Текст книги "Оператор (СИ)"

Автор книги: Максим Искатель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 21. Выбор удара

Баржа шла вниз по рукаву ещё минут сорок.

Потом Гера загнал её под старый разгрузочный навес, где сверху висели ржавые цепи, а с берега всё это место выглядело как обычная свалка железа. Если не знать, что смотреть, не найдёшь. Если знать – тоже не сразу.

– Всё, – сказал он, заглушив старый моторчик. – Красота. Тихо, сыро и пахнет, как моя юность.

– Ты и в юности в болоте жил? – спросила Вера.

– Почти. В общаге на третьем кольце.

– Похоже.

Я бы посмеялся, но сил на полноценный смех уже не осталось. Только на выдох.

Люди на палубе начали оседать. Не драматично. Просто тело в какой-то момент говорит: всё, хватит, я постою потом. Кто сел на ящик. Кто просто сполз по борту. Марина с Лизой занялись матерью. Отец сперва пытался ходить и делать вид, что у него всё отлично, но на третьем шаге сел у рубки и уже не спорил.

Марина кивнула мне.

– Иди сюда.

– Сейчас начнётся?

– Уже началось. Иди.

Это означало, что выбора нет. Я подошёл. Мать лежала на свернутых плащах. Лицо бледное. Глаза живые. Устала так, будто сутки вагоны грузила. Но живая. Всё ещё живая.

– Ну? – спросил я.

Марина посмотрела на меня как на человека, который опять спрашивает не то.

– У неё давление прыгает, слабость дикая, контур ещё дрожит. Но голову не потеряла. Это очень хорошо. Ей нужен покой, тепло и хотя бы час без беготни.

Мать приоткрыла один глаз.

– Час без беготни он тебе сейчас с удовольствием выдаст.

– Не ерничай, – сказала Марина.

– А что мне ещё делать.

– Жить.

– Это я как раз делаю.

Вот и поговорили.

Лиза сидела рядом, придерживая кружку у материных губ. Она тоже уже была на пределе. Просто у неё это всегда выражалось не слезами, а слишком спокойным лицом. Такую тишину я знал. Она плохая. Там внутри уже всё натянуто до хруста.

– Ты сама как? – спросил я.

Она не сразу ответила.

– Нормально.

– Не ври.

– А ты не спрашивай то, на что сам не отвечаешь.

Справедливо.

Я присел рядом на корточки.

– Лиз.

– Что?

– Я вижу, что ты держишься из последних сил.

Она коротко усмехнулась. Совсем без радости.

– А кто у нас тут не из последних сил, Тём?

Вопрос хороший. Ответа я не нашёл.

Мать, не открывая глаз, сказала:

– Не начинайте.

– Мы и не начинаем, – сказал я.

– Я вас обоих знаю. Вы когда так тихо говорите, потом обязательно ссоритесь.

– Мам.

– Что “мам”. Я за столько лет хоть чем-то могу пользоваться?

Лиза всё-таки хмыкнула. Уже легче.

Я поднялся и отошёл к носу баржи, где стояли Борисыч, Вера и Анна. Савин лежал рядом, уже перевязанный. Живой. Матерился реже. Значит, ему и правда лучше.

Анна держалась ровно. Слишком ровно. Лицо бледнее, чем нужно. На боку повязка. На рукаве засохшая кровь. Всё-таки её задело сильнее, чем она пыталась показать.

– Сядь, – сказал я.

– Не хочу.

– Это был не совет.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом всё-таки села на кнехт.

– Довольна? – спросила Вера.

– Нет, – сказала Анна. – Но раз уж тут все вокруг решили, что я человек, а не кусок провода, придётся потерпеть.

– Не язви, – сказал я. – Ты бледная.

– А ты вообще как утопленник после драки с котлом. И что теперь?

– Я хотя бы не дырявая.

– Тём, – тихо сказал Борисыч. – Не начинай.

Я выдохнул. Правильно. Не сейчас.

Анна тронула повязку пальцами и сразу их убрала.

– Пустяки. Скользнуло по ребру. До вечера дотяну.

– А после вечера? – спросила Вера.

– После вечера посмотрим, кто вообще останется.

Нормальный ответ. Честный.

Голос внутри отозвался:

Внешняя обстановка нестабильна.

Прямого преследования по воде пока нет.

На береговых узлах отмечен рост служебной активности.

– На берегу шевелятся, – сказал я.

– И без неё видно, – буркнул Борисыч. – Вон, смотри.

На дальнем берегу и правда пошло движение. Машины. Сигнальные огни. Где-то дальше по верхнему ярусу ползли служебные платформы. Город не паниковал. Город начинал зажимать район, как кулак.

– Нам надо понимать, что дальше, – сказала Вера.

– Дальше спрятаться и выспаться, – сразу сказал Гера от кормы. – Вот мой план. Очень хороший. Я в него верю.

– И где ты это будешь делать? – спросила Анна.

– Ну… где-нибудь.

– Романов сейчас закроет все очевидные норы. Мёртвые склады, старые причалы, служебные тоннели первого пояса. Всё, куда ты бы полез сам, он уже считает.

– Спасибо, – сказал Гера. – Ты умеешь поддержать человека после тяжёлой ночи.

– Я не поддерживаю. Я экономлю время.

Отец поднял голову от рубки.

– Она права.

– Не люблю, когда вы оба правы одновременно, – буркнул я.

Он слабо усмехнулся.

– Привыкай.

Повисла та неприятная пауза, когда все уже понимают: просто сидеть на барже и делать вид, что мы спаслись, не выйдет.

Борисыч сказал это вслух первым:

– У нас есть часа два. Может, три. Потом нас начнут выковыривать уже по-настоящему. Не как беглецов. Как группу, которая ударила по Романову в лицо.

– Мы пока только поцарапали, – сказал я.

– Для него и царапина – оскорбление, – ответила Анна.

Я посмотрел на неё.

– Что там наверху?

– Бардак. Но не такой, чтобы он рухнул сам. Пакет его задел. Сильно. В стражу и служебные районы он ушёл. Купольная диагностика тоже подтвердила, что с Красным Берегом не всё так, как Романов врал в эфире. Но…

– Но?

– Но он ещё держит центр подтверждения приказов и общий вещательный контур. Пока это у него в руках, он может каждую вашу правду заливать тремя слоями своей лжи.

Вот. Наконец что-то конкретное.

– Где этот центр? – спросил я.

Анна не ответила сразу. Сначала посмотрела на Веру. Потом на Борисыча. Потом уже на меня.

– Ты сейчас спросил так, как будто собрался туда лезть.

– Я и собрался.

– Ты вообще умеешь сидеть спокойно хотя бы полчаса?

– Нет.

– Ясно.

Гера даже поднял палец.

– Подтверждаю. За всё время знакомства – ни разу.

Анна потёрла висок. Видно было, что ей очень не нравится то, к чему идёт разговор. Но и другого выхода она тоже не видит.

– Центр подтверждения приказов сидит на служебном узле “Воронья башня”, – сказала она. – Старое здание связи над третьим кольцом. Внизу архивное крыло, выше ретрансляторы, наверху закрытая секция оперативного вещания. Оттуда Романов сейчас и держит официальную версию.

– Охрана? – сразу спросил Борисыч.

– Уже плотная. После пакета – ещё плотнее. Но не непроходимая.

– Сколько этажей?

– Шесть рабочих, два техуровня, крыша и связная мачта. Внутри три шахты, две лестницы и одна старая сервисная кишка, о которой новые карты почти забыли.

Я переглянулся с отцом.

Тот уже понял, что у меня в голове.

– Даже не начинай, – сказал он.

– Поздно.

– Артём.

– Пап, он нас всё равно не отпустит. Ты сам это знаешь.

Отец поднялся медленно. Видно было, что тело против, а характер за.

– Я знаю другое. У нас тут раненые, мать в полусне, люди нулевого пояса без дома, половина команды на злости и одной нитке. И ты хочешь на этом составе идти в центр города ломать вещание у генерала.

– Хочу.

– Это плохая идея.

– Да.

– Тогда почему у тебя такое лицо, будто ты уже решил?

– Потому что я уже решил.

Лиза с матерью слышали нас. Это я понял по тишине у борта. Потом Лиза встала и подошла ближе.

– Я тоже хочу услышать, что ты опять придумал.

– Мы не можем просто исчезнуть, – сказал я. – Если уйдём в нору и будем ждать, Романов к вечеру зальёт всё официальной помойкой. К утру он объявит нулевой пояс выдумкой, нас – террористами, а Красный Берег – ликвидированной угрозой. И город это сожрёт. Не весь. Но достаточно, чтобы ему хватило времени дожать остальных.

– И? – спросила она.

– И значит, надо выбить у него рот. Центр подтверждения. Вещание. Приказы. Всё, через что он держит картинку.

Мать молчала. Очень внимательно. Потом тихо сказала:

– Логично.

Отец повернулся к ней.

– Ты серьёзно?

– Да. А ты что предлагаешь? Спрятаться и надеяться, что он передумает?

– Я предлагаю сначала людей убрать подальше.

– И уберём. Только это не отменяет его рта, Серёж.

Когда мать называла его так, коротко и просто, он всегда сразу становился моложе на пару лет. Даже сейчас.

– Марин…

– Что? Я не говорю, что мне нравится. Я говорю, что мальчик прав.

– Я не мальчик, – буркнул я.

Она посмотрела на меня.

– Для меня мальчик. Не наглей.

– Есть.

Гера тихо сказал:

– Всё. Официально подтверждено. Надо идти. Если мама сказала, спорить уже поздно.

– Ты вообще почему тут радуешься? – спросила Вера.

– Я не радуюсь. Я просто понял, что меня никто не заставит сидеть на барже и ждать смерти в тряпке. Это уже бодрит.

Анна покачала головой.

– Вы все ненормальные.

– Нет, – сказал Борисыч. – Просто загнанные.

Она посмотрела на меня.

– Если вы реально пойдёте на Воронью башню, у меня к вам два плохих вопроса. Первый: кого ты оставишь с семьёй и людьми? Второй: как вы туда вообще зайдёте?

Вот. Наконец нормально.

Я обернулся на палубу.

Люди нулевого пояса. Старики. Пацанва. Раненые. Мать. Отец. Савин. Клим. Все живые. Все на мне. Упереться рогом и пойти всем скопом на башню – это уже не смелость. Это тупость.

– Полный состав не идёт, – сказал я. – Это даже не обсуждается.

Отец кивнул сразу.

– Уже лучше.

– Сектор уходит в запасную нору.

– Куда? – спросил Ильич.

Он подошёл ближе, хмурый и мокрый, будто слушал весь разговор с самого начала. Скорее всего, так и было.

– Есть у нулевого пояса ещё одна тихая точка? Не такая жирная, как сам пояс. Просто чтобы спрятать людей на день-два.

Ильич помолчал. Потом сказал:

– Есть старый склад теплообмена на северной мели. Туда по воде и через сервисный шов. Место гнилое, но если не знать – не найдёшь.

– Подойдёт.

– Там тесно.

– Лучше тесно, чем под сапогом Романова.

– Согласен.

Анна подалась вперёд.

– И кто идёт на башню?

– Я, – сказал я.

– Это было ясно.

– Борисыч.

Он кивнул.

– Вера.

Она не кивнула сразу. Сначала посмотрела на меня.

– Если я иду, я иду не за тобой. Я иду потому, что у Романова руки в моём доме тоже были. И потому что после пакета назад мне уже нет.

– Нормально. Мне не нужна преданность. Мне нужна работа.

– Это я умею.

– Гера.

Он поднял обе руки.

– Вот тут стоп. Я сначала спрошу. Там будет что взрывать?

– Скорее всего.

– Тогда иду.

– Я серьёзно.

– Я тоже. Если там сухая бумажная башня с мразями внутри, кто-то же должен принести в их жизнь огонь.

– Очень веский мотив, – сказала Вера.

– Спасибо.

Анна смотрела на меня не мигая.

– Ты не назвал меня.

– Ты не идёшь.

– С чего вдруг?

– С того, что ты нам нужна снаружи. Без тебя у нас не будет окна, маршрута и ложных хвостов. В башне ты просто ещё один ствол. А снаружи ты человек, который знает имена, каналы и ритм этих уродов.

– Ты сейчас красиво мной манипулируешь?

– Нет. Я сейчас считаю.

– Очень обидно. Но пока похоже на правду.

Савин с палубы отозвался слабым голосом:

– А я? Я, значит, не нужен? Я вообще-то тоже умею быть полезным.

Анна даже не повернулась.

– Ты лежишь.

– Это временно.

– Вот когда встанешь и не будешь зеленеть лицом, тогда поговорим.

– Жестокая женщина.

– Живая пока.

Мать подозвала меня пальцем.

Я присел рядом.

– Скажи честно. Ты уже внутри всё решил?

– Да.

– Тогда зачем так долго жуёшь?

– Потому что не я один.

Она кивнула.

– Это уже хорошо.

– Ты будешь ругаться?

– Конечно. Но после дела. Сейчас некогда.

– Очень удобно.

– Я умная.

– Это да.

Она посмотрела на меня, потом на Лизу, потом на отца.

– Значит, так. Я с людьми иду в эту вашу нору. Лиза со мной.

Лиза резко вскинула голову.

– Почему сразу я?

– Потому что кто-то из детей должен остаться при мне и при отце. И потому что если вы оба уйдёте, я потом никого из вас не догоню.

– Я вообще-то тоже…

– Нет, – сказала мать очень спокойно. – Ты не башню штурмуешь.

Лиза сразу напряглась.

– Мам.

– Что “мам”. Я тебя знаю. Ты сейчас уже собралась идти с братом и геройствовать до потери пульса.

– А если и да?

– Тогда нет.

Я даже не стал вмешиваться. Бесполезно.

Лиза посмотрела на меня.

– Ты что молчишь?

– Потому что она права.

– Ну конечно. Замечательно. Вы вдвоём прям очень удобно всё решили.

Отец тихо сказал:

– Лиз.

– Не надо.

– Надо. Там наверху он нужен как человек, который влезет в старый контур. А ты нужна тут. С ней. Со мной. С людьми. Кто-то должен нас довести до укрытия живыми, а не на силе воли и мате.

– У меня вообще-то хорошо получается и то и другое.

– Вот именно, – сказала мать.

Лиза зло выдохнула и отвернулась.

Я дал ей секунду.

Потом подошёл.

– Лиз.

– Не трогай.

– Всё равно трону.

Она не сопротивлялась, когда я сел рядом.

– Слушай. Я знаю, что ты хочешь идти.

– Ты ничего не знаешь.

– Знаю. И знаю, почему.

Она молчала.

– Но если мы оба уйдём, я там буду драться и всё время думать, как вы тут. А мне это сейчас вообще не надо.

– Очень удобно, – сказала она тихо. – Опять на меня свалить здравый смысл.

– Не на тебя. На того, кому я больше всего доверяю.

Она посмотрела на меня с такой злостью, что я уже приготовился ловить что-нибудь тяжёлое.

Но вместо этого она просто стукнула меня кулаком в плечо. Не сильно. От души.

– Ненавижу, когда ты так говоришь.

– Знаю.

– Иди уже. Пока я не передумала и не выстрелила тебе в ногу для профилактики.

– Люблю тебя тоже.

– Пошёл вон.

Вот и договорились.

Анна поднялась с кнехта.

– Если вы правда идёте на башню, надо решать сейчас. К вечеру они её зацементируют. Сейчас у меня ещё есть два старых ключа и один мёртвый маршрут через сервисный лифт. Потом этого уже не будет.

– Что за маршрут? – спросил я.

Она подошла к ржавому ящику, вытащила из него старую карту и расстелила на палубе. Мы все невольно сдвинулись ближе.

На схеме был кусок третьего кольца, река, служебные тоннели и сама Воронья башня – тонкая высокая коробка связи, влепленная между старым архивным корпусом и мостом-переходом на купольный узел.

Анна ткнула пальцем в нижний сектор.

– Здесь старый речной приёмник. По воде можно подойти под слепую зону камер. Оттуда сервисный колодец в кабельный этаж. Если я дам вам доступ своим каналом, дойдёте до четвёртого. Выше уже руками. На шестом – подтверждение приказов и архив вещания. Наверху – оперативный эфирный узел.

– Где Романов? – спросил я.

– Не знаю точно. Но если он уже полез тушить пожар лично, будет или там, или на связном мосту рядом.

– То есть шанс есть.

– Шанс есть всегда. Другое дело, какой.

– Нормальный ответ, – сказал Борисыч.

Голос внутри мягко шевельнулся:

Схема распознана.

Обнаружены старые узловые метки.

В башне вероятны совместимые контуры управления.

– Я смогу внутри работать с их железом, – сказал я.

– Это я и так поняла, – ответила Анна. – Меня больше интересует, как ты собираешься оттуда выйти.

Тут все замолчали.

Хороший вопрос.

Я честно сказал:

– Пока не знаю.

Гера радостно поднял палец.

– Зато я знаю. С огнём. Всегда с огнём.

– Ты когда-нибудь перестанешь всё сводить к пожару? – спросила Вера.

– Когда мир станет добрее.

– То есть никогда.

– Вот именно.

Отец поднялся. Медленно. Но встал.

– Я с вами не пойду, – сказал он. – И не потому, что не хочу. Потому что сейчас на ногах я вам там не боец, а камень на шее. Но в башню без меня вы всё равно не полезете вслепую.

Он взял карту, опёрся ладонью о край ящика и начал говорить уже как старый инженер, а не как человек после ада.

– Слушайте. На четвёртом этаже у них старый распределитель сигнала. Там контур первой серии. Если Артём дотянется до него, сможет посадить подтверждение приказов не выстрелом, а изнутри. Это лучше. Тише. Быстрее. Но для этого нужен прямой подход к ядру этажа. Через главный холл вы к нему не пройдёте. Через сервисный лифт тоже не сразу. Там есть боковой кабельный ход. Узкий. Грязный. По нему только ползком. На старых схемах его не любят рисовать. Зато он живой.

Анна слушала очень внимательно.

– Откуда ты это знаешь?

Он посмотрел на неё с лёгкой усталой усмешкой.

– Я эти штуки когда-то строил.

– Тоже верно.

– Значит, план такой, – сказал я. – Люди, раненые и родители уходят на северную мель в склад теплообмена. Лиза с ними. Анна ведёт хвосты и открывает нам речной приёмник. Мы вчетвером заходим в башню, сажаем подтверждение приказов, выбиваем вещание у Романова и отдаём городу новую правду уже не пакетом, а прямым голосом.

– “Мы вчетвером”, – повторила Вера. – Люблю, когда план короткий и скромный.

– А что тут размазывать.

– И как ты хочешь закончить? – спросил Борисыч. – Просто выйти в эфир и сказать “привет, я живой”?

Я подумал секунду.

Потом сказал:

– Да. Для начала этого хватит. А дальше – имена, архив, нулевой пояс, Красный Берег, посмертные прикрытия. Всё, что успеем выбросить наружу до того, как они нам откусят руки.

– Вот это уже похоже на нормальную работу, – сказал он.

Мать тихо сказала:

– Артём.

Я снова присел рядом.

– Что?

– Когда в эфир полезешь, не ори. Говори просто. Как людям. Без вот этой своей привычки иногда умнеть лицом.

Я уставился на неё.

– Спасибо. Очень вовремя.

– Я серьёзно.

– Я понял.

– Тогда хорошо.

Она взяла меня за руку. Слабо. Но крепче, чем раньше.

– И ещё.

– Что?

– Вернись.

Вот и всё.

Никакой красивой сцены.

Никакой великой фразы.

Просто вернись.

И этого оказалось тяжелее всего.

– Вернусь, – сказал я.

– Вот и не ври сейчас.

– Не вру.

Она смотрела на меня пару секунд. Потом отпустила.

Отец с другой стороны сказал:

– А я вот сейчас совру. Скажу, что не переживаю.

– Ты вообще умеешь нормально поддерживать? – спросил я.

– Нет. Не умею.

– Честно.

– Это всё, что осталось.

Я кивнул.

Хватит.

Этого хватит.

Анна свернула карту.

– Тогда двигаемся так. Я веду большую баржу и хвост к северной мели. Потом беру маленький катер и возвращаюсь к речному приёмнику. У вас будет один заход. Один. Если на месте всё поедет боком, второй я уже не соберу.

– Принято, – сказал я.

– И ещё, – добавила она. – Если вы там увидите мой канал живым, не геройствуйте с ним. Это мой последний зуб в этом городе.

– Понял.

– Нет, правда понял?

– Да.

– Хорошо.

Голос внутри тихо сказал:

Время ограничено.

Вероятность успешного удара снижается с каждым часом.

– Слышали, – буркнул я. – Даже она торопит.

– Тогда чего сидим, – сказал Гера и хлопнул ладонями по коленям. – Давайте уже или жить, или сдохнуть нормально. А то я так и не понял, какой у нас сегодня график.

И вот после этой фразы все наконец встали и пошли делать то, что уже и так решили.

Люди нулевого пояса – к укрытию.

Мы – к башне.

Воздуха нам дали ровно столько, сколько нужно, чтобы снова сунуть голову в огонь

Глава 22. Вход в город мертвецом

Разделились мы быстро.

Не потому что никто не хотел лишних слов. Хотели все. Просто когда слова начинают лезть, а времени на них нет, приходится жевать их молча и заниматься делом.

Большую баржу повели к северной мели. Там шёл Ильич с людьми, мать, отец, Лиза, Марина, раненые, старики, пацанва и весь тот груз живых, который мы успели вытащить снизу. Анна брала маленький катер и должна была потом вернуть его к речному приёмнику под Вороньей башней.

Мы – это я, Борисыч, Вера и Гера.

Классическая компания для хорошей глупости.

Перед сходом на катер Лиза всё-таки поймала меня у борта.

Не за рукав. За кисть. Крепко.

– Только давай без фокусов, ладно?

– Это очень размытая просьба.

– Нет. Она очень понятная. Не геройствуй, не лезь первым туда, где можно обойти, и не начинай на голой злости. Ты на одной злости сегодня уже половину города перевернул.

– Не половину.

– Я не в цифрах сейчас.

Я кивнул.

– Понял.

Она долго на меня смотрела. Потом сказала уже тише:

– Если увидишь момент, где можно не биться до последнего, а просто отойти, отойди. Я серьёзно.

– Серьёзно.

– И не отвечай мне так, как будто я мама.

– Ты сейчас хуже мамы.

– Слава богу.

Я уже хотел отойти, но она вдруг шагнула ближе и быстро ткнулась лбом мне в подбородок. На секунду. Потом сразу отпустила руку и отвернулась.

– Всё, иди уже. А то я сама передумаю и с тобой полезу.

– Люблю тебя.

– Заткнись и иди.

Нормально попрощались.

Мать подозвала меня взглядом уже с баржи. Я спрыгнул обратно на настил.

– Что?

– Наклонись.

Я наклонился. Она, лёжа под одеялом, всё равно умудрилась поймать меня за ухо.

– Ай, мам.

– Чтоб помнил.

– Что именно?

– Что я тебя даже отсюда достану, если начнёшь дурить.

– Да понял я уже.

– Не понял. Но это потом.

Она отпустила. Лицо у неё было уставшее донельзя. Глаза живые.

– Вернись, – сказала она снова. – Просто вернись. Не красиво. Не героем. Просто вернись.

– Вернусь.

– Ну и хорошо.

Отец сидел рядом, завернувшись в чужой плащ, как старый злой филин. Когда я подошёл к нему, он только коротко сказал:

– На четвёртом не бери главный пульт с ходу. Сначала смотри питание. Если у них там уже воткнуты новые мосты, тебя может шарахнуть обраткой прямо в мозги.

– Спасибо. Очень ласково.

– Я не умею ласково.

– Уже заметил.

Он помолчал.

Потом всё-таки добавил:

– Я бы пошёл сам. Просто сейчас от меня там пользы меньше, чем гордости.

– Я знаю.

– Вот и не бесись на это.

– Не бешусь.

– Врёшь.

– Немного.

Он коротко усмехнулся.

– Нормально. Значит, мой.

И всё. На этом и закончили.

Катер оказался мелкий, злой и быстрый. Старый служебный корпус, низкая рубка, мотор с характером. Анна завела его с третьего раза и сразу повела вниз по тёмному рукаву, не включая лишний свет.

Город шёл справа от нас.

Склады. Бетонные стены. Ржавые лестницы. Служебные платформы. Где-то выше – мосты и старые переходы. Ещё выше – уже обычный Новогорск. Или то, что он показывал людям как обычную жизнь. А под этим всем тянулась наша грязь.

Экран с моей рожей мы увидели снова минут через десять.

На стене старого элеватора, прямо над водой, мигала та же фотография. Теперь уже с подписью крупнее.

АРТЁМ КРАЙНОВ. ЖИВ. ВООРУЖЁН. КРАЙНЕ ОПАСЕН.

СООБЩАТЬ НЕМЕДЛЕННО.

Гера прищурился.

– Слушай, а фото могли бы и получше взять. Тут ты как бухгалтер перед запоем.

– Не ной. Я там молодой.

– Вот именно. Люди увидят тебя сейчас и решат, что объявление фальшивое.

– Может, это и к лучшему, – сказала Вера.

Анна, не отрываясь от руля, усмехнулась.

– Не надейтесь. Уже пошли повторные сводки. Теперь его рожа на всех служебных линиях, а в паре районов уже гонят через уличные динамики.

– Что говорят? – спросил я.

– Что бывший инженер Крайнов жив, причастен к диверсии на Красном Берегу, вооружён, опасен и действует в составе террористической группы.

Гера кашлянул.

– “Террористическая группа” – это мы, получается?

– А ты чего хотел? “Уважаемые неудобные граждане”?

– Ну было бы приятно.

Голос внутри отозвался:

Зафиксирован рост публичной частоты упоминаний.

Вероятность узнавания в служебных кварталах – высокая.

– Даже не начинай, – пробормотал я.

– Что она? – спросил Борисыч.

– Говорит, что моя слава растёт.

– Поздравляю. Ты всегда хотел популярности.

– Да пошёл ты.

Катер шёл дальше.

Анна держала маршрут хитро. То под стеной, то под старой трубой, то в тени опор. Видно было: район она знает не по картинке.

– Слушай, – сказал я. – Ты давно по этим кишкам бегаешь?

– По этим – нет. По соседним – достаточно.

– Романов знает, что ты против него?

Она помолчала секунду.

– Он знает, что я неудобная. Но до сегодняшнего дня думал, что это можно пережить в семье и бумагах. Сегодня я для него уже не родственница. Сегодня я дыра в контуре.

– Душевно у вас там.

– А у вас, я смотрю, просто курорт.

Тоже верно.

К речному приёмнику мы подошли через двадцать минут.

С виду – просто старая бетонная ниша под башней, куда когда-то заходили служебные баржи с кабелем и фильтрами. Сейчас половина стены обросла ржавчиной, створки у воды перекошены, на верхней галерее одна живая лампа и ни души.

Ни души – это всегда враньё. Вопрос только, где они сидят.

Анна заглушила мотор и шёпотом сказала:

– Дальше пешком. На пирсе две камеры. Одну я уже ослепила. Вторая живая, но слепая секундами. Идти надо точно, не топтаться. Внутри у приёмника дежурный пост, но он старый. Если повезёт, сидят двое и дремлют.

– А если не повезёт? – спросил Гера.

– Тогда бодрствуют.

– Очень полезное уточнение.

– Я стараюсь.

Катер ткнулся в бетон мягко. Мы выскочили на мокрый пирс и сразу ушли под навес из старых труб. Я поднял голову. Там, выше, над служебными корпусами, уже торчала сама Воронья башня.

Тонкая, тёмная, стеклянно-металлическая сволочь.

На фоне серого неба она выглядела так, будто вбита в город гвоздём.

– Вот это да, – тихо сказал Гера. – А я думал, башня – это так, красивое название.

– Это и есть красивое название, – ответила Анна. – Для очень некрасивого места.

Голос внутри тихо ожил:

Зафиксирован совместимый узловой контур.

Источник – четвёртый уровень башни.

Дистанция – малая.

– Я уже чувствую её, – сказал я.

– Что именно? – спросил Борисыч.

– Старый контур. Тот, что на четвёртом. Он живой.

– Значит, правильно идём.

Пирс был узкий. Скользкий. Слева вода. Справа стена. На середине стояла первая камера – чёрный глаз под козырьком.

Анна подняла руку.

– Стоп. Сейчас.

Она достала из кармана маленький планшет, что-то быстро нажала, и камера мягко повисла в одну сторону, как будто ей стало скучно смотреть.

– Пошли.

Мы проскочили под ней по одному.

Дальше была металлическая дверь в служебный отсек. Старый доступ, карточная щель и ручной кодовый барабан.

– Красота, – сказал Гера. – Два вида геморроя в одном.

– Не трогай руками, – сказала Анна. – У него тревожный контур на корпусе. Если дёрнешь без допуска, он тебе так свистнет, что услышат на третьем этаже.

– А приятно-то как.

Она приложила карту, потом повернула барабан, потом ещё раз карту – уже под другим углом. Замок щёлкнул.

– Заходите.

Внутри пахло пылью, мокрой проводкой и старым кофе. Настоящий служебный объект. Узкий коридор, шкафы вдоль стен, лючки с кабелем, лампы в решётках. Где-то выше гудела вентиляция.

И тишина.

– Где дежурка? – спросил я.

Анна показала налево.

– За углом. Если нам повезло, там двое. Если не повезло – трое. Один обычно на камерах, один на входе, один шляется курить к лестнице.

– Оптимистично.

– За что люблю мужчин, так это за умение называть план оптимистичным, когда он дрянь.

Вера пошла первой. Мы за ней. Двигались быстро, но без беготни. На таких объектах бегущая фигура палится лучше выстрела.

Дежурка и правда была за углом.

И нам почти повезло.

Там сидели двое. Один у мониторов, второй полулежал на стуле с кружкой в руке. Оба не ожидали гостей. Вообще.

Вера сняла того, что у мониторов, рукоятью в висок. Я подхватил второго за шею и вжал в стол. Кружка упала, кофе плеснуло на штаны и пол.

Он дёрнулся, мыкнул что-то в ладонь и сразу понял, что кричать не надо.

– Тихо, – сказал я. – Очень тихо.

– Вы кто… – прохрипел он.

– Санэпидемстанция.

– Что?

– Ничего. Спи.

Я приложил его об стол ещё раз, и он съехал под него аккуратно, как мешок.

Борисыч уже смотрел в мониторы.

– Так. У нас тут не пусто. На первом этаже трое в коридоре. На втором двое в архивном крыле. Третий и четвёртый этаж по камерам чистые, но это может значить что угодно. На крыше пост. На шестом движения не вижу.

Анна подалась ближе.

– Сервисный лифт?

– Вон он, – сказал он, ткнув в экран. – Пока стоит на нуле.

– Хорошо. Нам на второй техэтаж. Оттуда в кабельный ход.

Я уже смотрел на основной монитор. Там, выше по башне, шли окна вещательного сектора. За матовым стеклом шевелились тени. Немного. Но были.

– Он там, – сказал я.

– С чего ты взял? – спросила Вера.

– Не знаю. Просто чувствую.

Голос внутри ответил:

Высокая вероятность присутствия ключевого оператора на верхних уровнях.

– Вот и она согласна.

– Очень удобно, – сказал Гера. – Когда у тебя в голове личная сплетница.

– Я всё слышу, – ответил я.

Подтверждаю.

– Чур меня, – сказал он и перекрестился.

Анна уже вытаскивала из шкафа связку служебных накидок.

– Наденьте. На одну минуту это нас может спасти от тупого взгляда в коридоре.

– А на две? – спросил Гера.

– На две вас спасёт только чудо.

– Слабый сервис.

Мы натянули серые плащи техслужбы поверх всего. Смотрелось отвратно. Но на секунду могло сойти.

Лифт был маленький. Старый. С решёткой и дрожью в полу. Прямо как любит жизнь.

– Кто с нами внутрь? – спросил Борисыч.

– Все, – сказала Анна. – По-другому потеряем время.

– А если встанет?

– Тогда полезете в шахту. Не ной заранее.

Мы вошли тесно. Я, Вера, Борисыч, Гера, Анна. Решётка скрипнула, лифт пошёл вверх.

И вот в этот момент, пока под ногами старый трос пел свою мерзкую песню, я вдруг почувствовал странную вещь.

Снаружи – сирены, розыск, стрельба, Романов.

Внутри – узкая железная коробка, пять человек и моя голова, которая наконец перестала бежать и стала считать.

Голос внутри тихо сказал:

Сердечный ритм выровнен.

Когнитивная перегрузка снижается.

Рекомендуется сохранить состояние.

– Спасибо, – пробормотал я.

– Опять она? – спросил Борисыч.

– Ага.

– И что говорит?

– Что если я не сорвусь сейчас на злость, то, может, не совсем сдохну раньше времени.

– Мудрая женщина у тебя в голове.

– Не женщина, – буркнула Анна.

– Не спорь, – сказал Гера. – По уровню контроля уже женщина.

Лифт дёрнулся и остановился на втором техэтаже.

Решётка открылась.

Коридор был пустой. Слева архивная дверь. Справа щитовые и кабели. Далеко впереди кто-то разговаривал. Негромко. Без тревоги.

Пока всё шло слишком ровно.

Мне это не нравилось.

Анна повела нас вправо, к неприметному люку в стене. Там действительно был старый кабельный ход. Узкий, пыльный, живой только наполовину. Лезть – только по одному и почти ползком.

– Вот оно, счастье, – сказал Гера. – Я знал, что без канализации нас не отпустят.

– Заткнись и полез, – сказала Вера.

– Без нежности ты.

– Да.

Я полез первым.

Там было узко даже для меня. Кабели по правой стене, железные рёбра по левой, пыль и старый жаркий воздух. Ползёшь – чувствуешь, как башня дышит вокруг. В таких местах сразу понимаешь: здание не пустое. Оно слушает.

Голос внутри стал заметно тише. Потом снова ожил, но уже по-другому.

Совместимый контур близко.

Внимание: на линии есть чужой след.

Недавнее вмешательство.

– Что значит “чужой след”?

Кто-то уже работал с четвёртым уровнем до вас.

Я замер на секунду.

– Кто? Коршунов?

Неопределённо.

Почерк отличается.

Очень интересно.

За мной шли остальные. Анна последней.

Мы вылезли из кабельного хода в маленькой технической нише четвёртого уровня. Здесь уже был другой воздух. Более сухой. И другой гул. Старый контур сидел где-то совсем близко, под полом или за стеной. Я его почти чувствовал пальцами через бетон.

В нише была ещё одна дверь. Узкая. Без камер. Без табличек.

Анна шёпотом сказала:

– За ней распределитель. Обычно пустой. Если кто-то и бывает, то техи на обходе.

– А если не обычно? – спросил Борисыч.

– Тогда узнаем сразу.

Я положил ладонь на замок.

Щелчок.

Голос внутри отозвался мгновенно:

Доступ разрешён.

Обнаружен активный сеанс на контуре четвёртого уровня.

– Тут кто-то есть, – прошептал я.

Мы переглянулись.

Вера подняла ствол.

– Открывай.

Я открыл.

И сразу понял, что спокойная часть дороги кончилась.

В распределителе был свет. Живой. Не дежурный.