Текст книги "Оператор (СИ)"

Автор книги: Максим Искатель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 13. Сердце сектора

За дверью был круглый зал.

Гладкий. Чистый. Старый.

По стенам шли кольца белого света. В центре стояла низкая платформа. Над ней висело ядро. Другое. Больше того, что мы вытащили на доках. Толще. Тяжелее. Внутри него медленно ходили тусклые нити, будто кто-то держал в стекле живую молнию.

Вокруг платформы шли шесть кресел с контактами. Пять пустых. Одно занято.

Я сначала не понял, кто там сидит.

Потом подошёл ближе и у меня в груди стало тяжело.

Женщина. Худое лицо. Волосы седые. На висках старые узлы контактов. Глаза закрыты. Руки на подлокотниках. Лицо знакомое до боли, только старше лет на двадцать.

– Мама, – выдохнула Лиза.

Я молчал.

Голос просто не вышел.

Отец остановился рядом со мной. Плечи у него опустились. Будто из него разом вышел весь воздух.

– Значит, всё-таки дотащили и её, – сказал он тихо.

У Лизы пальцы побелели на пистолете.

– Она же умерла.

Отец кивнул один раз.

– Для вас – да.

– Ты мне сейчас скажешь, что и это было по бумагам? – спросил я.

– Скажу, – ответил он. – И скажу ещё хуже. После меня взяли её. Хотели проверить семейную связку. Только она выдержала не так, как я. Её посадили глубже. В нижний сон. Я думал, она сгорела в первом цикле.

Лиза подошла к креслу и замерла. Просто смотрела. Лицо сухое. Каменное. И от этого было страшнее, чем от крика.

– Мама, – сказала она ещё раз. Тише.

Я смотрел на мать и пытался собрать в голове простую вещь: нас обоих вырастили на могилах, которых не было. Отца похоронили по приказу. Мать тоже. А сами держали их под городом как детали.

– Суки, – сказал я.

Отец не спорил.

Голос внутри заговорил сразу:

Сердце нулевого пояса активно.

Резервный баланс доступен.

Для включения требуются два носителя первой линии.

– Переведи, – сказал я.

Вы и Сергей Крайнов.

– А мама?

Второй контур удержания.

Нестабильное состояние.

Прямой вывод невозможен без частичной потери памяти и моторики.

Лиза резко повернулась ко мне.

– Что это значит?

Я сглотнул.

– Это значит, что снимать её резко нельзя. Убьём. Или оставим пустой.

Она медленно перевела взгляд на мать. Потом на отца.

– Вы тут все так живёте?

Отец прислонился к стене и закрыл глаза на секунду.

– Живём – громкое слово.

За дверью в коридоре бахнуло. Потом ещё раз. Значит, Коршунов уже нашёл след и давил вниз.

– Времени нет, – сказала Вера.

Она уже осматривала зал так же, как любой другой объект. Где укрытие. Где вход. Где мёртвая зона. Правильный взгляд.

Ильич подошёл к одной из боковых панелей и быстро пробежался пальцами по старым ключам доступа.

– Если запустим резервный баланс, верхний сектор проживёт без Сергея. Часов шесть. Может восемь.

– Этого хватит? – спросил я.

– Чтобы вынуть людей отсюда и не дать куполам лечь сразу – хватит.

– А если не запустим?

Он посмотрел на меня спокойно.

– Тогда Коршунов всё равно возьмёт отца обратно. Или сядет на другой узел. И через сутки скажет наверху, что спас город ценой пары секретов.

Сказано было просто. Как про дождь или сломанный насос. От этого только злее.

– Запускаем, – сказал я.

Отец открыл глаза.

– Подожди.

– Чего ждать?

– Меня надолго не хватит. Если сажусь в сердце пояса, я беру на себя удар старого контура. После этого либо выйду стариком на десять лет старше, либо вообще не выйду.

– А если я сяду один?

– Не дотащишь. Кровная связка нужна не для красоты. Так этот сектор и держится.

Голос внутри подтвердил:

Стабильность одиночного запуска – 12 %.

Риск разрыва сектора – высокий.

– Спасибо, утешила.

– Тёма, – тихо сказала Лиза. – А мама?

Все замолчали.

Вот оно.

Главное.

Отец, мать, сектор, город, Коршунов у двери.

И нас трое в одной точке.

Отец первым сказал то, о чём я уже подумал.

– Если запускаем резерв, Марину сейчас не вытащим.

Лиза вздрогнула.

– Вообще?

– Вообще сейчас – нет. Потом, когда контур успокоится, шанс будет.

– Какой шанс?

Он помолчал секунду.

– Не знаю.

Вот честность иногда режет сильнее лжи.

Лиза подошла ко мне почти вплотную.

– Решай.

– Я уже решаю.

– Нет. Сейчас по-настоящему решай. Мы запускаем узел и оставляем маму тут ещё на сколько-то. Или валим всё к чёрту и тянем её руками. Третьего варианта нет.

Она была права.

Третьего варианта не было.

Я посмотрел на мать. На отца. На дверь, в которую уже били снизу. На ядро над центром. На людей нулевого пояса, которые стояли по краям и ждали нашего слова.

Сын во мне хотел одного.

Оператор видел другое.

– Запускаем резерв, – сказал я.

Лиза отвернулась. Просто отвернулась и отошла к стене.

Мне было больно это видеть. Очень.

Отец кивнул.

– Тогда быстро.

Он подошёл к платформе и сел в левое кресло. Я в правое. Металл под спиной оказался тёплый. Старый. Знакомый. Сразу появилось чувство, будто я не сажусь, а влипаю в схему, которая давно меня ждала.

– Руки на контакты, – сказал Ильич.

Мы с отцом положили ладони.

Белые кольца света по залу стали ярче.

Голос внутри проговорил уже почти по-человечески:

Резервный баланс.

Два носителя подтверждены.

Внимание: часть нагрузки будет перераспределена на родственную сеть.

– Это ещё что? – спросил я.

Отец повернул ко мне голову.

– Это значит, что сердце пояса потянет нас обоих через семейный слой. Держись и слушай меня. Если начнёт рвать память – не отпускай узел. Иначе сядет всё.

– Весело.

– Не ной.

Вот тут я даже криво усмехнулся.

Потом контакт взял меня целиком.

Мир ушёл.

Снова.

Только теперь без красноты. Без боли сразу. Сначала шёл белый свет. Тихий. Потом улицы. Подземные. Верхние. Сектора. Купола. Линии питания. Я увидел город как схему изнутри. Не карту. Не план. Живое тело из узлов, швов и древних костылей.

И всё это сидело на первом контуре.

На нём.

На матери.

На ещё ком-то ниже, кого я пока не видел.

Отец был рядом. Я чувствовал его как вторую руку. Тяжёлую. Опытную. Упрямую.

– Не лезь вверх, – сказал его голос внутри схемы. – Бери нижний круг. Я держу внешний.

– Понял.

– Если увидишь чёрные швы, не трогай. Это старые заплатки. Порвёшь – полезет грязь.

– Понял.

Я пошёл вниз.

В схеме это выглядело как спуск по кольцам. Один слой. Второй. Третий. На четвёртом пошли мёртвые зоны. На пятом нашёлся узел матери. Он держался на тонкой белой нити. Очень тонкой. Ещё чуть – и оборвётся.

– Вижу её, – сказал я.

– Не трогай. Только закрепи край.

– Чем?

– Собой. Чем же ещё.

Мне очень не понравился этот ответ. Всё равно выбора не было.

Я подал часть своего контура в белую нить. Та сразу стала плотнее. Зато меня самого шарахнуло в висок так, будто гвоздь вбили внутрь.

– Терпи, – сказал отец.

– Да я и так.

Снаружи, в реальном зале, кто-то орал. Я это слышал как через воду. Потом короткая очередь. Потом Вера:

– Они уже у двери!

– Минуту! – крикнул я, хотя не знал, вышло ли это наружу.

Голос внутри выдал:

Стабильность резервного баланса – 41 %.

– Мало.

– Давай правый сектор, – сказал отец. – Там купола южной кромки. Если они лягут, Коршунов получит повод выйти наверх героем.

– Сейчас.

Я увидел южную ветку. Старая, вся на швах. Я знал такую работу. Её не строили. Её латали раз за разом до состояния, когда уже не ясно, что тут родное, а что на честном слове.

Подал туда поток.

Схема застонала.

И тут я увидел кое-что ещё.

Маленькую тёмную иглу в самом сердце внешнего контура.

Чужой модуль.

Паразит.

Через него Коршунов и держал верхние узлы на поводке.

– Пап.

– Вижу.

– Это его закладка.

– Да. Не лезь сейчас.

– Почему?

– Потому что баланс ещё сырой. Выдёрнешь – рванёт всё.

Очень хотелось выдрать. С руками. Со всей этой мразью. Но он был прав.

– Тогда сколько?

– Пока не знаю. Держи линию.

Снаружи дверь в зал всё-таки сдалась.

Я услышал это ясно.

Грохот.

Крик.

Потом выстрелы уже внутри.

Гера орал, что он не для этого рождён. Вера материлась коротко и зло. Ильич командовал людьми к центральной стойке.

– Артём, – сказал отец внутри белого света. – Они войдут сюда раньше, чем ты успеешь стабилизировать всё. Когда это случится, у тебя будет один шанс. Или держать узел. Или идти бить Коршунова. Два дела сразу не сделаешь.

– Ты прям умеешь радовать.

– Учился.

Я почти уже закончил правую линию, когда по схеме вдруг прошёл чужой удар.

Жёсткий. Холодный.

Коршунов всё-таки дотянулся до верхнего модуля и влез в контур через свою закладку.

Белый свет тут же потемнел местами.

– Он здесь, – сказал я.

– Да. Идёт по внешнему кольцу. Хочет снова сомкнуть нас на его схему.

– Как его выбить?

– Или дождаться, пока я закончу наружный баланс. Или пойти прямо туда сам.

– И тогда?

– И тогда я останусь тут один. С шансами так себе.

Чудесно.

Меня выдернуло из схемы резко.

Сразу в реальный зал.

Свет белый. Воздух горячий. Пот по спине. Ладони прилипли к контактам. Отец рядом уже серый, как бумага. По носу у него кровь.

Перед нами зал в дыму.

У двери влетели двое серых. Один уже лежал. Второй стрелял с колена. Вера работала от колонны. Ильич сидел за боковой консолью и держал сектор карабином. Гера, весь чёрный от копоти, перетаскивал к двери тяжёлую тележку. Лиза стояла у кресла матери и стреляла коротко. Чётко.

Коршунова я увидел сразу.

Он не шёл в лоб. Он уже обошёл справа и двигался к боковой панели сердца пояса. В руке тот самый чёрный модуль. Ему оставалось шагов семь.

– Сука! – рявкнул я.

Отец даже головы не повернул.

– Сиди, – сказал он сквозь зубы. – Ещё немного.

– Он сейчас воткнёт свой модуль!

– Вижу.

– Тогда что?

– Выбирай.

Вот и всё.

То самое место.

Или держу узел с отцом и даю шанс сектору.

Или срываюсь с кресла и иду бить Коршунова в лицо, пока он не убил всё к чёрту.

Я посмотрел на Лизу.

Она поймала мой взгляд и сразу всё поняла.

Просто кивнула один раз.

И перевела огонь на серого у двери, чтобы дать мне секунду.

Я сорвал ладони с контактов.

Свет в зале сразу просел.

Отец зашипел от боли, но руки не убрал.

– Дурак, – сказал он.

– Твой сын.

– Это и плохо.

Я уже бежал к Коршунову.

Он увидел меня на третьем шаге. Резко развернулся. Блок доступа уже поднимал к панели. Я влетел в него плечом, и мы оба улетели на пол возле консоли.

Модуль выскочил из его руки и скользнул под платформу.

Он бил как всегда коротко. Без суеты. Один удар в горло. Один в шов ребра. Один локтем в висок. Я отвечал как умел. Жёстко. Грязно. Без красоты.

Он попытался дотянуться до ножа на голени. Я вбил колено ему в локоть и услышал хруст. Он всё равно схватил меня второй рукой за шею и ткнул пальцами в старый контакт у ключицы. Боль прошла до зубов.

– Ты не понимаешь, – прошипел он. – Без нас это всё развалится.

Я ударил его лбом в переносицу.

– Тогда вместе и ляжем.

Он дёрнулся подо мной. Сильный. Очень. Я чуть не упустил. Потом Лиза подлетела сбоку и ударила его рукоятью пистолета по затылку.

Он поплыл на секунду.

Хватило.

Я схватил его за китель, поднял на полколена и врезал в панель сердца пояса лицом.

Экран вспыхнул. Модуль наверху дёрнулся. По залу пошла белая волна.

Коршунов всё ещё был в сознании. Всё ещё. Вот живучая сволочь.

– Закончу без тебя… – прохрипел он.

Я посмотрел вниз.

Под платформой, там где скользнул его чёрный модуль, шёл узкий сервисный паз. Ведущий прямо в сердцевину консоли.

И меня осенило.

Я ухватил Коршунова за ворот обеими руками, развернул и с силой воткнул его ладонь в открытый паз.

Панель мигнула.

Несанкционированный внешний доступ.

Обратная синхронизация.

– Что? – успел выдохнуть он.

– Подарок, – сказал я.

Белая дуга ударила ему в руку, потом в плечо, потом целиком. Его выгнуло так, что я отпустил сам. Коршунов захрипел и рухнул на бок.

Голос внутри спокойно произнёс:

Внешняя закладка найдена.

Носитель паразитного модуля подключён напрямую.

Доступен сброс.

– Делай.

Подтвердите.

– Подтверждаю.

И вот тогда Красный Берег загудел второй раз за эту длинную ночь.

Только теперь удар пошёл через него.

Через Коршунова.

Он заорал уже по-настоящему. Без каменного лица. Без пустых глаз. Просто как человек, которому ломают что-то внутри. Чёрный модуль под платформой вспыхнул и сгорел.

В зале сразу стало легче дышать.

Белый свет выровнялся.

Выстрелы у двери стихли на секунду.

Голос внутри дал коротко:

Паразитная закладка удалена.

Резервный баланс восстанавливается.

Вернуться к сердцу сектора немедленно.

Я обернулся.

Отец всё ещё сидел в кресле. Только теперь уже почти висел на ремнях. Голова опущена. Кровь на подбородке. Руки на контактах.

Лиза тоже обернулась.

– Тёма!

Я рванул обратно.

По дороге увидел, что у двери серые начали отходить. Без Коршунова в центре у них сразу пропало желание умирать красиво. Вера воспользовалась этим без жалости.

Я сел в кресло и вцепился ладонями в контакты.

Схема взяла меня снова. Уже без раскачки.

Отец был рядом, но очень тускло. Как лампа на последнем токе.

– Держишься? – спросил я.

– Через силу, – ответил он. – Давай центр и выводи мать на мягкий контур. Иначе всё зря.

– Сможешь?

– Молчи и работай.

Я взял центральную нить. Ту, что держала мать. Аккуратно. Очень. Осторожнее, чем любую другую. Подал в неё свой поток и одновременно отвёл часть давления в резервное ядро.

Белый свет над схемой дрогнул.

Потом успокоился.

Голос внутри проговорил:

Резервный баланс – 73 %.

Второй носитель переведён в мягкое удержание.

Вывод возможен через сорок семь минут.

Сорок семь минут.

Я чуть не рассмеялся от усталости.

После всего этого – сорок семь минут.

– Мы взяли её, – сказал я отцу.

Он молчал секунду. Потом тихо ответил:

– Хорошо.

– И тебя тоже вытащим.

– Потом.

– Пап.

– Потом, Артём.

И в этом “потом” было всё. Усталость. Боль. Годы внизу. Вина. Упрямство.

Я закончил центральный круг. Потом внешний. Потом южную дугу, которую надкусил Коршунов. Когда схема наконец выровнялась, весь нулевой пояс словно сделал один длинный выдох.

Свет в зале стал мягким.

Ровным.

Живым.

Меня выбросило в реальность плавно.

Руки дрожали. Глаза резало. Горло пересохло. Я сидел в кресле и не сразу понял, что в зале стало тихо.

По-настоящему тихо.

У двери лежали двое серых. Ещё троих местные уже скрутили на полу. Вера, вся в поту и копоти, стояла у колонны и меняла магазин. Гера сидел прямо на полу и тяжело дышал. Ильич держался за бок, но на ногах. Лиза стояла у кресла матери и смотрела на экран мягкого вывода.

Коршунов лежал у панели. Живой. В отключке. Руку ему прожгло до чёрного по кисти и выше. Лицо тоже почернело местами. Красоты не добавило.

– Он жив? – спросил я.

– К сожалению, – ответила Вера.

– Ничего. Это пока.

Я поднялся с кресла и едва не упал. Лиза подхватила под локоть.

– Сидел бы.

– Не могу.

– Можешь.

– Потом.

Она закатила глаза так, что я сразу понял: почти всё в порядке. Раз злится – значит, живая и держится.

Я подошёл к отцу.

Он всё ещё сидел, только руки уже отпустил. Глаза открыты. Смотрел прямо перед собой.

– Пап.

Он медленно перевёл взгляд на меня.

– Ага.

– Вышел?

– Частично.

– Это как?

Он криво усмехнулся.

– Старый стал ещё старее. Но мозги пока при мне.

– Хватит для начала.

Лиза подошла с другой стороны.

– Маму через сорок семь минут можно вытаскивать.

Он закрыл глаза на секунду.

– Значит, успели.

Из коридора донёсся топот. Все сразу напряглись. Вера вскинула оружие.

Из-за двери влетел Борисыч.

Живой. В крови. Хромает. Зато живой.

– Верх взяли, – сказал он. – Те, кто остался у Коршунова, отходят к шахте. Но это не главная новость.

– Что ещё? – спросил я.

Он тяжело выдохнул.

– Наверху уже пошла тревога по куполам. Кто-то из корпуса успел дать сигнал, что на Красном Берегу теракт и захват узла. Через час здесь будет не только их группа. Здесь будет всё, что можно поднять без объяснений.

Тишина стала тяжёлой.

Сорок семь минут до вывода матери.

Час до большой облавы сверху.

И подземный сектор, о котором никто не должен был знать.

Ильич посмотрел на меня.

– Теперь ты понимаешь, почему я сказал, что ты привёл сюда войну?

– Да.

– Тогда думай быстро. Или держим пояс и готовим уход. Или пытаемся остаться и получаем армию на голову.

Я посмотрел на мать в кресле. На отца. На людей нулевого сектора. На скрученного Коршунова. На Лизу, которая уже ждала моего слова.

И понял одну простую вещь.

Бежать дальше уже поздно.

Теперь придётся отвечать не только за себя.

– Коршунова не убивать, – сказал я. – Пока.

Вера слегка приподняла бровь.

– Это я услышала с трудом.

– Потерпишь. Он нам нужен живым. Через него будем ломать верх.

– Дальше.

– Мать выводим. Людей сектора собираем к эвакуации. Параллельно поднимаем всё, что здесь может стрелять и закрываться. Если корпус полезет вниз, встретить их должны не беглецы. Их должен встретить живой узел.

Отец посмотрел на меня долго.

Потом сказал:

– Вот теперь ты звучишь как оператор.

Я глянул на него.

– А внутри я всё ещё сын, которому вы оба задолжали очень длинный разговор.

Он кивнул.

– Справедливо.

– И будет ещё дольше, – сказала Лиза.

– Тоже справедливо, – ответил отец.

Голос внутри тихо добавил:

Внимание.

После удаления паразитной закладки открыт архив высшего уровня.

Доступно имя главного куратора проекта.

Я замер.

– Что? – спросил Борисыч.

– У нас сверху не один Коршунов.

– Кто тогда?

Я посмотрел в строки, которые вспыхнули перед глазами.

И впервые за всё это время почувствовал не злость.

Холод.

Потому что имя было знакомым.

Слишком знакомым.

– Тот, кто посмертно наградил меня после семнадцатого узла, – сказал я. – Генерал Романов.

И вот после этого стало ясно: Красный Берег был только началом.

Глава 14. Генерал сверху

Имя Романова ударило тише выстрела.

Только сильнее.

Борисыч выругался первым.

– Вот это дрянь.

Гера моргнул.

– Подожди. Тот самый Романов? Который по парадам ходит, рожу на экранах светит и любит говорить про долг?

– Тот самый, – сказал я.

– Ну тогда всё совсем плохо. Я надеялся на обычную мразь. А тут уже породистая.

Вера подошла ко мне вплотную.

– Уверен?

– Да.

– Покажи.

– Я не показываю. Я вижу.

– Точно.

– Да.

Она сжала губы и кивнула.

– Тогда время у нас ещё короче.

Коршунов на полу застонал. Живучий гад. Я подошёл к нему, присел и перевернул его на спину. Лицо у него было уже без камня. Боль любого делает честнее. Или глупее. Сейчас посмотрим.

Он открыл глаза, сфокусировался на мне и даже попытался усмехнуться.

– Добегался.

– Это ты про себя? – спросил я.

– Про всех вас.

Я взял его за ворот и подтянул ближе.

– Слушай сюда. Сейчас ты говоришь быстро и ровно. Где Романов. Что он знает. Что уже отправил сюда.

– А если нет?

– Тогда Лиза снимет тебе второй сапог и начнёт с пальцев.

Коршунов перевёл взгляд ей за спину.

Лиза стояла рядом с пистолетом и таким лицом, что ему хватило одного взгляда.

– Она сможет, – сказал он.

– Сможет, – подтвердил я. – И ей даже понравится.

– Не понравится, – сказала Лиза. – Просто сделаю.

Он сплюнул кровь на пол.

– Романов сейчас в центральном штабе. Верхний контур уже поднят по тревоге. Красный Берег объявлен захваченным диверсантами.

– Красиво врёте, – сказал Гера.

– Красиво живёте, – ответил Коршунов и закашлялся.

Я дёрнул его вверх за китель.

– Сколько у нас времени до большого штурма?

– Сорок минут. Может меньше. Сначала закроют внешний район. Потом заглушат связь. Потом спустят штурмовые группы.

– Сколько групп?

– Достаточно.

– Число.

– Четыре на вход. Две на шахты. Отдельно техблок на перехват узла.

Борисыч тихо выдохнул.

– Они идут всерьёз.

– Конечно, – сказал Коршунов. – У вас тут архив первого уровня, нулевой пояс, два носителя и живые свидетели. Как думаешь, Романов сильно хочет, чтобы это вышло наружу?

Я отпустил его и встал.

Хотелось ударить.

Сильно.

Потом. Пока он полезнее живым.

Ильич уже двигал людей по залу.

– Марина, смотри за мягким выводом. Клим, поднимай нижнюю створку. Федя, тащи батареи на северный коридор. Живо.

Люди слушались быстро. Тут мне понравилось одно: никто не ныл. Никто не стоял столбом. Все знали, что делать, когда на тебя лезут с оружием.

– Что по матери? – спросил я.

Марина, та самая женщина в сером халате, подняла глаза от панели.

– Тридцать девять минут. Если контур не дёрнут снова.

– Дёрнут, – сказал Гера. – У меня прямо нюх.

– Тогда молись, чтобы я успела раньше, – ответила она, даже не поворачиваясь.

Хорошая тётка. С такой спорить можно. Жить с ней тяжело.

Отец сидел на краю платформы и дышал медленно. Лицо серое. Живой. Уже спасибо.

Я подошёл к нему.

– Держишься?

– Пока да.

– Ты про Романова знал?

– Подозревал. Имя долго прятали. Команды наверх шли через чужие подписи. Только стиль у таких приказов узнаётся быстро.

– Почему не сказал раньше?

– Потому что хотел сначала дотащить тебя сюда живым. С мёртвым сыном разговоры короткие.

Я кивнул. Тут крыть было нечем.

Лиза подошла с другой стороны.

– Я хочу услышать всё. Про вас. Про маму. Про то, как нас хоронили живыми.

Отец посмотрел на неё долго. Очень долго.

– Услышишь.

– Когда?

– Когда отсюда выйдем.

– Удобный ответ.

– Другого у меня сейчас нет.

Она зло выдохнула. Слов больше не сказала. Пошла к матери и встала рядом с креслом. Сухая. Прямая. Я видел, как она держится на одной злости.

Голос внутри тихо напомнил:

Открыт архив высшего уровня.

Возможна выгрузка доказательств.

Требуется внешний канал.

Вот это уже было нужно.

– Ильич, – сказал я. – В секторе есть старый канал наружу? Не для людей. Для сигнала.

Он сразу понял, о чём речь.

– Есть служебный ретранслятор на верхнем поясе. Мёртвым он считался лет двенадцать.

– Считался – не значит сдох.

– Верно. Если живой модуль у тебя в голове его поднимет, можно дать пакет в город.

Вера резко обернулась.

– Пакет с чем?

– С архивом, – сказал я. – С доказательствами. С именами. С проектом. С живыми носителями. С нулевым поясом.

Гера присвистнул.

– А вот это уже мне нравится.

– Риск большой, – сказал Борисыч. – Как только пакет уйдёт, Романов сорвётся с цепи. Он уже не будет играть в зачистку тихо. Он просто прикажет давить сверху всем, что есть.

– Он и так прикажет, – ответил я.

– Верно, – сказала Вера. – Тогда хотя бы пусть давит после того, как город увидит его рожу в документах.

Коршунов рассмеялся с пола. Хрипло. С мерзким удовольствием.

– Вы правда думаете, что горожане что-то решают? Увидят. Пошумят. Потом им скажут, что всё подделка. Потом повесят на вас пару взрывов. Потом дадут новую страшилку с Искажениями. И всё.

Я подошёл и без замаха врезал ему носком сапога в бок.

– Говори, когда спрашивают.

Он согнулся и зашипел.

– Есть ещё один вопрос, – сказал я. – Зачем вам мать?

Он сплюнул и посмотрел на меня снизу вверх.

– Сергей держал первый слой грубо. Через силу. Твоя мать давала семейную связку мягче. Через неё контур ложился ровнее. Потери по системе были ниже.

Я почувствовал, как у меня внутри медленно поднимается тяжёлое, тёмное.

– Вы посадили её в кресло ради удобства.

– Ради расчёта, – ответил он.

Я снова хотел ударить. Не стал. Пока.

Марина подняла голову от панели.

– Артём.

– Что?

– Если хочешь дать пакет наверх, делай это сейчас. Пока узел дышит ровно. Через двадцать минут я начну вывод. Потом мне будет не до ваших политических игр.

– Это не игры.

– Я вижу. Всё равно делай быстро.

Я повернулся к своим.

– Мне нужен ретранслятор. Кто со мной?

– Я, – сразу сказал Борисыч.

– Я тоже, – сказала Вера.

– Я тоже, – сказала Лиза.

– Ты остаёшься тут, – сказал я.

– С чего это?

– С того, что мать выводят. Отец еле живой. Тут нужен свой человек.

– Тут есть люди.

– Есть. Ты остаёшься.

Она шагнула ко мне.

– Ты опять решаешь за меня?

– Да.

– Пошёл ты.

– Потом.

– Нет. Сейчас пошёл.

Гера осторожно поднял палец.

– Я, конечно, понимаю, семейная теплота и всё такое. Только у нас тут время реально уходит.

Лиза зло посмотрела на меня ещё секунду. Потом перевела взгляд на мать и отца. Потом на Марину.

– Ладно. Но только потому, что тут мама.

– Этого достаточно.

– Ещё одно такое “останься тут”, и я тебе сама ребро доломаю.

– Верю.

Вера тихо хмыкнула. Первый раз за долгое время.

– Люблю ваши разговоры. Сразу видно родню.

Я кивнул Борисычу.

– Веди.

Мы вышли из сердца сектора втроём. За спиной остались Марина, Лиза, отец, Ильич и люди нулевого пояса. Коршунова я велел связать плотнее и прикрутить к сервисной стойке.

– Только без самодеятельности, – сказал я Ильичу.

– То есть пока не резать? – уточнил он.

– Пока да.

– Жалко.

– Согласен.

Ретранслятор сидел выше по северной ветке. Шли мы быстро. Узкие коридоры, сервисные люки, переходы под полом. Тут уже пахло старым железом сильнее. Свет был хуже. Местами шли только аварийные полосы в стенах.

– Насколько хреново наверху? – спросил я на ходу.

Борисыч шагал первым.

– Если Коршунов успел дать код красного уровня, район уже закрывают. Если Романов решил сработать жёстко, они подтащат не только штурмовиков. Подтащат глушилки и резаки.

– И сколько у нас?

– Минут двадцать до первого серьёзного контакта по шахтам.

– Успеем.

– Ты любишь это слово.

– Оно работает.

Вера шла сзади и слушала. Потом сказала:

– Когда пакет уйдёт, я должна знать, что в нём будет. Без сюрпризов.

– Архив проекта. Имена. Логи. Нулевой пояс. Списки носителей. Романов сверху. Коршунов снизу.

– Хорошо.

– Что хорошо?

– Хорошо, что это уже тянет на казнь, а не на отмазку.

– Мне твой оптимизм нравится.

– Это не оптимизм. Это работа.

Ретранслятор нашли в маленьком зале под старой решётчатой башней. Консоль мёртвая на вид. Три шкафа. Один вскрыт ломом когда-то давно. Второй в пыли. Третий тихо гудел.

– Живой, – сказал я.

– Я же говорил, – сказал Борисыч.

– Ты часто говоришь, – буркнула Вера.

Я положил ладонь на консоль.

Схема вспыхнула сразу.

Старый служебный канал. Забит пылью. Заглушен сверху. Но не добит. Одна рабочая линия шла в городской информконтур. Ещё одна в архив внешней стражи. Ещё одна в систему куполов.

Вот это уже было интересно.

– Мы можем дать пакет не в одну точку, – сказал я.

– Куда ещё? – спросил Борисыч.

– В архив стражи, в общий инфоканал и в купольную диагностику.

– Зачем в купола?

– Чтобы Романов не смог сразу соврать, что узел захвачен и система умирает. Пусть сами купола покажут, что резервный баланс идёт штатно.

Вера коротко кивнула.

– Делай.

Голос внутри предупредил:

Для передачи полного пакета нужен источник подписи.

Рекомендуется использовать живой канал куратора.

Я замер.

– То есть?

Подпись Романова или Коршунова ускорит принятие пакета.

– У нас есть модуль Коршунова, – сказал Борисыч.

– Точно.

Я вытащил чёрный блок, который сорвал с него у сердца пояса. Корпус треснул. Рабочая часть цела.

– Давай, гадина, послужи людям.

Я воткнул модуль в боковой слот.

Консоль ожила ярче. По экрану пошли строки допуска.

Кураторский канал принят.

Доступ: Антон Коршунов.

Вложенный уровень: Генерал Романов.

– Красота, – прошептал Гера… стоп. Геры с нами не было. От усталости мне уже его голос в голову лез. Это нехорошо.

– Ты чего? – спросил Борисыч.

– Ничего. Работаю.

Я стал собирать пакет. Архивные пластины из ядра. Логи с семнадцатого узла. Запись с Крутовым и Коршуновым. Строку с моим отцом. Строку с матерью. Схему проекта “Наследник”. Приказы по зачистке. Подготовку к перевозке меня на объект Н-0. Имя Романова в качестве верхнего куратора. Всё, что было. Всё, до чего дотянулся.

Пакет рос.

Голос внутри сухо комментировал:

Объём высокий.

Вероятность перехвата повышена.

– Режь лишнее.

Что считать лишним?

– Ничего. Гони всё.

– У тебя борзости прибавилось, – заметила Вера.

– У меня семьи прибавилось под землёй. Это бодрит.

В этот момент по стенам прошла лёгкая дрожь.

Потом ещё.

Потом в дальнем коридоре хлопнуло так, что с потолка посыпалась старая пыль.

– Началось, – сказал Борисыч.

Он уже стоял у двери с оружием наготове.

– Это верхняя шахта, – сказала Вера. – Первый штурм зашёл.

– Значит, быстрее, – сказал я.

Последний слой пакета я взял из высшего архива.

И тут мне попалась ещё одна папка. Маленькая. Почти без названия.

Посмертные списки прикрытия.

Я открыл.

По спине сразу пошёл холод.

Там было много фамилий. Очень много. Люди, которые погибли по бумагам и жили внизу, в проектах, в узлах, в закрытых секторах. И среди них в отдельной строке стояла ещё одна фамилия.

Крайнов Артём Сергеевич.

Резерв прикрытия активирован за 18 часов до перегрузки узла.

Я перечитал два раза.

Потом третий.

– Борисыч.

– Что?

– Меня похоронили до прорыва.

Он резко обернулся.

– Что?

– За восемнадцать часов до перегрузки.

Вера подошла ближе.

– Покажи.

Я ткнул пальцем в строку.

Она выругалась коротко и грязно.

– Значит, они вообще не оставляли тебе шанса вернуться человеком.

– Они всё решили заранее, – сказал я. – Даже если бы я выжил тихо, имя уже было бы мёртвым.

– Для них это удобно, – сказал Борисыч.

– Для меня теперь тоже.

Я добавил список в пакет.

Потом вбил маршрут рассылки.

Городской открытый контур. Архив внешней стражи. Диагностика куполов. Резервный канал служебных экранов в служилых кварталах. Пусть все смотрят.

– Готово, – сказал я.

– Отправляй, – сказала Вера.

– После этого назад уже не будет.

– У нас и так назад нет.

Тоже верно.

Я ударил по подтверждению.

Консоль вспыхнула. Канал пошёл. Один. Второй. Третий. Пакет рванул вверх по мёртвой линии, как вода по старой трубе. С трудом. Со скрежетом. Но пошёл.

Голос внутри отчитался:

Передача начата.

До выхода в городской контур – сорок секунд.

– Прикрывайте, – сказал я.

Как по заказу, в коридоре сразу заорали.

Потом ударил резак по внешней двери.

Штурм дошёл и сюда.

Борисыч присел за металлический шкаф.

– У тебя сорок секунд. У меня два магазина. Давай очень быстро.

Вера встала по другой стороне.

– Если они войдут, я их встречу.

– Я заметил, – сказал я.

Резак прогрыз дверь за двадцать секунд.

Через щель пошёл дым. Потом влетела светошумовая.

Я успел отвернуться. Всё равно долбануло так, что в зубах звякнуло.

– Контакт! – рявкнул кто-то снаружи.

Первый штурмовик в тяжёлом шлеме вошёл в проём и сразу словил две пули от Борисыча. Щит его спас. Второй за ним уже бросил внутрь малый глушитель. Чёрная коробка с штырями шлёпнулась на пол и зажужжала.

Голос внутри сразу сжался.

Канал подавляется.

Передача под угрозой.

– Не смей! – прошипел я и метнулся к коробке.

Вера срезала второго штурмовика в ногу. Борисыч добил первого в стык шлема. Я схватил глушитель, пальцы сразу обожгло током. Дрянь была живая. Я ударил ею о край консоли раз, второй. Коробка треснула, но всё ещё жужжала.

– Артём! – крикнула Вера.

Третий штурмовик уже был в дверях. Я швырнул ему глушитель прямо в грудь. Он машинально поймал. Коробка тут же сдохла окончательно и рванула коротким белым хлопком ему в руки. Он улетел обратно в проём.

– Красиво, – сказал Борисыч.

– Случайно, – ответил я.

– Тем лучше.

Голос внутри отчитался:

Подавление снято.

Передача завершена на 62 %.

– Мало.

Снаружи уже шли новые шаги. Тяжёлые. Больше. Значит, штурм подтянул ещё группу.

Вера быстро выглянула и тут же спряталась обратно.

– Их шесть. Один с тяжёлым резаком. Один с сетевым ломом.

– Прекрасно, – сказал я. – Всегда мечтал.