Текст книги "Оператор (СИ)"

Автор книги: Максим Искатель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 11. Нулевая петля

Сначала ударил свет.

Не сверху. Не из ламп. Из самого пола.

Красные линии по залу вспыхнули так, что я на секунду ослеп. Потом весь Красный Берег загудел одним сплошным воем. Будто под нами проснулся огромный мотор и сразу вспомнил, что его сто лет не смазывали.

Ключ в руке дёрнулся.

Голос внутри заорал впервые по-настоящему громко.

Нулевой контур открыт.

Принудительный перенос сорван.

Всем посторонним покинуть зону стабилизации.

– Слышали? – рявкнул я в сторону стекла. – Проваливайте.

Коршунов за стеклом уже не выглядел спокойным. Лицо всё то же. Глаза другие. Жёстче. Злее.

Он ударил ладонью по внутренней панели.

– Замкнуть верхнюю рамку! Сейчас!

Никто не ответил.

Правый пульт уже дымил. Левый мигал ошибками. На балконе один из серых пытался подняться и тут же рухнул обратно. Его просто стукнуло током от перил.

Вера орала откуда-то справа:

– У них связь легла!

– И хорошо! – крикнул Гера. – Я это люблю!

Не верю.

Пол под платформой дёрнулся ещё раз. Кресло, где сидел отец, задрожало. Контакты у него на висках заискрили. Ремни натянулись. Он выгнулся, как на судороге.

– Лиза! Нож! – заорал я.

Она уже резала верхний ремень. Я поймал второй, дёрнул на себя. Защёлка не шла. Старая, сволочная. Я рванул сильнее. Металл хрустнул.

Отец открыл глаза.

Мутные. Серые. Чужие и свои сразу.

Он не смотрел вокруг. Он смотрел прямо на меня.

– Поздно пришёл, – сказал он сипло.

Я даже застыл на секунду.

– Папа.

– Потом. Снимай нижний контур.

– Какой ещё нижний?

Он с трудом повёл глазами вниз. Под креслом, в кольце платформы, шли три толстых кабеля. Чёрные. Живые. Они держали его в системе.

– Их режь. Справа налево. Иначе нас обоих сожжёт.

Я упал на колено и сунул нож под первый кабель. Тот был горячий, как труба в котельной. Кожа на пальцах тут же пошла волдырями. Я выругался и перехватил плотнее.

Сзади бабахнуло стекло.

Коршунов всё-таки вошёл в зал.

Не один. С двумя серыми.

Он больше не строил из себя статую. Он шёл быстро. Жёстко. Пистолет в руке. Второй рукой держал какой-то короткий блок управления.

– Артём! – крикнул Борисыч. – Он идёт к раме!

– Вижу!

Первый кабель лопнул с треском. Сразу ударил фонтан искр. Второй пошёл тяжелее.

Лиза держала отца за плечи, чтобы его не било о кресло.

– Быстрее! – сказала она.

– Я стараюсь!

Вера срезала одного серого у колонны. Второй сел за пульт и начал бить короткими. Пули щёлкали по железу. Одна прошла над моим затылком.

Коршунов уже был у бокового трапа на платформу.

– Отойди от носителя, – сказал он.

Я даже головы не поднял.

– Подойди и отбери.

Он выстрелил.

Пуля вошла в спинку кресла рядом с шеей отца.

Я вскинулся.

– Ещё раз стрельнешь в него, я тебе кишки на кабель намотаю!

– Он ресурс, – сказал Коршунов. – Ты тоже.

Вот после этого я понял простую вещь: разговаривать больше не о чем.

Я рубанул второй кабель. Он не перерезался сразу. Пришлось драть ножом, как сухожилие. Лезвие скользило. Пальцы жгло. Зато голос внутри сказал:

Освобождение первого носителя – 63 %.

Не прерывать.

– Да кто бы сомневался.

Отец вдруг схватил меня за запястье.

Сильно. Для такого состояния – очень сильно.

– Левый пульт, – прохрипел он. – У него байпас. Через него он замкнёт снова.

Я поднял голову.

Левый пульт стоял как раз у стеклянного кабинета. До него десять шагов и сплошной прострел.

– Вера! – крикнул я. – Левый пульт!

– Вижу!

Она высунулась из-за стойки, дала длинную по консоли. Пули выбили панель. Свет там мигнул, но не сел. Коршунов сработал быстрее. Он всадил в пульт свой блок и экран вспыхнул красным.

Ручное замыкание разрешено.

– Сука, – сказал я.

– Хорошее слово, – ответил Гера. – Очень по делу!

Где-то под потолком рванул кабель. Зал качнуло. Один из верхних прожекторов рухнул на рельсы и засыпал их искрами.

Третий кабель под креслом был самым толстым. Его уже не резать надо было. Его надо было рвать.

Я упёрся коленом в платформу, схватил обеими руками и дёрнул.

Ничего.

Ещё раз.

Кабель только затрещал.

Отец смотрел на меня уже яснее.

– Ключ… – сказал он.

– Что?

– В паз. Под кабелем. Там размыкатель.

Я нащупал под оплёткой узкий металлический зуб. Вставил туда ключ. Повернул.

Третий кабель отскочил сам.

Отец обмяк в кресле. Платформа мгновенно загудела другим тоном. Связка ослабла. Красные линии по полу сменились белыми. Свет стал резче. Чище.

Голос внутри проговорил уже почти спокойно:

Первый носитель освобождён.

Принудительный перенос невозможен.

Выберите режим дальнейшей стабилизации.

– У меня тут перестрелка, – сказал я. – Потом меню почитаю.

Коршунов понял это сразу.

Он рванул вперёд. Без прикрытия. Сам.

Вот это было глупо. Или он просто уже понял, что иначе всё кончится.

Я вылетел ему навстречу у самой платформы.

Он стрелял на ходу. Я ушёл корпусом, пуля содрала кожу на плече. Потом мы врезались друг в друга так, что я почувствовал, как у него под кителем жёсткий бронепласт.

Он работал хорошо. Без суеты. Коротко. Бил в горло, в печень, в сустав. Не любительский уровень. Совсем нет.

Первый удар я поймал на предплечье. Второй он всё-таки засадил в ребро. В то самое, которое уже резанули раньше. В глазах плеснул белый свет.

Я ответил локтем в челюсть.

Он качнулся, но не ушёл. Врезал рукоятью пистолета мне в висок. Я на секунду поплыл. Он тут же полез второй рукой к поясу.

Шприц.

Тонкий. С прозрачной дрянью внутри.

– Да пошёл ты, – сказал я и вбил ему лоб в переносицу.

Шприц ушёл в сторону. Жидкость брызнула на пол. Там, где попало, металл сразу зашипел.

Нехорошая была смесь.

Коршунов всё-таки воткнул мне колено в живот и оттолкнул назад. Поднял пистолет снова.

Не успел.

Отец, который ещё секунду назад висел в кресле тряпкой, перехватил с платформы оборванный кабель и кинул его Коршунову под ноги.

Прямо в лужу той дряни.

Белый импульс ударил снизу вверх.

Коршунова скрутило так, что он выронил пистолет и рухнул на одно колено.

– Хорош, – сказал отец и тут же закашлялся кровью.

Я прыгнул к Коршунову, врезал ему по виску и повалил на пол. Он дёргался, но уже плохо. Я вывернул ему руку за спину и приложил мордой о рельс.

– Лежать.

– Ты… даже не понимаешь… – прохрипел он.

– Так объясни.

– Без первого контура город сядет.

– Сядет кто-то другой. Мне плевать.

– Искажения полезут внутрь. Куполам нужен старый баланс.

– Значит, ты держал моего отца на цепи ради баланса?

– Ради выживания.

Я прижал его сильнее.

– Не рассказывай мне про выживание.

Он вдруг засмеялся. Сухо. Через кровь.

– Ты уже в том же месте. Смотри на себя. Стоишь у узла. Держишь носителя. Решаешь, кого пустить в систему. Ещё шаг – и ты будешь делать то же самое. Только вместо меня.

Вот это он зря.

Я бы ему и так врезал. После этой фразы – с удовольствием.

Но сверху снова посыпались серые. Резерв у Коршунова был длинный. Двое шли по балкону. Ещё трое с дальнего прохода. Один тащил какой-то короб с проводами.

– Они тащат резервный замыкатель! – крикнул Борисыч.

– Отлично! – рявкнул я. – Только этого не хватало!

Вера отступила к платформе. Магазин у неё, похоже, был уже предпоследний. Гера сидел за рельсовой тележкой и стрелял коротко, зло и очень обиженно. Лиза помогала отцу слезть с кресла. Тот держался на ногах еле-еле. Лицо серое. Глаза живые.

– Артём, – сказал Борисыч. – Уводи их вниз!

– Куда вниз?

Он ткнул пальцем под платформу.

– Там сервисный лифт. Он ведёт к нулевой шахте! Я прикрою!

– Один не прикроешь!

– Уже прикрывал!

Тоже верно. С характером он не менялся.

Отец поднял голову.

– В шахту надо, – сказал он. – Здесь нас дожмут.

– Ты идти сможешь?

– Не могу. Но пойду.

Вот это уже был мой отец.

Я сорвал с Коршунова поясной ключ и короткий чёрный модуль доступа. Потом ударил его ещё раз, чтобы полежал честно, и крикнул:

– Лиза! Ведёшь его! Вера – вниз! Гера – дым есть?

– Для таких случаев и живу, – ответил он.

Откуда-то из кармана он уже вытащил старую дымовую банку. Дёрнул кольцо и швырнул к дальнему проходу.

Зал мгновенно затянуло серой густой дрянью. Серые заорали. Кто-то дал очередь вслепую. Короб с замыкателем рухнул на пол.

Мы рванули под платформу.

Лифт там и правда был. Старый. Решётчатый. На ручном приводе. Красота из другого века. Я сорвал предохранитель, дёрнул рычаг. Кабина застонала и пошла вниз.

Наверху гремела стрельба. Борисыч бил коротко и спокойно. Вера добавляла справа. Ещё секунду. Ещё две. Потом она буквально влетела в кабину. Следом Гера. Последним заскочил Борисыч, весь в пыли и с кровью на щеке.

Я захлопнул решётку.

Пуля ударила в прутья и ушла в потолок.

Лифт дёрнулся и пополз вниз.

Свет сверху оставался ещё пару секунд. Потом его перекрыл бетон. Звуки стали глуше. Только скрежет троса, тяжёлое дыхание и старый запах шахты.

Отец сидел на полу кабины, привалившись спиной к сетке. Лиза держала его за плечо. Он смотрел на меня внимательно. Как раньше, когда я врал ему про разбитое окно или про драку во дворе.

– Вырос, – сказал он.

Я сел напротив.

– Ты тоже… изменился.

Он хмыкнул. Потом сморщился от боли.

– Сколько лет? – спросил он.

– Мне тридцать четыре.

– Лизе?

– Двадцать шесть.

Он прикрыл глаза.

– Дерьмово вышло.

– Очень.

– Потом поговорим.

– Нет. Сейчас хотя бы кусок. Я тебя похоронил. Мы тебя похоронили. Где ты был?

Он долго молчал.

Потом сказал:

– Сначала на северном контуре. Потом в нулевом поясе. Когда я понял, во что они это превращают, было уже поздно. Меня не убили. Меня включили.

– Ты мог выйти на нас?

– Один раз попробовал. После этого умерли трое техников, и половина сектора села по питанию. Я понял намёк. Потом уже держался только на том, что однажды кто-то дойдёт до узла правильно.

– Кто-то – это я?

– Да.

– Отличный подарок.

Он посмотрел на меня прямо.

– Я его не заказывал.

Тут спорить было трудно.

Лифт всё шёл вниз. Долго. Слишком долго для обычной шахты. В какой-то момент даже Гера перестал шутить и просто слушал трос.

Вера первой сказала то, о чём подумали все:

– Мы уходим глубоко.

Голос внутри ответил сразу:

Переход к нулевому поясу.

Доступ подтверждён.

– Вот и приехали, – буркнул Гера.

– Ещё нет, – сказал отец. – Всё плохое только начинается.

– Прекрасная семья, – сказал Гера. – Прямо поддерживающая.

Лиза вдруг резко спросила:

– Мама знала?

Отец закрыл глаза на секунду.

– Кусками. Я не всё ей сказал. Хотел вытащить вас раньше, чем это дойдёт до дома. Не успел.

Лиза кивнула. Только челюсть у неё стала каменная. Её я понимал. У меня внутри было примерно то же.

Лифт ударился о нижний стоп и замер.

Я взялся за рычаг, открыл решётку и первым вышел наружу.

Перед нами шёл тоннель. Широкий. Сухой. Свет в нём был мягкий, белый, почти тёплый. Не лампы. Линии в стенах. По полу шли старые направляющие. Воздух чистый. Даже слишком.

Будто под городом кто-то построил отдельный мир и держал его в порядке все эти годы.

– Добро пожаловать, – сказал отец. – Это нулевой пояс.

Мы вышли из лифта все сразу.

За спиной в шахте уже опять послышался металл. Коршунов шёл следом. Или его люди. Времени на красивые паузы не было.

Я посмотрел вперёд.

Тоннель уходил к круглому шлюзу. Над ним светилась короткая строка древнего шрифта.

Контур-0. Жилой сектор.

– Жилой? – переспросил Борисыч.

– Когда-то тут жили, – ответил отец. – Инженеры. Операторы. Те, кто строил первый слой узлов. Потом сектор закрыли. Остались единицы.

– Кто именно? – спросил я.

Он посмотрел на меня странно. Тяжело.

– Те, кого вы считали мёртвыми.

У меня по спине прошёл холод.

– Ты хочешь сказать…

– Потом. Сначала шлюз.

Мы побежали к круглой двери.

Отец шёл плохо. Его качало. Лиза держала его справа, я слева. Вера и Борисыч прикрывали сзади. Гера уже искал глазами, что тут можно подорвать в случае жизненной потребности.

У шлюза была панель без привычных кнопок. Только круглый паз под ладонь.

Отец протянул руку. Рука дрожала.

Панель загорелась красным.

Недостаточная стабильность носителя.

– Прекрасно, – сказал я. – Давай я.

Я приложил ладонь рядом.

Панель мигнула. Потом сменила цвет на белый.

Родственная линия подтверждена.

Совместный доступ разрешён.

Шлюз пошёл в сторону.

И вот тут я понял, что ещё можно удивляться.

За дверью был не бункер. Не набор труб. Не тюрьма.

Там шла улица.

Настоящая улица под землёй.

Низкие дома. Прозрачный потолок из старого материала, по которому бегал мягкий свет. Деревья в металлических кадках. Галерея. Мостки. Закрытые мастерские. И тишина, от которой в ушах звенело.

Мёртвый городок под городом.

Гера вытаращился первым.

– Мать честная.

– Это первый сектор, – сказал отец. – Один из последних.

– Тут кто-то есть? – спросила Лиза.

Он не ответил сразу.

Только посмотрел вперёд.

Из тени под галереей уже выходили люди.

Трое. Потом ещё двое. Потом ещё.

Старики. Мужики средних лет. Женщина в сером халате. Один хромой. Двое с оружием. Все смотрели на нас так, будто видели сразу и спасение, и беду.

Впереди вышел сухой седой мужчина в рабочем комбинезоне. На груди старый знак узловой службы.

Он глянул на отца.

– Сергей.

Потом на меня.

– А это, выходит, сын.

Отец тяжело выдохнул.

– Да, Ильич. Добрались.

Седой кивнул.

– Добрались. Только зря думаешь, что это конец. Ты привёл к нам войну.

Как будто мы этого не знали.

Сзади, в шахте лифта, уже снова загремел металл.

Коршунов не отставал.

А впереди стояли люди из нулевого пояса. Те самые, кого мир давно похоронил.

И я вдруг понял одну простую вещь.

Если они живы, значит, весь наш город стоит на куда более грязной лжи, чем я думал до этого утра.

Глава 12. Мёртвые снизу

Ильич сказал правду.

Войну я к ним привёл.

Только отступать уже было некуда.

За спиной в шахте лифта снова заскрежетал металл. Кто-то лез вниз. Быстро. С толком. Коршунов не отпускал хватку. Ему нужен был нулевой пояс. Ему нужен был мой отец. Ему нужен был я. Такая мразь всегда идёт до конца, пока ей голову не открутят.

Ильич коротко махнул рукой своим.

– Закрыть первый шлюз. Сашка, Марина, уводите людей в боковой сектор. Остальные к лифту.

Местные шевельнулись сразу. Без криков. Без суеты. Видно было: живут тут давно и к тревоге привыкли.

Двое побежали вправо по улице. Старуха в сером халате схватила за руку какого-то пацана и утянула в тень. Мужик с костылём поднял старый карабин. У него глаза были как сухие гвозди. Такой промахиваться не любит.

Я стоял посреди этой подземной улицы и смотрел по сторонам.

Домики низкие. Мастерские. Под потолком мягкий свет. Воздух чистый. Даже слишком. Будто город сверху всё это время жрал грязь, а тут её фильтровали до последней пылинки.

– Потом поглазеешь, – сказал отец.

Он уже чуть ровнее стоял на ногах. Всё равно качало. Лиза держала его под руку. Лицо у неё было жёсткое. Я знал это лицо. Когда она так смотрела, лучше под руку не лезть.

– Где оборона? – спросил я.

Ильич ткнул пальцем вдоль улицы.

– Лифт держим до второго поворота. Потом гасим свет. Потом ведём их в узкий коридор. Там у нас старые створки. Если повезёт, запечатаем.

– Если повезёт, – повторил Гера. – Сегодня прям мой любимый день.

– Заткнись и помогай, – сказала Вера.

Он кивнул.

Я посмотрел на отца.

– Ты сможешь идти?

– Смогу. Потом упаду.

– Куда вас уводить?

Ильич ответил за него:

– В центральную мастерскую. Там второй шлюз и силовой узел. Если придётся, уйдёте ещё глубже.

– Кто такие “вы”?

– Ты. Сергей. Девчонка. И те, кто сможет держать контур.

Я нахмурился.

– То есть вы заранее знаете, что тут сейчас начнётся.

Ильич посмотрел на меня спокойно.

– Мы тут много лет живём. Наверху всегда кто-то что-то хочет. Сегодня просто дошло до дверей.

С этим спорить смысла не было.

Первый выстрел бахнул из шахты.

Пуля врезалась в металл на входе. Потом ещё одна. Потом короткая очередь. Значит, Коршунов решил давить ходом, пока мы тут переглядывались.

– По местам! – рявкнул Борисыч.

Он уже ушёл к шлюзу и лёг за низкой сервисной тумбой. Вера встала за опорой справа. Я дёрнул Лизу за плечо.

– Ты с отцом к мастерской.

– Я останусь.

– Лиза.

– Я останусь.

Отец тяжело вдохнул.

– Иди с ней, Артём. Я дойду.

– Пап.

– Потом спорить будешь. Сейчас работай.

Я кивнул. Другого смысла и правда не было.

Старый шлюз у лифта начали закрывать изнутри. Две створки медленно сошлись. Только до конца им дойти не дали. С той стороны кто-то воткнул распорку. Металл скрежетнул и замер на ладонь открытым.

В щель ударил ствол.

Вера срезала его одной короткой очередью. В шахте кто-то заорал.

– Есть у вас тут чем потолще? – крикнул Гера.

Ильич уже тащил из ниши старую тяжёлую катушку с кабелем.

– Бросай под створку!

Мы втроём подкатили её к шлюзу и вжали в щель. Теперь открыть можно было только взрывом или хорошей дурью.

С той стороны заорали команды.

Я узнал голос Коршунова сразу.

– Ломайте! Не дайте им уйти к центру!

– Слышу тебя, мразь, – сказал я тихо.

Ильич глянул на меня.

– Личный счёт?

– Уже да.

– Значит, пригодится.

Он работал быстро. По-старому. Чётко. Видно, что когда-то людей водил. Его слушались без вопросов. Один местный тянул короб с предохранителями. Другой раскладывал вдоль улицы короткие железные ежи. Зачем они тут под землёй – стало ясно через минуту. Чтобы срезать ход и ноги тем, кто побежит в дыму.

– У вас тут подготовлено, – сказал Борисыч.

– Мы давно не верим в тишину, – ответил Ильич.

Голос внутри отозвался тихо:

Внимание.

Нулевой пояс частично активен.

Доступны оборонительные системы сектора.

– Где ты раньше была? – пробормотал я.

Запроса не поступало.

– Конечно.

Ильич услышал.

– Ты с модулем говоришь?

– Да.

– Хорошо. Тогда слушай дальше. По правой линии тут ещё живы два старых узла. Один световой. Один дверной. Если возьмёшь их под себя, можно на минуту-две закрыть улицу намертво.

– Показывай.

Он быстро подвёл меня к боковой панели в стене. Серая крышка. Пыль. Старый знак узлового обслуживания. Я положил ладонь на металл. Внутри сразу вспыхнула схема.

Два узла. Один над галереей. Второй под полом у второго поворота.

Совместимость подтверждена.

Ограниченное управление доступно.

– Смогу, – сказал я.

– Тогда по моему сигналу гаси верх и режь створку на втором проходе.

– Понял.

За шлюзом уже тащили что-то тяжёлое. Скорее всего, малый резак или таран. Коршунов решил пройти наскоком. В его характере. Такие очень любят, когда всё ломается под сапогом.

Отец сделал шаг ко мне.

– Слушай внимательно. Если они прорвутся к центральному узлу, нулевой пояс сядет весь. Тогда люди тут останутся в темноте и без воздуха.

– Сколько вас тут?

Он глянул вдоль улицы.

– Сейчас тридцать два.

У меня внутри что-то стукнуло.

Тридцать два человека.

Тридцать два мертвеца по чужим бумагам.

– Сколько лет вы тут?

– По-разному. Кто десять. Кто двадцать. Кто с самого закрытия.

– И всё это время наверху молчали?

Он усмехнулся устало.

– Наверху много чего молчали. Ты ещё удивишься.

– Потом.

– Да. Потом.

Шлюз бахнуло.

Раз.

Потом второй.

Распорка взвыла металлом. Щель стала шире.

– Готовьтесь! – рявкнул Борисыч.

Я взял под контроль световой узел. Ощущение было знакомое. Как будто пальцы сунул в старую схему и понял, какой провод сейчас дёрнуть. Свет под потолком послушно сел на половину.

Улица сразу стала глубже. Тени длиннее. Нам это подходило.

Третий удар в створку был уже с резаком. Металл пошёл оранжевой полосой.

– Сейчас полезут, – сказала Вера.

– Да.

Лиза вдруг встала рядом со мной. Пистолет в руке. Глаза сухие.

– Я остаюсь тут.

– Я уже понял.

– И только попробуй сейчас опять меня отослать.

– Не буду.

Она кивнула. И этого хватило.

Шлюз рванулся внутрь.

Первым вошёл серый в щите. За ним второй. Дальше ещё двое. Коридор их сжимал. Это было нам на руку.

Борисыч открыл огонь первым. Щит дёрнулся. Вера сняла второго. Я дал команду дверному узлу.

Створка на втором проходе упала вниз с грохотом.

Трое серых, которые шли вторым номером, оказались отрезаны. Двое перед ними уже лежали. Щит пошёл вбок. Местный с костылём спокойно всадил ему пулю в щель шлема.

– Хорош, дед! – крикнул Гера.

– Сам ты дед, – ответил тот и перезарядился.

С той стороны двери Коршунов заорал ещё резче:

– Вперёд! Давите!

Новый серый попытался нырнуть под опускающуюся створку. Я успел дёрнуть световой узел на максимум. Потолок вспыхнул белым прямо ему в глаза. Он дёрнулся, потерял шаг, и Вера положила его короткой очередью.

Первые пять минут мы держали улицу хорошо.

Слишком хорошо.

Это меня и напрягало.

Коршунов не из тех, кто просто суёт людей в мясорубку ради злости. Значит, либо ждёт, либо обходит, либо уже что-то задумал.

– У них есть другой вход? – спросил я у отца.

Он на секунду задумался.

– Старый сервисный ход к центру. Через нижний коллектор.

– Почему сразу не сказал?

– Потому что он был запечатан пятнадцать лет.

Голос внутри отозвался мгновенно:

Нарушение целостности.

Нижний коллектор вскрыт.

– Вот почему, – сказал я.

– Что? – резко спросил Ильич.

– Они уже лезут снизу.

– Сколько времени?

– Мало.

Ильич развернулся к своим.

– Марина! Уводи людей в центральный узел! Федя, Клим, за мной к коллектору!

Отец стиснул зубы.

– Я тоже туда.

– Ты еле стоишь, – сказал я.

– Значит, посижу там и поору на вас.

Вот тут я невольно хмыкнул. Значит, живой. Раз уже язвит.

Я быстро прикинул в голове карту. Улица впереди. Коллектор внизу слева. Если уйти всем, Коршунов пройдёт через основной шлюз и сядет нам на хвост. Если остаться здесь, снизу нас отрежут.

– Делимся, – сказал я. – Борисыч, Вера и местные держат улицу ещё пять минут. Я, Лиза, отец, Ильич и Гера – к коллектору.

– Почему я в самой весёлой группе? – спросил Гера.

– Потому что мне с тобой уже привычно.

– Отвратительный ответ.

– Знаю.

Мы побежали влево по боковому проходу. Там шли старые трубы и низкий коридор. Свет мигал. Под полом гудела вода. Воздух стал тяжелее. Воняло сыростью и старой химией.

Отец шёл плохо. Всё равно шёл сам. Я видел, как у него трясёт руки. Как он ловит стену пальцами. Не жаловался. Просто шёл.

– Держишься? – спросил я.

– Пока ты рядом – да.

И вот от этой фразы мне стало тяжелее, чем от всего остального.

Коллектор нашли быстро. Круглый зал. В центре сухой желоб. Внизу три трубы диаметром в рост человека. Решётка одной уже лежала на полу. Значит, через неё и шли.

Ильич присел у края, потрогал металл.

– Свежо. Минут пять назад вскрыли.

– Значит, скоро выйдут, – сказала Лиза.

– Уже выходят, – сказал я.

Из трубы донёсся скрежет и короткий мат.

Гера поднял брови.

– Может, запустить туда что-то нехорошее?

– Есть идеи?

– Всегда.

Он полез в карман и достал плоскую банку с жёлтой меткой.

Я посмотрел на неё.

– Ты откуда это носишь?

– На случай, если жизнь опять начнёт наглеть.

– И что это?

– Газ для прочистки старых шахт. Дышать им вредно. Гореть он любит.

– Подойдёт.

Ильич кивнул.

– Кидай, только по моему счёту.

Мы заняли позиции вокруг зала. Я встал справа от трубы. Лиза слева. Отец сел у стены с пистолетом Борисыча. Вид у него был такой, будто сейчас он кого-то убьёт из чистого упрямства.

Скрежет стал ближе.

Потом в трубе мелькнул свет фонаря.

– Давай, – сказал Ильич.

Гера швырнул банку внутрь.

Через секунду из трубы донёсся вопль.

Потом хлопок.

Потом густой жёлтый дым повалил наружу.

Первый серый вылетел из трубы почти на четвереньках. Маска сбита. Глаза слезятся. Я ударил его в висок до того, как он успел понять, где находится. Следом вывалился второй. Лиза срезала его выстрелом в шею. Третий пытался ползти назад, но в трубе уже застряли свои.

– Хорошо пошло, – буркнул Гера.

– Молчи и следи, – сказал я.

Из глубины трубы снова заорали. На этот раз командным голосом.

– Назад! Назад!

Не Коршунов. Другой. Ершов, похоже. Та самая сухая морда, которая уже успела мне надоесть.

Ильич поднял руку.

– Есть шанс. Заваливаем проход.

Рядом с желобом стояла старая сервисная тележка с шестернями и кусками трубы. Мы с ним, Герой и Лизой вцепились в неё и перевернули прямо на выход из коллектора. Металл с грохотом сел криво, но трубу перекрыл хорошо.

– Надолго? – спросил я.

– Минут на десять. Если повезёт – пятнадцать.

– Нам хватит.

В этот момент сверху по коридору бахнули выстрелы.

Основную улицу начали дожимать.

Я резко поднял голову.

Голос внутри уже шипел тревогой:

Центральный сектор под угрозой.

Давление на главный шлюз растёт.

– Возвращаемся! – сказал я.

Отец поймал меня за рукав.

– Стой.

– Что?

– Если они продавят улицу, вы всё равно сядете у центра. Нужен короткий путь.

– Есть?

– Есть. Старый обход через жилой ярус. Я тебя поведу.

– Ты вообще держишься на честном слове.

– Мне пока хватает.

Ильич кивнул.

– Он прав. Через мастерские дойдёте быстрее.

– Тогда пошли.

Мы снова побежали. Через низкие домики. Через пустую столовую. Через мастерскую, где на стене до сих пор висели старые ключи и схемы узлов. Я мельком видел лица людей, что прятались по комнатам. Старики. Женщины. Один мальчишка лет двенадцати. Все смотрели на нас так, будто от нашего шага зависело, будут ли они дышать через час.

Вот это давило сильнее всего.

На повороте отец вдруг замедлился и опёрся ладонью о стену.

– Тихо, – сказал он.

Мы замерли.

Из-за следующей арки шёл голос. Спокойный. Ленивый почти.

– Сергей, сколько можно бегать по кругу?

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

Коршунов.

Он зашёл с другой стороны и уже был в жилом ярусе.

– Сюда, – шепнул отец.

Мы скользнули в боковую комнату. Там стояли пустые кровати и старый шкаф с мединструментом. Через щель в двери был виден кусок арки и пола.

Коршунов вошёл один.

Вот это меня удивило.

Без охраны. Без спешки. В руке пистолет. В другой – тот самый чёрный модуль доступа.

Он прошёл по арке медленно, огляделся и остановился.

– Артём, – сказал он. – Я знаю, что ты рядом. Слушай внимательно. Узел сверху умирает. Первый контур проседает. Если вы сейчас уйдёте глубже, город получит разрыв по куполам. Через сутки у тебя полезут Искажения во все внешние сектора.

Я посмотрел на отца.

Тот едва заметно качнул головой.

– Врёт? – шепнула Лиза.

– Наполовину, – шепнул отец. – Самое поганое в нём именно это.

Коршунов продолжал:

– Я могу стабилизировать верх. Мне нужен Сергей на месте ещё на несколько часов. Потом забирайте его хоть целиком. Мне плевать. Мне нужен город живым.

У меня даже зубы свело.

– Удобно ты говоришь, – прошептал я.

Отец наклонился ко мне.

– Выйдешь сейчас – он тебя зацепит на разговор и потянет время. Ему нужен доступ к ядру. Потом посадит тебя на контур так же, как меня.

– Знаю.

– Тогда слушай дальше. За этой комнатой есть лестница вниз. Она ведёт к сердцу нулевого пояса. Если туда дойдёшь с ядром, сможешь поднять резервный баланс без меня.

– А ты?

– Я знаю этот узел. Дойду. Потом.

– Пап.

Он посмотрел прямо мне в глаза.

– Сейчас ты или сын, или оператор. Решай быстро.

Тяжёлый выбор.

Прямо скажу.

Очень тяжёлый.

Коршунов снаружи уже терял терпение.

– Артём! Я даю тебе шанс. Идём наверх вместе. Город выживает. Твой отец живёт ещё сутки. У тебя есть время договориться.

Лиза бесшумно взвела пистолет.

– Дай мне его снять.

– Нет, – сказал отец.

– Почему?

– Он это и ждёт. За аркой двое. Слушают.

Тоже верно.

Я выдохнул и принял решение.

– Пап, ты идёшь с нами.

– До сердца пояса дойду. Дальше сам.

– Сам ты уже отходился.

– Артём.

– Молчи и двигайся.

Он хотел спорить. Я уже видел по лицу. Потом передумал. Просто кивнул. Может, понял, что времени правда нет.

Мы ушли по задней лестнице вниз.

Снаружи Коршунов ещё говорил что-то в пустую арку. Потом, видимо, понял и заорал. На этот раз без спокойствия.

– За ними! В нижний ярус!

Значит, маска у него всё-таки треснула. Хорошо.

Лестница вниз была крутая. Узкая. Ступени старые. Свет шёл снизу мягкий. Как от живого стекла. Гул узла становился сильнее с каждым пролётом.

Голос внутри проговорил:

Приближение к сердцу нулевого пояса.

Резервный баланс возможен.

Требуется живая связка двух носителей.

– Вот это уже плохо, – сказал я вслух.

– Что? – спросила Лиза.

– Для баланса нужны двое. Я и отец.

Он усмехнулся устало.

– Я говорил. Потом сын, потом оператор. Одним словом тут не отделаешься.

Лестница кончилась у круглой двери.

На двери был старый знак первого контура.

Под ним маленькая надпись.

Сердце сектора. Доступ старших операторов.

Отец положил ладонь на панель. Я рядом свою.

Дверь открылась.

И за ней я увидел место, ради которого, похоже, сдохло уже слишком много людей.