эфир и начал врать.

Ильич сплюнул себе под ноги.

– Значит, испугался.

– Похоже.

– Это хорошо. Когда такие люди начинают врать слишком быстро, у них уже поджилки дрожат.

– У тебя тут что?

– Пока держим. Но недолго. Они верхний шлюз почти продавили. Ещё минут десять, и полезут сюда плотно.

– Маму?

– Марина выводит. Осталось двадцать две минуты.

Я выдохнул.

Двадцать две.

После всего, что уже было, двадцать две минуты казались и смешными, и бесконечными сразу.

Мы вошли в сердце сектора.

Марина сидела у панели и даже голову не повернула.

– Если кто-то сейчас начнёт мне мешать, я ему лично руки оторву, – сказала она устало. – И плевать, кто вы там наверху или внизу.

– Да никто не мешает, – сказал я. – Мы с хорошими новостями.

– Тогда говори коротко.

– Пакет ушёл.

– Молодец. Теперь не трогай меня.

Отец сидел на полу у стены. Уже не в кресле. Значит, его всё-таки сняли с прямого контура. Лиза была рядом. Одной рукой держала пистолет, второй ему флягу.

Он увидел меня и криво улыбнулся.

– Живой.

– Сам такой.

– Я ещё поспорю.

Лиза посмотрела на меня снизу вверх.

– Ну?

– Что “ну”?

– Ты видел Романова?

– На экране.

– И?

– Рожа у него всё такая же довольная. Голос уверенный. Врёт без запинки.

– Я не про это. Ты понял, что делать будем?

Я посмотрел на мать.

Она всё ещё сидела в кресле. Лицо спокойное. Слишком спокойное. Так спят люди под лекарствами. Или под чем похуже.

– Да, – сказал я. – Сначала вытаскиваем её. Потом людей. Потом думаем, как не дать этим сволочам сжечь всё сверху.

– Это уже лучше, – сказала Лиза.

– А раньше что было?

– Раньше ты иногда начинал думать как железка.

– Очень тёплое сравнение.

– Как умею.

Отец тихо хмыкнул.

– Похожа на тебя.

– Нет, – сказала Лиза. – Я лучше.

– Это точно, – сказал я.

На секунду стало легче.

Прямо на секунду.

Потом сверху так шарахнуло, что в зале дрогнул свет.

Гера вскинул голову.

– Нет, ну это уже перебор.

Борисыч подошёл к боковой консоли, глянул на схему и процедил сквозь зубы:

– Они тяжёлый резак притащили. Режут северную створку.

– Сколько у нас? – спросила Вера.

– Если по-честному? Минут пятнадцать. Потом они тут.

Марина, не отрываясь от панели, сказала:

– Двадцать две минуты мне нужны. Хотите пятнадцать – идите договаривайтесь с системой сами.

– Ладно, – сказал я. – Значит, не держим зал. Держим подходы.

Ильич уже понял.

– Уводим бой от сердца.

– Да. Всё, что может стрелять, тянем в коридоры. Узкий проход, два излома, низкий потолок. Там им развернуться труднее.

– Есть ещё сливной тоннель под жилым ярусом, – сказал отец. – Если совсем прижмёт, людей можно гнать туда.

– Куда он ведёт?

– К старому водосбросу под берегом. Выход паршивый, но живой.

– Сколько там пройдёт?

– Если без раненых, все. Если с носилками – медленнее.

Лиза сразу посмотрела на мать.

– С носилками пойдём.

Отец ничего не сказал. Только кивнул.

Я поднялся на центральную площадку.

– Слушаем. Сердце не бросаем. Марину не трогаем. Северный коридор держим до упора. Если продавят первый поворот – откатываемся ко второму. Если продавят второй – уводим людей в сливной тоннель. Паники не будет. Крика не будет. Кто орёт – тому Гера даст по шее.

– Почему сразу я? – возмутился Гера. – У меня тонкая душевная организация.

– Потому что у тебя рука тяжёлая.

– Это да.

Местные слушали молча. Кто-то уже тащил ящики с патронами. Кто-то складывал аптечки в мешок. Пацан, которого я видел раньше, таскал воду в бутылках и старался не путаться под ногами. Все были заняты делом. И это спасало лучше любых речей.

Я подошёл к нему.

– Как зовут?

– Колька.

– Страшно, Колька?

Он пожал плечами. Потом честно сказал:

– Ага.

– Это нормально. Бегать только не начинай. Делай то, что скажут.

– Я и делаю.

– Молодец.

Он кивнул и потащил бутылки дальше. Маленький ещё. А уже в таком месте живёт. Весело у нас всё устроено.

Северный коридор оказался удобным для драки.

Узкий. С поворотом. Справа ниша под старый шкаф. Слева труба по пояс. Мы расставились просто: Борисыч на дальний угол, Вера чуть ближе, я у второго излома. Ильич с двумя своими у первой створки. Гера таскал магазины и дым, куда скажут. Лиза осталась у зала. Ей я сейчас доверял мать больше, чем весь этот сектор.

Первые минуты прошли в тишине.

Потом где-то впереди завизжал металл.

Потом короткий голос в мегафон:

– Всем, кто в нижнем секторе. Вы окружены. Сложить оружие. Выйти к северной створке по одному. Гарантируется сохранение жизни.

Гера прыснул.

– Вот же не стыдно людям.

Ильич даже не улыбнулся. Просто сказал:

– Сейчас полезут.

И правда полезли.

Сначала дрон.

Небольшой. На колёсиках. С камерой и датчиком. Я его пропустил до поворота, потом наступил сверху сапогом. Он хрустнул и затих.

– Разведка кончилась, – сказал я.

С той стороны ответили очередью.

Пули пошли по стенам и трубе. Искры. Гул. Воздух сразу стал тесным.

– Работают по слепому, – крикнул Борисыч. – Не вылезать!

Следом бросили газ.

Не тот, жёлтый, что у Геры. Этот был прозрачный. Сладкий на запах. Плохо. Очень плохо.

– Маски! – рявкнул Ильич.

У местных маски были. Старые. Потёртые. У нас – кто что успел схватить. Я натянул фильтр, который болтался на ремне ещё с доков. Вера уже стояла в своём. Борисыч хрипло выругался, но тоже успел. Гера натянул маску задом наперёд.

– Ты идиот? – спросил я.

– Я торопился!

– Переверни!

– Уже!

Газ пополз по полу белой кисеёй.

Штурм умный. Сначала слепят, потом травят, потом заходят в тяжёлом. Значит, наверху у них нормальный командир. Или Романов уже включил тех, кто умеет.

Голос внутри тихо проговорил:

Фиксирую рост температуры в северной шахте.

Подготовка к прожигу.

– Они сейчас прожгут насквозь, – сказал я.

– Вижу, – ответил Борисыч. – Что делаем?

Я быстро глянул на схему сектора, которая висела у меня уже почти как вторая память.

– Вторую боковую дверь можно закрыть?

Ильич крикнул одному из своих:

– Клим! Правый отсек жив?

– Жив, но заедает!

– Иди, крути вручную!

– Понял!

Через дым и выстрелы он куда-то рванул. Ненормальный. Или просто местный.

Прожиг начался через две минуты.

Стена впереди стала сначала тёплой. Потом горячей. Потом на уровне груди пошла тонкая оранжевая линия.

– Назад чуть-чуть, – сказал я. – Не кучкуемся.

– А ты чего такой спокойный? – буркнул Гера из-за ниши.

– Я не спокойный. Я злой.

– А, ну тогда ладно.

Линия стала шире.

Металл начал капать вниз.

Ильич выдохнул сквозь зубы.

– Сейчас бросят внутрь щит.

– А мы ему навстречу сюрприз, – сказал Борисыч.

Он был прав. Первый щит вошёл через прожиг почти сразу. Тяжёлый. Чёрный. За ним двое.

Я ударил по световому узлу на потолке. Коридор вспыхнул белым прямо им в визоры. Вера срезала того, что шёл справа. Борисыч пробил второму колено. Щит рухнул боком и перегородил половину прохода.

– Дави! – крикнул кто-то с той стороны.

– Сам дави, – ответил Гера и бросил дым под щит.

Там закашляли.

Я вылетел вперёд, ухватил край щита и дёрнул на себя. Тяжёлый, сволочь. Но по рельсе пола пошёл. Хватило, чтобы открыть угол.

Ильич добил третьего, который уже лез следом.

– Назад! – рявкнул Борисыч. – У них резак ещё!

Мы откатились ко второму повороту. Вовремя. Через секунду в прожжённый проём влетела термобанка. Вспышка лизнула первый излом так, что штукатурка осыпалась целым пластом.

– Вот теперь я точно их не люблю, – сказал Гера.

– Ты и раньше не любил, – отозвалась Вера.

– Раньше просто недолюбливал.

Связь внутри сектора зашипела. Потом ожила голосом Лизы:

– Тёма, ты меня слышишь?

– Да. Говори.

– Мама пошла по мягкому выводу. Начались скачки. Марина говорит, ещё пятнадцать минут. Отец просит тебя сюда на минуту. Срочно.

Я коротко переглянулся с Борисычем.

Тот понял сразу.

– Иди. Я тут подержу.

– Справишься?

– А ты как думаешь?

– Думаю, да. Но не расслабляйся.

– Иди уже.

Я побежал назад.

В сердце сектора воздух был другой. Жаркий. Натянутый. Будто весь зал ждал чего-то плохого. Мать всё ещё сидела в кресле, только пальцы у неё теперь чуть двигались. Глаза под веками тоже.

Марина работала быстро. Руки у неё летали по панели, как у пианистки.

– Если ты пришёл постоять и посмотреть, иди обратно, – сказала она. – Если пришёл по делу, говори.

– Отец меня звал.

– Тогда вот он. Только не трясите мне тут никого.

Отец лежал уже не у стены, а на старой каталке. Кто-то догадался подтащить. Он был бледнее, чем пять минут назад.

– Что случилось? – спросил я.

Он протянул мне маленькую пластину. Старую. Почти стёртую.

– Нашёл в боковом архиве, пока ты бегал. Там имя.

– Чьё?

– Того, кто сейчас тебе написал “я верю”.

Я посмотрел на пластину.

Там стояла пометка служебного канала и короткая подпись.

Третий сектор. Куратор связи – Анна Романова.

Я не сразу понял.

Потом понял.

– Родня?

– Дочь, – сказал отец. – Или племянница. Не помню уже точно. Я её видел один раз давно. Девчонка была. Упрямая.

– Хочешь сказать, кто-то из семьи Романова слил нам поддержку?

– Хочу сказать, что наверху не все одной гнилью мазаны. Но с такими вещами не радуются раньше времени.

Лиза стояла рядом и слушала.

– Анна Романова, – повторила она. – Красиво. Прямо семейный подряд.

– Удобно, – сказал я. – Один держит ложь, другая, возможно, решила её поджечь.

– Возможно, – повторил отец. – А возможно, это крючок. Не бегите за ним сразу.

– И не собирался.

Марина резко сказала:

– Все заткнулись на десять секунд.

Мы заткнулись.

На панели пошла новая шкала. Белая. Ровная. Потом мать вдруг глубоко вдохнула. Так, что у меня самого плечи дёрнулись.

Лиза шагнула к креслу.

– Мам?

Марина вскинула руку.

– Не трогай.

Мать медленно открыла глаза.

Сначала пусто. Потом мутно. Потом взгляд зацепился за свет. За потолок. За Лизу.

И вот тут у Лизы сорвался голос.

– Мам… это я. Слышишь? Это я.

Мать моргнула пару раз. Лицо у неё дрогнуло, будто она пыталась вспомнить, как вообще двигаются мышцы.

– Лиза? – сказала она хрипло. Очень тихо. Но сказала.

У меня внутри всё просто обрушилось.

Лиза упала рядом на колени и схватила её за руку.

– Да. Да, мам. Я здесь.

Мать смотрела на неё, потом повернула голову ко мне. Медленно. С трудом.

– Тёмка…

Я даже ответить сразу не смог. Горло встало колом.

– Да, мам.

Она попыталась улыбнуться. Вышло криво. Слабо. Всё равно это была она.

– Ты… опять влез… куда не надо?

И вот тут меня пробило смехом. Коротким. Диким. Потому что это была самая живая фраза за весь этот ад.

– Ага, – сказал я. – Как обычно.

Лиза плакала молча. Просто слёзы шли и всё. Марина уже отцепляла последний контур с шеи матери и бурчала себе под нос:

– Хорошо. Нормально. Ещё чуть-чуть. Не дёргайся. Всё, тихо.

Отец закрыл глаза и выдохнул так, будто только сейчас разрешил себе поверить.

Снаружи снова грохнуло.

Сильно.

И почти сразу по внутренней связи ударил голос Борисыча:

– Тёма! Долго там ещё? У нас тут уже не весело! Они притащили сетевой лом и режут второй поворот!

Я вытер лицо ладонью. Сам не понял, когда глаза тоже стали мокрые.

– Минуту! – крикнул я.

Мать посмотрела на меня так, как раньше, когда я домой приходил с разбитой мордой и делал вид, что всё нормально.

– Что там? – спросила она.

– Гости, – сказал я.

– Опять?

– Ага.

Она слабо, но очень узнаваемо скривилась.

– Выгнать.

– Работаем над этим.

Марина помогла перевести её с кресла на каталку.

– Всё. Вывела. Но чудес не будет. Сама она сейчас не пойдёт. Давление гуляет, ноги ватные, голова после сна поплывёт.

– Живая – уже чудо, – сказал я.

– Это да. Но дальше руками.

Лиза тут же встала у каталки.

– Я с ней.

– Я тоже, – сказал отец и попытался подняться.

Марина на него посмотрела так, что он сел обратно.

– Ты, герой, сейчас доиграешься. Полежи минуту и не смеши меня.

Он хотел огрызнуться. Не стал. Умный человек. Иногда.

Я подошёл к матери и коснулся её плеча. Тёплая. Настоящая. Не архив, не запись, не призрак.

Она сжала мои пальцы.

– Потом поговорим, – сказала.

– Потом, – согласился я.

– И не ври мне.

– Да я и не собирался.

– Собирался.

– Ладно. Может быть.

Вот такая мелочь, а сразу внутри стало ровнее. Как будто узел не только сектор выправил, но и меня где-то подлатал.

По внутренней связи снова врезался Борисыч. На этот раз уже без спокойствия:

– Артём! Если ты сейчас не придёшь, я потом лично тебя пристрелю! Они почти прошли!

– Иду!

Я развернулся к залу.

– Всё. Уходим по сливному тоннелю. Сердце оставляем на резерве. Мать на каталку. Отец рядом. Коршунова забираем.

Вера, которая как раз влетела в зал и меняла магазин на ходу, резко подняла голову.

– Зачем?

– Потому что он наш пропуск наверх.

– А можно я ему сначала колено прострелю? Чисто для души.

– Потом.

– Ты всё время говоришь “потом”.

– Потому что сначала надо выжить.

– Ладно. Но колено за мной.

Гера тоже вбежал следом. Лицо чёрное. Глаза бешеные. Зато живой.

– У меня две новости. Первая плохая. Их много. Вторая ещё хуже. Они начали заходить через потолочный сервис.

– То есть времени нет вообще, – сказал я.

– Вот именно, – ответил он. – А хорошей новости у меня нет. Я проверял.

Ильич уже понял всё без лишних слов.

– Сектор, слушать! – крикнул он так, что зал сразу собрался в одну точку. – Бросаем лишнее. Берём людей, воду, боезапас. Уходим по сливному тоннелю. Первая группа – раненые и те, кто с каталкой. Вторая – прикрытие. Третья – хвост. Никто не теряется. Никто не геройствует. Кто отстал – тому я сам врежу.

– Это у вас семейное? – буркнул Гера.

– Почти, – сказал я.

Коршунова отвязали от стойки. Он уже пришёл в себя и смотрел мутно, но зло.

– Вы далеко не уйдёте, – сказал он.

– Слушай, – ответил я, – я сегодня уже столько раз слышал, что мне конец, что начинает приедаться.

– Сектор завалят сверху. Вас там просто похоронят.

– Тогда ты вместе с нами посидишь и посмотришь.

Он дёрнул плечом.

– Думаешь, Романов даст вам выйти наверх живыми?

Я подошёл ближе.

– Думаю, ему уже не так спокойно, как час назад.

– Ты ничего не изменил.

– Это ты сейчас себя уговариваешь или меня?

Он промолчал. Хороший знак. Значит, попал.

Мы выдвинулись быстро.

Впереди Ильич с двумя своими. За ним каталка с матерью. Лиза рядом. Отец слева, хоть я и видел, что его тоже качает. Марина с сумкой медикаментов. Потом основная группа. Я, Вера, Борисыч и Гера в хвосте. Коршунова тащили двое местных за связанные руки так, будто мешок с мусором. Он был этим недоволен. Я нет.

Сливной тоннель встретил нас сыростью и эхом.

Низкий свод. Вода тонкой полосой по желобу. Стены в плесени. Свет аварийный, жёлтый, редкий. Хорошее место, чтобы уводить людей. Плохое место, чтобы драться. Значит, рано или поздно драться тут и будем.

Шли быстро. Только каталка мешала. Колёса цеплялись за швы, приходилось поднимать.

Мать лежала спокойно. Глаза открыты. Смотрела то на потолок, то на Лизу, то на меня, когда я оглядывался.

– Тём, – тихо сказала она.

– Что?

– Этот твой вид… опять весь в крови.

– Да своей не так много, если честно.

– Врёшь.

– Совсем чуть-чуть.

Она прикрыла глаза и даже в таком состоянии умудрилась сказать тоном, который я помнил с детства:

– Вот выйдем – я тебя сама посмотрю.

– Хорошо.

– И ребро.

Я покосился на Лизу.

Та фыркнула.

– Я ей уже сказала.

– Предательницы, – буркнул я.

– Семья, – поправила мать.

Вот теперь вообще стало не по себе.

Потому что живое. Потому что настоящее. Потому что слишком долго этого не было.

Через пару минут тоннель раздвоился. Ильич остановился, поднял руку.

– Тихо.

Все встали.

Впереди, из правой ветки, шёл звук.

Не шаги.

Металл по бетону. Тяжёлый. Ровный.

– Не нравится мне это, – прошептал Гера.

– Мне тоже, – сказал Борисыч.

Голос внутри ожил сразу:

Фиксирую техблок.

Тип: штурмовой сервопривод старого образца.

– Это ещё что за подарочек?

Отец, услышав, резко поднял голову.

– Отходите влево. Живо.

– Почему? – спросил я.

Он посмотрел на меня жёстко.

– Потому что справа идёт не человек. И оно этот тоннель просто прожуёт.

И вот это уже звучало как новая беда. А старой нам и так хватало.

Глава 16. Железяка в трубе

Мы ушли в левую ветку сразу. Без споров.

Не потому что вдруг все стали послушными. Просто в голосе отца было то самое, старое, короткое: сейчас не умничай, сейчас делай.

Каталку развернули тяжело. Колёса скребнули по мокрому шву. Мать поморщилась, но ничего не сказала. Лиза сразу накрыла её ещё одним плащом и пошла рядом, придерживая край, чтобы не так трясло.

За спиной, в правой ветке, звук стал ближе.

Металл по бетону.

Тяжёлый.

Ровный.

Будто кто-то тащил по трубе кусок завода.

Голос внутри отозвался сразу:

Фиксирую крупный механический объект.

Скорость низкая.

Масса высокая.

Вероятность штурмового привода – 79 %.

– Спасибо, – пробормотал я. – Успокоила.

Борисыч покосился на меня.

– Она что говорит?

– Говорит, что к нам едет железная дрянь. Большая.

– А, ну это и без неё слышно.

– С ней как-то официальнее.

Он хмыкнул.

– Очень важное качество.

Впереди колонна замедлилась. Ильич поднял кулак, все встали.

Тоннель расходился надвое. Левая ветка шла суше, но уже через пару метров пол уходил криво. Правая была ниже и темнее. По ней тянуло сыростью и холодной водой.

Отец догнал нас, держась за стену.

– Не влево. Там тупик после обвала. Через правую.

– Уверен? – спросил я.

Он посмотрел на меня с тем самым выражением, от которого в детстве хотелось сразу перестать задавать лишние вопросы.

– Я тут три года кабели гонял. Если и забыл что-то, то не это.

Голос внутри подтвердил:

Левая ветка непроходима через сто двадцать три метра.

Правая ведёт к насосной 13.

– Правая, – сказал я. – Быстро.

– Колонна, вправо! – рявкнул Ильич. – Только не разъезжаемся, тут скользко! Клим, подхватил перед! Не спим!

Гера, который вёл Коршунова за ворот, сразу начал ныть:

– А нельзя было выбрать дорогу, где не надо тащить эту падаль по воде?

– Можно, – сказала Вера. – Но ты бы тогда ныл в сухом тоннеле. Какая разница?

– Есть разница. В сухом тоннеле я ною красивее.

Коршунов, мокрый, связанный, с разбитой рожей, тихо сказал:

– Если бы вы меня просто пристрелили, всем было бы проще.

Я шагнул к нему ближе.

– Слушай внимательно. Ещё один умный вздох – и пойдёшь дальше без уха. Мне сейчас вообще всё равно.

Он посмотрел мне в лицо и понял, что я не шучу.

– Ладно, – сказал он. – Молчу.

– Вот и молодец.

Мать с каталки тихо сказала:

– Тём.

– Что?

– Когда ты так говоришь, у тебя лицо как у деда.

Я даже завис на секунду.

– Это сейчас было оскорбление?

Она слабо усмехнулась.

– Это было наблюдение.

Лиза фыркнула. Гера заржал. Даже отец хмыкнул в бороду.

– Семья, – буркнул он.

– Очень смешно, – сказал я. – Прямо все дождались удобного момента.

Но внутри отпустило. На секунду. Иногда и секунда много значит.

Правую ветку прошли хуже. Вода мешала. Колёса вязли в швах. Каталку местами опять поднимали на руках. Воздух пах ржавчиной, старой химией и мокрым камнем.

Я всё время держал взгляд на стенах. И не зря.

На втором повороте увидел свежую царапину. Узкую, длинную, с металлической крошкой по краю. Не старая. Совсем.

Присел. Провёл пальцем.

Голос внутри сказал:

След от тяжёлого объекта.

Давность – менее тридцати минут.

Возможен сервопривод или буксируемый резак.

– Стоп, – тихо сказал я.

Колонна встала.

Отец подошёл, увидел след и выругался.

– Они уже тут были.

– Обходом? – спросил Борисыч.

– Или заранее, – сказал я.

Вера присела рядом.

– То есть нас здесь могут уже ждать.

– Могут, – ответил я.

Голос внутри добавил:

Вероятность наблюдения впереди – 82 %.

Прямой активности не фиксирую.

– Очень полезно, – буркнул я. – Прямо тепло на душе.

Коршунов хрипло рассмеялся.

– Доходит понемногу?

Я подошёл к нему вплотную.

– Слушай. Я и так сегодня добрый через силу. Не порть мне это редкое состояние.

Он ухмылку сразу убрал.

– Понял.

– Вот и хорошо.

Дальше пошли ещё медленнее.

И не зря.

Насосная тринадцать встретила нас не дверью.

Запахом.

Горелая изоляция. Пыль. Сажа. И лёгкий след свежего дыма.

Потом уже сам зал. Широкий, низкий, с двумя старыми насосами по бокам. Под потолком рельса. Пол мокрый. Слева лестница наверх к погрузочной раме. Справа техническая комната с выбитой дверью. И тишина.

Нехорошая.

Голос внутри сразу дал:

В помещении недавно были люди.

Количество – от трёх до пяти.

Текущей активности не фиксирую.

– Недавно, – повторил я.

– Не нравится мне тут, – сказал Гера.

– Мне тоже, – ответил Борисыч.

Ильич уже махал своим:

– Внутрь! Не стоим! Раненых к стене! Двое на лестницу! Двое к техкомнате! Живо!

Люди двинулись, но с явным нервом. Я их понимал. Слишком тихое место для выхода – это почти всегда подлянка.

Анны пока не было.

Вот это не нравилось уже по-настоящему.

– Где люк? – спросил я у отца.

Он показал в дальний угол под ржавой рамой.

– Под платформой. Бетонная плита с двумя кольцами.

– Вижу.

– Раньше открывался через привод. Вручную его не брали.

– Сейчас посмотрим.

Марина устроила мать у стены, подложила ей под голову свернутый плащ и тут же глянула на меня.

– Не ходи тут с умным лицом. Лучше скажи, как мы выходим.

– Для начала – через люк.

– Очень содержательно.

– Стараюсь.

– Плохо стараешься.

Вот за это я её и уважал. Говорит как есть. Без танцев.

Я подошёл к бетонной плите. Две железные петли. Шов по краю. Старый знак узлового обслуживания сверху.

Положил ладонь.

Ничего.

Потом в висок коротко кольнуло, и схема проступила слоями.

Насосная 13.

Погрузочный люк.

Внешний шлюз заблокирован.

Причина: ручная перехватка.

– Вот это уже дрянь, – сказал я.

– Насколько? – спросила Вера.

– Люк сидит не на штатной блокировке. Его кто-то посадил вручную.

– То есть нас тут ждали, – сказал Борисыч.

– Или хотели, чтобы мы сами красиво влезли в мешок, – ответил я.

Голос внутри добавил:

Вероятность дистанционного контроля – высокая.

При открытии возможен внешний сигнал.

– Прекрасно. Просто прекрасно.

Отец подошёл ближе.

– Слева техкомната. Оттуда может быть доступ к приводу, если всё не спалили.

– Я схожу, – сказала Вера.

– Я с тобой, – сказал я.

Она даже не повернула головы.

– Нет. Ты нужен здесь. Если привод ещё жив, ты его поднимешь быстрее меня.

– А если там сюрприз?

– Тогда тебе всё равно будет поздно меня спасать.

Аргумент мерзкий. Рабочий.

– Ладно. Только не геройствуй.

Она посмотрела на меня спокойно.

– Это ты сейчас мне сказал?

– Я пытаюсь развиваться.

– Продолжай.

Она ушла в техкомнату с Борисычем.

Я остался у люка. Отец встал рядом, тяжело опираясь на трубу.

– Слушай, – сказал он тихо. – Если Анна не выйдет на связь в ближайшие пять минут, считай, окно или схлопнулось, или его не было.

– Понял.

– Тогда наверх не лезем.

– Тогда куда?

– Под люком есть аварийный сброс в охлаждающий канал. Путь поганый. Но живой.

– Хороших путей нам, я так понял, больше не завезут.

Он усмехнулся краем рта.

– Поздно родился.

Рядом у стены Лиза тихо говорила с матерью. Не уговаривала. Просто рассказывала, что сейчас происходит. Кто рядом. Куда идём. Что отец жив. Что я опять весь в крови, но пока на ногах.

Мать слушала, потом вдруг сказала:

– Лиз.

– Что?

– Ты похудела.

– Мам, только не сейчас.

– А когда? Я тебя живой первый раз вижу за столько лет.

– Ты не можешь начинать с этого.

– Могу.

Лиза фыркнула.

– Ну да. Ты можешь.

Я отвернулся. Не потому что не хотел видеть. Потому что такие вещи бьют сильнее, чем стрельба.

Из техкомнаты донёсся голос Веры:

– Артём! Сюда!

Я пошёл сразу.

В комнате было тесно. Шкафы, пыль, вскрытый привод и вонь горелой проводки. Борисыч стоял у раскрытой панели. Вера держала фонарь.

– Что у вас?

Она ткнула внутрь.

– Вот. Полюбуйся.

На основном блоке стоял тонкий чёрный штырь. Небольшой. Почти незаметный. Но знакомый.

– Закладка, – сказал я.

– Да.

Голос внутри подтвердил:

Внешний блок управления.

Канал ожидания активен.

При запуске люка возможен сигнал на верхний контур.

– Сниму, – сказал я.

– Снимешь и отправишь маяк, – сказал отец от двери. Он, конечно, опять пришёл сам. – Если дёрнешь его грубо, нас засекут раньше, чем люк откроется.

– Тогда как?

Голос внутри ответил почти сразу:

Рекомендуется обратный сброс по линии источника.

Требуется подтверждённый носитель внешней подписи.

Я обернулся к двери, где как раз стоял Коршунов под охраной и делал вид, что у него всё в порядке.

– Такой, например.

Он сразу понял, что ничего хорошего ему не светит.

– Нет, – сказал он. – Даже не начинай.

– Почему? – спросил я. – Больно?

– Ты не умеешь с этим работать.

– Зато ты умеешь. Сейчас вместе и разберёмся.

Двое местных подтащили его к приводу почти волоком. Он попытался упереться. Зря. Его уже давно никто не жалел.

Я присел перед ним на корточки.

– Смотри. Или ты сам снимаешь свою дрянь тихо и открываешь люк. Или я втыкаю твою руку в линию и даю системе самой найти, откуда ты сюда протянулся. Мне, если честно, второй вариант даже интереснее.

Он молчал.

Я ждал.

Коршунов поднял на меня глаза.

– Если я сниму закладку, вас наверху всё равно встретят.

– Это уже наши проблемы.

– Идиоты.

– Бывает. Снимай.

Он кивнул на боковую пластину.

– Открой.

Я открыл.

– Теперь мою руку на контакт.

– Свою почему не хочешь?

– Потому что тебе нужен мой источник. Или ты просто любишь бессмысленную боль?

– Не настолько.

Я схватил его за запястье и приложил ладонь к пятну контакта.

Голос внутри тут же сказал:

Источник найден.

Подтверждение внешней подписи: Антон Коршунов.

Доступен обратный сброс.

– Подтверждаю, – сказал я.

Коршунова выгнуло так, что двое мужиков едва удержали.

Не насмерть. Не надолго. Но от души.

В приводе щёлкнуло. Чёрный штырь мигнул и сам вылез на сантиметр.

Я выдернул его плоскогубцами.

Голос внутри сразу отчитался:

Перехватка снята.

Удалённый сигнал не отправлен.

Люк доступен к открытию.

– Готово, – сказал я.

Коршунов, белый как стена, прохрипел:

– Ненавижу тебя.

– Прекрасно. Значит, всё идёт как надо.

И тут в зале на стене зашипел динамик.

Все обернулись.

Связь.

Потом голос Анны.

На этот раз без прежнего спокойного запаса. Уже на нервах, но держится.

– Слушайте внимательно. Окно схлопнулось быстрее. На насосной сверху уже не одна группа. Там люди Романова и военная стража вместе. В лоб вы не выйдете.

Мы переглянулись.

– Тогда что? – спросил я.

– Под люком аварийный сброс в охлаждающий канал. Он должен быть затоплен, но сейчас сухой наполовину. Если пройдёте по нему двести метров, выйдете в восточный рукав ниже постов.

– Откуда знаешь? – спросил Ильич.

– Потому что я только что открыла вам этот маршрут через старый техархив и уже почти уверена, что меня за это скоро очень сильно не похвалят.

Это звучало как нормальная человеческая правда. Без красивостей. Я ей поверил больше, чем любой ровной фразе.

– Где именно вход? – спросил я.

– Под люком. Лестница вниз. Потом круглая камера. Потом сброс.

– Что наверху? – спросил Борисыч.

– Много злых людей и ещё больше злых приказов. Наверх не лезьте. Вообще. Ни при каких условиях.

– Принял, – сказал я.

Пауза.

Потом она добавила тише:

– И ещё. Если сможете… не дайте им забрать Сергея и Марину обратно.

Отец и мать переглянулись.

Даже после всех лет, даже в таком состоянии это был очень живой взгляд. Между двумя людьми, которые слишком долго существовали как тени и вдруг снова оказались рядом.

– Не дадим, – сказал я.

– Хорошо, – ответила Анна. – Тогда шевелитесь. Я ещё попробую посадить им южную связь. Но это уже как пойдёт.